Дети немилости.

 

 

 

3.

 

В науке простейших приличий наставляют даже детей ремесленников и торговцев, но этот господин, определенно, и не слыхивал о правилах хорошего тона. Вероятно, они удалились шокированными, только узрев его угреватое рыло. Что там! Рассуждая о предметах, которые он осмеливался затрагивать, последний дурак понизил бы голос просто от страха: ведь рядом полно солдат и офицеров, как на службе, так и в числе зрителей. Можно с торжеств отправиться прямиком в холодную.

Лонси стоял, зажатый в толпе, потел и злился, волей-неволей слушая пустоголового крикуна. Ровным счетом ничегошеньки не видно было из-за голов, и еще обидней становилось от того, что под колени врезался край деревянного уступа. На уступе стояли стеной; чтобы подняться на него, требовались сила и бесцеремонность Оджера Мерау… какого беса опять вспомнился Оджер?!

Лонси едва не застонал.

- Ат-ты как хочешь, - высказывался дурак, перекрикивая гул толпы, - но свя-щен-ны-е же тра-ди-ци-и! Веками… ас-свящ…

Собеседник что-то возражал, много тише, и слова его терялись в гуле.

- Рескидда! – восклицал господин ему в ответ. – Я край-не уважаю рескидди, но к чему же равняться на Рескидду? Где теперь Рескидда? Я признаю, что сто лет назад было – ого, Рескидда! А т-ты ат-тветь, где…

Окончание фразы заглушил пронзительно-светлый зов горнов. Толпа всколыхнулась, качнулась вперед, Лонси втиснуло носом в чью-то широкую спину, он задохнулся и проклял ту минуту, когда решил подойти ближе к ограждению. Видно отсюда было не лучше, чем с края поля, а вот задавить могли и совсем насмерть.

Господин, впрочем, обладал весьма солидной комплекцией, напору не сдавался и продолжал рассуждать даже под звуки труб, знаменующие начало парада.

- Рескидда пускай остается сама по себе, - величественно дозволял он. – А в Аллендоре женщина спокон веку была прежде всего женой и матерью… же-ной и ма-терь-ю!

У Лонси темнело в глазах. Кто-то навалился сзади, но не в попытке протолкнуть Лонси вперед, а мешком, точно лишившись чувств. Давили с боков, аж ребра трещали. Где-то полицейский офицер стал отгонять людей от ограждения дубинкой, и толпа хлынула внутрь себя. «Я сейчас упаду, - подумал Лонси, пытаясь дышать. – Меня затопчут…»

- Эй, Лонши! – смутно послышался знакомый голос. – Пошли-ка отшуда.

- Неле…

Давление усилилось, а потом ослабело. Лонси, борясь с накатывающим обмороком, поднял голову и встретился глазами с насмешливым немолодым горцем. Из-за плеча у того выглядывала Неле.

Их было человек пять или шесть, высоких и крепких таянцев, светлоглазых, с длинными темными гривами. Неведомо как им удалось пронести с собой палки, которые даже издалека весьма напоминали оружие; палками этими они шуровали в толпе точно в зарослях кустарника, нимало не заботясь о чужих переломанных ребрах, и шли плотной группой, словно прочная лодка среди ледохода.

- Пошли быштро! – повторила принцесса Юцинеле, все в тех же зеленых штанах и кожаной безрукавке. – А то шметут!..

Лонси не помнил, как они выбрались из свалки. На пригорке, вдали от авиаполя, тоже было людно, но все же не в пример свободней. Здесь, расположившись прямо на траве, пили за здоровье Его Величества, а в ближних рощицах играли дети и носились собаки.

Маг долго сидел с закрытыми глазами, приходя в себя. Потом сказал:

- Неле… спасибо.

- Это не мне, - с готовностью отозвалась та. – Это Кентаяшу.

Названный, с ухмылкой любуясь колоннами, проходящими по далекому полю, плел косу, не потрудившись перед тем расчесать свои патлы.

- Господин Кентаяс… - пролепетал Лонси, чувствуя себя идиотом. – Позвольте вас…

- А скажи мне, маг, - перебил горец; акцент у него был невыносимый, - покажут ли нам танки Аллендора?

Лонси несколько оторопел. Потом припомнил газетные статьи и осторожно ответил:

- Здесь – нет.

- Почему?

- Танкам нельзя ездить по авиаполю. Покрытие испортят. Танки пройдут по улицам Ройста.

- А отчего бы пехоте не пройти по улицам Ройста?

«Какого беса ты спрашиваешь у меня?» - хотелось ответить Лонси, но он уже пришел в себя и успел припомнить кое-какие сведения по этнологии. Дикий горец видит в нем всех аллендорцев и всех магов разом; конечно, он ждет от Лонси ответа, точно от суперманипулятора. Хорошо хоть, не требует лично устроить ему тут танковый парад и отправить с него дивизию-другую прямиком на воинство Уарры…

- Даже здесь давка, - сказал Лонси. – На улицах люди погибали бы в ней. Кроме того, Ее Высочество совершит показательную посадку.

- Лиринне? – фамильярно уточнил Кентаяс, и Лонси покоробило.

- Да, - сухо сказал маг и отвернулся. – Ее Высочество Лириния.

- А зачем? – спросил горец. – И где тот великий воин, которого добыла для вас Юцинеле?

Лонси подавился вздохом.

 

 

- Штань и шкажи, как у тебя напишано, - раздраженно отозвалась горянка. – Перед дверью штань и шкажи.

Лонси закусил губу. Он смотрел то на камень, то на копию манускрипта: схемы не было, одни только возвышенные фразы, и вывести из них точное руководство он не смог бы даже при большом желании. Что делать?..

И пришла спасительная мысль, унизительная, но ясная и почти веселая: а они здесь не для того, чтобы сделать как следует. Они, поддельный маг с поддельной принцессой, для того, чтобы ритуал прошел вкривь и вкось, неловко и наспех, чтобы в древние схемы, как песчинка в шестерни часов, попала ошибка. Чтобы дверь не открылась.

А раз так – пусть будет по слову Неле.

Лонси, согнав с лица кривую улыбку, встал перед отмеченным камнем. Подумал и отошел на пять шагов. Открыл рот…

…моргнул.

Горянка прошла мимо него. Скрючилась в три погибели, заглядывая внутрь усыпальницы. Маг еще дочитывал положенные слова, не чувствуя языка, заикаясь, обливаясь потом, а Неле уже деловито обнюхивала раскрывшийся вход.

Ничего не случится.

- …во имя магий земли и неба, плоти и духа, малого и большого, - бормотал Лонси, - прииди, восстань, совершись. Окончен спокойный сон, начался день деяний. Именем могущественнейшего света, некогда противопоставившего тебя эманациям зла как щит, как меч, как средоточие добродетели, именем его требую и умоляю. Я, маг Лонсирем Кеви из Ройста – именем Каэтана…

- Шлюньтяй ты, Лонши, - пренебрежительно донеслось из усыпальницы. - Я же шкажала – читай текшт. И вшо.

«Это нечестно! - завопил внутри у Лонси перепуганный мальчик, обманутый и осмеянный уличной шпаной, - так не договаривались!»

«Успокойся! – ответил он себе, пытаясь дышать реже. – Это всего лишь дверь. Печать написана на Третьей магии. Ты и сам мог бы ее открыть. Это еще ничего не значит. Ничего не случится».

Неле вылезла наружу.

- Пахнет штранно, - сказала поддельная принцесса, выпрямившись и отряхивая руки.

Лонси все никак не мог прийти в себя.

- Ну… он там много веков…

- То-то и оно. Лекарштвом каким-то пахнет. Чишто.

Маг встрепенулся и тоже осторожно заглянул в темный провал – Неле по пояс, а ему чуть ниже. Из темноты тянуло свежим холодом, но не подземной сыростью и не духом зимы, а чем-то… и впрямь медицинским.

Отгоняя нелепые мысли, Лонси встряхнулся и попытался выстроить хоть какое-то подобие плана.

- Ну дальше что? – дернула его девчонка.

- Что? – оторопело повторил маг, и его пнули.

- Дальше что? - прошипела горянка. - Ш этой ушипальней? Что делать надо?

- Забираться внутрь… - полууверенно сказал Лонси. Лезть во мрак по узкому ходу не хотелось.

Неле его опередила.

 

 

- Летят! Летят! – завопил кто-то совсем рядом и, неуклюже топая, побежал на вершину холма – любоваться проходом рыцарской эскадрильи. Лонси обернулся на шум. Длинноволосый студент в кожаной куртке приплясывал, задрав голову, и тыкал пальцем в горизонт.

- Видишь? Видишь? – разорялся он, - самый первый! У крыла белый конец!

Невозможно было что-либо различить, и сначала Лонси решил, что глаза у студента дальнозоркие, но вспомнил: и так всем известно, кто ведет эскадрилью. Вокруг зашумели, повторяя имя и титул, повставали на ноги, запрокинули головы. Лонси тоже поднялся. Только таянцы остались сидеть, равнодушные напоказ.

- Это у тебя конец, - грубо отвечали студенту, - а у крыла угол! – и кто-то заливался хохотом.

Небесный грохот нарастал, заглушая все звуки. Офицеры оцепления, стоявшие по краям авиаполя, дали залп из ручниц – не боевой, а праздничный, выбросивший в ясные небеса многоцветный фейерверк вместо сокрушительной мощи «белых молний». Лонси невольно ахнул, когда все вокруг, от земли до неба, облеклось в громадный неосязаемый букет волшебных цветов.

И в тот же миг, рассекая блистающие лепестки, над полем пронеслись атомники.

Головы поворотились одинаковым движением – вслед за ними.

Эскадрилья развернулась над лесом. Крайние выполнили фигуру в горизонтальной плоскости, атомник принцессы выписал половину «мертвой петли» и, по-прежнему опрокинутый брюхом кверху, мелькнул прямо над головами, пройдя на бреющем так, что ветер пригнул деревья к земле. Теперь-то всякий различил белые крылья. Зрители непрестанно рукоплескали, кричали белокрылому приветственные слова, нимало не тревожась о том, что не слышат даже сами себя.

Сияние фейерверка никак не могло истаять: бесконечно медленно ниспадало оно на землю, точно чудесный снег.

Стальные ястребы королевства вновь взмыли к самому небосводу, затерявшись в солнечном свете; устремились к ведомой им одним цели, играя в воздухе, словно стрекозы. Даже грохот, от которого закладывало уши, выносить стало легче – так зачаровывал танец рукотворных птиц.

В конце выступления крайние унеслись вдаль, за горизонт, к запасному полю. Лишь белокрылый атомник в последний раз развернулся и сбросил скорость, заходя на посадку.

Лонси замер, кусая губы. Отсюда, издалека, казалось, что стоит принцессе допустить малейшую неточность, и забитые людом трибуны атомник срежет крыльями, точно косарь траву. Расстояние было довольно значительное, а государственные маги сумели бы в случае опасности выправить курс, и все же на миг сердце Лонси захолонуло.

Но Ее Высочество уверенно держала штурвал. Атомник опустился легко и плавно, точно скользнув по невидимой нити. Моторы стихли, дозволив, наконец, округе наполниться торжествующим ревом подданных, любующихся престолонаследницей.

Подали трап. Люди на поле виделись даже не фигурками – крохотными точками, и Лонси не знал, на самом деле различает или только в воображении своем видит, как принцесса сходит на землю. Шагает навстречу распростершему объятья отцу, едва заметно пошатываясь от перегрузок, стаскивает с головы летный шлем и встряхивает волосами, обжигающе золотыми, точно у древней южной воительницы…

 

 

Покойную супругу короля Сангрема, Мерисию, при рождении нарекли Мерисет. Она была родом рескидди, третьей дочерью тогдашней царицы, и значит, царице теперешней престолонаследница Аллендора приходилась племянницей. На риеске, языке мудрецов, детей нарекали именами различных благородных качеств; «мерисет» значило «отвага», и погибла королева так, как не постыдилась бы погибнуть ни одна царица Рескидды – разбившись на гоночном паровике.

Дочь пошла в нее и лицом, и характером.

Даже в газетах нет-нет да и мелькало подобострастное «наша Ликрит Железноликая». В эпоху Ликрит климат был мягче, боевые колесницы рескидди легко пересекали пустыню, и царство великой завоевательницы простиралось от западного моря до восточного… На севере оно доходило до широты, на которой ныне располагалась столица Уарры, сумрачный Кестис Неггел.

Сравнение Лиринии льстило.

