«ХроноРоза»





1.



Символморе лучилось ослепительным светом.

От бледно-лазурных вод свет поднимался вверх, выбелял безоблачные небеса и возвращался к недвижному солнцу. Ветер разгонял жару, но накал свечения был тягостным и гнал по каютам. Все разошлись. Один только Бык сидел на бухте каната под фок-мачтой и глядел на капитана.

Веньета Аладору, владелец и капитан «ХроноРозы» стоял на полубаке, у борта. Край широкой треуголки скрывал его глаза. Только глаза Аладору оставались в тени. Его высокую горделивую фигуру окружало сияние. Самоцветы искрились в перстнях и пряжках, переливалось золотое шитьё камзола, мерцало тиснение на ремнях. Пышное белое перо на шляпе трепал ветер. Казалось, ветер вот-вот сдует с капитана световую мантию, и рядом с Аладору возникнет его блистающее подобие — такое же, как рядом с его кораблём.

Золотой мираж шёл наперегонки с «ХроноРозой».

Мираж служил зеркалом, в котором капитан наблюдал за изменением судна. Тяжёлый торжественный галеон вытягивался в длину, будто разморённая жарой пантера. Уже опустился многоэтажный ют. Точно молодые побеги по весне, на мачтах отрастали новые стеньги. Чистейшей белизной на них вспыхивали паруса, набирая реальность и тотчас наполняясь ветром. Наконец крыльями распахнулись лисели, знаменуя окончательное превращение «Розы» в клипер.

Ветер окреп.

...Бык подумал, что капитан не в духе. Под кем другим на символморе теперь бушевал бы шторм, палубу хлестал град, а вокруг бродили смерчи и молнии. Но когда хандрил Веньета, это всегда оборачивалось такой вот отличной погодой — с давящим выцветшим небосводом и выжигающим глаза солнцем.

Аладору сделал короткий жест и зеркальный мираж начал рассеиваться. Капитан опустил голову. Помедлив, он шагнул вплотную к резному ограждению полубака, тронул пальцами морёное дерево. Режущим сиянием вспыхнул бриллиант в перстне. Бык сморгнул. А капитан лёгким прыжком перемахнул ограду и ушёл в воду, подняв фонтан брызг. Из воды он выпрыгнул уже в облике мегалодона. Носовая фигура «ХроноРозы» изображала этого мегалодона, сжимавшего розу в чудовищных челюстях.

Гигантская акула помчалась по волнам, опережая летящий за нею клипер.

Бык улыбнулся. Без спешки, со вкусом он размял шею и откинулся на спину, подставив под затылок ладони. Он был доволен.

С одной стороны, конечно, стоило послушаться света и уйти в каюту. Ясно же, что капитан хотел побыть один. Но с другой стороны, тогда он не стал бы превращаться в акулу, а по-прежнему торчал на полубаке истуканом и растворялся в сиянии. Это могло продолжаться пёс знает сколько времени — символсолнце не двигалось по небу и настроение Аладору тоже не улучшалось. Прогулявшись под водой в теле безмозглого хищника, капитан перестанет киснуть и тосковать. Бык поступил верно.

Наконец-то! — донёсся голос Листьи.

Она соскользнула по фоку солнечным зайчиком, повисла на фока-рее длинной каплей искрящейся жидкости и наконец встала на палубе в своём главном обличье — стройной златоволосой девушкой в матросской одежде.

Могла бы и сама его выпихнуть, — проворчал Бык.

Листья покачала головой.

Я слишком важная, он не стал бы меня игнорировать, — сказала она безо всякой гордости. — Ты умница, Бык.

Справедливое слово радует душу.

Листья улыбнулась.

На «ХроноРозе» она значилась старшей помощницей. Бык пока не научился разбираться в сложных взаимоотношениях этих людей и не понимал, кем она приходится капитану. Не возлюбленной, это наверняка, но кем? В разное время — то мудрая советница, то нежная сестра, а не то — суровая воительница, стойкая и бесстрашная... Она нравилась Быку. Что там, они все ему нравились. Они были славные ребята, добрые и отзывчивые, хоть и называли себя «пиратами». Символкорабль не нуждался в матросах. «ХроноРозу» вели по иллюзорным водам шесть офицеров, а пассажирами на ней были полтора десятка найдёнышей Аладору, его воспитанников и учеников.

Бык стал последним по счёту. Время в символпространствах текло причудливо, но по ощущениям Быка прошло месяца два с тех пор, как его подобрали где-то посреди «никогда» и «ничто», измученного и едва живого. Илунна выходила его, а Эфретани начала учить, как остальных.

Едва прикинув, что к чему, Бык вгрызся в науку как во вражеское горло. Четырежды он терял сознание от перенапряжения. Не раз он валялся в койке, накрыв подушкой больную голову, и жевал угол этой подушки, чтобы не выть. Он срывал жилы — но и вперёд продвигался быстро. Вскоре Эфретани отступилась от него: ей хватало забот с менее упорными учениками. По этому случаю на «Розе» устроили небольшой праздник. На празднике Хо Син показал Быку первый боевой приём, а Листья подарила умную пластинку.

Бык очень старался и успел научиться многому. Но чем больше он узнавал, тем ясней понимал, насколько сейчас он слаб и беспомощен.

Он давно отвык быть слабым. Он хотел стать равным. Он знал, что для этого нужно. Он умел трудиться и терпеть неудачи, не отчаиваясь. Жизнь научила его сражаться безо всякой надежды на победу — а сейчас надежда была, звала к себе ясная цель, и любой из людей Аладору с охотой поддерживал Быка словом и делом. Бык видел путь.

Но этот путь был слишком долгим.

Бесконечным.

Станет ли Бык когда-нибудь таким же, как... Капитан Аладору? Об этом и мечтать рано. «Не задирай голову слишком высоко, — говаривал когда-то маленькому Быку старый дядька, — закружится голова, споткнёшься и нос расквасишь»... Но хотя бы таким же, как Хо Син? Йорири? Калли?

Бык вздохнул.

Что это с капитаном? — спросил он у Листьи. — Он сам не свой.

Листья поразмыслила. Бык видел, как она подбирает слова. Даже и слова не все ещё были ему понятны; Листья должна была отыскать самые простые.

Он предвидит неприятные встречи и неприятные разговоры, — сказала Листья. — Мы все их предвидим, тут не надо иметь семи пядей во лбу. Но на Вьете — ответственность. Это он должен сделать так, чтобы всё закончилось хорошо. Он составляет планы, ищет пути отхода — и пути спасения, на крайний случай. Мы идём этим курсом не в первый раз и знаем, что чуда ждать не стоит. Хорошего там мало.

А куда мы идём?

На Тортугу.

Листья произнесла это так, будто само название всё объясняло, а Бык не мог не слышать его раньше. Бык угадал, что имя места было символом и заключало в себе много смыслов. Но он этого символа не знал. Листья посмотрела на него, поняла и объяснила:

Какое же море без пиратов? И какие же пираты без собственного острова? «Тортугой» называется пиратский остров. Это так в очень многих смысловых пространствах, поэтому и здесь тоже. Место, где нет правителя. Место, над которым не властно Высокое Начальство.

В моём смыстранстве этого не было, — пробурчал Бык. Он почувствовал себя неловко, хоть и не видел за собой никакой вины.

Листья ободряюще улыбнулась.

Нет символа, который бы знали все до единого. Ну вот, теперь и ты тоже знаешь о Тортуге.

Зачем нам туда? Если хорошего там мало?

Вьета расскажет тебе, когда придёт время.

Бык не стал спорить.

Дело было в словах. Листья хорошо подбирала слова, но капитан делал это лучше, и она не хотела перебить воздействие его слов, поторопившись.

Из-за них же, из-за слов Бык пока не мог учиться у Илунны. Та была мудрее всех, но от великих знаний своих стала странной и разучилась пользоваться простыми словами. Капитан и команда отлично понимали её, а найдёныши побаивались, хотя Илунна была сама доброта...

Листья села рядом с Быком на свёрнутый канат. Она сосредоточенно думала о чём-то. Бык посмотрел на неё и залюбовался. Он часто любовался ею, безо всяких дурных мыслей. Листья была похожа на княжну О-Филь — такая же белая и золотая, могущественная, но простая в обхождении, юная с виду и древняя, как горы и море. Только княжна О-Филь не умела менять обличья. Зато Листья не умела петь.

Расскажешь мне что-нибудь ещё? — спросил Бык. — Научишь?

Вот ты упёртый! — Листья повернулась к нему. Глаза её весело заблестели.

Рад стараться!

Листья засмеялась.

Может, попробуешь превратиться? Ещё разок, вдруг получится?

В кого?

Придумывай! — воскликнула она. — Придумывай сам!

Едва заметно Листья перевела дыхание — и подле Быка сидела огромная, с него размером, белая чайка. Чайка скосила янтарный глаз.

Бык повесил голову.

С переменой облика у него было туго, а вернее — никак. Поначалу он думал, что сумеет оборотиться быком, раз уж его так прозвали, но — не вышло. Имя оставалось звуком, не обретало плоти. Листья и Эфретани в один голос советовали сначала отыскать образ, который Бык почувствовал бы своим. Он старательно искал — и не находил. Он обдумывал множество образов, но за каждым из них тянулось что-то неприятное, скверное, как дурной запах тянется за гнильём и болезнью.

Бычков забивают или холостят, а на волах пашут. Жеребцов укрощают — и, опять-таки, холостят. Псы дерутся за кость. Оленей стреляют, разделывают и жарят. Волки и вороны — злые твари, что служат Тёмному Господину... Пускай здесь не было никакого Тёмного Господина, но с Быком осталось то, что Листья называла «шлейфом ассоциаций», а Эфретани — «набором коннотаций». Избавиться от этих штук было не проще, чем от самого Господина.

Бык хотел бы превращаться в орла или сокола. Но тут возникала другая, непредвиденная трудность.

Он боялся летать.

Нет, ничто не беспокоило его, когда «ХроноРоза» отрывалась от волн и шла по ветрам, нацелившись в небо. Его не тошнило, когда корабль закладывал виражи. Он спокойно садился у иллюминатора, если «Роза» сворачивала мачты и распускала стальные крылья, и так же спокойно устраивался в ложементе, когда корабль устремлялся вверх на столпе огня. Бык боялся летать только на собственных крыльях.

Это изумляло всех и в первую голову — его самого. Даже Илунна не дала совета, как перебороть такой страх. Его просто не могло быть у созданий изначально бескрылых.

Чайка зевнула огромным клювом, отряхнула что-то с лапы и снова стала Листьей.

Я принесла тебе новую мысль, — сказала Листья. — Может помочь.

Бык кивнул. Поколебавшись, он пересел на доски палубы, чтобы смотреть на Листью снизу вверх. Он чувствовал, что так правильнее.

Листья склонилась к нему.

Есть очень сильные слова, — сказала она. — «Тот, кто убил дракона, сам становится драконом». Ты же когда-то убил дракона, Бык. Превращайся в дракона! Это должно быть не очень сложно.

Бык аж поперхнулся.

Сделалось погано во рту и захотелось сплюнуть. Но не при Листье же! Бык потёр губы, покусал язык и кое-как сглотнул.

Я... — выдавил он, — я не могу.

Почему?! — Листья вскочила. Качнулся подол широкой белой рубахи, солнечный луч заиграл в пушистых, небрежно заплетённых косах.

Почему? Ты боишься? Стесняешься? Попробуй!

Нет.

Я сто раз видела, как у тебя что-то не получается. Ничего тут нет этакого. Пробовать нужно! Сильные слова могут помочь.

Нет.

Почему?

Бык не мог и не хотел объяснять.

Для Листьи «дракон» был просто ещё одним образом, подобно мегалодону Веньеты или её собственной гигантской чайке. Но Бык-то видел дракона вблизи. И задолго до того, как увидеть дракона, он видел то, что творил дракон. Разрушенные сёла. Растерзанные трупы. Изгаженную землю, которую нельзя было уже очистить никакой магией, даже магией Древних. Новые товарищи Быка любили принимать чудовищный облик, но никто из них не становился чудовищем по-настоящему... Кое-чему Бык у них ещё не научился. Не умел он играть в игры с такой лёгкостью и самозабвением, как они.

Листья всплеснула руками.

Ну пускай! — сказала она. — Превратись хотя бы в кого-нибудь!

Когда-нибудь я превращусь в старика, — сказал Бык, пытаясь отшутиться, хотя настроения шутить у него не было. — Седого и беззубого. Это точно.

Это — вряд ли, — Листья похлопала его по плечу. — Разве что смеху ради. Что ж, тогда бери пластинку и мучайся с ней.

Бык скривил такую рожу, что она рассмеялась.

Именно ею, — сказал Бык мрачно, — я и собирался заняться.

Проклятая пластинка выпила из него всю кровь и принялась за костный мозг. Бык возненавидел её. Но её нужно было одолеть. Не подчинив её, нельзя было двигаться дальше. Бык вытащил пластинку, пробудил её и с отвращением уставился на разноцветные значки. В глазах тотчас зарябило.

Вот это — сюда, — посоветовала Листья и ткнула пальцем, но как-то так, что Бык не уловил сути. Он сдержал тяжёлый вздох.

Листья сказала ему ещё что-то полезное, но малопонятное, и ушла. Бык сгорбился над пластинкой.

На сей раз он должен был заставить крутиться мельничное колесо: крутиться без запинок и остановок, ровно и сильно, как следовало. Для убедительности пластинка могла показать ему это колесо — а с тем и старую мельницу у ручья, непролазный дикий малинник, лысого суетливого усача-мельника, старательно залатанные мешки... Бык сознавал, что это лишь красивая видимость для развлечения и отдыха глаз, но всё равно чувствовал вину перед нарисованным мельником. С колесом творилась какая-то чертовщина. В лучшем случае оно просто не двигалось. Это хотя бы можно было понять. Но почему оно норовило двигаться рывками? Рывками разной скорости или продолжительности? Почему оно могло безупречно прокрутиться пять раз, а потом заклинить?.. Всё это объясняли последовательности разноцветных значков, но Бык в них путался.

Он мог сдаться, пойти к Эфретани и попросить объяснить задачу. Но он так ходил уже трижды и сам для себя постановил, что хватит. Весь смысл был в том, чтобы справиться самому.

Поэтому Бык пыхтел, кряхтел, вздыхал, переставлял значки туда и сюда, поодиночке и группами, стирал их и писал новые, и снова, снова, снова вызывал картинку в надежде увидеть исправное колесо.

Ему не пришлось мучиться долго.



Хо Сина он заметил издалека.

Всю минувшую жизнь Бык провёл в боях либо в бегах, а потому обладал отлично развитым боковым зрением. Канонир «ХроноРозы» носил свободные штаны и халат из невозможно яркого алого шёлка. Даже сейчас, солнечным полднем, этот цвет царапал глаза. Красные штанины и рукава Хо Сина на голенях и предплечьях крест-накрест стягивались кожаными ремнями — когда-то золочёными, а теперь облезшими. Тяжёлую львиную голову его украшала львиная грива, которая вечно неприбранной торчала во все стороны.

Белые зубы Хо Сина блеснули в улыбке. Он шагал, положив на плечо свой ужасный боевой шест. Не отрывая взгляда от умной пластинки, Бык напрягся.

На «ХроноРозе» не было пушек. Её канонир в одиночку мог разделаться почти с любым противником. Если же в бою недруг одолевал Хо Сина, то в дело вступали Каллимах, штурман, и Йорири, мастер глубин. Они переформатировали «Розу» и уводили её в такие дикие моря, куда лишь безумец отважился бы за ним последовать... Раньше было по-другому. К Хо Сину присоединялся Веньета, «ХроноРоза» превращалась в стальную крепость, и вскоре враг бежал или просил пощады. Мало кто мог выстоять против Аладору в бою. А те, кто мог, не тратили время на глупые драки.

Бык знал об этом по рассказам Листьи и Эфретани. Те времена ушли в прошлое. На «ХроноРозе» появились найдёныши, а капитан оставил вольные странствия и посвятил себя спасению людей. Теперь «ХроноРоза» избегала стычек.

Но и корабль, и люди к стычкам готовились.

Хо Син приближался. Бык сосредоточился и выправил дыхание. Сердце билось торопливо, но ровно, и в горле уже не вставал комок. Бык по-прежнему смотрел прямо перед собой, следя за Хо Сином боковым зрением... и ещё особым, тайным тонким чутьём. Чутьё едва пробудилось, но быстро набирало силу. Канонир снял шест с плеча и крутанул в воздухе: сверкнули золотые кольца, а шёлковые красные кисти очертили причудливые фигуры.

Хо Син не менял облик целиком в зависимости от настроения, как поступали остальные. Менялось только его лицо — становилось более или менее звериной мордой. Но клыки он носил постоянно.

Шест взметнулся.

Удар!

Хо Син целил Быку в глаз.

Если бы только у Быка был меч! Да что меч! Нож. Дубина. Крестьянские вилы. Хотя бы разрешение сойтись врукопашную! Он бы отметелил эту нечисть нечёсаную так, что...

Мучительным усилием воли Бык задержал шест у самого века. Окованный конец шеста коснулся ресниц, но всё-таки остановился. Чувствовал Бык себя при этом так, будто Хо Син беспрепятственно закончил движение. Глаз лопнул в глазнице, а череп раскололся. Превозмогая боль и животный ужас от нестерпимой боли, Бык отразил ещё несколько ударов. Он перестал видеть. Сердце застряло в рёбрах. Казалось, что капли пота на коже кипят и выкипают. Больше кожа не подавала сигналов. Отключился вестибулярный аппарат. Бык не знал, сидит он или уже упал.

Наконец канонир сжалился.

Молодец! — гаркнул Хо Син.

Бык чуть не взвыл от боли в ушах. Он сумел вдохнуть и выдохнуть, он моргнул и увидел тени и свет, но он совершенно обессилел. Не мог даже пластинку в руках удержать. Бык повалился головой вперёд. Из глаз текли слёзы. Из носа, вроде бы, кровь.

Десять ударов, парень, десять за секунду! — продолжал канонир. — Не забывай, что у тебя впереди вечность. Ты станешь отличным бойцом. Таким же, каким был.

Спасибо... — прохрипел Бык.

Хо Син издал бодрый клич, заставив Быка зажмуриться и втянуть голову в плечи, и ушёл, поигрывая шестом.

В каком-то смысле Бык обязан был ему жизнью.

...Когда Бык окончательно пришёл в себя и Илунна передала его Эфретани, в каюту к нему ввалился штурман Калли. Штурман поставил выпивку, сел, встал, сел, помялся и выпалил, что место, где родился Бык, крайне опасно для навигации. И что они вообще не собирались туда идти. Но Хо Син поднял шум, утверждая, что чует человека. В спешке команда созвала совет. Калли признался Быку, что с начала и до конца был против. Илунна и Йорири заняли сторону Хо Сина. Эфретани сказала, что они рискуют жизнями пятнадцати воспитанников ради одной только вероятности найти шестнадцатого, и ценности несравнимы. Листья согласилась с ней. Калли твердил, что лезть в дисфункциональные пропасти ради смутной тени, случайной иллюзии — не стоит того.

Тогда Хо Син объявил: «Человек за бортом!»

Это была клятва: Хо Син поклялся, что заметил человека, а не иллюзию и не тень. Это был призыв: истекло время споров, решение принимал капитан.

Капитан Аладору отдал приказ.

Они сильно рисковали, но они объединили усилия, справились и вытащили Быка. Рассказав всё это, Калли попросил у него прощения. Бык ответил, что сам на его месте поступал бы так же, и пожал штурману руку.

...В вышине побежали облака. Ветер стал прохладнее, тени — глубже. Символсолнце уже не так наотмашь жарило с неба. В воздухе запахло живым морем — не сушёными водорослями и не соляной коркой. Капитан скоро должен был вернуться в добром расположении духа. Воспитанники и офицеры один за другим выходили на палубу. Послышался смех и обрывки бесед. Бык пока не разбирал слов, но звучание дружеских голосов было приятно.

Валяясь лицом вниз и шмыгая носом, Бык подумал, что Хо Син, в своём роде, противоположность Листьи. Листья никогда не причиняла ему боли, она заботилась о Быке и старалась помочь, она была красивой и доброй, и рядом с ней на душе теплело. Но когда она уходила, Бык чувствовал себя ослабевшим и поглупевшим. Хо Син орал на него, лупил безо всякой пощады и даже когда хвалил, делал это так, что у Быка искры из глаз сыпались. Но свирепый канонир делал его сильнее. Каждый раз — сильнее, пусть на самую малую толику.

Головная боль медленно уходила. Бык следил за ней — и за тем, как крепло его сверхъестественное чутьё. Оно становилось острей и надёжней, и распространялось всё шире по символводам, уходя за пределы видимости. Теперь он чувствовал не только ход «ХроноРозы» по морским зыбям и постепенное приближение суши. Он чувствовал, как в тот же порт идут другие суда. Большие и малые, стремительные и тяжеловесные... а иные пловцы обходились вовсе без кораблей.

А-ай-е! — пропел Йорири где-то наверху. — К нам гости!

Бык поднял голову. Он тоже почуял гостя, но долго не мог разглядеть его и заподозрил, что тот невидим.

Подошла Эфретани.

Да это же Простынка, — сказала она. — Хакер. В смысле — пират, наш человек, мы его давно знаем.

Бык проследил за её взглядом.

Больше похож на Одеялко, — заметил он.

Многие согласны.

Простынка в самом деле выглядел как большое пушистое одеяло. Он был весёленького жёлтого цвета, напоминавшего об одуванчиках. Он вольно вился по ветру, мало-помалу приближаясь к кораблю, а потом точно рассчитанным движением свернул вбок и намотался на грот-марса-рей.

Наживусь на друзьях! — объявил Простынка, соскользнув на палубу и приняв человеческий облик.

Ого! — сказала Эфретани. — А что такое?

Простынка ловко обогнул её и запрыгал на одной ножке.

Капитан! — воскликнул он. — Капитан, дай чечасик!

Эфретани засмеялась. Рядом с ней возникли Калли и Эле. Все смотрели в одном направлении: Веньета шёл к ним навстречу с кормы. Он где-то оставил свою треуголку. С тёмных волос стекала вода, плечи и рукава кафтана вымокли. Теперь капитан улыбался. Синие его глаза блестели. Символсолнце улыбалось ему в ответ, море за бортом пело радостней и сама «ХроноРоза» принялась тихонько поскрипывать — будто мурлыкала кошка.

Да, — повторил Веньета Аладору, — что такое?

Простынка задрал голову, уставился в небо и принялся раскачиваться с носка на пятку. Казалось, он вот-вот упадёт, но каждый раз он взмахивал руками и снова ловил равновесие.

Тебя ждут на Тортуге, Веньета, — сказал он со значением. — Очень ждут. Сразу несколько человек с предложениями, от которых ты не сможешь отказаться. Это очень разные люди из очень разных мест. Ну что, дашь чечасик? Капитан! Ну дай, не жмотись!

