Баллада о яви и сне

...Три с половиною тысячи дней
я сочиняла сказанья, где Ей
не было места. Ну, разве что с краю, в тени.

Гнев Её страшен, пускай и не скор.
В башню к отрогам сияющих гор,
Где океан мой серебряной пеной звенит,

в блеске и славе явилась Она...
Видя Владычицу яви и сна,
в небе ревели от страха драконы мои.

Я замирала у белых перил,
Тёмен был свет мне, и мир был не мил.
Страшным казалось лицо Величайшей Любви...

«Мною дано тебе княжество снов,
Тысяча тысяч изысканных слов,
горло и пальцы из лунных лучей серебра.

Мною измыслены грёзы и явь,
Нет ничего, что важнее Меня.
Пой же Меня, уж пожалуйста, будь так добра», -

грозно, сурово сказала Она,
Пламени мать и сиянья жена,
В пене рождённая, чтобы Владычицей стать.

«Ладно. С меня причитается текст.
Там ты, проклятая, всё-таки есть.
Автор же мёртв от рожденья, её ты оставь», -

Так я сказала, потупивши взгляд.
Что мне ещё оставалось сказать?
Стыла у век моих едкая горькая соль.

В дерзости я поднимала глаза.
Думать ли мне о дороге назад,
Ставя условия Ей, созидавшей мой сон?..

Смелой была и безумной была,
Страшные речи свободно вела.
Вот я смеюсь и желанья мои Ей пою...

«Ни те, кто пожил, ни те, кто юн,
Ни та, которую я люблю,
Не потревожат боле башню мою.

Пускай ни осень и ни весна,
ни та, которой я не нужна,
не тронут боле ни яви моей, ни сна».

Я говорила – Богиня ждала.
Мрак отступал от Её чела,
Словно была моя песня угодною Ей.

«Пусть, - прозвучали напевы Любви, -
Птицы мои не осмелятся свить
Гнёзда под крышей серебряной башни твоей.

Всё же с тебя причитается текст,
Тот, где Любовь беспредельная есть.
После же Я, давши клятву, оставлю тебя».

Время запнулось. Застыла и я.
Смолкла морская лучистая ярь,
Только Луна свою млечную воду всё льёт...

Тридцать две тысячи проклятых лет
я созерцаю предвечный рассвет
и не могу написать истории про Неё.