Аллендор еще молчал, безмятежно молчал, созерцая, как Император Уарры приводит к покорности дикие племена. Стремление пересечь Лациаты как-либо иначе, чем караваном по горным тропам, казалось не более чем капризом златокудрой принцессы. Отец умолял ее быть осторожней, но престолонаследница, упрямая, как истая рескидди, пренебрегала его советами. Она любила машины, машины куда опасней тех, что предпочитала мать. Все усилия магов-инженеров по разработке новых, более совершенных летательных аппаратов представлялись не более чем прихотью прекрасной принцессы, которой со вздохами и просьбами, но все же потакал обожавший ее отец.

- Ее Высочеству не дает покоя слава Иманы, - неожиданно заявил чуть ли не над ухом мага смутно знакомый голос.

Лонси вздрогнул, заозирался и с неприятным чувством узнал того самого мордастого крикуна, который рассуждал о священных традициях. Почему-то Лонси думал, что его придавили в толпе. Он, должно быть, выбрался следом за таянцами. Маг внутренне покривился.

- Даже рескидди зовут ее Ликрит, - с улыбкой заметил второй, которого прежде не было слышно.

- Ликрит, - глубокомысленно сказал мордастый, - персонаж легендарный. Кто ее знает, была она или нет. Хороша сказка про королевство от моря до моря.

- Но Имана – вполне исторический деятель, - не унимался второй, полный господин с открытым, располагающим лицом.

- Имана Рескидделат была сумасшедшая. Глубоко больная на голову дама, – хрюкнул мордастый. – А с тех пор, как Ее Высочество близко пообщались с драконом, они и сами…

После чего, наконец, случилось то, что должно было случиться. Лонси даже улыбнулся: разговор, которому он невольно оказался свидетелем, был ему крайне неприятен, и очень хотелось, чтобы именно это и произошло.

Быстрым упругим шагом к мордастому приблизился высокий офицер в парадной форме королевской авиации. На красивом лице его было написано бешенство. Крикун уставился на авиатора багровыми глазами. Стало видно, что он сильно пьян.

Кулак офицера без замаха влетел в налитую кровью морду.

За спиной Лонси негромко засмеялся Кентаяс.

Люди вокруг замерли, стали отступать подальше. Матери прятали за юбками маленьких детей. Кто-то звал полицию.

Мордастый лежал на земле, с трудом поматывая головой. Его тучный собеседник застыл в полупоклоне, умоляюще взирая на офицера. Тот, совершенно спокойный, лишь немного бледный, медленно растирал костяшки пальцев. Лонси, затаив дыхание, ждал, что будет. Наконец, офицер усталым движением отряхнул руки и отчетливо выговорил:

- Благодаря этой особе военно-воздушные силы нашей Родины превосходят оные же наиболее предполагаемого противника более чем в два раза только количественно. Будьте любезны, сударь… - и вдруг лицо авиатора исказилось усмешкой, – зажуйте носки, - закончил он и развернулся.

Полный господин, стряхнув оцепенение, ринулся подымать приятеля.

- А-а… - одурело хлюпал мордастый, - Э-э… это воз-змутительно…

- Не стоило так кричать… Подумайте, вас могли взять под арест!..

Лонси выдохнул. Конечно, чрезвычайно неприлично было вот так смотреть, зеваки – самые низкие люди, и родители сказали бы ему, что стыдятся. Но родители были далеко. Лонси всегда нравилось смотреть на уличные драки. Это будоражило кровь. А драка, сопряженная с вопросами чести, будоражила кровь вдвое острей.

Подумалось, что офицер вряд ли стал бы мараться о пьяного дурака, не упомяни тот дракона. Дракон – это была тема весьма щекотливая. Молодые дворяне боготворили принцессу. Во время ее отсутствия сыновья лучших семей Ройста планировали собственную спасательную операцию, без оглядки на командование армии. Каждый желал быть тем рыцарем, который спасет принцессу из лап змеедемона.

Тем злосчастным утром Ее Высочество отправилась в семичасовой одиночный рейд до Амм-Лациат и обратно. Лириния честно завоевала звание аса. Машину ее обследовали перед полетом лучшие, лично преданные маги-механики, они клялись, что все было исправно, ресурс израсходован менее чем на десять процентов. Авиаторша же предпочитала не распространяться о причинах аварии. Отказали какие-то схемы, или сама Лириния предприняла слишком рисковый маневр, но ей пришлось катапультироваться в самых диких районах Северных Лациат. Отъявленнейшие сорвиголовы-горцы не решались показываться там, где обитал лютый демон, принимавший обличие летучего змея.

Принцесса вернулась сама. Через месяц, на рейсовом паровике.

А спустя какое-то время по городу поползли слухи. Поговаривали, что домой возвратилась Лириния лишь телом, душу же ее дракон оставил себе…

- Лонши, - сказала Неле, оторвав мага от возвышенных размышлений, - а правда, чего они ш Воином шделали? Куда-то увежли.

 

 

…он был совсем не злой.

По крайней мере, с виду. Неле увидала его, когда глаза привыкли к темноте, и едва не села на пол – таким огромным оказалось облегчение. Девушка сама удивилась, как сильно, оказывается, боялась все это время. Так боялась, что даже до конца не понимала, насколько. Она привыкла во всем подозревать подвох, и в аллендорских манускриптах его тоже подозревала. Кто их знает, этих равнинников! Они послали за нею с Лонси теней, они решили обмануть богов и великих магов, как же ждать правды?

Пусто было здесь: только пол, стены и ложе из камня. Изнутри холм вовсе не был больше, чем снаружи; почему-то Неле ждала здесь какой-нибудь магии. Потом она присмотрелась и поняла, что стены усыпальницы, в таком случае, должны быть не толще пальца. «Значит, все-таки есть магия, - с удовлетворением подумала она, - а то не продержались бы тысячу лет!»

Раскрывшаяся в сплошном камне дверь и спящий Воин Выси ее впечатляли меньше.

Позади копошился бестолковый Лонси, стукался головой о своды. Он совсем растерялся, когда у него вышло заклинание. «Надо же быть таким слабым магом», - усмехнулась про себя Неле. Это как если бы она удивлялась, попав ножом в цель.

А Воин спал.

Лежал с полуоткрытым ртом, сопя и вздрагивая время от времени, как будто смотрел сны. Одна рука вяло сжимала полу рубахи, другая свисала с каменного края ложа. Проводник Изначальной силы во сне казался симпатичным и домашним, словно здоровенный пес. Он был не страшный, не величественный и не противный. Обычный парень, только высокий и крепкий, с совсем простым лицом. Похожий на незлого стражника. «Он и есть стражник, - подумала Неле. – Небесный». Потом она подумала, что Воин наверняка знался с Семью Братьями, и может, даже гулял у них на свадьбах.

- А вшо-таки, - вслух подумала она, - как он защитит от Уарры?

За спиной у нее тяжело вздохнул аллендорец.

«Сильный и храбрый, - подумала Неле про Воина. – Наверняка так. Может, такой же храбрый, как мой брат. Но нельзя биться мечом против танка. Что он сделает один против армии? Против атомников?..»

- Он не защитит, - неожиданно сухо и почти злобно сказал Лонси.

По спине побежал холодок. Неле обернулась.

- Почему?

- Он не проснется.

Она совсем об этом забыла.

Ей стало тоскливо. Почему-то мимо ушей пролетели все слова Лонси о том, что они ненастоящие и неправильные, их послали сюда затем, чтобы Воин не проснулся. Запомнилось только, что он может защитить от Бездны. Юцинеле когда-то целую неделю пробыла в плену. Уаррцы не тронули ее и пальцем, не считая того, что лечили, но мертвецы вселяли в нее невыносимый ужас. Время, проведенное среди них, становилось бесконечной пыткой. Неле не спать, не смела съесть и кусочка уаррской еды и сбежала, как только поднялась на ноги.

Таянских пленных было там много. Наргияс научил людей, как правильно сдаваться Уарре. Чаары попадали в плен только мертвыми, а своих Неле потом встречала в Верхнем Таяне, живых и невредимых. Сбежать от уаррцев несложно.

Но вернулись не все. Юцинеле решила, что тех, кто не успел сбежать, убили и сделали ходячими мертвецами. Уарра – место зла.

И все же Наргияса убили чаары…

Отчаянно грустно было думать об этом. Получалось, что некого ненавидеть за его гибель, некому мстить: чаары сами отомстили себе своей глупостью, навеки исчезнув с лица гор. Армии генерала Эрдрейари вдавили их в камни, впечатали в землю. Если бы можно было за Наргияса ненавидеть Уарру, это помогло бы справляться со страхом. А чаары внушали презрение.

- Что тут напишано? – спросила Неле, наклонившись к камню. Буквы были знакомые, хоть и вязались друг с другом престранно. Наверно, древняя риеска. – Я… герой?

Лонси помялся, с опаской косясь на Воина, но все же подошел и пригляделся.

- Нет, - объяснил он угрюмо. – Это его имя. Я забыл правила, по которым читается. Что-то вроде Ятгеро… Атергеро? Адро?.. Кажется, «гат» здесь проглатывается…

- А это? Ка… ва…

- Это часть заклятия. «Именем Каэтана», - маг даже не взглянул на камень второй раз. Он смотрел на нее. – Неле…

Та стояла, напряженно стискивая пальцы. Брови ее хмурились.

Воин мотнул головой и всхрапнул со стоном. Что-то недоброе ему снилось.

 

 

- Никуда его не увезли, - устало ответил Лонси. – То есть увезли, конечно, вперед нас в Ройст.

Неле сидела перед ним на овчине, внимательно глядя красивыми глазами. Ее соплеменники расхаживали в отдалении, переговаривались певучими фразами на своем языке, и только Кентаяс улегся на траву неподалеку и изредка поглядывал на мага. Лонси подумал, что стоит быть осторожней. Горец себе на уме, мало ли какие выводы сделает из неосторожно сказанного. Подозрения, раз родившись, роились, как мошкара над болотом, и Лонси успел решить, что за ними следят.

Мордастый дурак, что проходился насчет принцессы, тоже вполне мог быть не дурак, а агент-провокатор.

Насколько бы фальшивыми ни были они с Неле, Воина они пробудили. Что-то пошло не так, как рассчитывала Ассамблея.

- Так они жнали, что он прошнетша? – заломила бровь горянка.

- Нет, - ответил Лонси. – Но это тоже предусмотрели. Потому что… через какое-то время он сам мог проснуться. Потому что Уарра…

- Что – Уарра? – мгновенно спросил Кентаяс, до сих пор безмятежно жевавший травинку.

Лонси протолкнул сквозь горло сухой комок. Объяснять Неле физику магии было занятие нелепое и безнадежное, но хотя бы безопасное. Этот же дикарь страшил мага всерьез, как сам по себе, так и ввиду того, что за посланцем таянского каманара наверняка следили тени. Можно было палец поставить на то, что следили.

Тени. Это было обидней всего. Лонсирем Кеви, столичный житель, повидавший всякого, оказался наивней дурочки-горянки. Неле заметила слежку, а он даже не понял, что девчонка пыталась ему сказать.

Они появились, когда Воин непонятного имени, Ятгеро или Атергеро, вышел наружу. Спокойные немногословные люди, безоружные, на удивление свежие, точно не пробирались весь день по кустам, а ждали своего часа где-нибудь в ресторации, за чаем и газетой. Один походил на богатого дачника, другой – на мага-механика с железной дороги, третий, изящный господин с бриллиантом в перстне, и вовсе напоминал землевладельца откуда-нибудь из-под Аньяра. Элегантная дама рядом с ним ободряюще улыбнулась Лонси. Она была в перчатках. В убийственную жару, в диких безлюдных местах, она была в туфлях, перчатках и шляпе, и перо на ее шляпе качалось пышное, точно прямиком из лавки…

- Добрый день, господин Кеви, - сказал тот, с перстнем, пока маг пялился на его спутницу. – Вижу, события пошли не так, как задумывалось?

Лонси стоял столбом до тех пор, пока Неле не сказала ему в плечо:

- Это тени. Тени Ройшта. Я же говорила…

- А… - жалко пискнул маг.

- Не волнуйтесь, - сказал господин с перстнем. – С этой минуты ответственность за происходящее несем мы. Господин Кеви, госпожа Юцинеле, спасибо, вы можете быть свободны.

- Куда это мы швободны? – мрачно поинтересовалась Неле. Лонси только рот разевал, как живая рыба на разделочной доске.

- Лошади ждут, - мягко сказал изящный господин. – Аллендор благодарит вас за помощь. Ваша миссия окончена.

- Что еще жа мишия? – голос Неле был ледяным, но шепелявый выговор делал ее злость комичной. Дама в шляпе весело улыбнулась…

…Воин Выси поднял голову.

До сих пор он стоял тихо, сутулясь, глядя в землю мутными глазами. Наверное, непросто было пробудиться от тысячелетнего сна, в особенности – если будили тебя не те и не так. Лонси не успел даже разобраться, как это должно было произойти. Подняла Воина Неле, притом самым непочтительным и незамысловатым образом: потрясла за плечо и заорала прямо в ухо: «Шоня! Вштавай!»