Простынка! — ответил Аладору, смеясь. — Ты же ничего нового мне не сказал. Каждый раз меня на Тортуге ждут несколько человек, которым чего-то от меня нужно. Так не пойдёт. Скажи ещё что-нибудь полезное.

Хакер скосоротился.

Олл райт. Один из этих людей — Веретено. И он хочет зафрахтовать «ХроноРозу».

Что?! — глаза Аладору широко открылись.

Ну как, теперь лучше?

Простынка, что ты несёшь?

Вот-вот, — хакер затанцевал вокруг капитана, выделывая коленца. — Веретено тебя не любит, ты его не любишь, век бы вам друг дружку не видеть. Меньше всего вы друг другу нужны как подельники. Но это так. И ещё полезное: другой человек — из Высокого Начальства. Они всё знают про Тортугу. Но ему нужен только ты.

Эфретани задумчиво хмыкнула. Калли и Эле переглянулись.

Аладору достал из-за обшлага бумажный квадратик.

Половина серебряного часа, Простынка,— сказал он. — Вторую половину получишь, если успеешь принести мне ещё что-нибудь важное — до того, как я сам обо всём узнаю.

Простынка изобразил пируэт.

За что я тебя люблю!.. — воскликнул он. — Другой бы отмахался железо-никелем, но нет, не Веньета, не наш отважный капитан! Серебро! Всё-всё-всё, Простынка уплыл по волнам.

Он прыгнул назад, перекувырнулся в воздухе, встал на руки и снова прыгнул, уйдя за борт.

Быку как раз удалось подняться. Золотистые доски палубы вбирали кровь, накапавшую у него из носа, и вновь становились девственно чистыми. Бык подошёл к борту. От Простынки, конечно, не осталось видимого следа; Бык сосредоточился, стараясь уловить невидимый. Он удивился. Простынка уходил в сторону от «ХроноРозы» с такой скоростью, которой Бык никак не ждал от него. След таял так же необычайно быстро. Бык усмехнулся. Само собой, пират только выглядел придурком, а на деле был сильным и опытным мастером. Другой бы не решился странствовать в одиночку.

Веретено... — пробормотал Аладору и скрестил руки на груди.

Зачем ему «ХроноРоза»? — сказала Эфретани.

Очевидно. Для быстрого рейса куда-то в опасные воды. Меня тревожит другое.

Йорири спрыгнул из «вороньего гнезда» прямо на палубу. Это выглядело так, будто он ничего не весил и спланировал по воздуху, подобно листку бумаги. На матово-чёрном его лице сверкнули яркие серые глаза.

Да, — сказал Йорири, — другое. Чем он собирается платить?

Аладору помолчал.

Созовите офицеров. Жду у себя всех.

Он развернулся и зашагал к своей каюте. Йорири сдуло куда-то ветром. Эфретани вздохнула.

Бык не стал вмешиваться.

Когда-нибудь... Ему не стать мудрецом, как Илунна, или терпеливым наставником, подобным Эфретани. Вряд ли он научится считать так быстро, как штурман Калли. И, конечно, он не будет знать всё и уметь всё, как Веньета и Листья. Но однажды Бык сделается мастером глубин, хладнокровным и отчаянным, как Йорири, или сумеет в бою стать плечом к плечу с грозным Хо Сином. Тогда его слово будет иметь вес. А пока он младший из воспитанников, его дело — решать задачки и повторять упражнения.

К счастью, уроки пластинки были не единственным его занятием. Иначе Бык давно разбил бы её обо что-нибудь — да хоть о собственный лоб. «У тебя просто мозги не так повёрнуты, — говорила Листья. — Потерпи, рано или поздно они встанут как надо». Но чутьё-то у Быка работало уже сейчас. Оно работало с самого начала. Хо Син смог заметить его в дисфункциональной буре только потому, что истерзанный, полуживой Бык заметил его первым. Когда пластинка заставляла Быка скрипеть зубами, Бык убирал её подальше и приступал к другим тренировкам. Те часто были болезненными, но боли он не боялся. Боль — справедливая и неизбежная плата за новые силы; так в минувшей жизни учили Быка былые наставники. Это он хорошо понимал. С этим он искренне соглашался. Тут всё было ясно и честно, в отличие от проклятой пластинки, которая совершенно безболезненно сворачивала ум набок и доводила до отчаяния...

Он отложил пластинку, которая мгновенно потухла, и закрыл глаза.

Бык старался выстроить в уме понимание мира. Он должен был отрешиться от видимости и воздвигнуть стену между разумом и органами чувств. Он учился думать о вещах, не имевших облика. О том, что нельзя было ни потрогать, ни услышать — только понять. Для таких, как Листья или Веньета, подобные вещи могли воплощаться в последовательности разноцветных значков, но у Быка было очень плохо с этими значками и много лучше — с представлениями о невоплощённом.

Символморя, по которому летел прекрасный парусник, не существовало.

Самого парусника не существовало тоже.

Не было ни солнца, ни ветра, ни волн.

Был гигантский и одновременно микроскопический Наблюдатель. Он двигался среди неопределённостей, в вероятностном поле, которое почти целиком находилось в суперпозиции. Невообразимо могучая воля Наблюдателя поддерживала существование стабильных конструкций внутри его разума. Самая сложная и прочная конструкция называлась «ХроноРозой». Совсем маленькие, беспомощные Наблюдатели держались за неё и двигались вместе с ней. Сильные и крупные, — но не такие сильные и крупные, как Аладору, — плыли в кильватере.

Близость группы Наблюдателей и их внимание изменяли окружающий мир. Вероятностное поле распадалось на области и течения. Области нарушали суперпозицию и приобретали разные свойства. Течения устремлялись в разных направлениях и с разной силой. Никто в действительности не мог ответить, шла «ХроноРоза» по Морю Вероятностей или само мироздание струилось мимо неё, как река мимо стоящего на берегу. Обе версии становились истиной в зависимости от угла зрения.

Символкорабль, его капитан, шесть его офицеров и шестнадцать воспитанников приближались к огромному скоплению Наблюдателей.

Бык догадывался, что это и есть Тортуга.

Был ли остров реальным?

Бык уже знал, что на вопрос о реальности нельзя ответить «да» или «нет». Подобно температуре, реальность могла быть достаточной для каждого конкретного Наблюдателя (или недостаточной, или чрезмерной). Символсолнцу в небе над «ХроноРозой» хватало реальности, чтобы обжечь кожу или перегреть голову. В символморе под килем можно было захлебнуться. Но и то, и другое создавал разум капитана Аладору и его колоссальная личная сила.

Что до Тортуги, то самым реальным в ней был союз нескольких человек, обладавших такой же силой (вероятно, даже большей; при мысли о ней Бык робел). Некогда, объединившись, они сотворили опору: конкретную точку среди безбрежных океанов неясности. Эта неизмеримо малая точка одновременно была обширным, многократно и чётко определённым пространством. Огромная мера определённости притягивала к себе: вела себя подобно огромной массе в стандартных пространствах.

Высокореальная Тортуга порождала в символморях нестабильности, неоднородности во множестве форматов: сложное эхо, прорехи и пики напряжения, темпоральные шторма, нарушения каузальности и другие дисфункции. Не каждый корабль мог приблизиться к ней без помощи лоцмана. Шлейфы тяжёлых судов, мельтешение лоцманов, чёткие следы независимых пловцов — всё это Бык чуял и распознавал всё увереннее. Сложней всего было отказаться от воображения. Стоило Быку представить себе настоящий морской порт или хотя бы его звуки, и чутьё куда-то проваливалось.

Как устроено его чутьё, Бык не знал. Даже Листья не смогла внятно ему объяснить. Наверно, чтобы понимать это, нужно было обладать знаниями Илунны. Но чутьё было с Быком и прежде, в минувшей жизни. Когда-то очень давно точно так же он чуял дыхание врага в глухой ночи, прохладную жизнь рыбы в мутной воде, приближение непогоды. Чутьё осталось с ним и тогда, когда не осталось ничего больше. Тело Быка, пронзённое мечом, истекло кровью, черви уже примерялись к плоти, а дух покинул землю и устремился в «никогда» и «нигде». Бык пытался видеть и слышать, он искал дорогу, обещанную в загробной жизни, он ждал, когда появятся звёзды... Не было ничего. Силы таяли. Бык понял, что перестаёт мыслить. Ему казалось, что он исчезает, растворяется. Не было ничего — и его уже почти не было.

Но он почуял врага.

Близилась опасность. Она была безусловно реальной, и в душе Быка всколыхнулась надежда. Если после смерти был враг и угроза, значит, что-то после смерти всё-таки было! Пусть не дорога под звёздами, какую обещали мудрецы... Опасность пробудила Быка и собрала его воедино. Он напряг остатки воли, готовясь к сражению.

И Хо Син заметил его.

Это был Хо Син, могучий друг, а не враг. Канонир корабля, на котором не было пушек. Тот, кто поклялся: «Человек за бортом!» Вспомнив об этом, Бык вновь ощутил прилив благодарности.

...И словно всё повторилось. Бык почуял, как за неспокойным бурлением ближних вод встаёт огромная и страшная сила. Она была как гроза над океаном. Невольно Бык вообразил себе эту грозу — чёрную как ночь, полную молний, несущую с собой неистовый шторм, — и вывалился из неопределённости обратно на палубу «ХроноРозы». С минуту он приходил в себя и приводил в порядок пульс и дыхание, потом поднял голову — и увидел грозу.

Новый гость вошёл в символморе.



«ХроноРозу» нагонял гигантский корабль, чудовищный и нелепый. У него было три орудийные палубы, но из пушечных портов вместо чугунных дул торчали вёсла. Вёсла не касались воды. Они бессмысленно мотались в воздухе — плыли по штормовому ветру, будто водоросли по течению. Днище судна тоже не касалось воды. Подняв паруса, корабль летел над волнами, точно экраноплан. Шквал сопровождал его. Шквал нёс его. Тёмная туча клубилась над ним, так низко, что задевала мачты. Парусное вооружение было роскошным и грозным, чёрно-красным. Матросы не сновали по вантам, палуба гостя оставалась пустой. Единственный человек стоял на полубаке, пристально глядя из-под ладони на «ХроноРозу». Бык понял, что это капитан.

Чёрно-красный корабль поравнялся с «Розой». Его тень накрыла клипер и принесла ледяной холод. Ветер, жёсткий как плеть, хлестал Быка по лицу. Оглушительно хлопали паруса. Бык различил на борту корабля имя, выложенное серебром. Буквы казались странно знакомыми. Бык мог прочесть их по отдельности, но они не складывались в слова. Мерещилось, что когда-то он знал этот язык, но забыл.

Капитан чёрно-красного перепрыгнул на бушприт и прошёл по нему, как по ровной дороге, почти до самого конца. Теперь Бык ясно видел этого человека, и он тоже выглядел странно знакомым. Как будто Бык встречал его раньше.

Веньета! — позвал тот.

Аладору появился на носу «ХроноРозы».

Он не выходил из каюты и не шагал по палубе — возник ниоткуда, как призрак. Бык не удивился: он знал, что капитан это умеет. Капитан умел и находиться в нескольких местах одновременно. Эфретани говорила, что это не очень сложно, и Бык тоже научится... Больше никто не вышел, и Бык застыл в нерешительности. Ему лучше уйти? Оставить гостя с хозяином беседовать с глазу на глаз? Бык решил, что если он тут лишний, Аладору как-нибудь его прогонит — если не словом, то хоть взглядом.

Но тот не смотрел на Быка.

Два корабля мчались бок о бок — один по волнам, другой по ветрам. Аладору изобразил церемонный поклон. Он улыбался. Край тучи сдвинулся. На «ХроноРозу» упал солнечный луч. Драгоценное шитьё на капитанском камзоле заблистало в этом свете, самоцветы в украшениях отбросили радужные блики. Аладору сверкнул, как звезда.

Это что-то значило, но Бык не уловил смысла. И когда Аладору заговорил, слова его тоже были темны:

Снова? — спросил он. — Который?

Постоянно, — сказал чёрно-красный. — Веретено косит.

Зачем?

С подложкой.

Аладору издал удивлённый возглас.

Даже так? — пробормотал он.

Если хочешь совета, — сказал чёрно-красный, — то не спрашивай, не отвечай. Техничный. Почерк заточен.

Ваш?

Нет. Возьмёшься?

Говори.

И чёрно-красный вдруг заговорил понятно. Это почему-то поразило Быка больше, чем предшествующая загадочная беседа.

Следующий взвод несгибаемых коммандос, — сказал он, — который попытается влезть ко мне домой, я переведу на стейки и сожру непрожаренными. Я устал, Веньета. Мне проще будет убивать их, чем не убивать. Донеси информацию.

Веретёнцу? — хладнокровно уточнил Аладору.

Веретёнце не дурак, — сказал чёрно-красный. — Но каждый раз находятся дубоголовые, которые идут к нему в штурмовики после того, как он израсходует предыдущих. Донеси информацию острову. В кабаки, в галереи, на рынки. Тебя могут услышать.

А-а-а... — протянул Веньета со смешком. — Сначала ты работаешь на репутацию, потом репутация подкидывает тебе вдвое больше работы.

Чёрно-красный расхохотался.

Понял, — сказал он и сделал незнакомый Быку жест: правой рукой от груди вперёд, раскрывая пальцы и поворачивая кисть ладонью вверх.

Веньета кивнул.

Быку подумалось, что два капитана похожи, как братья. Пускай Аладору наряжался в золото и серебро, а капитан чёрно-красного носил доспех из воронёной стали и чёрный плащ, перехваченный алым кушаком. Оба были высокими и горделивыми, спокойными и властными, с ясными лицами и пронзительными глазами. Оба владели и правили ужасающей мощью. Оба знали цену себе и собрату...

Чёрно-красный корабль неожиданно взмыл вверх и целиком скрылся в туче. Туча продолжала подниматься. Она неуклонно ускоряла ход и быстро превратилась в тёмную точку среди сияющей голубизны. Потом исчезла и точка.

Бык ощутил, как рассеялось чужое присутствие. Если хакер Простынка ушёл очень быстро и с едва видимым следом, то страшный летучий корабль исчез вовсе без следа. Одно неуловимое мгновение от него оставалась смутная тень, потом пропала и она. Стало тепло. Только теперь Бык понял, что успел замёрзнуть. Озадаченный, он глядел на Аладору, а Аладору глядел куда-то себе под ноги. О чём бы ни думал сейчас капитан, мысли эти были тягостными.

Бык услышал лёгкие шаги Листьи.

А я думала, это будет Иган, — сказала она.

Бык кашлянул.

Если ты тоже начнёшь говорить непонятно, — пожаловался он, — мне придётся спасаться у Эфретани.

Листья хихикнула.

Простынка сказал, что Веньету хочет видеть человек из Высокого Начальства, — объяснила она. — Это был человек из Высокого Начальства. Они все странные. А говорят они так, потому что большинство слов оставляют непроизнесёнными. Звука достойны только важные слова. Веньета хорошо говорит на их языке, но кроме него тут никто этого не умеет.

А кто это — Иган?

Один из самых главных начальников. Но он добрый и не страшный. Он зовёт Веньету к себе, в Начальство, а Веньета не идёт.

Почему? — сказал Бык и тут же понял, что знает ответ. Листья прочла его мысли и кивнула:

Поэтому.



Аладору медленно шёл к ним навстречу. Он снова выглядел печальным и отстранённым. «О чём они говорили? — Бык попытался вспомнить, но вспомнил только последние слова. — Убивать проще, чем не убивать... А, да чтоб это Начальство рыбы съели! Капитан с утра хандрил, только-только повеселел, и опять». Бык покачал головой. В минувшей жизни у него было много командиров. Он и сам успел покомандовать — бродячей ватагой, партизанским отрядом, ополчением и под конец — снова партизанским отрядом... Было с кем сравнивать. Когда-то Бык много думал об этом. Несомненно, Аладору был отличным командиром, но особого рода. Он не был вожаком, за которым можно очертя голову поскакать на копья врага. Не был полководцем, который умело расставляет отряды и отдаёт приказания. Он напоминал короля, хорошего короля, какой думает обо всём сразу. Но он был иным. Капитан внушал не только уважение и преданность, дарил не только силу и уверенность в победе. В нём была надежда и смысл. Он вёл в будущее. Хотелось не просто исполнять его приказы; хотелось идти рядом с ним и делать его дело. Нести его знамя... Бык усмехнулся, вспомнив: у капитана Аладору нет знамени, если только не считать им чёрный флаг с черепом и костями. Но этот разбойный знак в символморях служил не знаменем, а всего лишь паролем.

Листья шагнула к Аладору и взяла его за руки.

Вьета.

В голосе её звучала такая нежность, что сердце Быка дрогнуло. Он не ревновал Листью, нет, об этом смешно было и подумать; он только хотел когда-нибудь услышать такую же нежность в голосе женщины... Веньета мягко улыбнулся Листье.

Ну, что же, — негромко сказал он, — пора! — выпрямился и скомандовал:

Поднять «Весёлый Роджер»!

Над «ХроноРозой» взлетел чёрный флаг.

Спустя несколько минут Бык разглядел на горизонте Тортугу.




2.



Белое облако запнулось о пологую вершину Рокадеро, да так и уселось там.

Причалы порта заканчивались многочисленными пастями. Пасти распахивались и выстреливали длиннейшие языки-траволаторы, которые легко катились над барашками волн и подходили к кораблям вплотную. Стоя на таком языке, Бык приметил в волнах две шлюпки. Кто-то от души доигрывал в морское путешествие.

Очертаниями Тортуга напоминала вулканический остров, но Рокадеро, конечно, никогда не извергалась. В незапамятной древности здесь встретились несколько могучих скитальцев, и заключили союз, и в честь союза воздвигли эти земли и воды. Говорили, что одним из них был Ллеулис, тот, что позже оставил пиратскую вольницу и ушёл работать с Высоким Начальством. Ещё говорили, что другим был весельчак Эрмундо, который и сейчас порой бродит по набережной в часы, когда спускается ночь. А имена остальных забылись; но это вовсе не значило, что остальные мертвы. Возможно, они покинули остров и море, когда союз исчерпал себя. Возможно, им наскучили игры в пиратов и они придумали и устроили новые игры. Возможно, они просто сменили имена и образы и по-прежнему развлекаются здесь. Как бы то ни было, Веретено и прочие пришли много позже, на всё готовое.

Сейчас Тортуга принадлежала нескольким пиратским союзам и служила портом для множества символкораблей. Охотники и менялы, торговцы и путешественники, картографы и программисты, странствующие бойцы и все породы бездельников встречались здесь, чтобы покутить, завести интрижку, обменяться слухами и чечасами. Веретено был главой одного из союзов. Он не претендовал на верховную власть и именно поэтому много столетий оставался первым авторитетом Тортуги. Иногда его призывали судить споры и улаживать конфликты. Но главной его заслугой было введение стандартного часа. Стандартный час признавали все, даже те, кто на дух не переносил Веретено и его порядки.

«Мы не пользуемся деньгами, — объясняла найдёнышам Эфретани. — Нам ведь не нужны еда, одежда, жильё. Нам даже дышать не нужно. Но бывают вещи, которыми мы хотим владеть, а сами не можем ни добыть их, ни изготовить. Чем за них платить? Есть одна безусловная ценность — человекочас работы. Но его стоимость зависит от сил и умений каждого человека. Нет двух одинаковых чечасов. Всё было очень сложно и путано, пока не появился стандартный час. Теперь запоминайте: пятьдесят кремнийчасов — один железо-никель, пятьдесят железо-никелей — серебро, серебряная полусотня — золото».

Бык нащупал в кармане бумажный квадратик. Собираясь на берег, Листья дала ему полчаса железо-никеля и сказала: «Этого хватит, чтобы погулять пару дней. Только разменяй сначала на кремний и смотри, чтобы кто-нибудь не обжулил тебя сразу на все».

Траволатор бежал к Тортуге. Бык смотрел на залитый солнцем зелёный остров. Припекало. Ветер дул с берега, сухой и жаркий. Он доносил звуки музыки. Многоцветный город поднимался по склону Рокадеро, от морского порта к космопорту на горном отроге. Там, в вышине сейчас заходил на посадку огромный серый диск — такой же символкорабль, как «ХроноРоза» с её парусами. Бык вспоминал рассказы Эфретани и думал о вещах, которыми хотят владеть люди.

...Некоторых своих воспитанников капитан Аладору выкупил из рабства.

Бык тоже мог угодить в рабы, если бы место его рождения не защищали области фундаментальных дисфункций и смертоносные квантовые шторма. Охотники за живым товаром не любили лишнего риска.

И в минувшей жизни Бык встречал работорговцев и рабовладельцев. Он ненавидел их всей душой. Услышав о них от Эфретани, в первый миг он подумал, что здесь ему не придётся ничего объяснять. Он ошибся и сам понял это. Ясно, зачем нужны рабы там, где пашут землю сохой и валят лес топорами. Но там, где люди не нуждаются даже в воздухе для дыхания — зачем они? Он спросил и Эфретани ответила:

Объяснять это долго, но необходимо.

Бык тогда сидел между Цейно и Ниалью. Оба они стиснули зубы и опустили глаза.

У каждого человека есть мера личной силы, — сказала Эфретани. — Высокое Начальство называет её «предельной волей». Личная сила может расти или таять. Она может иссякнуть совсем. Тогда от человека остаётся видимое подобие, способное делать несколько простых вещей и говорить о них простыми словами, а когда плоть умирает, то не остаётся ничего. Но личная сила может вырасти настолько, что человек перестанет помещаться в судьбу, а потом — и в мироздание. Он выйдет за пределы.

Поэтому «предельная воля», — сказал Бык.

Да. Но за пределами есть другие пределы. И там — другие размерности. Большая рыба из маленькой бухты уплывает в океан и оказывается там очень маленькой рыбой.

Так случилось со мной, — сказал Бык.

Ниаль бросила на него короткий взгляд и Бык умолк. Эфретани продолжила:

Человек становится сильнее, проходя через испытания. Так говорят, и это правда. Но какое испытание сделает сильнее именно тебя — великая загадка. Ответа на неё не знает даже Высокое Начальство, а они знают очень много. Тот, кто жаждет силы, необязательно её получит. И нельзя помочь другому стать сильнее, как бы ты этого ни хотел. Но можно использовать чужую силу.

Эфретани обвела взглядом учеников. Все молчали.

Чтобы стать сильнее, люди заключают союзы, — сказала наставница. — Самый большой и могущественный союз мы называем Высоким Начальством. Они никому не начальство, кроме самих себя. Это скорей обидная шутка, если уж на то пошло. Их силе трудно не завидовать. Есть другие союзы. И есть люди, которые научились использовать других людей против их воли.

Обращать в рабство, — вдруг процедил Лаваро с заднего ряда. — Это так называется.

Эфретани кивнула.

Как часто случается, рабовладельцам не нравится слово «рабы». Они называют их «батарейками». Кто-то из вас знает, что это такое, а другим я показывала.