Здоровенный небритый парень с тяжелой челюстью и опухшим со сна лицом держался за ее руку, как ребенок. Сиреневые глаза Юцинеле сощурились, заполыхав гневом – и Воин поднял голову, окинул недобрым взглядом застывших теней…

Дама покачала головой, печально поджав губы. Господин с перстнем вздохнул и поднял левую руку. Лонси успел опознать заклятие по началу схемы. Вторая и Четвертая магии, тотальный контроль над сознанием.

Очнулся он верхом и на полпути к станции. Долго еще покачивался в седле, пытаясь вспомнить, кто он и как оказался здесь. Заклятие продолжало управлять им, даже когда он полностью осознал себя. Господин-тень был великим магом, несомненно…

Неле опомнилась только в паровике.

 

 

- Что – Уарра? - небрежно, с праздным интересом переспросил Кентаяс.

Лонси только набрал в грудь воздуха, подыскивая слова, а Неле уже скрестила ноги, стиснула пальцами грязные щиколотки и возбужденно заговорила. Кентаяс слушал ее, усмехаясь.

- Теперь такое время, - сказала горянка. – Великие шилы поднялишь и пошли друг на друга. Люди одержимы духами и чарами и желают крови. Ночь пожирает день. Но Отец-Шолнце пошлал великого воина, чтобы битша с нею. Он шпал до поры, пока не было нужды битша с великой шилой. Теперь он прошнулша и будет битша. Это Уарра, потому что там гнеждитша жло. Там Беждна!

И Неле скорчила рожу.

Ее соплеменник хмыкнул. Покосился на мага. Лонси испугался, что тирада Неле его не удовлетворила и горец сейчас заставит его объяснять заново.

- Империя пробудилась и поползла вширь, - до странности равнодушно сказал Кентаяс. – Но не всем это по вкусу. Вот что это значит.

- Д-да, - кивнул Лонси, поглядев на него не без почтения. – Так.

- Люди будут биться против ночи, - сказал горец и перевернулся на живот. Светлые глаза, пронзительные, точно взгляд господина-тени, нашли глаза мага. – И Аллендор больше не останется в стороне.

Лонси молчал.

Он не имел к происходящему никакого отношения… ну, почти никакого, но ему стало стыдно. Безусловно, горец обладал проницательным умом, и все же ум Кентаяса был ближе к сметке дикаря, нежели к политической искушенности. Истекая кровью, Таян дрался за свою свободу; люди гор стояли против самой Бездны, держались из последних сил, и Аллендор, Королевство Выси, был их надеждой…

Лонсирем не много понимал в политике. Он просто, как любой образованный человек, читал газеты, и потому знал, что двум величайшим государствам жизненно необходима дорога через Хребет Мира. Чем бы ни являлась Уарра в контексте магии, Аллендор со всей определенностью предпочитал спокойную торговлю любым столкновениям, предписаны те высшим временем или нет. Горцы были проблемой и для Его Величества, и для повелителя Уарры. Аллендорские дипломаты долго и безуспешно пытались договориться с надменными каманарами, уаррцы делали то же самое, разница заключалась лишь в том, что терпение у императора Данараи закончилось раньше, чем у короля Сангрема.

И еще – в том, что Уарра способна была позволить себе затяжную войну.

Война могла ослабить империю или усилить ее. Аллендор истово желал первого, и потому помогал горцам оружием. Остальное было вторично, как это ни оскорбительно для Изначальных сил. Начало нового цикла пришлось на самое неудачное время. Трансцендентное вмешивалось в политику и экономику. Прежде людям не оставалось бы ничего иного, кроме как смириться с этим, но за время последней «зимы» случился гигантский рывок прогресса, а война стихий должна была на земле проявиться в войне государств; ужасная и всесокрушающая, она отбросила бы цивилизацию далеко назад, в дикость и невежество.

Владыки мира приняли решение: любым способом избежать войны.

Лонси не мог знать, что теперь будут делать великие маги и государственные мужи по обе стороны гор. Но не требовалось семи пядей во лбу, чтобы догадываться – вряд ли их планы изменятся.

- Хорошо, - сказал Кентаяс с полуулыбкой. – Мы поедем в Ройст, Юцинеле. Аллендорские летуны хороши, но я хочу посмотреть на танки. Юнэ обещала нам пир в честь аллендорского каманара. Не опоздай, а то будешь есть с женщинами.

Он хохотнул и поднялся. Неле скривилась, неприязненно глянув ему в спину.

- Нужны вы мне… - одними губами сказала она.

Лонси смущенно отвел глаза, сделав вид, что ничего не заметил.

 

 

Парад окончился, и публики на холмах стало меньше. Оставшиеся, уже не таясь, доставали корзины со снедью: погожим летним деньком по случаю праздника хорошо устроить пикник. Государственные маги перестали удерживать погоду, отправившись по домам на собственные пирушки. С севера потянулись облака, но тепла и солнца должно было хватить еще на несколько часов.

Неле сидела на овчине, понурая и безмолвная. Лонси сочувственно покосился на нее. Кажется, соплеменники не слишком ее жаловали… Тут и там бродили торговки с тележками, маг окликнул одну, купил пирожков и шипучей воды. Кажется, горянка удивилась его заботе, но угощение приняла и шепеляво поблагодарила.

- Неле, - сказал Лонси, жуя, - ты… ничего особо не хочу сказать, но, может, посидим тут еще? Погода хорошая.

Девушка хмыкнула.

- А што ты домой к шебе не пойдешь? У тебя ж шемья ешть…

Лонси помолчал.

- Я тебе обещал про магию рассказать, - напомнил он, когда пауза стала слишком длинной. – Будешь слушать?

- Ага…

Лонси дожевал пирожок и глотнул воды.

- Есть пять магий, - сказал он. – Первая еще называется «деревенской», потому что она самая простая, ее знают даже ведуньи и знахари в селах. Вообще-то она немного ненастоящая.

- Как мы? – спросила Неле с грустью.

- Ну да, - ответил Лонси и смешался. – В общем… бывает, человек просто верит, что заклятие поможет – и оно помогает, хотя силы в нем нет. Талисманы делают с помощью Первой магии. Всякие простенькие заговоры. Порчу наводят. В Первой есть элементы, ну, кусочки других магий. Вторая магия – это магия мыслей. Когда нужно управлять человеком или животным, внушить что-то, заставить чувствовать, думать, видеть то, чего он не хочет, то, чего нет, или наоборот – это Вторая магия. Третья – это магия сил природы. Огонь, вода, земля, воздух, электричество. Когда маги разгоняли облака над полем, они применяли Третью.

- А когда ручница стреляет, это тоже Третья?

- Точно.

- А Четвертая?

- Четвертая – это… само устройство природы. Это очень трудно объяснить, Неле. Я даже не знаю, как сказать. Вот, смотри: можно летать, управляя ветром. Но это неудобно. Тяжелую вещь ветер не поднимет, да и упасть рискуешь. А если летать с помощью Четвертой, то ты как будто бы не зависишь от сил природы. Земля не притягивает тебя к себе.

- А Пятая? – подалась навстречу Неле. – Еще сложнее?

- Нет, - сказал Лонси. – Пятая – проще. Пятая – это время, пространство и жизнь. Маг был здесь, и в ту же секунду оказался далеко-далеко, за горами и морями. Оживил мертвого. Но Пятой владеет очень мало людей. По-настоящему Пятой магией могут пользоваться только Великие маги Выси и Бездны… вот так, - Лонси прикусил губу и невпопад закончил, - я, наверно, домой не пойду сегодня…

Неле подняла голову. В прекрасных глазах брезжила тихая грусть.

- Почему?

- Мои родители… они много работают, но сегодня не станут. А я у них один. А им меня видеть грустно.

Лонси не знал, зачем говорит это Неле, с чего вдруг переменил тему. Что-то близкое почудилось в девушке. Аллендорцы не слишком приветливо принимали таянских гостей; сказать по правде, и Лонси не очень порадовался, когда ему навязали в спутницы щербатую дикарку – а соплеменники, оказывается, сами относились к Неле без большой приязни. Родители приходили в отчаяние от одного вида Лонсирема. Оба они с Неле были ненастоящие, поддельные, не нужные никому, и сиреневые глаза горянки, отражая небесный свет, делались бездонными и завораживающе красивыми, и лицо ее уже не казалось таким неприятным, и щербатый рот не отталкивал… Лонси, робкий и воспитанный в строгости, подумать не смел о связи вне брака, но чем старше он становился, тем ясней понимал, что вряд ли отыщется девушка, согласная стать его женой. Неле – она вроде него самого…

Дальше мысль идти отказывалась. Нежной дикарка отнюдь не казалась, и в глубине души Лонси ее побаивался. Ножи эти. Прирежет еще, кто ее знает.

- Почему груштно? – спросила Неле; в голосе ее звучало сочувствие. – Потому что ненаштоящий?

Маг вздохнул.

- Да. Они сильные маги, Неле, очень сильные. Они думали, что я тоже таким буду. А я… - и он развел руками. – Я ведь потому в толпе и оказался, что не хотел им глаза мозолить. Они на трибуне сидели. Нам пригласительные билеты прислали, на почетные места. А я не пошел с ними.

- Нам тоже пришлали, - неожиданно сказала Неле. – И мы не пошли. Чего это, там шидеть, чтоб они вше пялилишь. Мы что, диковины какие?

- Ну и правильно, - понимающе, с созвучной неприязнью согласился Лонси. – Ну их всех.

- А что, - сказала горянка, - ешли ты такой родилша нешпошобный к магии, почему ты в маги-то пошел? Ешть же вшакие жанятия. Хорошие.

Лонси беспомощно развел руками.

- Это не сразу понятно становится, - ответил он. – Очень долго все думали, что я сильный. Я учусь быстро, в детстве много заклинаний знал. А потом оказалось, что большие, сложные дела мне не по силам… Когда я реэкзаменовку завалил, думал, повешусь.

Неле не знала, что такое реэкзаменовка, но догадалась, что она значила для аллендорца.

- Большой штыд? – шепотом спросила она, тревожно приподняв брови.

Лонси самому неловко было оттого, что он так разоткровенничался. Но девушка его понимала, не думала насмехаться и даже приплетенную для красного словца петлю восприняла всерьез.

- Стыд, конечно, - тихо сказал Лонси. – Но… его я бы пережил. Вот только мама…

- Что?

- Она сказала… - он запнулся, - Неле, у тебя ведь есть брат? Вот представь, - Лонси в мучительном стеснении отвел глаза. - Если бы он сделал что-то дурное… и мать сказала ему, что он… позор для своих предков, жалкий человек и недостоин называться ее сыном – что бы он сделал?

Неле подумала немного и совершенно спокойно ответила:

- Он бы ее убил.

 

 

Та ночь врезалась в память раскаленным тавром. Неле разбудил шум: отовсюду бежали с факелами, что-то кричали невпопад. Никто не удосужился бросить женщинам хоть пару слов, и потому сестры кинулись к Неле, умоляя выйти наружу и разузнать, что случилось. Их бы затолкали там, в суматохе, а если, как кто-то вопил, на селение и впрямь напали, речь шла о жизни и смерти. Глупую девку, не ко времени выбежавшую с женской половины, могли ударить кулаком в сердце и убить; даже дочерям каманара грозила такая участь. Но в случае серьезной опасности только бегство давало крохотную надежду на спасение. Визжащих от страха женщин и в комнатах перерезали бы, враги, или свои – чтоб не достались врагам.

Отрывая от себя руки сестер, мокрые, точно слезами заливались даже их ладони, Неле молча кривилась. Иной раз она даже радовалась, что родилась ненастоящей женщиной. Невозможно представить, что и она вот так, чуть что, начинала бы выть и рыдать. Наконец, Юрале и Юстиле получили от младшей сестры по вразумляющей оплеухе, притихли и покорно отправились к матери.

Неле не пошла во двор, предпочтя выбраться на крышу. Видно оттуда было лучше, а толкаться среди громадных мужчин девушка не собиралась.

Факелов вынесли уже достаточно. Неле смотрела и посмеивалась, воображая, как взгреют дурака, что не узнал своих. Брат с верными воинами подолгу оставались в пещерах Верхнего Таяна, выходя оттуда в набеги, и частенько они возвращались в новых доспехах. Но не узнать Таянского Демона…

Неле неистово обожала старшего брата. Во всем камане лишь двое обращались с нею так, будто она была настоящим воином, но эти двое стоили двадцати тысяч. Первым был Наргияс, и Наргияса она любила как отца; родной отец слишком пугал ее, чтобы его любить. Вторым же был Демон Высокогорья, непобедимый, великолепный, беспощадный, внушавший ужас всем – кроме немногих соратников, мудрого Наргияса и любимой младшей сестры.

Наргияс, учивший Неле воинскому искусству, запрещал ей ввязываться в поединки; она и сама бы ни за что не полезла, но те, кто хотел посмеяться над нею, не спрашивали ее согласия. Как-то один весельчак взялся гонять ее и сильно избил. Неле, одуревшая от боли и усталости, не поверила глазам, различив сквозь кровавый туман очертания знакомой фигуры; думала, бредит, но шутник заметил тоже…

- Должно быть, моя сестра – храбрый воин, если победа над нею для тебя почетна, - улыбаясь, сказал ему Итаяс. Он стоял у границы круга, в котором проходили поединки, безоружный, и был прекрасен, точно один из братьев-богов.

Насмешник отшатнулся, неловко переступив, и едва не упал; в тот день Неле впервые в жизни увидела, как у взрослого мужчины ноги подкашиваются от страха.

…Ворота отворились, и он, не думая спешиваться, въехал во двор. Пламя факелов, закрепленных в шипастых гнездах по стенам, металось в ночи, алые тени дрожали на его лице и распущенных волосах, стальные накладки на доспехах и конской сбруе точно плавились в огненном свете. Домочадцы каманара выходили навстречу, и гомон стихал. Постепенно двор заполнился; люди жались к стенам, не сводя с Итаяса полных ужаса глаз.

Неле подалась вперед. Дыхание замерло в груди.

На седле перед братом, прямая, словно меч, смертельно бледная, но без следа слез на лице, сидела самая чудесная красавица, которую только видела Неле в своей жизни. По толпе побежал шепоток, другой; Неле напрягла слух, различить, конечно, ничего не могла, но быстро догадалась, кого привез брат. Речи о ней, как ручьи, бежали от камана к каману. Правнучка одного из дзерасских старейшин, Мирале, прекраснейшая невеста гор… Кое-кто говорил, что неплохо бы принести ее в жертву богам: нельзя людям обладать такой красотой, она принесет несчастье. Но прадед ее был силен и любил правнучку как сердце свое – так любил, что дал ей право самой выбрать из тех сотен мужчин, что желали взять ее в жены.

Дурное то было решение: отказал старику разум, любовь возобладала над мудростью. Сотни гордых витязей, не только дзеры, многие воины многих каманов были оскорблены. Мирале выбрала не отважного, не прославленного, не могучего – выбрала хромого бедняка, которого когда-то приютил ее прадед по увечию и сиротству.

Много печалился старейшина, много качал головой. Долго говорил он со счастливцем, но не робкого десятка оказался хромец, не предал невесту, не взял золота, да и понял старик, что любит он Мирале так, как никто другой не будет любить.

…Вороной жеребец стал как вкопанный посреди двора. Итаяс спешился и бережно принял на руки полуобморочную Мирале. Сердце Юцинеле странно дрогнуло… и немедля, закусив губу, девушка поклялась, что будет любить невестку больше родной сестры и служить ей служанкой. «Она утешится, - подумала Неле почти весело, - она, конечно, капризная, своенравная, потому что красавица. Но она поймет. Он… ласковый». Ногти впились в ладони, побелели костяшки пальцев. Неле смотрела, как брат обнимает Мирале, какая улыбка светится на его прекрасном лице, и дыхание спирало в груди, туман в глазах вставал от отчаянной жалости. Она такая красивая. Неужели она – тоже?..

Итаяс никогда не бил своих жен, ни единого грубого слова они не слышали от него, но каждый год он брал двух или трех новых. Одна за другой они умирали в родах или же беременными; до сих пор ни одна не смогла взрастить его семя. Ненавистники в соседних каманах говорили, что Итаяс не сын Ариясу, что каманар Таяна уступил свою жену горному демону, желая получить непобедимого воина; но как бесплоден отпрыск осла и кобылы, так не может человеческая женщина выносить дитя полукровки…

Послышались тяжелые шаги. По спине Юцинеле катились мурашки. Она прижалась к камню, надеясь скрыться за низкой оградкой крыши. Сердце прыгнуло к горлу.

На крыльцо, прямо под нею, вышел отец. Остановился, скрестив на груди руки.

- Кого я вижу, - негромко проговорил Арияс, и в наступившей гулкой тишине слова его отозвались эхом.

- Здравствуй, отец, - улыбнулся Демон. – Радуйся! У меня праздник сегодня.

- У тебя – праздник? – раздельно переспросил каманар. – Со мною ты думал разделить радость? Хорошо же. Подойди ко мне, Итаяс.

Тот вскинул глаза и крикнул:

- Юцинеле!

Сердце так дернулось, что на миг почудилось: разорвалось, и теперь она умрет. Но брат приказывал, медлить было нельзя. Неле, помертвев от ужаса, заставила себя подняться на ноги.

- Иди сюда, - улыбнулся Итаяс.

Она послушно спрыгнула наземь, перемахнув через оградку крыши. Стараясь даже вскользь не смотреть на отца, подбежала к брату – и в руки ей упало безвольное тело Мирале… Неле едва не выронила ее.

Факелы трещали, свистел ветер, а кроме того не было никаких звуков.

- Тебе я могу доверить мою невесту, - ласково сказал Итаяс. – Отведи ее в дом, утешь, дай воды и постель. Я скоро приду.

- Стой, - тяжело велел Арияс.

Юцинеле замерла, быстро поглядывая то на одного, то на другого. Невозможно было ослушаться отца, но и брату невозможно было не подчиниться! Колени слабели от ужаса, еще немного – и Неле вместе с бесчувственной невесткой осела бы наземь, но вдруг гибкое тело в ее объятиях напряглось, холодные пальцы больно впились в плечо: Мирале, цепляясь за нее, вставала на ноги. Неле попыталась найти ее взгляд, но красавица смотрела в землю. Она не плакала.

Улыбка, искаженное отражение улыбки сына, явилась на лице каманара.

- Мне в моем доме ни к чему чужая невестка, - сказал он. – Верни девушку жениху.

- Я – ее жених.

Луна выплыла из-за облаков. Лик ее был бледен, как лик каманара, а глаза Арияса сверкали подобно двум страшным звездам. Он сошел с крыльца и стоял теперь перед Демоном, глядя ему в глаза – такие же, как у отца, светлые, бешеные.

- Дзеров я хотел видеть союзниками против Императора, - сказал каманар. - Теперь для Дзерасса настала пора гнева. Больше Дзерасс не выйдет биться рядом с Таяном. Думал ли ты, что делаешь?

- Я захотел девушку и взял ее, - безмятежно ответил Итаяс. – Она родит мне сыновей.

С ужасом глядя на них, Юцинеле крепче обняла безразличную ко всему Мирале. В лунном сиянии сверкнули перстни, когда рука Арияса взлетела в замахе… Итаяс перехватил отцовскую руку и сдавил так, что серебряный браслет глубоко вошел в плоть. Лицо Арияса перекосилось от боли: кость треснула.

- Благодари богов, отец, что поднял на меня левую руку, - сказал Демон с неизменной улыбкой. – Много ли стоит каманар, неспособный держать меч?

Взгляд Арияса помутился от гнева.

И быть бы смертельной схватке между отцом и сыном, не встань между ними Наргияс…

 

 

Эхо давнего ужаса проснулось в груди Юцинеле. Только Наргияса согласны были выслушать оба, отец и сын. Он славился мудростью, он судил справедливо; Арияс не знал жалости и сам это понимал, а еще он понимал, что не всегда людям по сердцу непреклонный правитель. Потому каманар часто соглашался поступить по слову своего побратима. К тому же силы Наргияс был такой, что утихомирить сцепившихся мог не только мудрым словом, но и щедрой оплеухой…

«Что теперь будет? – подумала Неле. – Наргияса убили. Теперь, если брат повздорит с отцом, никто их не остановит».

Потом мысли ее оставили далекий Таян и вернулись на авиаполе под Ройстом.

Кентаяс сказал, что мать Неле собрала для них пир. С тех пор, как Арияс отказался от лона Юнэ, все помыкали ею, как рабыней. Неле сморщила нос. С четырех лет, став ученицей Наргияса, она ходила на женскую половину немногим чаще, чем мальчишки, и мать свою знала плохо. Мать, сестры, младшие жены отца – все они были на одно лицо: трусливые, плаксивые, какие-то блеклые. Неле не нравились женщины гор. Мужчина может насладиться женщинами, а потом получить от них сыновей, и что ему тогда за дело, смелы ли эти женщины, умны ли. Неле мужчиной не была и ничего хорошего в них не видела. Одна только Мирале не походила на прочих. В первый миг она напомнила Неле меч, и была впрямь как меч – сияющая и строгая.

Маг Лонси ушел закапывать мусор. Неле подумала, что не очень-то удобно будет тащить домой овчину, но что поделаешь. Может, у кого-нибудь найдется лишняя тесемка – перевязать? Ветер становился все холоднее, облака быстро заволакивали небо, в котором час назад танцевали стальные птицы.

...Когда Неле и другие заложники-таянцы только прибыли в Аллендор, их показали принцессе Лиринии. Даже ума Неле хватило, чтобы понять: король Сангрем не более чем сидит на троне, правит же королевством его дочь. Уместить это в голове получалось, только помня, что принцесса наполовину рескидди. Про Рескидду в горах знали, что там живут наоборот: женщины воюют, а мужчины сидят по домам.

Золотые волосы Лиринии сверкали так ярко, что слепили глаза, и казалось, что принцесса прекрасна как день. Лишь потом примечалось, что и волосы эти не слишком густы, и лоб у принцессы чересчур выпуклый и высокий, и вместо сладких изгибов в ее теле одни неженские мускулы. Росту же она оказалась вовсе уродливого, выше Кентаяса. «Это значит, во всем Таяне один Наргияс выше нее!» - изумленно думала Неле, пока принцесса коротко переговаривалась со своими советниками. Одежда ее смотрелась совсем странно. Много позже Неле разобралась в устройстве аллендорских войск: то был мундир полковника авиации.

Когда августейшая полковник подняла голову, точно злые духи направили ее взгляд: серо-голубые глаза Лиринии скользнули по лицу Юцинеле.

- Ты дочь Арияса? – спросила принцесса.

Неле так оробела, что не смогла раскрыть рта, и ответили за нее.

В суровом Верхнем Таяне женщинам было тяжело, они начинали болеть и умирать одна за одной. Каманар и многие другие решили отослать своих жен в союзный Аллендор: там они жили бы в тепле и холе, заодно служа заложницами. Сопровождали женщин старики, бесполезные в открытом бою, но искушенные в хитростях, и немногие воины: подобно королю, таянский каманар заводил посольство в союзных землях. Аллендор слал в горы оружие, а взамен Таян обещал безопасность караванов сейчас и союз с королевством потом, когда все камы Лациат признают старшинство Таяна. Равнинники не понимали, что буде случится необходимость, воины гор легко позабудут о заложниках. Они полагали, что Юнэ, старшая жена Арияса, правит прибывшими, словно рескидди. Кентаяс долго думал, что с этим делать. Разубеждать равнинников не стоило, а глупая Юнэ могла все испортить, невесть что возомнив о себе вблизи настоящей рескидди, Лиринии. К счастью, Юцинеле умела вести себя в собрании мужчин, а потому на встречу с правителями равнин взяли ее. Судя по всему, принцесса сочла ее подобием себя и отнеслась милостиво.

 

 

«Я-то ненастоящая женщина, - привычно подумала Неле. – Меня никто не возьмет женой. Даже седьмой. А она? Кто-нибудь захочет взять в жены принцессу Лиринию?» Наплыло облако, влача с собою темную тень, и вспомнилось, как стремительно проносились по небу атомники. Принцесса сумела в одиночку выбраться из Северных Лациат, из логова летучего змея, а ведь она только наполовину рескидди. На что же способны настоящие? Говорят, когда-то царицы Рескидды покорили полмира… вот бы Неле родиться в Рескидде. Там никто не подумал бы о ней плохо.

Рядом порыкивали колесные паровики. «В Ройст отвезу! Задешево! Прямо к дому!» - окликал водитель. Вернулся Лонси, отряхивая руки и неуверенно посматривая по сторонам. Неле со вздохом поднялась и принялась складывать овчину.

- Господин Кеви? – донесся голос.

- Да, - отвечал Лонсирем. – Имею ли честь вас знать?

- Майор Реммирау, к вашим услугам. Весьма рад найти вас в добром здравии. Господин Маджарт посылал за вами, но на трибунах вас не нашли.

Неле придержала овчину коленом и подняла голову.

Лонси стоял бледный и трясся, как заячий хвост, но отвечал гладко:

- Готов служить господину Маджарту. Должен ли я пройти с вами, майор?