Некоторым это слово очень нравится, — возразил Бык. — Я знавал таких. Они звали рабами всех подряд.

Эфретани приподняла бровь.

Ты не договорил.

Я их убивал.

Я так и думала, — сказала Эфретани.

Ниаль едва заметно улыбнулась Быку.

Потом Эфретани стала объяснять, как подключаться друг к другу, чтобы объединить силы. На «ХроноРозе» найдёнышей защищали Веньета и Хо Син. Ни один работорговец даже в мыслях не посмел бы лезть сюда. Но однажды, говорила Эфретани, однажды все вы станете достаточно сильными и умелыми, чтобы выжить в одиночку. Тогда вы сами решите, что вам делать. Может быть, вы останетесь с нами. Может, останетесь, пока не выплатите долг — столько, сколько сами почувствуете за собой долга. Но вы сможете и просто уйти. А наш долг — сделать так, чтобы вас больше не приходилось спасать.

И на следующий день после этого урока Бык узнал, что на «ХроноРозе» есть раб.

Эле, раб штурмана Калли. Калли украл его где-то в диких морях, где сталкивались окраинные шторма разных течений. Он точно рассчитал курс, и «Роза» прошла по тонкой грани, как танцовщица по канату, чтобы устремиться в пучину и раздобыть там одного из подобных Эле.

Лицемерие потрясло Быка. Он потерял дар речи. Некоторое время он бесцельно бродил по кораблю, но гнев придал ему дерзости и вскоре он стучался в дверь капитанской каюты.

Веньета встретил его приветливо, выслушал бессвязные ругательства и не прогнал. Он улыбался. Эта улыбка привела Быка в бешенство. Он чуть было не схватил Аладору за грудки. Но тот поднял ладонь и Бык замер на месте. В единый миг он осознал, насколько же могуч капитан. Воля его была огромна как вселенная, и все они находились внутри его воли.

Успокойся, — сказал Аладору. — Я объясню. Эле — не человек.

Быка бросило в краску.

И что? Раз не человек, значит, можно делать рабом?!

Эле — не живое существо.

Бык разинул рот.

А... кто... что же...

Эле — текст.

Что?

Искусственная конструкция, надстройка для человеческого разума. Он нужен Калли, чтобы быстрее считать.

Бык бессмысленно моргал. Наверно, он выглядел полным болваном. Аладору снова улыбнулся.

Есть странники, — сказал он, — которые защищают права осознанных снов, текстов, морских течений и тому подобного. Но я к ним не отношусь. Меня заботят только люди. Тебе предстоит увидеть и узнать ещё много удивительного, Бык. Прежде чем принимать решения, уточняй, правильно ли ты понял.

Но Эле выглядит как человек!

Когда я выгляжу как мегалодон, делает ли это меня акулой?

...Теперь Бык думал о рынках Тортуги.

Штурман сказал, что рынок называется Пальмовым и находится в восточной части города, если смотреть с моря. Нужно будет подняться немного вверх, туда ведёт множество лестниц. Если Бык заблудится, то может спросить дорогу у любого встречного. На Пальмовом рынке торгуют поразительными вещами, диковинами, обладающими подобием жизни... Быку хотелось посмотреть, как они выглядят — разумные морские течения, искусственные рассудки, думающие и говорящие тексты. Калли сулил ему и другие чудеса. Загоны с животными, выловленными в символморях: плотью их были сомнения и догадки, а в жилах вместо крови текло время. Пленённые сказки и вымыслы, которым мастера придали видимость плоти... Бык прикидывал, что будет полезно прислушаться к этим штукам с помощью чутья. Возможно, он поймёт что-нибудь важное и сумеет чему-нибудь научиться.

Перед тем, как отпустить его на берег, капитан Аладору вызвал его к себе.



...Бык закрыл за собой дверь и встал как вкопанный.

Чудилось, что в каюте Аладору все вещи немного светятся. Солнце заглядывало сквозь промытые стёкла, играло на витражных дверцах шкафов и в хрустале бокалов. Стены украшали резные панели, с изысканным мастерством собранные из разных пород дерева. В стороне, в тени трёхмерная карта ближайших областей символморя вспыхивала огнями и прочерчивала тонкие серебряные дорожки. На большом столе темнела искусно выжженная карта Тортуги — причудливая, с фигурами русалок, чудовищ и раздувающих щёки человечков-ветров.

Капитан сбросил кафтан и камзол, оставшись в широкой белой рубашке, отделанной кружевами.

Садись, — сказал он Быку. — Выпей.

Бык повиновался.

Ты впервые сходишь на сушу, — сказал капитан, — и это — Тортуга. Я выпущу тебя и Цейно, остальные ученики останутся на «Розе» под присмотром Эле и Эфретани. Я уверен в тебе. Но сперва хочу кое о чём тебя попросить.

В дверь постучали.

Да! — сказал Аладору. Вошёл Цейно. Он коротко поклонился капитану. Тот пригласил его присоединяться. Цейно сел в деревянное кресло, но пить не стал.

Цейно не нравился Быку. Бык полагал, что это взаимно. За всё время они не обменялись и дюжиной фраз. У Цейно было миловидное, неприятно-детское лицо: вздёрнутый нос, розовые губы, широко расставленные глаза с длинными ресницами. Стоило один раз встретить взгляд этих кукольных глаз, и становилось понятно, что больше ничего детского и кукольного в Цейно нет. «Паук, — неприязненно думал Бык. — Как есть паучара».

Но капитана Аладору Цейно глубоко и искренне уважал. Это было написано на нём крупными буквами и примиряло Быка с его существованием. Когда Цейно смотрел на капитана, то весь переменялся. Лицо его становилось живым, взгляд — внимательным, и Цейно ловил каждое слово Аладору.

Капитан помолчал, рассматривая чёрное вино в хрустальном бокале. Поставил бокал на стол. Бык всё глядел на выжженный рисунок, примечая детали. С одной стороны стола тянулась полоса с изображениями множества кораблей — от рыбачьей лодки до летающей крепости. С другой — такая же полоса с пятью фигурами Основателей: трёх мужчин и двух женщин.

Простынка передал мне, что «Мелоди» будет здесь через тридцать часов или около того, — сказал Веньета. — Удачный срок! Я успею поговорить со всеми, кто хочет меня видеть. Ради встречи с «Мелоди» и её хозяином мы сейчас здесь.

«Работорговый корабль», — подумал Цейно так отчётливо, что даже Бык, занятый другими мыслями, расслышал это.

Да, — ответил Аладору. — Мы узнали, что Иока Ле, хозяин «Мелоди», за большие часы купил у союза картографов новые карты и нанял дорогого штурмана. Это значит, что он привезёт множество... людей. Некоторых мы сумеем выручить.

Немногих, — сказал Бык.

Немногих, — согласился Аладору. — Это меня тяготит.

Бык склонил голову.

Лучше немногих, чем никого.

Лучше.

Повисло молчание. Потом мелодичный голос Цейно произнёс:

Если вы это сейчас нам говорите, значит...

...вы можете передавать это как слухи, — подтвердил капитан. — Всё, что вы знаете, всё, о чём слышали, все ваши предположения и догадки можете передавать как слухи. Я даю вам поручение. Офицеры «Розы» будут заняты делами, как и я, к тому же нас на Тортуге хорошо знают. Вас — нет. Побродите по городу, посидите в кабаках, заведите собутыльников поболтливее. Слушайте, о чём говорят люди. Не пытайтесь отделить правду от лжи. Запоминайте. Запоминайте как можно больше. Ваши собеседники будут ждать, что вы поделитесь сплетнями в ответ. Листья даст вам часы для уплаты за развлечения, а я — я подбрасываю сплетен, — глаза Аладору лукаво блеснули.

Понял, — сказал Бык.

И ещё просьба. Не лезьте в драку. Вы сейчас — мелкая рыбёшка. Я выручу вас из случайной стычки, но если вдруг кто-то объявит вызов на поединок... я буду не вправе вмешиваться.

Цейно неприятно улыбнулся. Ясно было, что эти слова Аладору обращал к Быку. Никто не замечал за Цейно драчливости. Бык угрюмо крякнул:

Понятно.

Верю, что понятно, — сказал Веньета. — Не подведи меня. И, Бык... Не ходи на Каменный рынок.



Траволатор остановился. По лестнице из торчащих передних клыков и маленьких рожек Аладору и его люди поднялись на причал. Причал втянул язык, шумно посопел и почмокал, глубоко вздохнул и выстрелил языком в другую сторону.

Неожиданно для себя Бык покачнулся. Несколько раз он перенёс вес с одной ноги на другую, приноравливаясь к твёрдой земле. Может, «ХроноРоза» и не была настоящим кораблём, но он привык к качке, будто взаправду. Калли улыбнулся и похлопал его по спине.

Капитан неторопливо осматривался. Намётанным взглядом он окинул морские корабли на рейде и летучие корабли, что мошкой вились над отрогами Рокадеро. Впереди пело и кричало разноцветье набережной. Выше по склону красовались раззолоченные дворцы с колоннадами и поднимались многоэтажные здания странных форм. Рядом стояли каменные донжоны с витражными окнами и узкие зеркальные башни немыслимой высоты: они уходили в небо, отражали небо и потому казались прозрачными... Бык засмотрелся.

Ты не пойдёшь к Веретену? — спросила Листья у капитана.

Я не пойду к Веретену только потому, что Простынка донёс слухи. Если Веретено хочет меня видеть — пусть пригласит.

Они уже шагали к воротам. Калли окликнул Быка, махнул рукой и заторопился за остальными. А Бык всё стоял и смотрел им вслед. В своей новой жизни он впервые сошёл с «ХроноРозы» — и увидел спутников будто впервые. Капитан Аладору был в роскошном кафтане, в ботфортах и треуголке с пером; наряженный, пожалуй, чересчур пышно, он ступал величественно, как король, и потому драгоценные одежды не казались нелепыми... Рядом с ним шла Листья, облачённая в белое и похожая на даму из Древних. Великолепный Хо Син пылал алым, как факел, и с этим алым светом открывалось, что Хо Син прост душой, беспечен и смертельно опасен. Чернокожий Йорири по-прежнему казался невесомым и оттого иллюзорным, как тень среди спутников. Илунна, невозмутимая и строгая, излучала холод. Рядом с ней держался нарочито изящный Цейно: рубашка с кружевами, пепельные кудри перехвачены кожаным очельем. Один Каллимах оделся как придётся и из-за этого выглядел необычно... Необычно? Бык перевёл взгляд на набережную, запруженную народом, и не сдержался — присвистнул. Это клыки Хо Сина когда-то его смущали? Жители и гости Тортуги украшались кто во что горазд. Бык видел рога, копыта, хвосты, чешую, кожу всех цветов радуги, перья и щупальца, множество глаз и рук. Драгоценные ожерелья, платки и пояса, кафтаны и мантии, и строгие костюмы поверх всего этого... Он знал, что у людей видимый облик чаще всего отражает их настроение и состояние души. Но здесь, он мог поклясться, большинство просто соперничало ради забавы: чей вид чуднее?

Аладору остановился.

Бык встрепенулся. У распахнутых узорных ворот, возле схода к набережной капитана ждал какой-то маленький человек. Бык едва видел его из-за спин. Он сорвался в быстрый шаг, сквозь подошвы чувствуя раскалённый камень причала. Скоро он нагнал спутников. Бык замер, чутко вслушиваясь, стараясь увидеть как можно больше и не привлечь внимания.

Человечек выглядел на редкость скромно для нахальной Тортуги. Он не был карликом, всего лишь пониже среднего роста. Его одежда казалась старой и обтрёпанной, на лице читалась усталость. Но капитан Аладору смотрел на него — и переменял облик. Не целиком; только вместо кафтана теперь на нём был странный, непривычный взгляду Быка доспех.

Бык изумился. Ему даже пришлось подавить смешок. Он бы сказал, что доспехи капитана — не броня, а шутовской наряд, они не защитят ни от меча, ни от стрелы, даже от умелого кулака не сберегут. Уж в этом-то он разбирался!.. В следующее мгновение Бык опомнился. Если бы кто-то вроде Веньеты Аладору всерьёз решил, что ему нужны доспехи... Шнуры этих доспехов были бы сплетены из разнонаправленных потоков времени, а из чего изготовили бы сам панцирь, Бык боялся даже предполагать.

Изменив внешность, капитан передал маленькому человеку какое-то сообщение. Бык должен был понять это сразу. Он почувствовал себя глупцом.

Иган, — сказал Веньета. — Ожидал, но рад. Нет.

Вьета! — откликнулся маленький человек. — Снова и снова.

Веньета досадливо помотал головой.

Иган, наизусть. Зачем?

«Тот самый Иган, — понял Бык, — из Высокого Начальства. И язык Высокого Начальства».

Бык нахмурился. А ведь он ни разу не спросил, есть ли на Тортуге охрана... Он полагал, что непременно должна быть. Но до сих пор к ним не явился ни стражник, ни таможенник. И человек из Высокого Начальства пришёл на Тортугу как к себе домой... Бык озадаченно потёр лоб. Если этот Иган — один из главных начальников, то есть человек ещё более могущественный, чем капитан Аладору, то какая стража могла бы преградить ему путь?..

Снова и снова, — повторил Иган.

Аладору вздохнул.

Я не изменился, — произнёс он с расстановкой, демонстративно переходя на обыденную речь. — Я не могу бросить своих людей, а вам они не нужны.

Иган миролюбиво улыбнулся и тоже заговорил понятно:

Ты даже не пытаешься торговаться.

Эту ветку сюжета я тоже знаю наизусть. Я выторгую у вас Листью и Калли, и всё. А у меня кроме них ещё двадцать человек.

Было девятнадцать, — заметил Иган.

Было.

И тогда Иган на самом деле заговорил на языке Высокого Начальства.

В нём не было слов, но его легко понимали все. Бык дёрнулся: чутьё пробудилось против его воли. Иган не принуждал, он только смотрел и показывал, но от его взгляда невозможно было укрыться, как невозможно было отвернуться и не видеть. Бык ощутил себя прозрачным до самого донышка. Его продрал озноб. Иган замечал и понимал всё — даже того Быка, который остался в минувшей жизни, убитого, забытого и ставшего легендой, с его ненавистью к захватчикам, с восторгом перед Древними, с тайной любовью к княжне О-Филь... Ты хочешь дать им силу, сказал человек из Высокого Начальства, но это не в твоей власти, Веньета. Ты будешь бесконечно учить их и опекать, пока не отчаешься. Однажды твой маленький народ станет грузом, от которого ты не узнаешь избавления. Я не хочу — мы не хотим — видеть тебя в отчаянии. Ты один из нас. Приди, мы подарим все наши знания, мы покажем, что можно сделать. Приди, дай руку, раздели наш труд. Однажды ты — я — мы все — поймём, как дать силу другим. И отчаяния не станет, его не будет больше.

Бык пошатнулся. Ноги не держали его и он сел прямо на горячие камни. О его плечо тяжёло опёрся Каллимах. Бык моргнул, поднял глаза. Люди Тортуги по-прежнему сновали по набережной, в нескольких шагах от них. Никто ничего не замечал. Иган смотрел на Веньету, высоко задрав голову: макушкой он не дотягивался и до плеча Аладору. Иган улыбался, и улыбка казалась доверчивой и беспомощной. Бык сглотнул сухим горлом. Что-то... что-то в охватившем его благоговении было сродни тому восторгу и трепету, какие Бык испытывал некогда перед князьями и королями Древних.

Свет.

Свет, который был прежде мира. Клятва Создателя — сотворённым, священное упование: отчаяния не станет.

И тут Быку вспомнился страшный чёрно-красный корабль и другое, совсем другое обещание: перевести на стейки и сожрать непрожаренными. Мрачный капитан, облачённый в чёрную сталь, вроде как тоже был из Высокого Начальства.

Быку стало тоскливо. Мучительно захотелось, чтобы Аладору ответил. Чтобы возразил...

И Аладору ответил.

Иган, — сказал он. — Помнишь Йорири? Недавно он прошёл до семьдесят девятого градуса и остался в порядке.

Я рад... — начал Иган.

А из моих шестнадцати учеников двое сегодня сходят на берег. Один из них приходится мне учеником всего девять недель.

Прости, — сказал Иган, — но в таком случае, боюсь, это не твоя заслуга.

Возможно, — сказал Аладору, — но я в любом случае не вижу причины отчаиваться.

Иган вздохнул и поднял руки, сдаваясь. Он по-прежнему улыбался.

Я искренне желаю тебе успеха, — сказал он, — и тоже не отчаиваюсь.

Капитан Аладору снял шляпу и поклонился.

Иган исчез. В уши Быку ударил шум набережной: удары множества барабанов, визг скрипок, пение, крики, шёпот, далёкий звон гонга, плеск прибоя, голоса чаек, рёв корабельной трубы...

Ох, — сказал Калли, — какие же они все жуткие, — и от души выругался.

Бык нашёл, что полностью с ним согласен.



«После такого, — заявил Калли, — как хотите, а я должен выпить». Йорири сказал, что очень хочет присоединиться, но уже опаздывает. Мастера глубин учредили на острове собственный союз, малочисленный, но влиятельный. Йорири к нему не принадлежал, но надеялся однажды вступить в его ряды. Он уже завёл нужные знакомства и ухитрился получить приглашение на вечеринку. Сейчас каждая минута для него была на вес золотого стандарта. Йорири испарился, а следом ушёл и Хо Син, громогласно объявив, что идёт смотреть бои и просаживать чечасы на ставках. Капитан Аладору рассеянно кивнул. Погружённый в задумчивость, он так и стоял на ступеньках, пока Листья не начала его тормошить. Потом Листье пришлось будить и Илунну, которая заснула с открытыми глазами. Бык подумал-подумал и позвал Калли вместе пройтись поближе к Пальмовому рынку, где-нибудь там заглянуть к меняле, а после отыскать пристойный кабак. Калли заметил, что нехорошо им показываться вместе, но тут же согласился идти.

Обернулось как нельзя лучше. Калли помог Быку разобраться с менялой, который вознамерился обжулить новичка. Потом они заглянули в пару пивных, посовещались, решили, что те не годятся, и Калли привёл Быка в огромный полутёмный зал, пообещав отличную кухню. Провозгласив тосты за «ХроноРозу» и капитана, опрокинули кружки. Калли закусил тем, что успели принести, и побежал по делам. Бык остался. Никуда не торопясь, он попивал отличное пиво, ждал ужина и глядел по сторонам.

Минувшая жизнь научила Быка выжидать в засаде — терпеливо и холодно, как хищная рыба или змея. Несколько недель на символкорабле отучили его зря терять время. Быку подумалось, что час его работы нынче не стоит даже кремния — а должен стоить. Однажды он должен стоить золота. Для этого придётся много трудиться, но чего-чего, а времени у него теперь в избытке. Бык помнил о поручении капитана, но пока он только прислушивался и присматривался: хороший случай поупражнять чутьё. Осторожно Бык пробудил его и стал настраивать, как струну. Чуть пристальней, чуть слабее, не задерживая взгляд ни на ком, чтобы его внимания не замечали или не считали нужным заметить... Он снова подумал, что Калли привёл его куда надо. Вечерело. Входили новые посетители, рассаживались, делали заказы, и все игнорировали слабое любопытство окружающих, невольное и неизбежное. Идея оказалась отличной, занятие — исключительно полезным. Вскоре Бык начал различать, кто из гостей только выглядит жутко, а кто и впрямь жутковат.

...Тип в углу, с жёлтыми змеиными глазами и зубастой пастью от уха до уха — на самом деле безобидный рубаха-парень. Очень похожая на него женщина в другой стороне зала — опасная хищница. Чудовище с коровьим черепом вместо лица — добрейший инструктор в какой-то школе. Унылый мужичок с волосами-перьями — начальник, привыкший к власти. Обворожительная девушка что-то беспрестанно считает в уме и не думает ни о чём, кроме чисел. Огромный толстошеий мордоворот рядом с ней — художник. Рыбообразное существо с разноцветными плавниками не спит, а сочиняет: не то песню, не то сказку, не то осознанный сон... а там, за колоннадой три красивые девчонки являются именно теми, кем выглядят — красивыми девчонками, ждущими приключений.

Бык очнулся, поразмыслил и собрался пересаживаться за колоннаду. Он, правда, не очень хорошо понимал, как обращаться с женщинами здесь, где каждая могла оказаться бойцом не хуже Хо Сина или капитаншей собственного корабля. В минувшей жизни женщины вокруг него были либо достойными жёнами и девами, либо падшими распутницами, либо полубогинями из Древних. Женщин «ХроноРозы» Бык тоже делил на полубогинь, как Листья или Илунна, и на достойных дев, как Ниаль и другие воспитанницы. Однако он полагал, что уж познакомиться и поболтать он сумеет. Тут не надо, как говаривала Листья, иметь семи пядей во лбу.

Он уже придумывал комплименты, когда внимание его привлекли другие люди.

За ближним столом двое вели деловой разговор.

Оба имели полностью человеческую наружность. От обоих веяло силой. Но могучих воинов и могущественных старцев Бык навидался ещё в минувшей жизни и потому сейчас его взгляд притягивали иные, более причудливые или приятные существа. Бык не сразу понял, отчего уставился на этих двоих, да так внимательно, рискуя себя обнаружить.

Благообразный седой старик стучал твёрдыми пальцами по столешнице, и под пальцами текли потоки разноцветных значков, как текли они по умной пластинке Быка. Время от времени старик произносил что-то маловразумительное, обращаясь ко второму — высокому и плечистому, как сам Бык, мужчине в пятнистой солдатской одежде. Бык напряг память и вспомнил: камуфляж. Камуфляжный следил за значками внимательно и бесстрастно. У него была тяжёлая, гладко выбритая челюсть и глубоко посаженные глаза. Коротко остриженные волосы казались прозрачными, лишёнными цвета.

Бык снова уставился на трёх весёлых пираток. Одна была похожа на Листью и ему всерьёз захотелось с ней познакомиться. Девушка почувствовала его интерес, поймала взгляд и Бык подмигнул ей. Она улыбнулась. Бык уже поднимался из-за стола...

Старик звучно ударил по дереву несколькими пальцами сразу. Над столом развернулся экран. Его наполовину загораживал Быку белёсый затылок камуфляжного, но картина на экране была слишком знакома... У Быка сорвалось сердце.

...Речная Крепость. Вид со склона Ман Аурар. Четыре раза Бык смотрел на неё с этого склона. В первый раз ему было восемь лет, а Крепость сияла немыслимой звёздной белизной, и хромой слуга рассказывал ему, как Древние спустились с неба, чтобы сражаться со злом, и выстроили эту Крепость и ещё многие, одна другой прекрасней.

Во второй раз ему исполнилось восемнадцать, а Крепость ощетинилась стреломётами и заостренными кольями, и искрами серебра сверкали над её стенами копья стражей.