- Окажите любезность, господин Кеви, - кивнул усатый майор. Толстощекий, утробистый, он мог бы казаться добродушным, но не казался. – Кроме того… - он обернулся и слегка поклонился, - господин Маджарт также приглашал к себе госпожу из Таяна… это вы, сударыня?

Неле очень хотелось пожать плечами и ответить «не знаю», но все эти большие господа могли и рассердиться. Не водилось тут другой такой госпожи из Таяна, которую мог бы позвать к себе суперманипулятор.

- Я, - сказала Неле.

Майор Реммирау снова поклонился.

- Паровик подан, - сказал он.

 

 

Юцинеле думала, что отвезут их в Ройст, в дом суперманипулятора или даже во дворец, но паровик обогнул город по окраине и помчался среди лесов. Дорога лежала ровная, как река, и можно было вообразить, что не едешь, хотя бы и так скоро, как не побежала бы никакая лошадь, но вовсе летишь над землей, точно в атомнике принцессы Лиринии. Лес был негустой, хоженый, черные пятна кострищ виднелись совсем рядом с дорогой. Неле удивлялась, кому и зачем могли понадобиться здесь костры.

Лонси сидел рядом с нею на заднем диванчике и молчал. Он боялся куда больше Неле – он, как рассудила горянка, вообще много чего не по делу боялся. Такие они, равнинники. Юцинеле воспитали как воина, приучив бояться только того, что в самом деле опасно, а в нужную минуту отбрасывать всякий страх. Она опасалась отца, потому что в гневе каманар мог и не остановить руку, но перед грозным братом никогда не робела. Итаяс любил ее. Он часто забавлялся, нося ее на руках, точно новорожденного ягненка, или обучая драться – так, чтобы не приходилось потом спасать Неле от злых дураков. А его боялись даже уаррцы. За ним люди могли пойти в бой на воинство мертвецов: кому же сражаться с демонами, как не Демону Высокогорья?

Зачем и отчего нужно бояться аллендорских правителей, Неле никак не могла взять в толк. Без причин убивать они не станут, а войны нет. Неле хотела бы ободрить сникшего Лонси и все же понимала, что сейчас лучше не раскрывать рта: впереди сидели майор Реммирау и молчаливый водитель.

Паровик остановился у ворот. Высокий забор подымался на два человеческих роста, но ворота были ажурные, кованые, и сквозь них открывался вид на пышно цветущий сад. Узкий мостик  выгибал спину над веселым ручьем, к воде клонились серебристые ивы, дальше высились купы елей. Белый домик с башенками стоял за ними.

- Это вилла господина Маджарта, - вежливо объяснил майор, хотя никто не задал вопроса. – Видите ли, господин Кеви, то, что случилось не так давно на юге, имеет огромное значение для государства, и не только нашего. Вы понимаете меня. Необходимо принять меры. Ее Высочество, государственный суперманипулятор, а также высшие лица Ассамблеи собрались, дабы обсудить ситуацию и выработать дальнейшую стратегию.

Неле смотрела на Лонси. Вид у мага был такой, точно он готовился умереть на месте.

- Я… прошу меня простить… - выговорил он севшим голосом; каждое слово точно с болью продиралось сквозь горло, - я… неподобающим образом… я не готов…

- Видите ли, - ласково сказал майор, - это не очень важно в данный момент. Вам дурно?

Лонси шевельнул губами: Неле прочла по ним «нет», но тут же глаза мага закатились под лоб, и он обреченно выдохнул:

- Немного.

- Один из членов экспертной комиссии – доктор Тайви, - сказал майор почти сочувственно. – Полагаю, он уделит вам минуту. Потерпите.

Медленно, будто боясь что-то повредить, паровик двинулся в глубь сада по сузившейся дороге.

 

 

Дом суперманипулятора оказался невелик и обставлен без большой пышности. Один раз повидав королевский дворец, Неле уже не дивилась на аллендорские убранства. Сад ей не понравился, он был какой-то ненастоящий, и чистота белокаменных стен виллы тоже не радовала глаз. Внутри дом обшили деревом, должно быть, совсем недавно: до сих пор в коридорах едва уловимо пахло лаком.

Майор самолично распахнул двери и замер в глубоком поклоне.

Принцесса Лириния, все еще в летной форме, сидела во главе огромного стола. Держа на весу самопишущее перо, она читала какие-то бумаги; сквозь щель меж разошедшихся плотных штор падал свет, гладко зачесанные золотые волосы аллендорки сверкали. По правую руку от нее дремал в кресле совершенно лысый человек, даже без бровей и ресниц; припомнив рассказы, Неле поняла, что это и есть господин Маджарт. С другой стороны сидела очень красивая женщина в очень красивом бархатном платье и перчатках; в каштановых ее волосах мерцали вплетенные золотые шнуры, и взирала она куда как благородней и царственней, нежели мужеподобная принцесса. Красавица показалась Неле смутно знакомой. Остальные же были неуловимо похожие друг на друга пожилые мужчины сурового вида, числом пятеро; они переговаривались, не глядя на вошедших. Неле все время беседы потом их путала.

Из боковой двери показался шестой, тоже пожилой, с роскошной седой гривой. Приветствуя, его называли доктором Тайви, и Неле запомнила его сразу: он отличался от прочих. Доктор вовсе не казался добрым, но в его спокойствии как будто крылось обещание защиты. Трудно было представить людей, меньше похожих друг на друга, чем Наргияс и этот седой аллендорец, и все же нечто странным образом роднило их.

- Что скажете, доктор? – обратился к нему один из суровых господ.

- Что вам хотелось бы услышать? – с полуусмешкой отозвался тот и повернулся. – Я вижу, майор доставил наших друзей в целости. Добрый день, господин Кеви. Надеюсь, вам понравилось выступление?

- Ч-что? – нелепо переспросил Лонси. Он так шатался, что, казалось, вот-вот упадет.

- Выступление авиагруппы, - добродушно пояснил доктор, точно августейшая лидер группы не сидела в двух шагах от него. – Не правда ли, это было прекрасно? Впрочем, садитесь же. Прекрасная госпожа, садитесь, прошу вас.

Неле сначала не поняла его, а потом изумилась так, что на какое-то время вовсе потеряла дар речи. Правда, говорить она и не собиралась, потому разницы никакой не было. Достаточно сообразительная, чтобы понимать, когда над нею смеются, теперь она все время украдкой посматривала на красивого старого равнинника – сказав такое, он ни чуточки не шутил…

Майор Реммирау еще раз поклонился и вышел, аккуратно притворив двери. Доктор Тайви уселся рядом с красивой женщиной и наклонился к ее плечу, что-то проговорив. Принцесса читала и делала пометки, равнодушная к происходящему. Двое господ на ближнем конце стола, понизив голоса, разговаривали. Никому не было дела до Лонси и Неле; Лонси все решал, что страшнее, внимание или невнимание, а Неле сидела в полудреме, в уютном аллендорском кресле, и радовалась, что успела поесть. Теперь им, похоже, до самого вечера ничего укусить не дадут.

- Смотрите сами, - говорил господин с большими ушами господину с толстым носом, - информацией о скольких циклах мы располагаем? Более или менее внятной – о трех, смутной и скудной – еще о двух. Что это за информация? Разрозненные сказания, легенды, обрывочные хроники. Ни один – заметьте! – ни один источник не содержит сведений более чем об одном цикле. Их сводили воедино уже потом, причем не более полутора веков назад. Позднейшая компиляция – вот что такое вся ваша история!

- П-позвольте! – смешно негодовал носатый, - как же! Вы отрицаете цикличность исторического процесса? Но ведь это уже физика!

- В физике магии грядет великий переворот! – изрекал ушастый. – Последние исследования моей службы… погодите, когда мы изучим Атергеро…

Не открывая глаз, лысый господин Маджарт закашлялся, и оба спорщика мигом перешли на шепот. Шушуканье усыпляло еще сильней, чем непонятные рассуждения, в глазах у Юцинеле защипало.

Принцесса Лириния отодвинула бумаги и со стуком положила на стол самопишущее перо.

- Полагаю, мы можем начинать, - сказала она.

Красивая женщина, очень увлекшаяся беседой с доктором Тайви, улыбнулась и села прямо. Суперманипулятор открыл глаза. Пожилые господа замолчали.

- Господин Маджарт, - попросила принцесса.

- Доктор Тайви, прошу вас.

Седовласый доктор улыбнулся.

- Лонсирем, - сказал он, - посмотрите на меня. Вот так. Хорошо. Не бойтесь, это очень простая схема, она вам отлично известна. Не сопротивляйтесь, зачем же вы это?.. Сейчас станет лучше. Еще минуту… Уже стало. Я прав?

- Да, спасибо большое, - сказал Лонси, и Неле от любопытства проснулась. Голос мага стал тихим, но твердым, и даже следа былой паники в нем не слышалось.

- Юцинеле замечательно себя чувствует, - проговорил доктор, обращаясь к суперманипулятору. Неле еще долго пыталась сообразить, что он имел в виду и как это определил.

- Благодарю вас, - сказал господин Маджарт и опустил голову. Кадык дернулся на складчатой от морщин шее. – Господин Кеви, принцесса Таянская, возможно, приглашение на эту встречу оказалось для вас не самой приятной неожиданностью. Я прошу прощения.

«Принцесса, надо же», - равнодушно подумала Неле и покосилась на Лонси: тот смотрел на лысого мага недвижным внимательным взглядом. Юцинеле внутренне усмехнулась. Она не хуже гадалки могла предсказать, что сейчас случится. Сейчас государственный маг Аллендора скажет что-нибудь очень мудрое, в очередной раз напугав Лонси до дрожи, а потом окажется, что им нужно сделать еще что-нибудь для Аллендора… интересно все-таки, куда они увезли Атергеро? И что они с ним делают? Судьба Воина Выси, который так неожиданно оказался нестрашным и, кажется, собирался слушаться Неле, немного беспокоила ее.

Впрочем, Воин принадлежит Аллендору и настоящей Госпоже Выси, авиаторше принцессе Лиринии. Ни ему до гор, ни горам до него не должно быть особого дела. Каманар Арияс велел своей дочери-воину подчиняться приказам аллендорцев, и Юцинеле будет подчиняться. Вот и все.

- Я распорядился проинструктировать господина Кеви, - говорил между тем Инкелер Маджарт, - а госпожа Юцинеле, вероятно, имеет недостаточное представление о происходящем. Теперь я пересмотрел свою позицию. Полагаю, необходимо все прояснить.

Неле, услышав свое имя, подняла глаза и неожиданно, как тогда, при первой встрече, натолкнулась на взгляд Лиринии. В животе заворочалось дурное предчувствие. Лицо принцессы, стылое, утомленное и бледное, не предвещало ничего доброго. «Что-то не так», - в тревоге подумала Неле; разумеется, что-то было не так, если Воин проснулся, в то время как они собирались оставить его спящим. Но не только это…

- Может быть, у госпожи есть вопросы? – тем временем ласково говорил господин Маджарт.

Больше всего Неле интересовало, что думает принцесса Лириния, но она вряд ли получила бы ответ. Надо было спрашивать другое. Неле поразмыслила. Равнинники любят поговорить, и все это может затянуться надолго, а она с самого начала поняла, что к чему. Может, поторопить их?

- Нам ш Лонши надо что-то шделать, да? – сказала она полуутвердительно. – А что?

И растерялась. Теперь ей почему-то улыбались все, даже красивая женщина и доктор Тайви; только Лириния осталась бесстрастной. Господин Маджарт снова переглянулся с носатым и ушастым магами, чему-то покивал.

- Не могу не отдать должное вашей… практичности, госпожа Юцинеле. Скажу прямо. Вам нужно покинуть Аллендор.

Неле беспомощно открыла рот.

Сердце дернулось и замерло.

Только не это.

Очень, очень плохое известие. Если ей придется возвращаться в Таян… Верхний Таян – не самое уютное место, там голодно даже летом, но это еще не самое худшее. Отец будет недоволен. Как она объяснит ему, за что ее отослали? Она повела себя неправильно? Она же делала все как говорили, она не виновата, что аллендорские маги ошиблись в своих расчетах… что же теперь будет…

- Господин Маджарт, - едва слышно сказал Лонси. Неле, резко обернувшись, уставилась на него. – Господин Маджарт, я готов выполнить любое ваше распоряжение, но, может быть, имею право просить о разъяснении…

Неле уважительно подумала о докторе Тайви. Он точно великий маг, если сумел сделать Лонси таким смелым. Но все-таки, как ей объяснить каманару, за что?..

- Разумеется, - отвечал лысый господин Маджарт. – Видите ли, наша задача – сохранение существующего положения вещей. Мы пытались оттянуть активизацию магического времени, в идеале – на неопределенный срок. Возможно, мы обманывали себя, надеясь, что Атергеро не пробудится, ведь Цай-Цей в это время бодрствовал. Однако, к счастью, мы предусмотрели такой вариант. Мы намерены держать события под контролем. Теперь задача – сгладить проявления активной фазы, в идеале – до невидимости.