В третий раз ему сравнялось двадцать, а стены Крепости почернели и обрушились во многих местах. Дымы поднимались над ней, и не только дерево горело там.

В четвёртый раз Крепость выглядела примерно так же, как сейчас, на экране седовласого старика.

Тот ловко двинул кистями обеих рук, разворачивая и приближая картинку. У Быка побагровело в глазах. Сам Тёмный Господин, стало быть, изволил выйти на площадку главной башни, окинуть взором свои владения... Бык впервые видел его так близко. Доспех из чёрного железа, сплошь покрытый строками заклинаний. Безупречно вылепленное лицо, тонкое и прекрасное. Грива тёмных волос с благородной проседью. И безжизненные глаза-провалы, глаза-расселины, курящиеся ядовитым мраком.

Пальцы Быка потянулись к поясу — за мечом. Какое-то едва уловимое мгновение он находился там. В прошлом мире. В прошлой жизни.

К реальности его вернул голос старика.

Чуешь качество? — старик прищёлкнул языком. — Стиль! Шик! Произведение искусства. Бесценен. Добудешь его — озолотишься.

Безразличным взглядом камуфляжный смерил жуткую чёрную фигуру и повернулся к старику.

Покупатель есть?

Это было первое, что он сказал, и слова оказались такими же бесцветными, как его волосы. Старик сплёл пальцы.

Это моё дело.

Кто платит?

Я.

Камуфляжный покачал головой.

Даже если Веретено ограбит тут всех подчистую, он не наберёт десять тысяч часов золотого стандарта. Откуда они у тебя?

Старик усмехнулся.

Не спрашивай, не отвечай, — сказал он. Бык смутно припомнил, что уже слышал это.

Камуфляжный подумал. Положил руки на стол, касанием пальца убрал картинку и вызвал какие-то значки, более ему интересные. Невольно Бык уставился на его руки — белые, красивые, без единой мозоли. Это не были руки солдата. Это были «руки клавиатуры», не знавшие другого труда и не касавшиеся другого оружия. Но камуфляжный, несомненно, понимал, какое впечатление производит, и сознательно его планировал.

Слишком мутная история, чтобы ввязываться, — сказал он.

Подожди! — воскликнул старик.

Бык сделал над собой усилие, чтобы двинуться с места. «Это была иллюзия, — думал он, заставлял себя думать. — Мне показалось. Отдалённое сходство, и только. Это не могло быть то время и то место. Тогда... я был жив тогда! А сейчас я давно мёртв».

Что с тобой, приятель? — сказала девушка, похожая на Листью. — Хочешь, чтобы мы вернули тебя к жизни? А выглядишь довольно-таки здоровеньким. Я бы даже сказала — здоровенным!

И подруги музыкально, на три голоса, рассмеялись.



Девушек звали Анга, Марин и Вирена. Голову Анги украшали две пары рогов, между которыми она хитроумно заплетала косы. Вирена была совершенно зелёной и на голове у неё росла трава — пырей и несколько цветущих ландышей. Рыжая Марин выглядела самой человекоподобной, но ото лба до пяток её покрывали цветные татуировки, и маленькие серьги серебрились в губах и бровях.

Бык всё не мог стряхнуть ошеломление. Картинка не шла у него из головы и он был немного не в том смысловом пространстве. Он попытался отвесить комплиментов, сколько успел придумать, но вызвал только смех. Девушки усадили его рядом с собой и налили вина в огромный бокал, больше похожий на пивную кружку.

Отдышись, Бык, — посоветовала Вирена. — Выпей, расслабься. Потом расскажешь нам, что ты там эдакое увидел.

Она-то, Вирена, и показалась Быку похожей на Листью. Чутьё не обмануло его. Зелёная девушка и правда была сродни бело-золотой: сходна с нею природой и душевной сутью, несмотря на цвет кожи и ресницы из молодой травки. Бык глотнул пряного чёрного вина и притих.

Слушайте! — сказала Анга. — Я брежу, или это действительно Уичис и его действительно пытаются нанять?

Бык проследил за её взглядом. Она смотрела на камуфляжного.

Это Уичис, — подтвердила Марин. — А деда я в первый раз вижу.

Кто это — Уичис? — спросил Бык.

Хороший охотник, — сказала Анга.

Берётся за серьёзную работу, — прибавила Марин.

Берёт дорого, — заключила Вирена.

Опасен?

Пиратки одновременно улыбнулись.

Он не охотится на людей, — ответила Анга. — Его специальность — душеформы.

Экзотические душеформы, — уточнила Марин.

Агрессивные, — закончила Вирена.

Бык успел вообразить, как равнодушный Уичис тащит за собой Тёмного Господина, захлестнув ему шею ременной петлёй. Так, как дикари Пепельных пустошей тащили пленников из народа Быка, когда Господин отдал им на разграбление плодородные долины Толайна... Бык уже понимал: возьмись охотник за эту работу, он обошёлся бы вообще без плоти и видимых образов.

А жаль.

...он же член профсоюза! — закончила тем временем Анга.

Кто?

Уичис! А этот дед пытается нанять его в обход профсоюза и за какие-то совершенно немыслимые часы. Он либо новичок здесь, либо сумасшедший, либо разыгрывает спектакль.

Но Уичис не будет с ним играть, — сказала Марин.

Бык только голову успевал поворачивать — то к одной, то к другой.

Уичис — очень умный человек, — сказала Вирена. — Именно поэтому он выглядит как тупой головорез. В принципе, он бы и нанялся в обход профсоюза за большую цену, но не так же в лоб, как делает этот дед.

Девушки болтали между собой, рассказывали коротенькие смешные истории, подливали Быку вина и подкладывали жареных ножек какого-то неведомого, но довольно вкусного зверя. Вскоре Бык очнулся и по справедливости оценил их заботу. Тут же он задумался, а сколько же на самом деле им лет? В их доброте угадывалась зрелость. Впрочем, они выглядели девчонками, потому что хотели так выглядеть, и ещё, наверняка, потому, что сегодня чувствовали себя девчонками. Лет же им могло быть хоть по нескольку тысяч.

Пять, — откликнулась Вирена и кивнула на спутниц, — семь, десять.

Она снова прочитала его мысли. Бык смутился, но он уже пришёл в себя и весело ответил:

А я было подумал, что вы — один человек в трёх телах.

Шутка удалась, пиратки разулыбались.

Это потому что мы давно вместе, — сказала Марин.

Раскроешь тайну? — спросила Анга. — Что ты увидел? Ты же чуть не грохнулся где стоял.

Почудилось, — сказал Бык и вздохнул. — У меня была другая жизнь и закончилась она совсем недавно.

Где ты жил? И что там происходило?

Бык помолчал, выбирая подходящую историю. Его истории были одна мрачнее другой, редкие из них годились для развлечения. А многое из того, что он помнил, по-прежнему задевало его за живое, и об этом он говорить не собирался. Девушки смотрели на него с любопытством. Бык наконец решился и нашёл слова. Он рассказал пираткам о похождениях лесной ватаги, порой доблестных, порой нелепых, и о том, как разбойники становились партизанами. Как они рисковали жизнью, защищая тех, кого прежде били и обирали. Как стали боевым отрядом и вышли на призыв князя О-Таэргаля, чтобы присоединиться к его армии.

О-о... — протянула Анга с мечтательным изумлением. — Парень, да тебя, похоже, вытащили из алчеринга.

Впервые слышу это слово, — признался Бык.

Это агрегатное состояние времени. Когда оно... А, сложно! — Анга махнула рукой. — Есть Море Алчеринг, туда очень трудно подойти. Граница двух хронопарадигм, страшные шторма. Рифы. Но туда постоянно кто-нибудь лезет. Там реальны сказки и легенды, сложенные в других областях. Ещё его называют Время Сказок.

Меня этому пока не учили.

Я не буду тебя учить, — Анга засмеялась. — Вот ещё! Если хочешь чему-нибудь научиться, найди старого Оллера. Скоро ночь, и он наверняка появится где-нибудь на пирсе.

Кто это?

Знаменитый мудрец, — сказала Вирена. — А ты, похоже, сказочный герой. Может, принц?

Необязательно, — возразила Анга. — Во Времени Сказок полно обычных людей, о которых никто нигде не рассказывал. Иногда они выбираются оттуда.

Бык не знал, кто он, и предпочёл считать себя обычным. Ему не нравилась мысль, что его кто-то придумал. Придуманных продают на Пальмовом рынке.

Многие сказки похожи друг на друга, — сказала Вирена. — Ты мог увидеть чужую сказку и уловить сходство.

Да, — сказал Бык, — должно быть, так и вышло.

Они ещё посидели, а потом Бык подумал, что стало душновато, и Анга предложила пройтись.



Уже стемнело. Тихо плескалось море. Светло сияли бесчисленные окна и уличные фонари, но крупные звёзды в небе над городом не меркли, а лишь разгорались ярче. Луны не было. Несколько маяков светили мощно, точно несколько лун. Казалось, звёздный водопад льётся с небес и стекает к берегу с вершины Рокадеро. Мачты и реи кораблей на рейде осыпали разноцветные огоньки. Бык нашёл взглядом «ХроноРозу» и улыбнулся. «Где сейчас все? — подумалось ему. — Капитан? Листья?..»

Налетел порыв ветра. Он быстро стих, но на смену ему пришёл новый. Ветер усиливался и холодел. Далеко над морем звёзды начали мерцать. Мимо них словно проходило что-то огромное.

И засверкали молнии. Донёсся отдалённый рокот. У выхода из бухты поднялись огромные волны. Многопалубные парусники качались на них, как игрушки. Луч маяка устремился во тьму и Бык увидел, что к берегу идёт исполинский смерч. Бык насторожился, но трое пираток оставались беззаботно-спокойны.

Что это? — спросил Бык.

Да это же Веретено, — сказала Марин. — Вернулся откуда-то.

Бык наконец понял, как появилось странное прозвище, звучавшее безобидно и немного по-женски. Чёрный смерч из дыма, воды и молний двигался по морской глади к порту, вспахивая пучины и взметая штормовой ветер. Формой он действительно был похож на веретено.

Девочки, — спохватилась Анга, — нам же надо в секретариат! Иначе Веретёнце плотно возьмут в оборот и мы до послезавтра его не перехватим.

Прости, что исчезаем, Бык! — воскликнула Марин. — До встречи! — и действительно исчезла, оставив тонкий, легко читаемый след. Тотчас пропала и Анга.

Вирена улыбнулась Быку.

Было приятно познакомиться, — сказала она. — А сейчас, мне кажется, тебе нужно вон туда. Третий пирс, считая от этого.

Почему?

Там сидит старина Оллер. Можешь поспрашивать его обо всяком, если хочешь. Он не станет сердиться. Он древний и очень мудрый.

Бык хмыкнул.

А он станет со мной разговаривать?

Предложи ему сертиф, — посоветовала Вирена.

Что?

У тебя же ещё остался кремний. Предложи его. Всё, что осталось.

Бык уставился на неё с изумлением.

Предложить ему деньги?!

Какие деньги? — изумилась Вирена в ответ. — Бык! Это не деньги, а сертиф на время работы! Теоретически какой-нибудь дурак может обидеться, что ему предлагают кремний, а не золото, но это же Оллер. Он поймёт — это всё, что у тебя есть. Если предлагают всё, что имеют, — значит, проявляют большое уважение. Кажется, это во всех мирах так.

Бык почесал в затылке.

Вирена попрощалась и рассыпалась зелёными искрами. Смерч тоже рассеялся, не причинив никакого вреда. Быку подумалось, что тот был скорее видимостью, чем настоящим ураганом. Настоящий ревел бы как десяток драконов, переломал бы кораблям рангоут, а то и потопил парочку. А пират Веретено обозначил своё присутствие, и не более. Ветер стих. Бык вспомнил, что собирался посмотреть рынок, но рынки даже на Тортуге вряд ли убегали от посетителей. Рассказ о старом Оллере заинтриговал его. Он зашагал к пирсу.



На краю пирса сидел старик в коротких парусиновых шортах, жилистый и загорелый дочерна. Спутанные седые волосы были увязаны в короткую косу. Он болтал ногами и напевал что-то, обрывками по несколько слов. Время от времени он швырял в воду камешки. Несомненно, он слышал шаги, но не обернулся. Бык подождал в стороне, переминаясь с ноги на ногу, достал сертификат, подумал и спрятал. Он не знал, с чего начать. Просто так взять и попросить поделиться мудростью?

Оллер поглядел на него через плечо. У него были бледные яркие глаза, как у Йорири.

Подойди поближе, — велел он.

Бык повиновался.

Она была права, — сказал Оллер, — от тебя всё ещё несёт алчерингом. Из-за этого не можешь писать программы. Совершенно другая природа цикличности.

Это пройдёт?

Всё проходит, — сказал Оллер и снова бросил камешек в волны. Вода мерцала.

Бык напряжённо задумался. Он не удивился тому, как легко Оллер прочитал его — его недавние разговоры и давние заботы. То был дар мудрости. И в минувшей жизни Быка мудрецы всегда знали, что у человека на сердце. «А что у меня на сердце сейчас?» — вдруг задался вопросом Бык. Он сам не смог бы ответить.

Оллер фыркнул.

Чего ты хочешь? — спросил он.

Бык потратил несколько мгновений, чтобы лучше выбрать слова.

Когда-нибудь, — сказал он, — я хочу стать таким, как Аладору. Сейчас я хочу знать и уметь как можно больше. Стать сильнее.

Сильнее? — переспросил Оллер.

И уставился в ночное море.

Он долго молчал. Могло показаться, что он вовсе забыл о собеседнике. Но Бык наблюдал за ним внимательно и терпеливо. Оллер размышлял. Выглядел он при этом так, будто рассматривал в разуме своём несчётную, безбрежную мудрость, выбирая ту, что подойдёт для Быка сейчас. Бык уже видел это выражение лица у Илунны и Листьи. Чутьём своим он считывал похожий склад рассуждений не только у премудрых дев «ХроноРозы», но и у Калли, и у Анги в таверне, и даже у самого капитана Аладору. И потому он знал: ждать — стоит.

Наконец Оллер заговорил.

Когда-то, — сказал он, — здесь, прямо в бухте стоял памятник Основателям. Прошли века. Основателей забыли. Памятник стал не нужен и пропал из виду. Но это не значит, что он исчез.

Он поднял руку.

Бык вытянул шею, охваченный любопытством. Тёмная зыбь плескалась непотревоженной. Первыми возникли прожектора. Их яркие, плотные, почти вещественные лучи скрестились чуть выше водной глади. Лишь после этого памятник начал вставать из глубин. Он был скалой. Скала медленно вращалась. На уступах дикого камня стояли Основатели. Они выглядели как живые люди, настолько живые, что можно было почувствовать на себе их взгляды. Оллер называл их по именам.

Ллеулис!

Изуродованный какой-то болезнью, скошенный набок, тот опирался на драгоценную резную трость. Но его лицо было ясным, улыбка — необычайно светлой, и если бы кто-то спросил Быка сейчас, он без раздумий ответил бы, что этому человеку можно верить.

Эрмундо!

Красавец, высокий и широкогрудый, точно кровный жеребец, он стоял, уперев руки в бока. Распахнутая рубашка открывала могучие мышцы. Спутанная грива светлых волос падала на лицо. Из пятерых он выглядел самым живым и реальным. Белые зубы сверкали. Казалось, Эрмундо вот-вот расхохочется над отменной шуткой.

Делнор!

Такой же высокий и красивый, как Эрмундо, тот оглядывался по-хозяйски, заложив большие пальцы за кушак. Надменная гримаса портила его резкие, но привлекательные черты. Тёмные косы лежали у него на груди, спускаясь ниже пояса. Если Эрмундо был одет как пират, то Делнор — как король. Он показался Быку странно знакомым. Пошарив в памяти, Бык вспомнил: А-Керренталь, княжич из Древних. Он поднял мятеж в Энандорри и едва не захватил трон. Народ Быка тогда взволновался и никак не мог поверить новостям. Люди слишком почитали Древних и думать не думали, что Древние могут так грязно драться за власть. Так же, как люди...

Рара, сёстры. Рара Астра и Рара Авис.

Оллер умолк. Бык видел, как он любуется изображениями Рара, — не меньше, чем любовался ими сейчас сам Бык. Оллер протяжно вздохнул. Бык прочитал в нём, что Оллер хотел бы снова увидеть Рара и ни от кого не скрывает это желание. Они были прекрасны. Они были совершенны во всём — и за минувшие века, несомненно, их совершенство стало лишь утончённей.

Изображения передавали, что Авис была задорной и лёгкой, а Астра — холодна как лёд. Они не могли приходиться друг другу кровными родственницами и, значит, были назваными сёстрами. Возможно, жёнами, что за тысячелетия брака стали слишком близки.

Ллеулис... — повторил старик. — Ллеулис потом ушёл в Высокое Начальство. Сёстры просто ушли. А Делнор... Когда-то он был хорошим парнем, но полюбил плохие игры. Со временем его игры становились всё хуже. Наконец он перешёл дорогу Начальству, и одна боевая дамочка отметелила его так, что ему пришлось бежать далеко и надолго. Больше я о нём не слышал.

А Эрмундо? Говорят, он всё ещё здесь.

Да, Эрмундо... — Оллер улыбнулся. — О нём ходят слухи, разные слухи. Слухи врут.

Бык помедлил.

Что я должен понять? — прямо спросил он. — Что я должен знать об Основателях?

Оллер поглядел на него. Бледные глаза мерцали, как море.

Они были очень сильными, каждый — на свой лад, — сказал он. — Теперь их нет здесь, но их сила жива в этом острове. Я бы спросил тебя, которого из них ты выберешь, но ты уже выбрал. Веньета Аладору... Хороший выбор, Бык, хороший, но очень трудный.

Капитан Аладору — благородный человек, — сказал Бык.

Благородных много. Символкапитанов — мало.

Бык вздохнул.

Почтенный Оллер, — сказал он, протягивая сертификат, — это всё, что у меня есть. Прошу вас... Я прошу вас о наставлении.

Оллер задрал седую бровь.

Что, прямо так?

Быка вдруг охватило вдохновение.

Да, — сказал он. — Вы же знаменитый мудрец и знаете об этом. Если зевака вроде меня подойдёт к вам — прямо так — и попросит о мудром совете, что вы ему скажете?

Оллер звонко расхохотался.

Хитёр, — сказал он, вытирая уголок глаза. — Насмешил. Ладно. Убери свои двадцать три минуты, мальчик, потом пропьёшь их. Повеселишься. Это лучшее, что с ними можно сделать.

Бык опешил. Может, Вирена подшутила над ним, когда говорила про сертификат? Не похоже на неё.

Но... — начал он.

Оллер помотал головой и встал. Шагнул навстречу Быку, скрестил на груди руки. Светлые глаза сощурились, тёмные сухие губы улыбнулись.

Тебе нужен совет? — проговорил он. Голос его звучал в одно время напевно и колко, и чудилось, будто он читает заклинание. — Есть одна мудрость, Бык, пригодная всем, везде и всегда. Она бесплатная.

Оллер вдруг оказался очень близко. Он цепко ухватил Быка пальцами за ухо и сказал прямо в ухо, так что у Быка посыпались по спине мурашки:

Перепроверь.

Что?

Всё. Для начала — пересчитай скобочки.

Бык не сразу понял, о чём он.

Умная пластинка сама считает...

Она тупая, твоя пластинка. Пересчитай их вручную, все свои скобочки, точки и запятые, на чём ты там пишешь, и убедись, что они стоят именно там, где ты задумал. Перепроверь место и время. Где ты сейчас? Ты пришёл в срок? Туда ли, куда собирался попасть? Заново посмотри на тех, кто рядом. Их ли ты хочешь видеть? А кто ты сам? В чём источник твоей силы? Сейчас ты растёшь или иссякаешь? Почему?.. Считаешь, тебе давно всё это известно? Перепроверь!

Ошарашенный Бык отшатнулся. Смех Оллера звенел у него в ушах. Старик отпустил его и прошёл к краю пирса. Не останавливаясь, он прыгнул и в прыжке оборотился чем-то очень длинным, покрытым серебряной чешуёй, с маленькими острыми плавниками. Серебряная рыба — или, возможно, морская змея — легко помчалась вдаль, подныривая под невысокие волны, и вскоре исчезла. Исчез и памятник Основателям. Он был лишь видимостью и распался на тени и свет. Бык всё стоял и глядел вслед старику. Он понимал, что над ним потешались, но понимал и то, что Оллер сказал и показал ему гораздо больше, чем Бык мог уразуметь сейчас. А чутьё подсказывало, что в чём-то Бык успел допустить ошибку... «Что я понял? — спросил себя Бык и прикусил губу. — Ничего. И где я ошибся?.. Как это вообще возможно?»

Ломая голову, он медленно повернулся и двинулся с места. Наверняка Пальмовый рынок работал и ночью. В сущности, ночь ещё и не наступила, был поздний вечер...

И Бык увидел собаку.



Собака стояла на пирсе и смотрела на Быка. Это была крупная тощая серая собака, похожая на мелкого волка; такими через несколько поколений становятся одичавшие псы. Бык сомневался, что на Тортуге есть обычные животные. Слишком много здесь того, что возникает и пропадает по желанию человека. Дикому зверю будет просто нечего есть... Впрочем, кто-нибудь мог создать и собак, и мелкую живность, на которую они смогут охотиться, и даже помои, чтобы подкармливать их у кабаков. Но более вероятно, что собака была искусственной. Или же это вообще был человек, принявший такой облик...

Привет, — осторожно сказал Бык.

Собака приблизилась. Она не переступала лапами. В какой-то миг она показалась Быку прозрачной. Видение? Призрак?

За ней явились другие собаки, точно такие же. Их становилось всё больше. Они выходили из небытия, плыли над камнем пирса и цветными плитками набережной. Они смотрели, но Бык не чувствовал взглядов. Глаза их были тусклыми, неживыми. Собаки не скалились и не дёргали ушами. Они не принюхивались. Они вообще не дышали.

Чутьё Быка взвилось, как от удара. Его охватил ледяной ужас. Бык содрогнулся. Он видел стаю собак, но чутьё говорило, что это одно существо. Что это не человеческое существо. И что это существо, причастное смерти. Сама смерть явилась и смотрела теперь на Быка. Её серое тело состояло из серого дыма. Дым напомнил Быку заклятый пепел, что ветер вечно носил над Пепельными пустошами: там, где пали в безнадёжном бою, где были сложены в костры и сожжены войска князя О-Таэргаля...

Бык отступил.

Что это? Почему — здесь? Кто послал это?.. Рука его потянулась за мечом и нащупала пустоту. Бык скрипнул зубами. Хо Син научил его боевым приёмам, но безжалостное чутьё подсказывало, что против серой собаки они будут бесполезны так же, как стальной меч. Что ему делать? Бык попытался выровнять дыхание. Он вспомнил о капитане. «Не вздумай стыдиться! — приказал ему Аладору. — Почуешь опасность — немедленно зови меня. Если я не откликаюсь — зови Хо Сина, Листью, кого угодно».

Веньета... — прошептал Бык.

Он отчаянно надеялся, что не отвлекает капитана от чего-нибудь очень важного. Более важного, чем жизнь Быка. Он набрался дерзости. Собаки приближались.

Капитан Аладору!

На миг в глазах поплыло, замерцало — и Бык выдохнул от жгучего облегчения. Прямо перед собой он увидел спину капитана, затянутую в раззолоченный камзол.

С неба рухнул Хо Син. Камень под его ногами треснул от удара. Алые шелка Хо Сина полыхали сейчас настоящим пламенем. Они ярко горели и не сгорали. Канонир изготовился к бою. Жутко свистнул в воздухе его смертоносный шест.

А из мрака выступил старый Оллер, по-прежнему босой и полуголый. Он только накинул на плечи белую куртку с синим воротником.

Трое обступили Быка, закрывая его собой. Бык сжал зубы. Очень, очень давно никому не приходилось его защищать. Это он был тем, кто заслонял другого, раненого или ослабевшего, и он думал, что так будет всегда. «Однажды, — поклялся Бык сам себе, — однажды я стану им равен».

Прочь! — воскликнул Хо Син. Он отмахнул шестом. Но собака развеялась дымом и шест прошёл сквозь дым, не причинив вреда. А на месте дымного облака вновь стояла собака.

Это Великий Охотник, — сказал Оллер, — собака-гибель. Против него нет оружия.

Охотник? — процедил Аладору. Бык вздрогнул. Что-то в словах Оллера привело Аладору в ярость. — Собака-Гибель? Подлинная?.. Иган! Это твоя собака?!

Не возводи напраслину на человека, — сказал Оллер спокойно. — Это пиратская копия, довольно скверно сделанная. Но она всё равно очень опасна. Канонир, убери оружие.

Хо Син недовольно взрыкнул, но закинул шест за спину.

Этих тварей гоняют одним способом, — продолжал Оллер, — гасят со всей дури пределочкой.

Чего? — невольно переспросил Бык.

Аладору вздохнул.

Бык, — велел он, — сядь на землю, закрой глаза, спрячь голову. Хо Син, отойди, подними защиты.

Канонир скривился и беззвучно выругался, но повиновался. Бык отступил на пару шагов и, сев, склонил голову между коленями.

Исчез плеск прибоя. Бык свыкся с ним и давно перестал его замечать, оттого внезапная тишина ошеломила его. Волосы стали дыбом. Прекратилось движение воздуха. Странным образом Бык перестал чувствовать тепло и холод. Умолкло и его сверхъестественное чутьё: вокруг него точно поднялись стены или, скорей, зеркала... Он был теперь заперт, но не в клетке, а будто в колыбели, закутанный в одеяла. Быка потянуло испробовать преграду на прочность, но он вовремя опомнился.

А она не была абсолютно прочной, эта преграда. Когда Оллер и Аладору вместе высвободили личную силу, Быка впечатало в камень так, что хрип вырвался из груди. От чудовищного давления зазвенело в ушах. Перед глазами повисли огненные мухи и принялись отплясывать безумный танец, всё быстрей и быстрей. Никогда прежде Бык не испытывал подобного, и его разум, мечущийся в растерянности, утративший ориентиры, ответил галлюцинацией.

Это был сон наяву. Все события происходили одновременно, время не было линией, оно слипалось в ком и Бык видел его снаружи. Он догадался, что это и есть алчеринг, но легче от мысли не стало. Сон был знаком ему, страшно знаком. Непереносимое горе охватило Быка, рыдание сдавило горло и на губах выступила соль.

...битва на Пепельных пустошах. Высокий холм, штандарт О-Таэргаля. Белый конь князя Древних и сам князь, в серебряной короне и синем плаще. В сверкающих доспехах высятся ряд за рядом великолепные копьеносцы, точно прочеканенные в холодном воздухе. Что за строй! Многовековая выучка, людям так не суметь... В искажённом, смятом времени Бык видел холм, сложенный из мёртвых тел, холм, в котором закончились все эти могучие воины, и много других, не столь умелых, не столь прекрасных, но таких же храбрых и самоотверженных...

И в монолит алчеринга, рассекая его на части, въезжал, цокая копытами, стройный гнедой жеребец, а в седле его сидел капитан Аладору, Веньета Аладору в своих карнавальных, нелепых, ни от чего не защищающих доспехах. Он высвобождал личную силу, и деревья клонились к земле, и старейшие из витязей О-Таэргаля едва держались на ногах, ухватившись за свои копья. И стихал заклятый ветер, а пепел тихо ложился на пустоши. И враг бежал. А Бык смотрел на капитана, охваченный восторгом, в приступе острой, обжигающей преданности.

Этого не могло быть, потому что не могло быть. И ещё потому, что капитан Аладору со своей личной силой просто не уместился бы в ту вселенную, где Бык появился на свет. Так, говорят, первые из Высокого Начальства не умещаются вообще ни в какие вселенные и вечно находятся в распределённой форме...

Бык наконец потерял сознание.

Когда он очнулся, голова его лежала на руке Веньеты, а старый Оллер склонялся над ним.

Молодец, Жук, — сказал Оллер, — то есть Бык, сдюжил помалу. Мы прогнали злую скотину. Всё в порядке.

Давай-давай, — сказал Хо Син, — вставай. Водой облить?

Зачем? — простонал Бык.

Веньета помог ему сесть. Бык подышал, проморгался и встал на ноги, ухватившись за плечо капитана.

Бык, — сказал тот, — ты понадобишься мне через несколько часов. Ты пойдёшь к Веретену со мной, как свидетель. А сейчас возвращайся на «Розу». Полежи немного, Илунна тебя починит. Я тороплюсь. Простынка ошибся, «Мелоди» уже здесь. Иока оборачивается быстро, а я должен быть первым.

Бык поколебался. Голова болела, но не так уж сильно. Ночной ветер прогонял боль. И дрожал Бык больше от холода, чем от потрясения.

Хо Син, — решительно сказал он, — обливай. Капитан, я иду с вами.

Нет, — отрезал Аладору. — Это приказ.

Бык уже начал искать слова, чтобы возразить, но старый Оллер обнял его за шею и вновь, как в прошлый раз, заговорил на ухо. Бык почувствовал запах его кожи, просоленной насквозь. Даже дыхание Оллера отдавало морем.

Разговор с Веретёнцем будет трудным, — сказал Оллер. — Там соберётся по меньшей мере пять человек, которые попытаются взломать твою голову, и сделают это безо всякой жалости. Поэтому иди к Илунне и передай ей мои слова. Она поставит тебе защиты.

Бык вздохнул.

Понял, — ответил он.

Оллер прошёл к концу пирса, крикнул «Хей!» и стукнул по пирсу ногой. Пирс громко, с подвыванием зевнул и высунул язык. Помедлив, Бык спустился на траволатор.

Капитан Оллер, — сказал Аладору, — я могу рассчитывать на вас?

Я не поведу тебя за руку, Вьета, ты большой мальчик. Но я буду на тебя смотреть, — Оллер показал пальцем на свой левый глаз, потом — на Аладору. — И если понадоблюсь — успею.

Язык пирса метнулся в ночную тьму, холодный ветер ударил Быка в лицо, Бык пошатнулся, упал и больше ничего не слышал.




3.



Первый пират Тортуги сидел в сумерках и был мрачен, как сама тьма. Он мог бы включить любое освещение, но сейчас в его зале собраний горели только редкие свечи. Пламя их дрожало и никло в оцепеневшем воздухе. В человеческом облике Веретена не было ничего примечательного. Он выглядел как старый портовой рабочий, грубо и бедно одетый, с выбритой головой. Тусклый свет выделял во мраке то очертания его скул, то выступ пересечённого шрамом подбородка. Его люди сидели позади него, на ровном ряду стульев у стены. Они молчали, не переглядывались и почти не двигались.

Веньета Аладору стоял у стола, застеленного белой скатертью. Он выдвинул стул, но садиться не стал. В облике его читалось опасное спокойствие. Оно напомнило Быку те штили на символморе, когда солнце выжигало глаза, а сухой ветер драл глотку. Но сейчас было хуже. Украшения капитана не светились и не мерцали. Бык уже понял, в чём заключался смысл ярких нарядов Аладору, его бриллиантов и золотого шитья: они были символом света. Хо Син тоже излучал свет своего рода — огненный блеск молодого задора, знак веселья и готовности к драке. А в свете Аладору было обещание надежды: уверенность, что можно справиться с любой бедой.

Сейчас он стоял во тьме.

Бык верил, что капитан не потеряет самообладания. Но он слишком мало знал Аладору. До сих пор он не видел его разгневанным по-настоящему. Быка глодала тревога. Он украдкой поглядывал на Листью, пытаясь прочесть ответы в ней. Но Листья была в ипостаси советницы, бесстрастная и совершенно непроницаемая.

Бык провёл несколько часов на «ХроноРозе» и вздремнул, пока Илунна колдовала над ним. Он готовился к допросу и рассчитывал, что мудрость Илунны защитит его голову от вторжения. Хо Син встретил его у ворот особняка, где жил Веретено. Он успел рассказать Быку, что случилось и почему капитан так взвинчен.

...Иока Ле встретил их у трапа «Мелоди». Работорговец был необычайно приветлив. Посмеиваясь, он разрешил им подняться на борт и посмотреть на товар. Но стоило Аладору заговорить о цене, как Иока расцвёл и заявил: «Золотые полчаса за каждого». Капитан потерял дар речи.

Почему так дорого? — бросил Хо Син.

А я не заинтересован вам продавать, — ласково сказал Иока. — Вам продашь, потом вся Тортуга в курсе, что с этой партии Аладору уже сливки снял, одни доходяги остались. Я должен отбить потери. Или не продавать тебе. Или продать тебе всю партию. Оптом скидка.

Оптом? — проронил Аладору. — Сколько?

Пятьдесят золотых за всё.

Вьета, — шепнула Листья, — но они же...

Двое потянут, — отрубил Хо Син, — может, трое, но что нам делать с остальными?

Капитан вздохнул.

Вернуть по домам, — ответил он. — Не вижу других вариантов.

Брови Иоки поползли на лоб.

Ты хочешь сказать, что у тебя есть полусотня? Учти, никаких кредитов я не рассма...

Тогда капитан показал ему что-то такое, от чего онемел уже Иока. Хо Син назвал это «простым стандартом». Бык не знал, о чём речь; Эфретани не упоминала о «простых стандартах». Конечно, ему было любопытно, но любопытство могло подождать. В тот момент Бык и Хо Син уже подходили к дверям зала собраний.

...и этот жирный октопус, — закончил Хо Син, — сдулся и признался, что не продаёт никого. Всю партию уже купил Веретено и внёс стопроцентную предоплату. Иока просто издевался над нами. Чтоб его рыбы съели!

Быку тогда подумалось, насколько же суровы должны быть рыбы, чтобы съесть любого, в чей адрес он успел услыхать это проклятие. Сродни капитанскому мегалодону, а то и крупней.

Теперь капитан молча ждал, когда Веретено заговорит. И Бык тоже хранил молчание.

Аладору, — сказал наконец Веретено с долгим вздохом.— Аладору, ты — человек слова. Но можно ли верить остальным?

Верь им как мне.

Веретено покивал и умолк.

Ты наверняка знаешь, зачем я тебя пригласил, — сказал он после паузы. — Слухи не врут. Я хочу зафрахтовать «ХроноРозу». Но готов спорить на золотой час, ты сейчас думаешь: а с чего это старый глупый Веретёнце решил, что я соглашусь?

Я думаю в других выражениях. Но отказ — это вариант по умолчанию. Я уверен, что у тебя есть аргументы. Серьёзные аргументы. И я хочу их услышать.

Веретено опять тяжело вздохнул и ссутулился. Что-то гнуло его к земле. Бык рискнул пробудить чутьё и понял, что Веретено чувствует себя загнанным в угол.

Хорошо, — сказал пират. — «ХроноРоза» — превосходное судно. Мы оба знаем, что лучшего корабля не видели и не увидят порты Тортуги. Я не могу сказать того же о твоём штурмане. Но он знает твой корабль, этого не отнять.

Веретено, ближе к делу.

Ближе, так ближе... — пробормотал тот.

Веретено откинулся на спинку жёсткого кресла и поднял руку. В темноте над белым столом засверкала трёхмерная карта. Бык моргнул. Веретено досадливо крякнул и карта умерила блеск. Она не была интерактивной и не показывала ничьи маршруты, но Бык впервые видел настолько большую и подробную карту вероятностных океанов. Она пестрела подписями, указателями и множеством специальных значков. Почти все Бык разбирал: уроки Эфретани не прошли даром. Он поискал на карте Море Алчеринг и вскоре нашёл. Море оказалось гораздо больше, чем он думал.

Она стоила мне бешеных часов, — проворчал Веретено. — Но она должна окупиться.

Это та же карта, которую купил Иока Ле?

У Иоки в жизни не было стольких чечасов, — миролюбиво ответил Веретено. Если он и понял, отчего Аладору заговорил о работорговце, то не подал виду. — Иоке продали фрагмент. Вот этот.

От его указательного пальца протянулся яркий луч. Веретено повёл пальцем, грубо, вприкидку очерчивая регион карты.

Он мне не интересен, — продолжал пират. — Союз картографов выложит карту в общий доступ года через три. У Иоки её украдут гораздо раньше. Пока что — пусть работает.

Линии поблёкли и исчезли. Веретено развернул карту и выделил другой фрагмент.

Здесь. Смотри. На старых картах это место выглядит как один гигантский шторм. На самом деле штормов несколько. Внутри есть спокойные воды. И там... Там, если угодно, Эльдорадо, — Веретено глянул на Аладору, но лицо капитана оставалось неподвижным.

Веретено шевельнул нижней челюстью. Тошнотворно щёлкнул сустав.

По предварительной оценке... — тяжело сказал пират, — мощность на четвёртый класс — порядка пяти цив. На второй класс — одна десятая. Туда ещё никто не добирался. Это значит, что там сейчас тысячи «батареек». Я рассчитываю, что эта информация не пойдёт наружу. Если случится утечка... через секунду там будут не то что демон-собаки, там само Высокое Начальство в оцепление встанет. А мы не получим ничего.

Я не разглашаю чужие тайны, — сказал Аладору. — Но ты прекрасно знаешь, что я не...

Подожди, — Веретено скривился. — Дослушай. Мне нужен надёжный корабль и надёжный союзник. И я предлагаю тебе сделку, капитан. Ты заберёшь лучших, самых перспективных — как обычно и делаешь. Один процент. Готов отдать два. Но остальных заберу я.

Бык медленно уяснял, о чём говорит Веретено. Злоба всколыхнулась в нём, но он заставил себя хранить спокойствие. Он верил, что Аладору даст достойный ответ.

Аладору молчал.

Подумай хорошенько, — сказал Веретено. — Попасть туда трудно. Выбраться оттуда сможет не всякий штурман, а обыкновенная «батарейка» не выберется никогда. Ты знаешь, что там сейчас происходит. Это будет продолжаться до тех пор, пока не кончатся шторма — или ресурс. Но ресурс хрупок, а такие шторма живут почти вечно... Раньше или позже лучшие пытаются вырваться — и шторма стирают их в пыль. Остальные растрачивают силы на сопротивление, падают обратно или растворяются в вероятностях. Рабство для них — единственный способ уцелеть и единственный шанс на жизнь.

Многие из них умрут в рабстве.

Они умрут в любом случае. Но ты и я — если мы вмешаемся оба, то наш народ прирастёт сотнями душ. Те, кто смогут, — те, кто достойны, — однажды завоюют свободу. И, Веньета... — Веретено развёл руками, — я не буду сердиться, если ты им поможешь.

Вновь повисло молчание.

Бык видел, что Аладору колеблется. Он понимал капитана. Он много воевал в минувшей жизни и давно утратил наивность. Даже могучие маги-лекари Древних оставляли в покое раненых смертельно, чтобы спасти тех, кого можно было спасти. Но это никогда не становилось лёгким решением.

«Что, если отказаться? — задался вопросом Бык. — Второй «ХроноРозы» нет. Если Веретено пошлёт туда других пиратов, они погибнут в пути. Да и не пойдёт никто на такой риск. А Калли сумеет провести «Розу» туда и вывести обратно. Спасти их, как спасли меня!» Но воодушевление быстро оставило Быка. С тягостным чувством он вспомнил: его спасли, потому что он кое-что мог. Он уже находился в «никогда» и «нигде», и он доказал, что может существовать там, может чуять тех, кто рядом и даже готов драться. В пределах стандартных пространств рабов необходимо освобождать, чтобы они жили по-человечески. Чтобы жить в пределах стандартных пространств, достаточно простого труда: построить жилище, пасти скот, растить хлеб. Но за пределами не существует покоя. Там нет земли, воды и воздуха. Там бушуют квантовые шторма и фундаментальные дисфункции рвут каузальность. Нужна чья-то огромная личная сила и огромная добрая воля — помочь, вытащить, выучить... У капитана Аладору шестнадцать воспитанников. Их может стать тридцать или пятьдесят. Хватит ли ему сил, чтобы удержать пятьдесят тысяч? Сколько из этих тысяч будут хотя бы такими же, как Бык?

Веретено, — негромко сказал Аладору. — Ты купил у Иоки сто двадцать семь человек. Сто двадцать семь. А теперь рвёшься за тысячами. Зачем тебе столько «батареек», Веретено? Ты же их не продашь. Стольких покупателей просто нет. «Батарейки» нужны тебе самому. Зачем?

Вот поэтому, — буркнул Веретено, — я говорю с тобой, а не с любым другим капитаном. Тебе можно верить.

Аладору утомлённо покачал головой.

Говори.

Нам нужна системная оборона, — сухо сказал пират. — Илэвен сейчас пишет её со своими людьми. Но она требует прорву энергии. Я беру все «батарейки», какие можно достать.

Что? — Хо Син разинул рот. Листья, напротив, молча скептически сжала губы.

Системная оборона? — переспросил Аладору. — Веретёнце, с начала Тортуги она была никому не нужна. А теперь нужна?

Веретено побарабанил пальцами по столу. Он размышлял недолго и бросил:

Ты знаешь, что Тич Алькатрас мёртв?

Что?

Не знаешь.

С этими словами Веретено будто ожил. Он выпрямил спину, на его лице появилась мрачная усмешка.

Тич Алькатрас мёртв. Сложился вместе со всей командой. Кто-то нанял их и отправил прямо в могилу.

Почему это важно? — уточнил Аладору.

Все думают, что это был я! — рявкнул Веретено и ударил по столу ладонью. Охваченный внезапным гневом, он встал и принялся расхаживать взад-вперёд. Свечи в зале вспыхнули ярким высоким пламенем. — А я имею касательство к этой истории, Веньета. Знаешь, какое? В команде Тича был мой человек. Он вовремя спрыгнул и вернулся с докладом. Тичу дали карты и отправили вон туда, — Веретено ткнул пальцем и карта отозвалась, показав яркую точку.

Бык вскинулся.

Он смотрел на Море Алчеринг, гадая, где находится его родной мир, и потому сразу заметил эту точку. Она загорелась как раз возле границы Моря.

А там делянка Высокого Начальства, — продолжал Веретено. — Оборонные системы — чистая автоматика, вообще без мозгов. Перебили всех. Но шутка даже не в этом. Шутка в том, что Тича отправили туда тащить душеформы.

И?

Веретено остановился и уставился на Аладору.

Аладору! — взрыкнул он. — От тебя не ждал. Ты прекрасно знаешь, что я не занимаюсь рукоделием! Я не продаю его и не покупаю, не ворую и не заказываю украсть. Все эти ИскИны, сны, тексты, душеформы, сто пятьдесят их видов, и человекообразные твари с душеформами внутри. Это. Меня. Не. Зыблет. Но кто-то от моего имени нанял первейшего пирата и отправил его убиваться об Начальство! И это ещё не всё.

Аладору кивнул.

Не всё.

Веретено шагнул ближе.

Что ты знаешь? — голос его превратился в хрип и напомнил Быку голос дракона.

Аладору выглядел бесстрастным.

На моего человека напала собака-гибель. Оллер сказал, что это была пиратская копия. Если бы не он, я решил бы, что это собака Начальства.

А что ты думаешь теперь?

Это мог быть любой из работорговцев или рабовладельцев. У меня много врагов. Я подозревал бы даже тебя, если бы не слухи о фрахте. У тебя сейчас нет причин со мной ссориться.

Веретено шумно выдохнул.

Хорошо, — бросил он. — Приятно слышать.

Аладору, — внезапно заговорил один из пиратов. До сих пор он сидел неподвижно, скрытый тенями, и показалось, что заговорила тьма. Быку стало не по себе. — Аладору, я снял отпечатки. Это был охотник, а не собака-убийца. Тот, кто послал его, хотел показать, что за тобой следят.

Капитан пожал плечами.

Я и так знаю, что за мной следят.

Воцарилась тишина.

Бык колебался. Он ждал удобного момента, чтобы высказаться, но момент всё не приходил, а Бык укреплялся в уверенности, что его и не будет. Поэтому он отсчитал три секунды и набрал воздуху в грудь.

Я видел его.

На Быка уставились все, от капитана Аладору до последнего из людей Веретена. Мгновение Бык ожидал оскорбительной шутки или суровой отповеди. Он слыхивал их в минувшей жизни, когда рисковал вставить слово при дворах князей. Но среди пиратов никто не оборвал его и не оспорил его права говорить. Тогда Бык продолжил:

Я видел, как пытались нанять Уичиса. В обход профсоюза, за большие часы. Его хотели отправить на охоту за... опасной душеформой. Примерно в ту же область.

Как ты всё это понял? — не выдержал Хо Син.

Не я, — Бык позволил себе скупую улыбку. — Я пил там неподалёку с... новыми знакомыми. Они много разговаривали. — Он заметил одобрительный взгляд Аладору и продолжал: — Они сказали, что впервые видят этого... деда, и что Уичис откажется. Я не слышал отказа. Но успел услышать, что Уичис недоволен и не хочет браться за эту работу.

Уичис, — вслух подумал кто-то. — Знаменитость. Не хуже Тича в своём деле.

Когда я увидел собаку, — сказал Бык, — то подумал, что меня хотят убрать как свидетеля. И... Уичис считал, что вербовщик — один из людей Веретена.

Веретено рухнул обратно в кресло.

С минуту все молчали. Пираты сидели неподвижно, и только чутьё подсказывало Быку, что они яростно спорят и перекидывают друг другу большие пакеты зашифрованной информации. Подробнее Бык разобрать не мог.

Что ж, — сказал Аладору, — думаю, и я должен раскрыть карты. Мои знакомые из Высокого Начальства полагают, что ты нарочно вербуешь людей и посылаешь их сложиться о защитные системы Начальства.

У Веретена отвисла челюсть. Он побледнел так, что это было заметно даже в сумраке.

Они так считают?..