Неле мучительно морщила лоб, пытаясь понять, о чем вещает старик. Говорил тот гладко, быстро, в речи мелькали знакомые имена, но большая часть сказанного оставалась темнее ночи. Лонси, похоже, понимал его куда лучше. Он сидел, напрягшись, на краешке кресла и стискивал зубы. «Ну и к чему это все? – наконец, подумала Неле в сердцах. – Лучше бы объяснили, что мне отцу сказать!»

- Какова моя роль здесь, господин Маджарт? – почти шепотом спросил Лонси.

Неожиданно в беседу вступил доктор Тайви.

- Видите ли, Лонсирем, - сказал он, - мышление большинства живых существ подчиняется определенным законам. Даже Воин Выси – не исключение. Вы наверняка заметили, что вскоре после пробуждения он не вполне осознавал себя. Функции его мозга до сих пор не восстановились в полной мере. И в этом туманном состоянии у Атергеро произошел импринтинг, запечатление. Программа, записанная Каэтаном в его подсознании, вступила в конфликт с тем, что он увидел вокруг. Это существенно замедлило процесс пробуждения, отчего, я полагаю, план можно считать частично удавшимся. Но окончательное пробуждение неизбежно. И к моменту, когда Воин станет полностью дееспособным, необходимо, чтобы госпожа Лириния могла всецело контролировать его активность.

- То, что мы с Неле находимся в Ройсте, мешает этому? – понимающе проговорил Лонси.

- Да, - удрученно кивнул суперманипулятор. – Несомненно, Воин чувствует ваше присутствие.

- И…

Маджарт снова улыбнулся, на сей раз с ободрением.

- Мы благодарны вам за помощь, - сказал он. – И потому мы совсем не хотим, чтобы ваш отъезд походил на ссылку. Напротив, вы заслуживаете награды…

Неле навострила уши. Ей очень понравилась последняя фраза: может, все окажется не так плохо? Может, ей не велят возвращаться в Таян? Ройст ей совсем не нравился, кроме того, среди живших здесь таянцев не нашлось никого, кто хотел бы завести с нею дружбу. А уехать и повидать еще какие-нибудь края было бы совсем неплохо. Неле внимательней вслушалась в слова лысого господина Маджарта.

- Вы, конечно, помните об аккумуляторах реликтового излучения, господин Кеви? – говорил тот. – Это обе Башни… нет, не беспокойтесь, в Уарру к Лаанге я вас не пошлю, - усмехнулся суперманипулятор, приметив, как заерзал Лонси. – Так называемый Исток, господин Кеви. Его точное расположение неизвестно, но все мы знаем, что он находится где-то в пустыне южнее Рескидды. В определенном, довольно значительном проценте случаев по мере приближения к Истоку способности мага возрастают. Как вы смотрите на то, чтобы поработать в Рескидде младшим секретарем посольства?

Повисло молчание. Неле даже поторопила про себя: «Да отвечай же!»

- Благодарю вас, господин Маджарт, - наконец, сипло ответил Лонси. – Вы очень добры.

Суперманипулятор кивнул.

- Вашим первым дипломатическим заданием, господин Кеви, - с легкой иронией сказал он, - будет сопроводить в Рескидду принцессу Таянскую. В качестве… благородной путешественницы.

Неле чуть не подпрыгнула.

- Мы отправим соответствующие письма царице Лумирет и Ее Святейшеству Младшей Матери, - продолжал господин Маджарт, пока Неле пожирала его глазами. – Госпожа Юцинеле некоторое время пробудет их гостьей. Уверен, что Ее Святейшество не преминет распространить арсеитство среди горцев. Это было бы несомненным благом.

Последние фразы суперманипулятор произнес вполголоса, со странноватой усмешкой, но Неле этого не заметила. Внутри у нее все плясало и пело. Рескидда! Сказочная Рескидда, откуда родом принцесса Лириния, крылатая и стальная. Там никому не придет в голову смеяться над Неле, там ее посчитают правильной и настоящей. Он и вправду очень хороший, очень добрый, этот жуткий лысый старик со слезящимися глазами, он придумал такое, о чем Неле и мечтать не могла!.. Она поедет на жаркий юг, в Рескидду, и пусть рядом опять будет бестолковый Лонси, это все равно.

Лириния смотрела на нее холодным изучающим взглядом. Теперь даже этот взгляд не страшил Неле: что ей до мыслей аллендорки! Пусть они здесь делают, что хотят, ее судьба ее вполне устраивает.

- Хорошо, - разомкнула Лириния тонкие губы. – Я даю вам три дня на сборы. Юцинеле, если пожелаете, чтобы кто-то из соотечественников сопровождал вас, сообщите не позже завтрашнего дня. Документы оформят.

Неле кивнула; вспомнила, что просто кивать невежливо, но принцесса уже вернулась к своим бумагам, исправляться было поздно. Лонси тоже молчал. Кажется, действие магии господина Тайви заканчивалось, и он снова потихоньку впадал в отчаяние. И как он только живет такой? Неле не знала, чем придется заниматься Лонси в Рескидде, но с ее точки зрения, ему бы стоило порадоваться. Если все так, как рассказывалось, и действительно мужчины рескидди сидят дома, в то время как женщины воюют, о нем там тоже никто не подумает ничего плохого.

Звать с собой Неле никого не собиралась. Никто бы не согласился, да и делить чудесный подарок не хотелось. Мужчинам гор Рескидда точно не придется по сердцу.

- Вы свободны, - сказал господин Маджарт. – Майор?.. – и распорядился, не посмотрев на щелкнувшего каблуками Реммирау, - проводите наших гостей.

 

 

Девочка и молодой маг вышли, двери сомкнулись, и высокое собрание скрестило взгляды, как копья. Суперманипулятор мучительно зажмурился, потер веки: схема атомного распада, когда-то давным-давно, в молодости, законченная с ошибкой, до сих пор терзала его, выпивая силы мало-помалу. Волосы выпали, в организме регулярно возникали злокачественные опухоли, и скоро на смену им должно было прийти белокровие, которое в Аллендоре так и не научились исцелять…

- Доктор Тайви, - с трудом проговорил он, - мы доставили вам много беспокойства. Прошу прощения.

- Я рад сделать все, что в моих силах, господин Маджарт.

Женщина, глянув на доктора с едва приметной улыбкой, медленно стянула перчатки, обнажив руки, до локтя покрытые густой вязью татуировки. Суперманипулятор опознал выжженные на ее коже схемы и помимо воли напрягся.

- Госпожа Эмерия…

- Мы с доктором закончим схемы контроля, самое большее, к завтрашнему вечеру, - сказала Великая Тень Аллендора. – Уверяю вас, они вполне надежны. Атергеро не обеспокоит отбытие девушки. Он его даже не почувствует. Но анализ, проделанный Ларремом… доктором Тайви, дал неожиданные результаты. Полагаю, об этом стоит рассказать.

- Я не нахожу это целесообразным, - хмурясь, сказал тот. – Я человек и могу ошибаться.

- Я вас прошу, - ледяным тоном сказала Лириния, перебив открывшего было рот суперманипулятора.

Доктор Тайви вздохнул, ничуть не смутившись.

- Видите ли, принцесса, - сказал он задумчиво, - закономерности мышления проистекают из того обстоятельства, что у человека есть плоть. Плоть первична, что бы там ни говорили арсеиты. Она властно диктует нам свою волю. Зависимость душевных движений от химии организма настолько велика, что может показаться нам оскорбительной. Изучая реакции Воина Выси, я пришел к выводу, удивившему меня самого. Возможно, конечно, что это результат действий Каэтана, за много столетий изменивший саму природу Атергеро, но…

- Ближе к делу, пожалуйста, - поторопила Лириния.

- Для Воина Выси, или того, кого мы считаем таковым, - произнес доктор, пристально глядя ей в глаза, - плоть имеет второстепенное значение. Высока вероятность, что Атергеро – энергетическое существо.

- Наподобие Цай-Цей, – уточнила Эмерия, скрестив на груди татуированные руки.

Опустилось безмолвие. Суперманипулятор прикрыл глаза, маги Ассамблеи оцепенели в своих креслах. «Все впустую?..» - неопределенно процедил кто-то из них. Принцесса Лириния, холодная и бесстрастная, взяла со стола перо и поставила на верхний лист аккуратную точку.

- Что же, - сказала она. – Думаю, в данный момент всем нам будет лучше вернуться к выполнению своих обязанностей. Через неделю я снова приглашу вас на встречу. К тому времени должен быть готов краткосрочный прогноз с учетом новой информации, а также несколько вариантов плана дальнейших действий. Благодарю вас. Можете быть свободны.

 

 

- Можете быть свободны, - добродушно ворчал господин Маджарт, вышагивая по коридору. – Государыня запамятовала, что находится у меня в гостях…

- Государыня? – осторожно переспросил Катарем Иверт, руководитель Службы Исследований, и даже оттопыренные уши его, казалось, настороженно шевельнулись.

- Разумеется, - без всякой робости улыбнулся суперманипулятор. – Да что ты, право! Его Величество сам охотно признает, что является лишь царственной фигурой вблизи настоящей властительницы, и только радуется, когда Ее Высочество называют таковой. Он не раз говорил, что хотел бы удалиться на покой, поручив корону и все обязанности дочери. Но Аллендору необходим Господин Выси, а кроме короля, никто не подходит на эту роль. В окружении принцессы достаточно сообразительных офицеров, каждый из которых мог бы стать консортом, но государственные дела и авиация занимают Ее Высочество куда больше дел сердечных… в особенности после известного инцидента. Бедному нашему королю нечего и надеяться на освобождение от этой ужасной тяжести. Хорошо, что у нас теперь есть Воин.

- Есть ли? – задумчиво протянул Иверт. – Надеюсь, сердечные дела не помешают госпоже Эмерии и доктору Тайви завершить начатое. Однако! – и пожилой маг сально усмехнулся. – В молодые годы я был отменно хорош собой и весьма напорист, но и в ту пору, право, не обольщал женские сердца так легко, как наш доктор.

Суперманипулятор захохотал.

- Госпоже Эмерии, друг мой, - ответил он, - шестьдесят восемь лет. Не думаю, что сердце ее все еще пылко.

- Что? – изумился исследователь. – Не дал бы больше тридцати, никак не дал!

- Она тень, Ката, старая убийца с лягушачьей кровью, - посерьезнел Маджарт. – Ей не следует верить, ни внешности, ни словам. Доктор же – тонкий знаток душевных движений, и потому сам весьма опасен. Мне, откровенно говоря, страшно доверять им Атергеро и дело, от которого зависят наши судьбы. Но других подобных сил в Аллендоре нет. Могущество, увы, редко сочетается с преданностью.

Суперманипулятор отворил тяжелую дубовую дверь в конце коридора и жестом пригласил спутника войти. Окна маленькой комнаты, озаренной солнцем, выходили в сад, сквозь полуоткрытое окно лились цветочные ароматы. Простая мебель из некрашеного дерева, вышитые подушки, лампы в бронзовых чашах – все дышало спокойствием и уютом; господин Иверт, заулыбавшись, уселся в предложенное суперманипулятором кресло и вытянул ноги.

- Что же, - дружески сказал Инкелер Маджарт. – Вина?

- Пожалуй.

Суперманипулятор открыл дверцу буфета и вытащил бутылку.

- С востока, - удовлетворенно сказал он, глядя на просвет. – Виноградники предгорий. Таян расплачивается с нами посулами и заложниками, а от урувийцев мы получаем кое-что получше. Надеюсь, лет через пятьдесят Уруви будет аллендорским княжеством.

- Таян расплачивается кровью своих людей, - с укоризной возразил Иверт. – Благодаря стойкости Арияса граница Уарры много дальше от нас, чем могла бы быть, и дочь его мы используем в своих планах.

- Аллендор и Уарра, два льва, рвут на части Хребет Мира, - усмехнулся Маджарт, ставя на стол бокалы. – Если бы все ограничивалось этим! Мы ввязались в опасную игру, Катарем, опаснее, чем можно вообразить.

Он прикрыл глаза, отер с век едкие, выбитые болезнью слезы. «Понимаю, - сказал про себя Иверт, с жалостью глядя на друга. – Король не хочет и задумываться о том, что происходит, а коли задумается – не поймет. У него была супруга-рескидди, у него есть дочь-рескидди, золотой и алмазный щит, и что ему до Выси и Бездны. Принцесса Лириния до того сильна духом, что в народе говорят – дракон украл ее сердце. Доля Мага Выси тяжела и Каэтану, а ты лишь смертный его заместитель…»

- Тебя же я позвал сюда для беседы более приятной, чем полезной, - словно очнувшись, добродушно сказал Маджарт.