Ещё они считают, что кто-то прикрывается твоим именем.

Веретено закрыл лицо руками. Он тяжело перевёл дух и тихо прорычал что-то, потом с силой потёр глаза и уронил руки на стол.

Начальство, — вполголоса сказал он, глядя прямо перед собой, — те ещё говнюки, но очень, очень умные говнюки... Всё складывается. А знаешь, с чего началось? Профсоюз охотников вдруг решил, что я велю им учредить должность заместителя секретаря и собираюсь занимать эту должность бессменно. До них дошёл слух. Полный бред. Но они поверили, а почему? А потому что штурманский профсоюз и мастера глубин трепали между собой такие же слухи. Потом менялы узнали, что я собираюсь ввести процент со сделок. Один умник даже пришёл ко мне с согласием и стал торговаться насчёт преференций. Потом эта муть о процентах дошла до работорговцев. Они бы ещё десятину придумали! Я над этим ржал... а зря. Надо было тогда же начинать расследование. Потому что потом стали гибнуть хорошие люди. Нет, Тич был ублюдком, да и по Уичису я бы не всплакнул. Эммарна из картографов...

Что? — вскрикнула Листья. — Как?

Веретено покачал головой.

Как обычно, — сказал он с горечью. — Наняли заснять хроношторм. Дали координаты. Точно не известно, но вроде как координаты были неверными. Она угодила в эпицентр, а баллов в шторме было не девять, а двенадцать. Похоже на несчастный случай. Но только не с Эммарной. Она была лучшей. Она такой же шторм носила на шее в кулончике.

Осторожно, Илэвен, — сказал кто-то во мраке, — следующим можешь стать ты.

Да чтоб тебя рыбы съели! — огрызнулся Веретено. — Думай, что говоришь.

Вельзор прав, — сказала Листья. — Лучшая из картографов, первейший пират, самый ловкий охотник... Илэвен — главный программист Тортуги, к тому же он пишет оборону. Он в опасности.

Веретено уставился на Листью.

Кто это? — спросил он так, словно Листья могла это знать. — Что им нужно?

Листья пожала плечами.

Я не знаю. Но они разрушают сложившийся порядок и устраняют лидеров.

Да, — сказал Веретено, — я догадываюсь, что у нас хотят отжать остров. Но кто? Кому это может понадобиться?

Высокому Начальству? — предположил кто-то рядом с Вельзором.

Бред, — ответил Вельзор.

Бред, — подтвердил Илэвен. Бык наконец разглядел его: высокого худого человека с острым лицом и отрешённым взглядом. — Если бы мы чем-то им мешали, или они чего-то от нас хотели, они бы действовали либо миром, либо силой. Они бы не стали разводить враньё.

Тогда кто?

Боюсь, — сказала Листья, — мы узнаем это не раньше, чем встретимся с ними.



Бык сидел на огромном валуне посреди дикого пляжа. Он подумывал выкупаться, но было холодно, и он всё не мог уговорить себя раздеться. Он только снял ботинки и медленно перебирал пальцами ног сероватый песок, наполненный множеством мелких ракушек. Он был здесь не один. В стороне, шагах в пятидесяти, у кромки воды сидела незнакомая девушка, украшенная костяными шипами на спине и локтях. Но ей не было дела до Быка, а Бык не тревожил её, и они не мешали друг другу.

Небо затянули облака. Время от времени ветер бросал Быку горсть дождевых капель. Море было свинцового цвета, но шторма не ожидалось.

Бык ощутил присутствие Листьи до того, как она стала видимой.

Привет, — сказал он.

Привет.

Листья встала у него за спиной, заслонив от ветра. Стало немного теплее. Бык улыбнулся.

Ты так и не сходил на Пальмовый рынок? — спросила она.

Я хотел полюбоваться на чудеса. А сейчас душа у меня к ним не лежит.

О чём ты думаешь?

Листья, у Веретена есть имя? Человеческое имя.

Конечно. Рафль.

Ральф?

Рафаэль. Произносится — «Рафль». А почему ты спрашиваешь?

Не знаю... Что такое «простой стандарт»?

Листья хмыкнула.

На это лучше посмотреть глазами.

Бык послушно обернулся.

Жестом фокусницы Листья извлекла из воздуха прямоугольный листок. Он переливался сотней оттенков белизны и менял фактуру — не то в зависимости от угла падения света, не то сам по себе. Холодный фарфор, светлый мрамор, мелованная бумага... Прихотливо выписанная рамочка на листке тоже менялась: бегучие ящерки среди лилий растворялись в абстрактном узоре, узор оборачивался оградой искусной ковки, и тянулся по обрешётке девичий виноград. Тремя синими цветами светились три подписи и роскошным, глубоким фиолетовым горела печать. Печать изображала двух сотрудников, сидящих за одним ноутбуком.

Сертификат на один человекочас, простой стандарт.

Глядя на листок, Бык ощутил мысленное прикосновение. Он узнал разум Листьи и охотно открылся ей, позволив показать картинку.

...Иока Ле тянулся за этим листком. Работорговец был круглолиц, розовощёк и стоял не на ногах, а на десятке толстых щупалец. Жадность снедала его, но он отдёрнул руку, будто боялся обжечься. «Я к этой штуке даже прикасаться не хочу, — буркнул он, — на ней печать Высокого Начальства. Разменяй её!.. да её и не разменяет тебе никто. Сколько здесь? Тысяча золотых? Две?»..

Ого, — сказал Бык. — Начальство знает о Тортуге всё, даже про стандарт знает.

Да, — ответила Листья. — Илэвен сказал правду. Если им что-то нужно, они просто приходят, как Иган за Веньетой.

Значит, это точно не они, — заключил Бык, зная, что Листья поймёт.

Она поняла.

Холодные волны лизали берег. За выглаженной полосой прибоя сохли встрёпанные водоросли, словно срезанные космы ведьм. Девушка с шипастой спиной поднялась на ноги, постояла на ветру, расчёсываясь пальцами, и пошла к городу. Они с Листьей обменялись взглядами и кивнули друг другу. Бык снова уставился в морскую даль.

Листья, — сказал он задумчиво, — а кто на Тортуге сильнее всех?

М-м-м... — протянула Листья, — поодиночке? Старый Оллер. И... Веньета, не удивляйся. На Тортуге всё решают союзы. Союз Веретена — самый могущественный. Но союзы... — она умолкла и неопределённо повела рукой.

Бык понял.

Это Бык понимал очень хорошо. Союзы — они как ручьи по весне, сейчас полноводно струятся, а завтра и нет их... Кто-то пожелал разрушить старые союзы, знаменитые союзы пиратского острова. Зачем? Не загадка. Чтобы создать новые, впрямую или скрыто подконтрольные другому человеку. Но в решающий час власть над этими новыми союзами могли бы перехватить старые, прославленные, давно знакомые всем пираты вроде Алькатраса или Эммарны. Их необходимо было устранить.

«Веретено тоже будут устранять, — подумал Бык. — Веретено это знает. Поэтому он такой загнанный». И морозец побежал по коже, когда Быку пришла следующая мысль: «Капитан Аладору наверняка тоже мешает... им. И старый Оллер». Вслух Бык сказал:

А почему не спросить у Оллера?

Листья удивилась.

Листья, — объяснил Бык, — он же мудрый. Почему бы не пойти к нему и не спросить у него? Там, где я жил, были великие мудрецы — и среди людей, и среди Древних. И все знали: если что-то очень сложно, то стоит пойти и поговорить с мудрецом. Даже если он не знает ответа, он может сделать так, что твои мысли прояснятся.

Веньета — тоже мудрый.

Но не такой, — возразил Бык.

Пока он сидел в одиночестве, мысли его текли медленно. Понимание брезжило где-то на самой кромке, Бык угадывал его, но не мог поймать. Он не торопился, опасаясь спугнуть догадку. Но пришла Листья, и он должен был ей объяснить. Бык заспешил. Он обернулся к Листье и заговорил горячо:

Мне посоветовали спросить у Оллера, если я хочу чему-нибудь научиться. Он как раз был рядом. Я пошёл к нему.

Листья фыркнула.

Ты и вправду страшно упёртый.

Уж какой есть, — сказал Бык. — Я спросил у него, какой совет он мне даст? Прямо так, ни про что особенное. Попросил его поделиться мудростью. А знаешь, ведь Оллер обещал капитану помощь. Сказал: «Понадоблюсь — успею»... А мне он показал памятник Основателям и ещё велел: «Перепроверь»... А я ничего не понял, но у меня было такое чувство, как будто я ошибся. Я всё ломал голову, что же это значило. Как я мог ошибиться, если ничего не понял?

Ты должен был понять? — предположила Листья.

Нет, нет, дело было в другом... — Бык умолк и напрягся. Листья положила руку ему на плечо.

Так сделай то, что он сказал, — посоветовала она. — Перепроверь. Ты хорошо помнишь, что он говорил?

Честно? Только вторую половину.

Почему?

Когда он рассказывал об Основателях, я смотрел на памятник. А он говорил. И ещё думал, открыто, чтобы я слышал. Но я не очень хорошо запомнил.

О! — сказала Листья. — Может, дело в этом? Если ты разрешишь, я влезу к тебе в голову и актуализирую память.

Бык осёкся и озадаченно заморгал. Он не предполагал, что Листья это умеет, и что так вообще можно поступить.

Если не разрешишь, не буду! — предупредила Листья. — Да я и не смогу. Илунна тебя в такую броню заковала! Люди Веретена её только снаружи пощупали, даже Илэвен не попытался тебя взломать.

Ого, — сказал Бык. — Ну... Я тебе доверяю. Как мне эту броню снять?

Не думай о ней, — посоветовала Листья и двумя пальцами дотронулась до его виска. — Расслабься. Думай обо мне. Думай, что мне доверяешь...

Бык глубоко вздохнул.

Он закрыл глаза и представил себе ночь, старого Оллера с его седыми лохмами, яркие звёзды, тихий плеск морских волн. Представил смеющуюся Ангу и зелёную Вирену. Сертификат, который он так и не потратил. Лучи прожекторов и скалу, встающую из пучин. Он видел бесстрастную Рара Астру и беспечную Рара Авис, Ллеулиса, Эрмундо... Делнора. Лицо Основателя, правильное и резкое, исполненное властности и высокомерия. Бык решил тогда, что Делнор похож на А-Керренталя...

Бык ошибся.

Я ошибся, — сказал он, открыв глаза.

Я ничего не вижу.

На А-Керренталя он тоже был похож, — сказал Бык. — Но ещё он напомнил мне кого-то другого. Только кого?.. Листья, Основатели могли постареть?

Они могли всё, что угодно. Изменить облик — проще простого.

Бык вздохнул.

Бессмысленно запоминать внешность и искать по особым приметам, если человек может в любой момент отрастить рога и копыта. Или превратиться в морскую змею. В чайку. В мегалодона... Бессмысленно подсчитывать минуты и сопоставлять время, если человек может находиться разом в десятке мест. Но ещё есть чутьё. Обмануть чутьё тоже не слишком сложно, но куда сложней, чем наивный взгляд. Бык покачал головой. Ах, какой он дурак! Пялился на картинки и вспоминал другие картинки, а надо-то было принюхиваться и запоминать отпечаток. Один из людей Веретена сказал, что снял отпечатки — верно, с того места, где появилась собака-гибель. Можно ли сейчас снять отпечаток с того кабака, где показался вербовщик?

Вряд ли, — Листья разочарованно прищёлкнула языком. — Там было слишком много народу. Всё давно затёрлось.

Бык тихо зарычал.

Выходит, осталась только его память... На кого, на кого был похож Делнор-Основатель? Как бы он выглядел, этот мрачный красавец, после того, как сбежал от воительницы из Высокого Начальства? После тысячелетних странствий, после того, как решил выглядеть стариком? «Перепроверь!» — сказал старый Оллер...

Оллер.

Он был похож на Оллера.

Бык открыл рот.

Нет, не может быть. Такой, как Делнор, не стал бы бродить по набережной в одних штанах, не стал бы шутить и прикидываться полоумным. Или стал бы? Случается, что мудрые старики кажутся немного не в себе. И если Делнор не хотел, чтобы его узнали, — а он не хотел, — он бы принял именно такой облик... Кто мог скопировать собаку-гибель, творение Начальства? Какой пират был настолько знающим и могучим? Основатель. Призвать собственную собаку, а потом прогнать её, сделав вид, что стычка была нелёгкой, — подобную хитрость мог разгадать даже Бык. Что ещё? Вербовщик и человекочасы. Десять тысяч часов золотого стандарта — кажется, немыслимая сумма, но это же всего десять часов стандарта простого. Кто настолько искусен, чтобы его работа стоила простого стандарта?

Основатель.

Много лет Основатель провёл на острове, который сам создал. Много лет он наблюдал за тем, как островом правят другие. И наконец что-то здесь перестало ему нравиться. Он решил вернуть себе власть. Но на Тортуге всё решают союзы. Даже сильнейший из сильных не может спорить с союзом. Основатель, как бы его ни чтили, тоже пират. И он стал действовать как пират... Быка осенило: вот откуда взялось сравнение с А-Керренталем! Тот, родовитейший из Древних, уважаемый всеми, в свой час тоже начал действовать как пират.

Бык передёрнул плечами.

Нужно найти Оллера, — сказал он.

Ох, — сказала Листья, — попробуй.

А что?

Это не так просто. Оллер показывается только тем, кому хочет. Я всё удивляюсь, что он решил явиться тебе.

«А я не удивляюсь, — подумал Бык. — Я — лишь средство. Он собирался выйти на капитана Аладору — и вышел». Но этого Бык Листье не сказал. Он не хотел открывать ей свои подозрения. Он мог и ошибаться. Сначала Бык хотел во всём разобраться сам.

Я попробую его найти, — сказал он.

Удачи!

Ещё Листья сказала ему что-то про Илунну и написанную ею броню. Про Калли, Хо Сина и людей, проданных Иокой Ле. Сказала, что капитан ничего не решил и по-прежнему раздумывает над предложением Веретёнца. Бык почти не слышал её. Листья попрощалась, превратилась в чайку и улетела, а он всё сидел, покусывая губу, сутулясь, и перебирал мысли, точно мечи в княжеском арсенале.

Он солгал Листье. Он не собирался искать Оллера — или Делнора, если это и вправду был Делнор. Бык собирался найти Уичиса.



Всё складывалось довольно просто.

Уичис долго беседовал с вербовщиком и наверняка отлично его запомнил. Оставалась, конечно, вероятность, что он всё же нанялся, польстившись на безумно щедрую плату, и отправился за добычей. Но Вирена сказала, что Уичис очень умён. Бык склонен был в это верить. Скорей всего, до Уичиса уже доходили слухи о том, что Веретено отправляет людей на верную смерть. Куда более вероятно, что он отказался и... что? Где он мог быть сейчас? Тоже не загадка. На Пальмовом рынке Быку подскажут. Уичис не охотится на людей, его специальность — душеформы, а значит, где-то на Пальмовом рынке есть торговец, которому Уичис сдаёт товар. Бык давно собирался на Пальмовый рынок, об этом знает вся «ХроноРоза» и ни единая живая душа (а также душеформа) не удивится, если он вправду туда пойдёт.

Бык прошагал по набережной, поутру тихой и пустоватой. Поднялся по нескольким крутым лестницам и неожиданно для себя очутился у ангаров космопорта. Он ухмыльнулся: он был заранее уверен, что заблудится, и создал для себя самосбывающийся прогноз. Бык запрыгнул на широкую каменную ограду, выпрямился, ёжась на холодном ветру, и оглядел остров с высоты. Вчера ему казалось, что порт и набережная огромны, а город за ними невелик. С этим он тоже ошибся. Город, взбиравшийся по склону Рокадеро, был никак не меньше столицы О-Таэргаля. Многие скитальцы морей обосновались здесь. Роскошные усадьбы утопали в зелени. Рядом с ними высились странные, непривычные взгляду Быка многоэтажные дома, но в них тоже, вне сомнения, жили люди. Бык увидел Каменный рынок под крутым скалистым обрывом и плюнул в его сторону. В другой стороне, окружённый пальмовой рощей, медленно просыпался другой рынок. Бык прикинул путь к нему через террасы.

Он посмотрел на море и напоследок прислушался к нему. Взгляду оно казалось бескрайним. Бездонный небосвод сиял над ним. В утреннем свете лазурь и голубизна сходились к далёкой, тонкой туманной линии. Но за горизонтом не было ничего. Мир Тортуги заканчивался там. Основатели не возвели других земель и других морей. Когда корабль скрывался из виду, то отделялся от этого места и шёл дальше в собственном фрагменте реальности, как в воздушном пузыре. Бык неожиданно для себя ощутил, что Тортугу создавали именно пятеро. Это... чувствовалось во всём. Нет, он не сумел бы мысленно разделить остров на части и каждой назначить автора, зависимость была не настолько проста. Но куда ни кинь взгляд, везде читалась метка одного из пятерых. Бык задумался. Возможно, его чутьё становилось острее? Хорошо бы! Но возможно, он начал это видеть просто потому, что знал.

А с чего он взял, что Оллер — это Делнор?

Мысль эта сверкнула в тот миг, как молния у него в голове, и совершенно ослепила его; Бык сразу принял догадку как истину, а ведь существовали и другие варианты. Почему он решил, что таинственный злодей — это Делнор? Только потому, что у его статуи был злодейский вид? Это глупо. «Хорошо, что я ничего не сказал Листье, — подумалось Быку. — Не хотел бы перед ней оплошать». Но что-то он всё-таки угадывал... Бык верил чутью. В нём была его сила. Но он понимал, что чувствовать — мало, нужно учиться расшифровывать и различать. Что он почувствовал тогда, на пирсе?

Присутствие Основателя. В этом Бык мог поклясться, если клятва чего-то стоила. Но говорили же, что Эрмундо по-прежнему на Тортуге. Старый Оллер куда больше напоминал весельчака Эрмундо, если на то пошло. Но мысль о Делноре навязчиво вертелась в голове. Почему?

Бык спрыгнул с ограды. Он шёл, раздумывая, потом ускорил шаг. Мысли неслись хороводом. Частью сознания Бык отслеживал, куда идёт, чтобы снова не заблудиться. Но почти весь его разум погрузился в решение задачи. Так уже бывало, когда Бык возился с пластинкой и краем глаза следил за окружающим, чтобы не получить затрещину от Хо Сина. Сейчас его разум действовал намного свободней. Не было скованности. Только голова начинала кружиться... Почему? Почему Делнор?

«Всё это бред, — сказал Бык, новый Бык, воспитанный Эфретани. — Ты видел одного из врагов. Это был вербовщик. Он не показался тебе опасным. Вероятно, это был слуга, или приспешник, или незначительная часть личности врага — так разделяться тоже умеют многие. С чего ты вызверился на Оллера? Оттого, что он смутил тебя и напугал? А зачем ты к нему шёл? Разве не за этим?»

«У меня есть чутьё, — ответил Бык, главный Бык, хозяин над прочими. — Это моя лучшая часть. Статуи Основателей были живыми, не знаю, как именно. Я хорошо прочувствовал их. Я снял отпечатки, хоть меня этому и не учили. Если бы я узнал Эрмундо Оллера, я бы не удивился. Но я узнал Делнора Оллера и оттого мысли мои в беспорядке».

«Не знаю, не учили, тьфу! — отозвался Бык, старый Бык, что перерезал немало злых людей и иных тварей. — Кто хотел убить тебя, тупой ты телёнок? Кто и когда? Когда именно ты стал опасен?»

Бык остановился, переводя дух. Сердце бешено колотилось.

Его хотели убить. За ним послали собаку-гибель. Не думая, он решил, что его хотят устранить как свидетеля — свидетеля беседы Уичиса с вербовщиком. Но у той беседы было трое куда более опасных свидетельниц! Анга, Марин и Вирена видели и понимали стократ больше, чем неопытный, неумелый Бык. Любая из них легко опознала бы вербовщика. По сути, они уже его опознали — сказав Быку, что впервые видят его на Тортуге. Но они отправились своей дорогой к Веретену и благополучно добрались. Бык видел их следы. Они подходили к усадьбе Веретена вплотную. Если бы за пиратками отправили другую собаку, Веретено заметил бы её. Но собака пришла только за Быком.

Когда Бык стал опасен?



У ворот рынка Быка поджидал Цейно.

Ветер трепал его волосы и раздувал рубашку, как парус. Кружевная рубашка была Цейно великовата и выглядела так, словно он одолжил её у Аладору. Подметив это, Бык усмехнулся. Он видел, что Цейно ждал именно его. Ясно было и то, что паучок хочет наговорить ему гадостей. Ещё вчера это могло обеспокоить Быка. Ни с кем на «ХроноРозе» он не хотел ссориться. Но сейчас это стало неважным.

«Перепроверь!» — велел Быку старый Оллер. Перепроверь! Так сказал Основатель Эрмундо, а потом превратился в морскую змею и уплыл по волнам. Возможно, он тотчас вернулся или вовсе никуда не уплывал, а просто затаился рядом. Но Бык видел, как он ушёл. Ему это показали. Как Веньета Аладору показывал Игану доспехи, а чёрно-красному капитану — вспышку света. Действие заменяло слово. Облик был словом.

Когда Оллер появился снова, он не возвращался.

Но Бык ощутил присутствие Основателя. И капитан Аладору распознал Основателя, оттого и доверился ему, приняв его за Эрмундо.

Вот только это был другой Основатель.

...Бык хватанул ртом воздух. Рёбра сдавило. Солнце прыгнуло в глаза. Пейзаж Тортуги перед ним рассыпался на трепещущие пятна света. Бык пошатнулся. Он чувствовал мозг внутри собственного черепа, словно его вынимали и вернули обратно, — остывший, дрожащий, пересобранный, точно последовательность разноцветных значков. Он чувствовал свой разум расщеплённым, но теперь это было естественно, как естественно носить штаны и рубашку. И дух захватывало: Бык понимал и отслеживал, как меняется его сознание. Чутьё более не было даром или орудием, оно становилось неотъемлемой частью; словно меч прирастал к руке и продолжал руку. Обновлялось представление о цикле и линии, направлении и условии. Алчеринг наконец отпускал Быка. Трансформировалось внутреннее время — чтобы дать ему возможность писать программы, и находиться в нескольких местах сразу, и менять облик свободно, как другие... В какой-то миг Бык утратил обыденные чувства. Не стало земли, моря, солнца. Не было зелёного острова, кораблей и дворцов, рынков и складов. Бык находился в скоплении Наблюдателей. Он был разумом в числе независимых разумов, мыслящей точкой в «никогда» и «нигде»... С непривычки он испугался. Страх заставил его сконцентрироваться. Из нескольких лучей внимания остался только один, и Бык потерял контроль над телом.

Бык! — донеслось издалека. — Что с тобой?

Послышались лёгкие, стремительные шаги: Цейно бежал к нему. Бык ощутил острую боль в колене, на которое упал всем весом. В глазах по-прежнему кружились цветные пятна. Он не понимал, где верх, а где низ.