- Говоришь загадками, Инке, - засмеялся Иверт, ничуть не обидевшись. – Помню, еще в университете на экзаменах от тебя невозможно было добиться подсказки.

Суперманипулятор улыбнулся почти смущенно.

- Что же… - повторил он. – Поговорим о науке?

- О чем велишь, мой высокопоставленный друг.

Суперманипулятор отпил глоток и откинулся на спинку кресла, глядя на цветочный ковер за окном.

- Расскажи мне, какие гипотезы сейчас в работе, - наконец, проговорил он.

Иверт помолчал, собираясь с мыслями.

- Как ты слышал, - сказал он, - есть ученые, которые сомневаются в цикличности магического времени. Слишком ненадежны доказательства. Мы сейчас ориентируемся, прежде всего, на хроники Ривит и Аньярскую летопись, там все изложено последовательно и ясно, чересчур последовательно и ясно. Довольно нелепо ожидать, что в этом веке история повторится в точности.

- Да, верно, - вслух подумал суперманипулятор; он еще разглядывал цветы, но лицо его все более каменело, точно маг с усилием пытался умиротворить сердце, и не мог. – Мы барахтаемся среди предположений и страхов, не зная, откуда придет гроза… И каждый думает, что всецело владеет собственным разумом, в то время как гроза собирается именно там. В наших сердцах.

- Любомудрие, Инке, или точные науки – выбери, наконец. Я рад и посудачить с тобой о тонких материях, в особенности за этим чудесным вином, но, боюсь, потом ты сам станешь гневаться.

- Ты прав, Ката, - решительно ответил Маджарт, глянув, наконец, ему в глаза. – Я слушаю.

Иверт вздохнул.

- В науке, коли уж говорить о ней, - сказал он, допив вино, - барахтаться среди предположений недозволительно. Быть может, я с чрезмерным воодушевлением расходую государственные средства…

Маджарт только отмахнулся.

- Я думаю, что теоретические исследования не менее важны, нежели практические, - продолжал Иверт, кивнув. – Это Пятая магия, Инке. Нам необычайно повезло, что именно сейчас у Аллендора появилось молодое светило, господин Мерау. Он один из уникумов, освоивших Пятую в достаточной степени. Я нацелил его именно на теорию.

- Хорошо, - с улыбкой согласился суперманипулятор. – Береги парня, Ката, ему цены нет.

- Господин Мерау сложный человек, - ответствовал Иверт, доливая себе урувийского. – Но я не мог не отдать должное смелости его научной мысли. Одна из теоретических платформ, верификацией которой занимается сейчас целый отдел, предложена им.

- Я весь любопытство.

- Система, - сказал Катарем. – Мы полагаем, что природа суть гигантская система, возникшая в результате самоорганизации. О том свидетельствуют астрономы, биологи, физики. Земля обращается вокруг Солнца – и вот нам календарный год. Где система, проявлением которой является год магический?

- Но если этот цикл – обманка недостоверной истории? Вопрос к археологам…

- Это гипотеза, Инке. Историки, кстати, относятся к ней презрительно. Они полагают свою науку не менее достоверной, чем наша. Впрочем, Мерау обратил внимание не на это.

- На что же?

- Для того чтобы наступила весна и растаял снег, природе не требуются никакие осмысленные фигуры. Если принимать магический год за аналог календарного, протекающий на уровне человеческих устремлений, принимать, что огромным массам народов регулярно требуется чудовищное кровопускание, война так называемых Выси и Бездны… зачем нужны фигуры Великих Магов? И не только их, но и других особ, стоящих ступенькой ниже – Господ, Воинов? Почему не бунт толпы, не коллективное безумие? Проистекай все это из законов природы, мы становились бы, по мнению Мерау, просто глухи, подобно токующим тетеревам… а мы не только сохраняем разум, мы даже способны сопротивляться. Можно ли вообразить, что дерево сопротивляется наступлению осени? Система избыточна, Инке.

Всякая тень улыбки пропала с лица государственного суперманипулятора.

- Из этого что-нибудь следует, Ката? По мнению уважаемого коллеги Мерау?

- Избыточными бывают системы, созданные искусственно, - медленно проговорил Иверт и опустил веки.

Оба мага долго сидели молча.

Наконец, Маджарт провел ладонью по безволосому черепу, зажмурился и помотал головой.

- Нет ничего нового в мире, - сказал он.

- Что? – удивленно переспросил Иверт.

- Все проистекает из Рескидды, города мудрости и безумия, ибо там находится Исток, - непонятно проговорил суперманипулятор, погружаясь в задумчивость.

Катарем Иверт невольно выпрямился в кресле, настороженно глядя на друга. Лицо того странно озарилось, углы губ приподнялись в усмешке; выражение это завораживало, точно собеседник созерцал в сердце своем некую высокую истину, и с минуту руководитель Службы Исследований глупо хлопал глазами, ожидая непонятно чего.

Потом забеспокоился.

- Инке, - окликнул он. – Инкелер! – и, подавшись вперед, потряс друга за плечо. – Не хочу знать никаких ужасных тайн, просто начинаю бояться за тебя. Может, тебе стоит съездить на море? Показаться врачу?

Суперманипулятор глуховато засмеялся.

- Я здоров, мой друг, - сказал он. – Все просто. Нет никаких тайн. Знаком ли ты с доктриной арсеитов? Верней, не с доктриной, а с тем, как они представляют себе мироздание? Вижу, подзабыл, и господин Мерау не интересуется древними мифами, иначе отбросил бы свою гипотезу, приняв ее за религиозный бред…

Инкелер Маджарт помолчал. Больная, опаленная Четвертой магией плоть его лоснилась на свету.

- Историки говорят нам, - размеренно заговорил он, с полуулыбкой глядя на встревоженного Иверта, - что тысячелетия назад Арсет была всего лишь идолицей диких кочевников, богиней оазисов, которая противостояла своей грозной матери, богине смертоносной пустыни. Зная это, мы смеемся над историей о том, как богиня создала мир… А теперь я из уст крупного ученого слышу, что мир таки был создан. Не смотри на меня так, Ката. Мы вместе пивали с тобой на пирушках. Меня не свалит и бутылка разведенного спирта, не то что бокал вина. И волнуют меня сейчас не сказки арсеитов и даже не предположительное существование всевозможных богинь. Мы с государыней Лиринией отправили господина Кеви и девочку-таянку прямиком в объятия Ее Святейшества Акридделат.

 

 

 

4.

 

 

Вдоль стен малой дворцовой библиотеки, точно солдаты на смотру, тянулись суровые ряды книг. В исполненной теней вышине, на сводах, переплетались гигантские причудливые цветы, выложенные панелями из разных пород дерева. Поверх узора мерцала золотая сеть инкрустаций.

Я возлежал в кресле у потухшего камина, пристроив ноги на пуфик, и разглядывал потолок.

- Не ерзай, - приказала Эррет, обмакивая кисть в чернила.

- Любимая, - взмолился я. – Ты переоцениваешь мужскую выдержку.

- Упражняйся, - насмешливо отвечала жестокая, устраиваясь поудобней (удобно было совсем не мне).

- Сейчас?!

- Не теряй времени даром.

Она сидела верхом у меня на коленях и расписывала мне лицо. Кисть щекотала кожу, Эррет изгибалась то так, то этак, вырисовывая знаки по замысловатому канону Тавери, который требовал изрядного художественного дарования и еще большего терпения… если в последнем нуждался даже рисовальщик, что говорить о жертве! Я весь извелся. Эррет то и дело шипела на меня по-кошачьи, приказывая сидеть смирно. Тем более обидно становилось, что изысканный канон обречен на гибель: в постели она – огонь и буря, да я и сам не скучен.

- Тогда уж, - не выдержал я, когда она, теплая и благоухающая, улеглась мне на грудь и вытянулась, дописывая в «корону Бездны» последние мелкие штришки, - соизволь писать не эти знаки, а более подходящие!

- Это какие же?

- Будто не догадываешься. Альковные. Выдержки, чувственной радости и так далее.

Эррет засмеялась низким грудным смехом и прижалась ко мне всем телом; руки мои сами собой прошлись по ее узкой спине, заставив Эррет замурлыкать.

- С этим не ко мне, Мори, - сказала она глуховато, почти зловеще. – С этим – к метрессам. Мне нужен государь, а не жеребец.

Я смирился и только заметил:

- Но они же все сотрутся.

Эррет хрипловато хихикнула, не прерывая своего занятия.

- Вот-вот, - подтвердила она. – А потом, Мори, я буду их долго-долго подновлять…

Я рассмеялся и осторожно отнял у нее кисть.

…Потом мы лежали, обнявшись, прямо на пушистом ковре. Жестковатые кудри Эррет рассыпались по моей груди, кисть в ее пальцах медленно рисовала на мне бессмысленные узоры. До кровати мы со своими забавами добирались хорошо если через раз. Полированный столик был чересчур липким и твердым, но ковер показался вполне уютным…

Эррет поднялась и стала одеваться – медленными размаянными движениями. Я последовал ее примеру, то и дело поглядывая на возлюбленную. Эррет необыкновенно хороша собой. Сегодня она облачилась не в платье, а в северноуаррский женский костюм: длинный плащ с рукавами, который одевался нараспашку поверх рубахи и широких штанов. Красиво; но платье, сказать по чести, снимается гораздо быстрее…

- Сколько времени? – спросила Эррет, вытянувшись в моем кресле, и протяжно, со сладким стоном, вздохнула.

- Час облаков, первая четверть. У нас еще пятьдесят минут.

Эррет прикрыла глаза; мечтательная улыбка бродила на ее губах, и во мне торжествовала мужская гордость. Я сел на полу рядом с креслом, пристроив голову на колени возлюбленной; рука ее медлительно поднялась, погладила меня по голове, потеребила родовую серьгу.

- Я говорила с Лаангой, - сказала Эррет, не открывая глаз. - Не знаю, явится ли он. Я сказала, что мы можем прибыть к нему в Башню, но он отказался наотрез. Онго был прав – он встревожен.

- На прошлом витке победа предназначалась его подопечным, - задумчиво ответил я. – Неудивительно, что Бездне досталась Рескидда. Рескидда безо всякого высшего времени была тогда самым мощным государством на земном шаре и вдобавок располагала военным гением Иманы Рескидделат. А теперь Бездна должна пасть... и Бездна – это...

- Это мы, - сказала Эррет глухо и утомленно перекатила голову набок. – Жаль, что ты не женился, Мори. Мне стыдно, но мне так не хочется быть Госпожой. Это жутко. Несешь ответственность за все, и при этом ничего не решаешь.

- Но я решаю.

- Ты уверен? – Эррет поймала мой взгляд. – Ты совершенно уверен в этом?

Я встал, прошел к окну и отдернул штору, впустив в библиотеку солнечные лучи. Пылинки заплясали в воздухе, потолочные инкрустации померкли, но загорелись книжные корешки. Стотомная Энциклопедия, Легендариум с толкованиями и комментариями, старое Законоуложение, новый Кодекс Данараи… «Если бы не бомбисты, - подумалось мне, - Господином и Госпожой Бездны могли бы стать мои родители. Неизвестно, что хуже. Думал ли князь Улентари, что убийством избавит моего отца от доли худшей, чем смерть? А сам он к чему стремился? Неужели можно, находясь в здравом уме, желать себе такой участи?» Мысль о том, что у Сандо не все в порядке с головой, приходила мне неоднократно, но в любом случае не вызывала ни жалости, ни сочувствия.

Эррет молчала.

Я закусил губу.

- Дело в другом, - сказал я. – Когда Рескидда напала на Ософ, она явственно превосходила своего противника. Найди на свете такого дурака, который скажет, что Уарра слаба, и победа достанется Аллендору малой кровью.

- Найди дурака, который скажет, что слаб Аллендор.

- В том-то и дело. – Я обернулся и сел на подоконник. – Началась весна высшего года, возникла игровая доска и фигуры. Что должно произойти дальше?

Эррет вздохнула.

- Появится повод, - сказала она с налетом тоски, уставившись в потолок, - Воин Бездны вторгнется в чужие пределы, и начнется «лето»… - Уголки ее губ опустились, и Эррет негромко докончила: - Высшее лето – это война.

- Если лето магии – это война, то эту войну должна начать Уарра. А Уарра ее не начнет! Что, скажи мне, может заставить нас напасть на Аллендор? Какие соображения? Какая причина? Территории? У нас достаточно территорий, а если думать о расширении имперских владений, то не естественней ли продвигаться на юг, по берегу Восточного моря и в Хоран? Лациаты – высочайшие горы мира. Невозможно удержать провинции, до которых так трудно добраться.