Перепроверь!

Бык с усилием вдохнул и выдохнул.

...а Цейно, злой маленький Цейно не такой уж плохой человек. Он решил, что Бык болен или вроде того, и встревожился, и вмиг переменил планы. Бык уже приходил в себя и почувствовал, как Цейно схватил его за плечи.

Илунна! — звал тот. — Илунна! Быку плохо!

Бык сосредоточился на том, чтобы дышать. Хотя теперь это было необязательно. Дыхание и сердцебиение осознались иллюзией, которой и были всё последнее время. Но ясна стала и важность этой иллюзии. Ещё очень долго она будет успокаивать Быка, доказывая ему, что он жив, пока он не отвыкнет и не найдёт точку опоры в мышлении; а потом и мышление станет необязательным, и точка — не единственной, и реальность — лишь одним из параметров бытия; но останутся сила, и страсть, и воля.

Предельная воля.

...иллюзия или нет, но голова болела невыносимо.

Да чтоб тебя рыбы съели! — прошипел Цейно и оттолкнул Быка. Бык улыбнулся. Он сумел подняться на ноги, но шатало его так, что он начал озираться в поисках опоры. Цейно отступил, ругаясь сквозь зубы. Быку пришлось снова сесть наземь.

Бык! — потребовал Цейно. — Ты что, догнался чем-то? Я был о тебе лучшего мнения.

Бык даже очнулся от удивления.

Я сделал что?

Догнался, — брезгливо ответил Цейно. — Упоролся. Ускорился. Ну?

Бык моргнул. До него дошло, о чём говорит Цейно, и он начал смеяться. Голова разламывалась, поэтому он частью хохотал, частью задыхался, айкал и охал. Цейно смотрел на него с презрением.

Цейно! — выговорил наконец Бык. — Что она сказала?

Кто?

Илунна. Что тебе сказала Илунна?

Она сказала, что тебе не плохо, — бросил Цейно. — Тебе хорошо.

Бык икнул от смеха и закашлялся.

Это же Илунна! — сказал он, отдышавшись. — Её нельзя понимать... так. А ты, значит, думаешь, что человеку может быть хорошо только от дури? Я был о тебе лучшего мнения!

Цейно покривил рот и скрестил руки на груди.

И как же всё это следует понимать?

Бык сел поудобнее и потёр виски. Набрал полную грудь воздуха и шумно выдохнул. Крепко зажмурился, размял шею, хрупнув позвонками, открыл глаза, глядя прямо перед собой и ничего не видя. В каком-то смысле Цейно попал в десятку. Прежде всего Бык должен был разобраться с простыми вещами. Как это следовало понимать? Иллюзорная голова не могла болеть! Почему она болела?.. Не загадка: боль тоже была словом. Она говорила о том, что Бык не в порядке.

Бык поднял взгляд. Цейно ждал ответа, поджав губы. Гримаса выходила старушечья и портила его кукольную красоту. Зато так он выглядел куда более живым и понятным.

Я не в порядке, — вслух подумал Бык. — Я... У меня получилось кое-что из того, чему меня учили. И от этого меня переформатировало. Целиком. Как Калли форматирует «ХроноРозу».

Цейно смягчился.

Уяснил, — ответил он. — Со мной тоже так было. Бык! Во-первых: воды? Еды? Спать? Посидеть в тени?

Изумлённый Бык задрал брови.

А во-вторых?

Цейно усмехнулся.

Я же сказал, со мной тоже так было. «Во-вторых» — только после «во-первых».

Бык поколебался.

Меня гложет любопытство, поэтому воды и тени, — сказал он, — и «во-вторых».

Цейно фыркнул.

Идём.



Он привёл Быка к беседке под пальмами, у самой ограды Пальмового рынка. Здесь повсюду цвёл кустарник, имени которому Бык не знал. Крупные красно-фиолетовые цветы пахли сладко и чуть душновато. Беседку защищала изящно украшенная, но очень частая сетка, которая не позволяла ветвям тянуться внутрь. Из колючек кустарника можно было делать стрелы для духовой трубки. Бык попробовал одну пальцем и слизнул каплю крови.

У входа в беседку бил питьевой фонтанчик. Бык напился, умылся, как получилось, и вылил пригоршню ледяной воды себе на голову. Боль почти ушла; остался лишь смутный след её, воспоминание о боли. Но не отпускала мысль о том, что всё это, от мраморного фонтана до собственной крови Быка — иллюзия, вымысел, картинка вроде тех картин, что показывала Быку умная пластинка Листьи. И если это вымысел, то зачем он? Не лучше ли обойтись без него?

Без лжи?

Не лучше, — ответил Цейно. Он сидел, закинув ногу на ногу, и любовался цветами. — Это не ложь, Бык. Это украшения. Разве женщина лжёт, когда надевает кольца и серьги?.. Только хлеб и кров важнее, чем красота. А есть люди, для которых красота важней хлеба. Вспомни свою прошлую жизнь. Хотелось носить цветную и вышитую рубаху, правда? Хотя некрашеная и не вышитая грела и укрывала точно так же. Люди меняются, обретают силу, выходят за пределы... но остаются людьми.

Бык сел на край скамьи. В чаше фонтанчика плавал тёмно-зелёный глянцевый лист. Солнце поднималось к зениту, становилось жарко. Быку подумалось, что неподвижное солнце над «ХроноРозой» заставляло его нервничать, пусть он и не хотел сознаваться в этом. Живое движущееся солнце над Тортугой было куда приятней. Бык собирался облиться холодной водой ещё раз, когда высохнет.

Согласен, — отозвался Бык. — Спасибо, что сказал. А теперь «во-вторых», пожалуйста.

Цейно негромко засмеялся.

Во-вторых, я хотел спросить тебя, и очень строго спросить: куда ты после всего этого ломанулся в одиночку? Кому и что ты хочешь доказать? До сих пор ты не выглядел идиотом.

Бык поперхнулся.

Ты что, следил за мной?

Вполглаза.

Бык вздохнул. «Только соглядатая мне не хватало, — подумал он. — Готов спорить, капитан Цейно за мной не посылал».

Я пришёл сюда полюбоваться на вещи, — сказал он. — Давно собирался. Вот и всё.

Я должен в это поверить?

Зачем ты за мной увязался?

Цейно улыбнулся — прежней бесстрастной улыбкой куклы.

Дай угадаю, — сказал он. — Думаешь, ты один на «ХроноРозе» легендарный герой, убийца дракона? А остальные ученики Веньеты — так, случайно у дороги валялись? За два месяца ты не дал себе труда спросить. Может, Ниаль тоже сражалась за свой народ? Её звали Ниалерос Пламенная. Может, Лаваро два года просидел в осаждённой крепости, но так и не сдал её? Может, Кориш повёл свой отряд, пять десятков голодных и вшивых против тысячи, и тысяча побежала? И это я говорю только о воинах. Мужества многих других ты даже оценить не способен.

Бык стиснул зубы и перевёл дыхание, сдерживая приступ гнева. Вряд ли Цейно лгал, а если он говорил правду, то упрёк был справедливым. Бык действительно не расспрашивал. Сам он не особо стремился рассказывать о минувшей жизни и полагал, что остальные тоже не хотят предаваться воспоминаниям.

А кем был ты? — спросил он.

Личным секретарём.

Чьим?

Его имя тебе ничего не скажет. Последнюю разведсводку я передал из бункера, где он прятался. Уже после нашей победы. Меня застрелили свои, когда брали этот бункер. Они не знали.

Бык помолчал.

Так ты, стало быть, великий шпион? Думаю, у тебя есть свои... цели.

Теперь я ученик капитана Аладору, — отрезал Цейно. — И рассчитываю однажды стать его солдатом. Это моя цель.

Бык помолчал ещё, выбирая слова.

Тогда, — сказал он, — возможно, ты поймёшь лучше, чем я.

...Было в этом что-то странное, почти неправильное. Бык рассказывал о случившемся Цейно, которого терпеть не мог, и рассказывал много подробней, внимательней и вдумчивее, чем Листье, которую любил и которой доверял всецело. Но капитан Аладору верил Цейно, а значит, ему стоило верить. И Цейно по-прежнему был искушённым соглядатаем, как Бык по-прежнему оставался воином. Цейно понимал человеческое коварство лучше, чем белая чайка Листья... во всяком случае, так думал Бык. Цейно слушал его, окаменев. Он полностью сосредоточился на том, что узнавал от Быка. Лицо его стало совсем неживым и он как никогда был похож на куклу, но сейчас это не казалось отталкивающим.

Бык закончил и выдержал паузу. Длинные кукольные ресницы опустились, угол розового рта чуть скривился: Цейно обдумывал услышанное.

Что скажешь?

Ты всё перепутал.

Бык хмыкнул.

Примерно этого я от тебя и ждал, — сознался он. — Объяснишь?

Цейно поднял глаза. Бык вдруг прочёл в нём, что Цейно наслаждается привычной работой и благодарен Быку — за то, что тот обратился к нему и полагается на его проницательность.

Первое. Другим Основателем мог быть кто угодно. Ллеулис. Или одна из Сестёр.

Вероятность этого...

Невелика. Второе. Он не собирался тебя убивать. Ты сам догадался и упомянул об этом, но потом почему-то забыл. Делнор хотел выйти на Аладору. Именно для этого он привёл собаку. Он ожидал, что ты позовёшь на помощь. Он добился своего. Аладору пришёл на помощь тебе, а Делнор в облике Эрмундо присоединился к нему, чтобы заработать его доверие. Здесь, правда, есть странность.

Да, — согласился Бык.

Легко представить, что ты или я спутали двух разных людей в одинаковом облике. Но капитан Аладору?

Бык помедлил. Сдвинул брови, припоминая. И решительно сказал:

Он их не путал.

Подробней! — у Цейно загорелись глаза.

Бык облизнул пересохшие губы.

Если бы Оллер был капитаном, — медленно начал он, — все на Тортуге звали бы его капитаном. Это остров мореходов. Но я ни от кого такого не слышал. И люди в кабаке, и Листья говорили просто «старый Оллер», «старина Оллер». А Веньета назвал его капитаном. И тот не возразил.

Очень интересно, — сказал Цейно без намёка на сарказм. — Остаётся последнее. Почему настоящий Оллер, Эрмундо, не вмешался? Почему он не вмешался давным-давно? Почему не остановил своего... приятеля? Ведь погибли люди.

Откуда нам знать? Ему слишком много лет, он слишком могуч. Мы Илунну-то не всегда понимаем, где нам понять Основателя...

Бык говорил всё медленнее и в словах его не было твёрдости. Множество догадок замерцали в памяти, будто ночные огни на мачтах, и новые догадки загорались как фонари. Бык предположил, что Эрмундо не вмешался раньше, потому что не был уверен в своих силах. В поединке с Делнором один на один он мог проиграть. Его остров остался бы тогда совсем беззащитным. Но позже, когда на помощь пришли Веньета Аладору и Хо Син, — вместе с Эрмундо они наверняка могли сразиться с Делнором и его собакой и победить. Однако Эрмундо не явился и не сорвал маску Делнора.

Почему?

«Чего ты хочешь?» — всплыло у Быка в голове. Так спросил Эрмундо, и Бык ответил: «Стать сильнее».

Бык погрузился в размышления. Не приходилось сомневаться: Делнор использовал его, чтобы встретиться с Веньетой. А Эрмундо использовал Делнора, чтобы исполнить его желание?.. Нет, немыслимо. Ведь и Эфретани, и Иган из Высокого Начальства говорили, что никто не знает ответа. Никому не ведома эта тайна: как сделать сильнее другого. И даже если старый Оллер знал; он мог знать, ведь он древний и мудрый... Идти на риск, дразнить чудовище, чтобы исполнить желание незнакомца? Ротозея, что пришёл к мудрецу с получасом железо-никеля?

...а капитан Аладору тоже не знал ответа. Он дал приют тем, в ком видел задатки. Вместе со своими офицерами он учил воспитанников и тренировал их, а кроме этого у него была только вера. Веньета верил в них и рассчитывал, что они справятся. Быть может, Оллер просто дал Быку шанс.

«Всё это выдумки, — отрубила какая-то часть сознания. — Оставь их для вечеров у камина. Нужно разоблачить врага».

Цейно скептически хмыкнул.

Бык осознал, что не закрыл свои мысли, и торопливо проверил защиту, написанную Илунной. Броня осталась с ним. Больше того: теперь Бык понимал не только принцип, но и отчасти технику её создания. Громко прозвучали последние слова, которые Бык не проконтролировал. «Контроль, — подумал он. — Ещё одна вещь, которой нужно учиться. И побыстрее».

Это верно, — заметил Цейно. — Но я вернусь к началу. Куда ты пошёл в одиночку? Зачем? Что ты можешь такого, чего не сделают Веньета и Илэвен?

«Да чтоб тебя рыбы съели», — мрачно подумал Бык. Цейно был кругом прав.

Твоё желание стать равным поставит тебя под удар, и только.

Бык снова задумался. Цейно замолчал и больше не подпускал шпилек. Он по-прежнему сидел, напоказ любуясь цветами. Не пытался увести Быка на «ХроноРозу». Не пытался переубедить.

Ты тоже хочешь стать равным, — отозвался Бык наконец. — Великим шпионом, как прежде. И ты здесь не ради меня.

Цейно ухмыльнулся. Кукольные голубые глаза сверкнули сталью.

Не совсем так. Ты пригодишься.

Бык, заинтересованный, склонил голову к плечу.

Подробней.

Илунна следит за мной, — сообщил Цейно, — она прикроет меня, если понадобится, и сразу вызовет капитана. Враг действует уже давно и появляется как вербовщик. До сих пор вербовщика считали человеком Веретена. Нужно его найти.

И ты знаешь, как?

Следующей жертвой будет Иока Ле.

Бык кашлянул.

Ты уверен?

Все только и болтают сейчас, какой он удачливый торговец. «Мелоди» — могучий корабль. Не такой манёвренный, как «ХроноРоза», но ходкий.

Корабль — часть разума Иоки.

Какой разум, — сказал Цейно, — такой и корабль. Враг подбирается к Веретену. Веретено ожидает от Иоки новых рейсов и новых «батареек». Устранить Иоку — и Илэвену не от кого будет запитать оборону. Веретено запаникует. Это сделает его слабым. Тогда враг нанесёт последний удар. Нужно перехватить его раньше. Ты шумный и ненавидишь работорговцев, а Иока любит издеваться над такими как ты. Сработаешь поводом... и приманкой.

Бык рассмеялся.

А ты отчаянный, — сказал он не без симпатии. Глаза Цейно вновь блеснули.

А ты как думал?



«Мелоди» была огромна. На космодроме она заняла сразу несколько посадочных мест. Очертаниями она напоминала летучую рыбу. Боевые корабли выглядели иначе. Бык помнил рассказы Хо Сина: настоящие летающие крепости имели форму тарелок или утюгов, изредка — башен. Но «Мелоди» выглядела угрожающе только из-за своих размеров. Она была цвета тусклой стали и отбрасывала глубокую чёрную тень. Сторожевые огни кружились возле неё, растворяясь в солнечных лучах и вновь проявляясь. Другой охраны не было.

Взлётная площадка пустовала. Бык заподозрил, что её владелец модифицировал пространство. Со стороны космодром казался меньше. Но стоило миновать ворота, и дальний край площадки ускользнул куда-то в туман. Там, в тумане, угадывались очертания других кораблей.

«Мелоди»! — позвал Цейно. — Мы ищем Иоку Ле, где он?

Бык моргнул. Ему не приходило в голову, что можно спрашивать сам корабль.

Один из сторожевых огней приблизился и облетел Цейно по кругу.

Хозяин отдыхает, — бесстрастно ответил сторож. — Сейчас ищи его у подруги. В имении Астаниты де Лорро или в её магазине у Пальмового рынка.

Цейно и Бык хором выругались и одновременно засмеялись.

Придётся идти обратно, — сказал Бык. — Что ж, я всё-таки побываю на этом рынке.

Где находится её имение? — спросил Цейно.

Сторож засветился перламутром и расширился, превратившись в маленький выпуклый экран. В глубине его мелькнули несколько картинок — путь по лестницам и террасам, сжатый в считанные шаги, и изображение кирпичного дома с изящной башенкой.

Свяжись с привратником Астаниты, — велел Цейно, — и спроси, где хозяйка.

Хозяйка в Белом хранилище, — ответил сторож и уточнил: — Это часть магазина для особых товаров и особых клиентов.

Благодарю, — сказал Цейно. Бык понял, что это слово, бессмысленное для искусственного рассудка, было командой завершения беседы. Сторожевой огонь убрал картинку и вернулся на орбиту вокруг «Мелоди».

Вот теперь, — заметил Цейно, — мы действительно идём обратно.



Бык переоценил свои силы.

Переформатирование человека — небыстрый процесс. Это только кажется, что во вспышке озарения разом изменилось всё и пути назад отрезаны. Цейно когда-то испытал это на себе и неспроста предложил Быку посидеть в тени. Возможно, стоило послушать его и в остальном. Отложить дела, вернуться в безопасное место, на «ХроноРозу»: сдаться Илунне, подремать под её руками, чтобы часть изменений прошла незаметно, во сне... Будь на месте Быка человек менее целеустремлённый и самоуверенный, более сдержанный и разумный, он поступил бы так. Но такой человек на его месте бы не оказался.

Бык словно стал гораздо больше, чем прежде. Но он контролировал от силы две трети нынешнего себя. Пока вокруг царили тишина и покой, он чувствовал себя неплохо. Прогулка до космодрома тоже далась ему легко — рядом был один Цейно, который размышлял молча и не требовал лишнего внимания. Но теперь они приближались к рынку, а время перевалило за полдень. Ранних пташек на Тортуге почти не водилось, улицы ещё не заполнились, однако двери отпирались одна за другой и где-то уже зазвучала музыка. Расщеплённое внимание терзало разум Быка. То одно, то другое притягивало его взгляд. Прежде это было бы удовольствием, а сейчас взглядов у него стало не меньше четырёх, все устремлялись в разные стороны и не все были привязаны к глазам из плоти. Бык не успевал воспринимать информацию и не умел правильно её фильтровать. Ему мерещилось, что его вот-вот разорвёт на части. Он натыкался на людей, слышал сердитые оклики и бормотал извинения, не понимая, к кому обращается. Множественные взгляды скользили по лицам и мордам, читали вывески и указатели, сворачивали в переулки и выныривали из подворотен; тени и свет, формы и краски мелькали всё быстрее, сводя с ума. Будто огненное колесо катилось по голове.

Так! — сказал Цейно и взял Быка под локоть холодной рукой.

Что?..

Смотри себе под ноги. Смотри под ноги всем собой.

Бык повиновался. Сосредоточившись, отчаянным усилием он свёл внимание воедино и уставился, как советовал Цейно, на каменные плиты дороги. Его разум сейчас напоминал колесницу, запряжённую десятком диких жеребцов, — но это была колесница и Бык держал поводья.

Мы дадим большой крюк, — предупредил Цейно. — Я тебя веду. Смотри под ноги, пока не начнёт получаться. Потом смотри под ноги и ещё куда-нибудь, но только в одном направлении.

Понял.

Бык услышал лёгкий смешок.

Я бы сдал тебя Илунне или капитану, — сказал Цейно, — но ты же не успокоишься и всё равно куда-нибудь полезешь. Лучше так.

Спасибо.

Не за что. Мне нравится это занятие.

Да?..

Бык отметил, что ему удаётся одновременно идти, не спотыкаясь о собственные ноги, и слушать, что говорит Цейно.

Да, — сказал Цейно, — прогресс налицо. Ты сейчас похож на дракончика, который вылупляется из яйца.

«Да чтоб вас всех!» — подумал Бык с досадой. Он бы предпочёл сравнение с орлёнком.

Несуразное нечто, — продолжал Цейно, — в липкой слизи и обломках скорлупы, возится с остатками желточного мешка и путается в конечностях. Но пройдёт время и будет жуткий огнедышащий зверь. Вроде Хо Сина.

«Уже лучше», — мысленно отозвался Бык.

И это происходит у меня на глазах, — сказал Цейно с удовольствием. — Жаль, что ты не закончишь с этим к решающему часу. И нам всё равно придётся звать на помощь. Кстати, если можешь, то разговаривай. Это тоже полезно.

Бык поколебался. Дорогу он теперь видел ясно и смог оторвать взгляд от камней. Они шли по кипарисовой аллее. Тени высоких деревьев пересекали путь. Всего полчаса назад Быка повело бы кругом от этой чересполосицы, но он уже взял зрение под контроль. Мельтешащие цветные пятна вернулись на свои места: узоры мозаики на стенах домов, розовый мрамор и серебряные струи фонтана, золотые и бронзовые зверьки, глядящие с крыш.

Что такое «ХроноРоза»? — спросил Бык первое, что пришло на ум, и сам удивился, что ни у кого не спросил раньше.

Знаешь, что такое «роза ветров»?

Да.

Не всегда, но часто можно построить такую же диаграмму по мощности разнонаправленных потоков времени. Получится роза времён — или хронороза.

Они дошли до конца аллеи и свернули вправо. Дорога сужалась и вела вниз крутым уклоном. С высоты Бык увидел светло-зелёное озеро пальмовой рощи. Они приближались к рынку с другой стороны.

Почему Веретено всё держит в тайне? Его подставляют. Уже погибли люди. Почему не объявить на всю Тортугу?

Хочется ответить «да откуда мне знать, чтоб его рыбы съели». Но я думаю, это вопрос авторитета. Веретено боится заявить о своей слабости. Это остров пиратов. Здесь нет мирных работяг и невинных дев... хотя некоторые могут так выглядеть. Если Веретено сознается, враг просто явится во всём блеске. И многие тут же присоединятся к нему. Человек, который уделал Тича Алькатраса, по умолчанию уважаемый человек.

Понимаю, — сказал Бык мрачно.

На его памяти были племена, что добровольно пришли под руку Тёмного Господина. Они боялись его и чтили его силу. А Делнор не был Тёмным Господином, исчадием зла. При всём своём коварстве он был одним из Основателей и власть его была законной.

...Узорчатые ворота ждали, распахнутые, в тени стройных пальм. И здесь тоже не было никакой охраны — ни единого стражника, патрульного, наблюдателя, ни даже караульной будки. Бык сомневался, что ворота рынка закрываются на ночь. Как многое другое здесь, они служили только символом, меткой наподобие верстового столба. «И всё-таки, — подумалось ему, — кое-где охрана есть. Разумные огни возле «Мелоди». Или привратник Астаниты, которого вызывал Цейно. Может, принято, чтобы охрана была невидимой? По большей части».

Цейно отпустил его руку и предупредил:

Опять начнёт крутить — смотри под ноги.

Понял.

Пальмовый рынок выглядел красиво и странно. «Хорошо, что я попал сюда сегодня, а не вчера, — подумал Бык. — Я не понял бы всей этой красоты. И наверняка заблудился». Витрины магазинов и лавок почти все были фрагментами иных реальностей — тех миров и смысловых пространств, откуда привозили товары. Бык видел границы фрагментов и отчасти распознавал их особенности. Он начинал понимать, что именно продают здесь и в чём смысл торговли; отчего продавец рассчитывает найти покупателя и почему покупатель расплатится человекочасами... И несмотря на всё это, он был разочарован.

Некоторые вещи восхитительны.

Некоторые вещи очень дорого стоят.

Но это всего лишь вещи.

Даже если они дышат и разговаривают...

Бык думал увидеть чудеса, полюбоваться на странных существ и невообразимых чудовищ, и увидел их, но вещи мало занимали его теперь. Куда интереснее стали люди: торговцы, посетители и зеваки, подобные ему и Цейно. Обрывки разговоров летали вокруг как мухи и непрошеными совались в его внимание.

Три золотых за каждого.

Да ты сдурел!

Оптом дешевле. Всех семерых отдам за двадцать.

Они же некопирайтные!

За копирайтными ты сам через Великий Забор полезешь.

Бык обогнул лавку и зашагал дальше, но взгляд его запнулся о знакомую картинку и голова сама собой вывернулась назад. Почудилось, что он всё-таки встретил здесь А-Керренталя. Древний мятежник бродил, испуганный и потерянный, по дорожкам сада — в лоскутке цветущего сада без начала и конца, вписанном в иной сад, цветущий пышнее и с индексом реальности выше почти на порядок.

Был один такой! Увидел девку в тёмном переулке. Она там и правда в проститутку играла. Но он играть по её правилам не захотел, схватил её и потащил куда-то. Она сначала очень удивилась, а потом врезала ему каузальной дисфункцией со всей дури. Остались от него одни воспоминания, да и те — дискретные.

«Гасить со всей дури пределочкой», — почему-то вспомнил Бык. Собеседники удалялись и он снова оборачивался им вслед. Цейно смеялся и дёргал его за рукав, напоминая, что Бык теперь может смотреть и иначе. Но не так-то просто было отрешиться от старых привычек тела. Одного из обсуждавших девку Бык вроде бы видел раньше. Видел эти шипы на позвоночнике и локтях — не шипы, настоящие костяные кинжалы — и длинную светлую гриву, и безупречный треугольник могучей спины. А второй был серебряно-лиловой кометой без единого признака человечности; нежно-яркий светоч плыл, оставляя за собой дрожащий искристый след, и склонялся к товарищу, и отвечал ему переливами сиреневого сияния.

Внимание Быка вновь расщепилось, на сей раз – надвое. Оба луча оказались устойчивыми, Бык легко контролировал их. Именно поэтому он попытался расслабиться и не сопротивляться, когда внимание само собой потянулось в противоположных направлениях.

Кто-то невообразимо властный и строгий говорил спокойно:

Всё, что может быть автоматизировано, — должно быть автоматизировано. Всё, что может проводиться на внешних машинах, — должно проводиться на внешних машинах.

У ваших внешних машин несносные характеры, — буркнул собеседник.

Налейте свои машины.

В другой стороне хихикали:

У этих людей всё в интеллект ушло, а эмоции у них простые, как сапоги.

Да хорошие-то сапоги гораздо сложнее, чем их эмоции.

Вот и я о том же.

И третий луч внимания вырвался на свободу, потянулся куда-то вдаль, хорьком юркнул в тень, чтобы уловить:

Изгадился Веретено. Связался с этим ублюдочным Аладору. Святоша в кружевах, чтоб его рыбы съели. Людей он выкупает. А на какие чечасы?

Услыхав имена, Бык насторожился, как охотничий пёс. Промелькнули мгновения. Прохожие переговаривались о своём, гул бесед вился вокруг жужжанием пчелиного роя. Нет, ничего больше подозрительного... Показалось?

«Я — только средство, — стискивая зубы, напомнил себе Бык. — Я — кнопка для вызова капитана. Что происходит?» Четвёртый луч его внимания устремился к Цейно. Несомненно, Цейно тоже слышал эти слова. Цейно не мог пропустить их мимо ушей. Он слишком уважал Аладору, чтобы остаться невозмутимым. Но Цейно выглядел бесстрастным, сосредоточенным на своих мыслях, и это показалось Быку странным, чудовищно странным...

«Перепроверь!» — велел Основатель Эрмундо где-то в глубине разума.

Бык подчинился.



...Он не понял, когда это произошло. Бык беззвучно выругался: он отвлёкся на очередное видение и проморгал то, что было действительно важно. Его провели. Его облапошили, как деревенского дурачка. И не имело значения то, что вместе с ним и премудрая, искушённая в науках Илунна проиграла Делнору.

Тот, кто шёл рядом с Быком, не был Цейно.

Более — не был.

Цейно не успел позвать на помощь. Илунна не успела вмешаться. Бык не знал, где сейчас настоящий Цейно — остался где-нибудь за углом без чувств или заперт в собственном теле, захваченном пришлецом. Самого Быка защищала броня, которую Илунна создавала несколько часов, — возможно, потому она оказалась надёжней. Но и её Делнор мог взломать в любой момент. Быку оставалось одно, и он ещё мог успеть...

Капитан Аладору!



Сотня ветров просвистела мимо и столкнулась над Пальмовым рынком. Что-то над головой захлопало гулко, как паруса. Опустилась огромная тень, но не видно было, что отбрасывало эту тень. Донеслись крики и топот. Десятки людей бросились наутёк. Живые витрины сворачивались и закрывались. Пространство спазматически дёргалось от такого количества переключений, панически быстрых и неаккуратных. Чудилось, что начинается землетрясение. Или то в недрах Рокадеро наконец пробуждался вулкан...

Назад! — рявкнул Аладору и отшвырнул Быка ударом в грудь. Такая сила была в его руке, что у Быка хрустнули рёбра. Он отлетел на десяток шагов и упал. Боль пронзила тело. Но это была иллюзорная боль. Она ничего не значила. Прежде чем повиноваться и отползти в безопасное место, Бык позвал снова.

Оллер! — крикнул он. — Основатель Эрмундо!

Он ни на что не надеялся. Но он должен был попытаться.

...Босой старик прошёл мимо.



Тишина рухнула, как стальная плита.

Исчезли тени, сник ветер, истаяла дрожь в каменных костях Тортуги, но земное притяжение стало сильней. Нестерпимо ярко светило солнце. Навалилась влажная удушающая жара. Горячая тяжесть давила на затылок и спину. Мучительным усилием Бык заставил себя смотреть вниз, только вниз, на собственные колени. Он сосредоточился. Дыша глубоко и ровно, он опёрся на руки и медленно выпрямился. Его бросило в пот. Всё тело мелко затряслось и он не стал подниматься на ноги, чтобы не упасть. Но он по-прежнему контролировал свой разум. Зрение и слух, осязание и чувство пространства подчинялись воле. Бык рискнул оглядеться по сторонам и закусил губу: скрыться ему было негде. Он оказался посреди широкой улицы. С обеих её сторон тянулись лавки, захлопнувшие двери и окна, а заборчики перед лавками служили только для украшения. Рынок опустел: торговцы попрятались, посетители разбежались... Бык поднял голову.

«Если они проиграют, — подумал он, — мне всё равно не уйти».

Оллер и Аладору стояли перед ним. Бык видел их напряжённые спины. А дальше, в паре десятков шагов от них ждал Цейно и смотрел на них бесстрастными кукольными глазами, но это не был Цейно... и серая неживая собака, собака-гибель появилась рядом.

Позвольте представить вам моего друга, — сказал старый Оллер. Он говорил легко и шутливо, спокойно и дружелюбно, точно и не готовился к схватке, точно и не было никакой вражды. — Делнор Фреге, третий из Основателей, пират из пиратов. Давно не виделись, Дел.

Фигура Цейно дрогнула и поплыла. Поднялась волна золотого света, и в ней несколько мгновений был виден лишь тёмный силуэт. Он рос; стал в полтора раза выше и много шире в плечах. Потом свет померк.

Делнор выглядел в точности так, как его изваяние на скале-памятнике. Тёмно-красные королевские одеяния, длинные косы, ястребиный высокомерный взор. Он усмехнулся.

А ты всё это время так и болтался тут, Мундо?

Я наблюдал за людьми. Этим можно заниматься вечно.

Ты застрял. Прежде ты был больше.

Может быть, — мирно согласился Оллер. — Больше — не всегда лучше. А ты вернулся, Дел.

Вернулся, — в тон ему подтвердил Делнор. — По новой дороге. Я пришёл взять то, что принадлежит мне.

Отпусти Цейно, — сказал Аладору.

Да, — сказал Оллер. — Отпусти его уже. Храбрый парень. Два отчаянных бесстрашных дурака. Если бы не они, мы бы не сумели выманить тебя, Фреге.

«Выманить?.. — Бык заморгал. — Выманить?!» Он усмирил поднявшийся было гнев и подавил досаду. Всё сразу стало понятней. Военная хитрость — вот что это было такое. Бык знал толк в военных хитростях. Оллер и Аладору поступили верно. Они достигли цели. «Надеюсь, они и сейчас знают, что делают», — подумал Бык.

Делнор махнул рукой. Из ниоткуда появился Цейно. Он был без сознания и упал бы, но Аладору подхватил его на руки. Осторожно, следя за Делнором краем глаза, капитан отступил в сторону и усадил Цейно под чьим-то забором.

Ты всё забыл, Дел, — сказал Оллер с сожалением. — Помнишь, что мы создавали? Точку безопасности. Остров покоя.

Делнор коротко засмеялся.

Но ещё при нас этот остров стал Тортугой. Не глупи, Мун. Я всё ещё хорошо к тебе отношусь. Я оставлю тебя в твоей безопасности. Можешь присоединиться ко мне... или нет. Не мешай мне, и я тебя не трону.

Опомнись. И я не трону тебя.

Делнор покачал головой.

Это мой остров, — сказал он. — Я вложил в него часть себя. Я заявляю на него права.

Твой? — укоризненно взглянул Эрмундо. — Я могу позвать Ллеулиса и он придёт. Если ты думаешь, что Рара мертвы или недосягаемы, ты ошибаешься. Нас было пятеро, Фреге. Нас по-прежнему пятеро. Это нельзя изменить.

Делнор Фреге снова засмеялся.

Нельзя? — переспросил он. — Если не пробовать, не узнаешь. Я намерен попробовать.



То, что случилось потом, Бык запомнил плохо. Солнце стало ещё ближе и ещё ярче — ярче, чем бывало над «ХроноРозой», когда капитан Аладору находился в дурном расположении духа. Горячий влажный воздух забил лёгкие, как вода. Казалось, он вот-вот закипит и сварит внутренности. Земля тянула к себе, впечатывала в себя так, что трещали кости, а потом внезапно теряла власть и Бык пытался схватиться за что-нибудь, боясь улететь в небо. Но он понимал, что всё это — лишь отголоски настоящего сражения. Делнор Фреге насмерть схватился со старым Оллером и капитаном Аладору. Их было двое против одного — и всё же они едва держались. Фреге был сильнее. «На Тортуге правят союзы, — вспомнил вдруг Бык. — Только поэтому Фреге не пришёл сразу и не взял власть силой. Сначала он должен был разрушить союзы».

И он многое сделал для этого.

Тортуга затаилась, ожидая исхода схватки. Илэвен не успел дописать оборону, Веретено не успел поставить её. Лишь Оллер и Аладору в союзе друг с другом противостояли Фреге. А Тортуга видела силу и готовилась примкнуть к победителю. Это не был остров героев. Это был остров пиратов.

Бык поднял голову, нашарил взглядом сверкающую спину капитана. Золото будто плавилось и стекало с неё, как пот. В глазах у Быка всё дрожало... нет, это дрогнул сам Аладору. Он отступил на шаг.

Ещё на шаг.

Быка захлестнул ужас. Он был воином и понимал, что Фреге не оставит капитана в живых. Не пощадит столь грозного врага. Бык не мог представить себе мира без Аладору. Мир без надежды и смысла не сможет существовать...

Веньета пошатнулся и упал на одно колено.

С режущей ясностью Бык различил над ним лицо Делнора и его холодную торжествующую улыбку.

В голове у Быка к этой минуте оставалось две внятные мысли. Одна — о подлом нраве Тортуги, а вторая — о том, что сейчас Аладору и Оллеру как воздух нужна ещё одна военная хитрость. Без военной хитрости им не одолеть.

На месте Быка человек менее самоуверенный, человек более разумный попытался бы бежать и позвать на помощь. Но на месте Быка был Бык. И он не подумал о бегстве. Он знал, что должен вмешаться. Только как? Что он мог? Нет, он здесь не годился. Нужен был кто-то иной. Кто-то ужасающий. Чудовищный, могучий, неуязвимый. Смертоносный.

И Бык рванулся вперёд. Ему показалось, что он взлетел, но он по-прежнему стоял на ногах, он поднимался на передних лапах и смотрел на людей сверху вниз. Мир в глазах его скакал и раскачивался. Запах моря стал резче и распустился как цветок; Бык различил в нём тёплые и холодные течения, медуз и моллюсков, рыб и водоросли. Прихлынули бесчисленные запахи Тортуги — раскалённый камень, цветущие деревья, вонь отбросов и горючего, и тысячи других. Солнце обрушилось сверху огненным морем, но Бык больше не боялся огня. Он был огнём сам. Он дышал огнём. Кровь пламенела под его чешуйчатой шкурой. Угрожающе подняв крылья, он шагнул, видя одного Делнора, нависая над ним, он вздыбился, разевая пасть с гулким хрипом...

Нет, он не был противником для Делнора Фреге. Ни сейчас, ни в обозримом будущем. Ни в человеческом облике, ни в драконьем и ни в каком другом. Но глубочайшее потрясение охватило всё существо Быка и выплеснулось из него, переполнив реальность. Под сокрушительным ударом предельной воли содрогнулись неосуществлённые возможности и невоплощённые идеи, несформированные решения и непринятые выборы, все символы вероятностного океана. Вещество возникало из ниоткуда. Бесконтрольно во все стороны распространялась энергия. Пространство взорвалось.

Фреге не ждал этого. На один неуловимо краткий миг он переключил внимание.

Мига было достаточно.



Вновь стало тихо.

Но тишина была иной. Медленно, медленно возвращалось спокойствие, о котором — когда-то очень давно — говорил старый Оллер. Солнце ускользнуло в небеса, на законное место, и умерило жар. Подул ветер. Он показался Быку ледяным. Дрожа, Бык свернулся клубком. Он лежал на камнях, но даже камень, что врезался ему под треснувшие рёбра, сейчас казался мягким как подушка. Бык плавал в поту. Едва хватало сил дышать. Голова стала пуста. Зубы стучали. Сердце ёкало и неритмично подёргивалось в груди. Бык уплывал в обморок. Сквозь белёсую пелену беспамятства он почувствовал, что Цейно подполз к нему и что-то говорит. Сил слушать уже не было.

Да чтоб тебя рыбы съели! — заорал Хо Син. Бык только слабо вздрогнул. — Почему ты не позвал меня?

Цейно передал Быка на руки Листье. Со вздохом Листья обняла его, погладила по голове и на несколько секунд Бык забылся блаженным сном. Во сне он видел, как над ним склоняется Илунна, и чувствовал целительное касание её разума, лёгкое, острое и холодное как лёд. И ещё он различил вдали белую фигуру, такую же холодную. Она уже растворялась в вероятностях, распадалась на кванты, чтобы вновь собраться воедино в неизмеримой дали, но Бык даже во сне узнал её, как узнал Делнора когда-то. Рара Астра являлась на помощь Эрмундо. Но её помощь не потребовалась и Астра тихо ушла...

Бык проснулся.

Илунна и Листья привели его в порядок, насколько это было возможно. Он вправду чувствовал себя неплохо: сумел встать, ни за кого не держась, покачнулся и нашёл равновесие. Прошло не больше минуты и он ничего не пропустил. Аладору и Оллер даже не успели двинуться с места. Они только обернулись и теперь смотрели на Быка. Оба тяжело дышали и выглядели измученными. Оба улыбались. «Ты сделал это!» — сияло в улыбке капитана. «Я не сомневался», — читалось в усмешке Основателя.

Последняя тонкая прядь серого пепла вилась по ветру — ускользая, иссякая, рассеиваясь в небытие...

Бык стёр пот с лица и выдохнул с облегчением.

Где он?

Жив, — отозвался Оллер, — но где-то не здесь. Впрочем, это уже неважно. Вьета! А знаешь, что? Забери-ка его долю.

Что? — хором сказали все обитатели «ХроноРозы».

Старый Оллер рассмеялся.

Основателей всегда пятеро, — объяснил он. — Фреге утратил свои права, когда посягнул на единоличную власть. Он утратил их навсегда, когда начал убивать жителей Тортуги. Ты нравишься мне, Вьета. Ты нравишься Ллеулису и вообще устраиваешь Высокое Начальство. Я никогда не верил, что они причинят нам вред, но твоё присутствие обезопасит остров наверняка.

Аладору покачал головой.

Звучит... фантастично, — сдержанно сказал он.

Эрмундо хмыкнул.

Ты не будешь привязан к острову, не бойся. Сможешь по-прежнему носиться по морям на своей «Розе». А я тут присмотрю, чтобы всё было хорошо.

Вьета! — Листья подошла, улыбаясь, и взяла его под руку. — Соглашайся!

Тортуга велика, — продолжал Основатель. — Она станет ещё больше, если ты захочешь. Она даст приют всем твоим подопечным. Тем, кто просто хочет покоя... и тем, кто однажды поднимется на крыло. Ты выстроишь здесь целый город для своих воспитанников. Школу. Университет! — и Оллер широко улыбнулся. — Свободный Университет Тортуги — это такая смешная вещь, которая просто обязана существовать.

Веньета слушал его и светлел лицом. Наконец он ответил улыбкой.

Сдаюсь, — сказал он. — Пусть будет по-вашему.




4.



...Бык опять рассчитал неверно.

На сей раз он не рассчитал скорость.

Пока он парил в сверкающем символнебе, ему казалось, что он едва движется. Он видел чайку-Листью перед собой и «ХроноРозу» далеко внизу. Чайка вела его всё выше и выше, пока Бык не уверился, что они вдвоём вообще никуда не летят. Стихли ветра. Бескрайнее море играло бликами под крылом. «ХроноРоза», единственный ориентир, не двигалась с места... так казалось сверху.

На корабль! — крикнула чайка.

Бык заложил ещё один вираж и осторожно начал заходить на посадку. Он очень старался делать всё правильно, но всё равно взял не тот угол и не успел вовремя сложить крылья. Уже в человеческом обличье он ударился о палубу и покатился по ней кувырком. Он едва не врезался в фок-мачту. Благо, на пути оказалась бухта каната, Бык ухватился за неё и затормозил. Задыхающийся, исцарапанный, покрытый синяками, он истошно заорал от восторга и рухнул навзничь, глупо смеясь и икая. Гигантская чайка легко проскользнула над ним и уселась на фока-рей.

Ну? — сказала Листья, болтая ногами.

Бык с трудом перевёл дыхание.

Стоит мне задуматься, как я это делаю, — пожаловался он, — и я начинаю падать.

Напрашивается ответ «а ты не задумывайся». Но есть и варианты, Бык. Упади!

Что?

Листья взмахнула руками, лихо упала назад и повисла на согнутых коленях.

Упади, Бык, — посоветовала она, вися вниз головой и раскачивая золотыми косами. — Дракону совершенно ничего не сделается от падения в воду с высоты в пятьсот метров. Ты убедишься, что это не страшно, и перестанешь бояться.

Интересная идея, — обиженно пробурчал Бык.

Листья превратилась в водопад золотого песка и осыпалась на палубу. Из аккуратного песчаного конуса снова выросла прежняя Листья.

На время капитаном «ХроноРозы» стала она. Веньета задержался на Тортуге — принимать дела и перенимать мудрость старого Оллера. Он, конечно, по-прежнему был рядом, просто не в человеческом облике: «ХроноРоза» оставалась частью его разума и при необходимости Аладору вернулся бы в тот же миг. Необходимости не было. Офицеры и воспитанники капитана занимались (как выразилась Ниаль) «боевой учёбой».

Ну, что ж! — сказала Листья. — Вставай, Бык! Ещё раз.

Не-е-ет!

Никаких «нет»!

Кряхтя, охая и хватаясь за поясницу, Бык поднялся на четвереньки. Потом на ноги.

Ещё одна такая жёсткая посадка — и мне понадобится костыль!

Зачем?

Чтобы ходить.

Ходить тебе не нужно, — сообщила Листья, лучезарно улыбаясь. — В ближайшее время ты у меня будешь либо летать, либо лежать.

Бык уставился на неё с лёгким ужасом.

Листья! — сказал он проникновенно. — Стоило мне подумать, что ты непохожа на Хо Сина. Что ты добрая и не делаешь мне больно, если не считать проклятой пластинки... Честное слово, я сейчас лучше возьмусь за пластинку!

Пластинка не убежит, — сказала Листья. Её нежная улыбка теперь немного напоминала оскал. — Извлеки из этого урок, Бык. Нельзя думать о человеке слишком хорошо, потому что человек — многогранен.

Послышался странный прерывистый звук, похожий на клёкот. Бык и Листья оглянулись. У грот-мачты, подпирая её спиной, стоял Калли. Рядом, скрестив ноги, восседал Хо Син. У обоих лица побагровели от хохота.

Я сейчас пойду в каюту, — сообщил Калли, — потому что иначе я тут подавлюсь, задохнусь и помру от смеха.

А я ещё посижу-полюбуюсь! — отозвался канонир.

Знаете, как вы выглядите со стороны? — прибавил Калли. — Когда вы в небе?

И он широким жестом бросил им мысленную картинку. Листья поймала, ахнула и тихо запищала, прижав кулаки к щекам. Бык хватанул ртом воздух, протянул «А-а-а...» и снова сел на палубу. Всё внутри тряслось от смеха. Сверкающая белая птица, точно искра, с гиканьем мчалась по голубым волнам ветра, а за ней, путаясь в крыльях и лапах, неуклюже выгребал гигантский ящер. Крылья работали неритмично, но беда была в другом. Бык и не подозревал, что он в панике начинает бешено размахивать хвостом — вместо того, чтобы, как положено, хвостом рулить. Оттого-то его болтало посреди небосвода, как нечто в проруби. «Хвост, — подумал Бык. — Ещё и хвост! Только хвоста не хватало. Но надо попробовать...»

Правильная мысль, — отсмеявшись, заметила Листья. — Вперёд!

Она прыгнула мимо Быка, метнулась вверх, едва задев стопой узорное ограждение, и вспыхнула слепящей белизной чаячьих перьев. Один миг — и она была уже далеко.

Смотри на меня! — донёсся крик. — Следи за мной! Лети за мной!

С трудом поднявшись, Бык потёр ладонями лицо и тяжело перевёл дыхание.

И взлетел.



20.07.17