Эррет молчала, глядя в небо за оконным стеклом.

- Выгода? – ожесточенно продолжал я. – Большая война разорит страну. Захваченные ценности не покроют расходов. Торговля с Аллендором и сейчас приносит нам огромную выгоду, а с появлением хороших дорог станет приносить еще большую. Да что там! На ту сторону Лациат войскам сейчас добираться добрый месяц! Мы не можем соперничать с аллендорской авиацией, нас забросают бомбами еще в пути. Это невообразимо. Из-за чего начнется война?!

- Я не знаю, Мори, - очень тихо сказала Эррет. – Я не знаю…

Я умолк.

Молчание длилось так долго, точно замедлилось время. Я думал: если даже я исчезну как личность, уступив тело и волю бессмысленной функции Господина Бездны, если Эррет разделит мою участь, если Лаанга покорно выполнит свою роль – подданные империи исчисляются миллионами. Среди этих миллионов не только темные пахари, рабочие, солдаты. Всё дворянство, все маги империи – неужели среди них не сыщется отважного человека, для которого верность Уарре окажется выше верности императору?

Не сыщется еще одного бомбиста?

- Ты считаешь, Лаанга беспокоится из-за того, что в этот раз он проигрывает? – спросила Эррет.

- Нет. Я много об этом думал.

Темные, поблескивавшие как вода зрачки Эррет нашли мой взгляд.

- О чем ты думал, Мори? – очень серьезно спросила она.

- Лаанга видел бесову уйму циклов, - сказал я. – То, что именно нашему поколению придется иметь дело с активной фазой высшего времени – не его проблемы. Для него все это не новость... Хотел бы я знать, что стало новостью для Лаанги. Надеюсь, он явится.

- Надеюсь, - эхом отозвалась Эррет.

Я подался назад и откинул голову, осторожно коснувшись затылком холодного стекла.

За время последней «зимы» появились академии наук и исследовательские институты, родилась методология истории, теоретическая магия сделала головокружительный рывок. Люди осознанно ждут прихода высшего лета, готовые если не выжечь его цветы в бутонах, то хотя бы не отравиться их испарениями. «Разум и свободная воля восстают против слепой силы, желающей столкнуть народы в кровавой брани», как пишут газетчики... Возможно ли, что это тревожит великого мага Лаангу, именно поэтому игра идет не так, как прежде?

Слишком хорошо, чтобы быть правдой. Я хотел на это надеяться, но верить не мог.

Я почти завидовал людям прошлых эпох, не осознававшим, что руководит ими, вообще не знавшим, что ими руководит нечто помимо их воли. Понятно, как противостоять врагу; но как противостоять силам природы?..

К концу высшей осени Королевство Бездны превращается в руины, затянутые чахлым вьюнком. Я этого не увижу: не доживу, а после – некому и незачем будет поднимать государей Уарры, страны, навеки исчезнувшей с лика земли. Я мог пожертвовать всем: любой жизнью, начиная с собственной, самой честью пожертвовать, оставить достоинство, уступить трон новой династии – но угроза, нависшая над страной, мучила меня нестерпимо. «Бесы! – сказал я себе с тоской. - Кровь небесная! Почему мы не Королевство Выси?!» Не самой дельной была мысль, участь той стороны тоже незавидна: если верить историкам, перед тем, как начнется «осень», а с нею – наступление войск нашего противника, владения Бездны распространятся на большую часть Королевства, и осененные Высью проклянут ее…

Я решительно не представлял, как это должно выглядеть в реальности. Дела империи отнюдь не плохи, но Аллендор – невероятно могучий противник. Хотел бы я прочитать мысли западных владык. Победа в мировой войне оплачивается страшной ценой, но в конце цикла у Аллендора не останется соперников, как не осталось их у Рескидды когда-то. Был ли суперманипулятор Маджарт искренним на переговорах? Если верховный маг Атри – не был?..

- Дом Теней говорит, что аллендорцы съели нашу дезинформацию, - сказал я, разглядывая узоры ковра. – Воином Бездны у них считается Цай-Цей. По крайней мере, официально.

- Неплохо, хотя не очень важно. Важно то, что генерал одержим стихосложением куда больше, чем войной, - Эррет усмехнулась. – Но получается у него и то, и другое одинаково хорошо.

- Мне есть, что ему сказать по этому поводу, - пробурчал я. – По поводу положения на западе, а не стихов, разумеется. Стихи превосходны.

Деликатный стук донесся от двери, истаивая среди книг и занавесей. Эррет привстала в кресле, обернулась. Золотая цепочка блеснула на ее длинной смуглой шее, сапфировая звезда показалась каплей воды меж ключиц.

- Десять минут до назначенного, - сказала Эррет. – Думаю, уже все собрались. Только бы Лаанга явился… Без него в этом собрании будет вполовину меньше смысла.

- Войдите! - разрешил тем временем я.

- Малый зал совещаний подготовлен, - доложил лакей. – Господа приглашенные ждут в приемной. Нет только господина Атри, но он в пути. И еще нет…

- Лаанги, - мрачно закончила Эррет. – Спасибо. Передайте, что мы сейчас явимся.

- Лаанга в Пятой магии у себя дома, - сказал я. – Он может прийти в любой момент.

- Неплохо бы, - проворчала Эррет и добавила в сердцах: – Бесов дедушка!..

…В каком-то неисчислимом поколении Эррет – правнучка Лаанги. Есть несколько легенд о том, как оно вышло, но Эррет в них не верит и иногда, под настроение, рассказывает собственную. Ее версия похожа на правду, особенно если знаешь об одной неприятной привычке Мага Бездны. У Лаанги, как у всякого профессионального некроманта, крайне своеобразное чувство юмора; вдобавок он очень любит менять внешность и постоянно забывает, как именно он выглядит в данный момент.

Лет эдак полторы тысячи назад одна дама по имени Эррет решила научиться магии. С этой целью она отправилась не к кому-нибудь, а прямиком к самому Лаанге в его башню. Как ни странно, некромант вышел навстречу. Он был похож на скелет, обтянутый серой шелушащейся кожей; зеленые язвы гноились там, где кости выпирали под ней. Вокруг мага вились помойные мухи, а источаемый им запах был так омерзителен, что останавливалась речь. Свита его состояла из разлагающихся трупов, но даже они вызывали меньше отвращения.

Прабабка Эррет не дрогнула и сообщила, чего ей надо.

Некромант ухмыльнулся и сказал, что даром тут ничего не дают.

- Золотые слова, - кивнула прабабка. – Сколько возьмешь и чем?

 «Душу, - думала она. – Или жизнь». Идти к некроманту и не ждать чего-то в этом роде… не дура же, в самом деле, была прабабка Эррет.

Она глядела в багровые, лишенные зрачков глаза и спокойно ждала.

Лаанга ухмыльнулся еще шире и предложил ей ублажить его так, как и мужа законного не ублажает добропорядочная женщина.

Прабабка крайне удивилась. Она не думала, что, истлев до такой степени, можно сохранить необходимый орган.

Не знаю, как они спелись, но соль в том, что Лаанга тогда был твердо уверен: он имеет облик придворного щеголя и более чем способен обольстить даму. Я очень надеялся, что если он все же придет сейчас, то придет в более-менее приличном виде.

- Идем, Эррет, - сказал я. – Мы не великие маги, не стоит заставлять себя ждать…

 

 

Темные от времени портреты взирали со стен. Художники писали государей в одеяниях непримечательных и скромных; минули десятилетия, и черные и серые сюртуки, зеленые мундиры слились с фоном, а лица казались белесыми пятнами во тьме. Только портрет императрицы Ирвы, моей прабабки, светился: государыня Ирва имела сан Средней Сестры и была изображена в белом священническом облачении. В сложенных руках Ирвы нежно голубела усыпанная сапфирами звезда, и Арсет Заступница смотрела с нее.

Я помнил прабабку уже не живой; в начале царствования отца она еще оставалась с нами, давая советы и наставления. На портрете бабушка Ирва выглядела куда смиренней, чем была в действительности… Мы с нею ладили, и хотя она ушла, когда мне было всего шесть, я сохранил самую добрую память.

У самого окна, далеко от государыни-священницы, хмурился Аргитаи Сияющий.

Я отвел глаза.

Толстый ковер глотал звуки шагов; в зал совещаний входили люди, до сих пор крепко державшие в руках судьбу страны. Эррет. Господин Атри, глава Комитета магии. Господин Менери, глава Государственного совета. Генерал Эрдрейари, формально – лишь консультант, в действительности же руководитель Военного совета и главнокомандующий. Последним, опираясь на трость, через порог перешагнул господин Кайсен и собственными руками закрыл двери – в знак того, что о безопасности и секретности здесь заботится сам глава Дома Теней.

Я оценил профессионализм – как Великой Тени, так и моих учителей. Сам я, конечно, подобного не сотворю, но, по крайней мере, увидеть сумел, как пальцы Кайсена, не по-старчески быстрые, прочертили поверх замка схему заклятия. Преодолеть эту защиту смог бы один Лаанга. Откровенно говоря, я очень надеялся, что ему в ближайшее время как раз взбредет в голову разбить изоляцию высшего уровня…

- Садитесь, дамы и господа, - пригласил я, заняв место во главе стола. – Полагаю, вы в курсе происходящего, и мне не придется ничего объяснять.

- Разумеется, ваше-императрс-величство, - пропыхтел господин Атри. Он никак не мог отдышаться.

- Морэгтаи, - милостиво разрешил я, обвел собрание взглядом и уставился на мраморное пресс-папье. Подумалось, что в Хоране было проще. Офицеры полка смотрели на меня не так; взоры властных старцев говорили, что для них я ребенок, впервые в жизни принявшийся за взрослые игры… и в Хоране надо мною стоял командующий операцией, прославленный генерал, который принимал решения и отдавал приказы.

С коронации едва минуло три месяца, и мне до сих пор казалось порой, что я занял место отца без всякого на то права.

Боковым зрением я нащупал портрет Аргитаи; Сияющий смотрел прямо и хмуро. Для него не составило бы труда взять собрание на поводок и направить нужным путем…

- Господа! - сказал я. – На повестке дня два вопроса. Положение в Лациатах. И высшая весна. Думаю, стоит начать с первого. Генерал, я вас слушаю.

Онго склонил голову набок.

- Господин Атри, - сказал он, - могу ли я попросить вас представить нам трехмерную карту Западной Уарры?

- Конечно, - улыбнулся верховный маг и сбросил на стол одну из схем, вышитых золотом на обшлагах его вицмундира.

Бледное свечение наполнило зал, перелились бликами самоцветы в украшениях изваяний, а над лакированной гладью стола поднялись горы – льдисто-сверкающие, синие, изумрудные. Карта медленно вращалась, пока не остановилась так, чтобы Кестис Неггел оказался передо мной, а острый пик Амм-Лациат, высочайшей горы мира – перед господином Атри. Отсветы ледников озарили его седые волосы и ясно-голубые глаза.

Онго встал. Снял перчатки, и белые кости его рук тоже засветились. Генерал протянул пальцы к дальним хребтам.

- Дзерасс, - говорил он, - Имарикам, - и земные области окрашивались в разные цвета. – Кэтукам… Таян. Плоскогорья, граничащие с землями княжества Рейи, Чаарикам. За ним, в отрогах хребта Аррат – Нижний Таян. Здесь расположились наши войска. Строительство фортов практически закончено. Территория вошла в состав имперских земель.

- И все же вас, равно как и меня, что-то не устраивает в настоящем положении вещей.

Тонкие белые пальцы Онго в задумчивости прикоснулись к краю его белой маски.

- Буду откровенен, - сказал Эрдрейари, - в данный момент в Лациатах мы находимся… в подвешенном состоянии. Мы держим территории силой оружия, и держим крепко, но использовать их в хозяйственных целях практически невозможно. Хотелось бы налаживать мирную жизнь, приучая горцев к покорности – но большая часть коренного населения ушла с этих земель. Села покинуты, стада угнаны или брошены, виноградники гибнут. Аррат пронизан бесконечными пещерами. Это логово Арияса, и углубляться в них безрассудно. Ночные налеты не прекращаются, и хуже всего, что для горцев они почти безопасны.

Я кивнул.

- Я понял вас. Какое решение вы предложите?

Онго скрестил руки на груди; я готов поручиться, что под маской он улыбнулся.

- Наша цель, утвержденная еще императором Данараи – безопасное железнодорожное сообщение через Лациаты. Пещеры Аррат – идеальное место для строительства тоннелей. Я считаю, что нам нужен Таян, Ора и, по крайней мере, значительная часть земель Уруви, на западе граничащих с аллендорским княжеством Аньярай.

- Это не решение, - мягко напомнил я.

- Всецело умиротворить горы можно только одним способом, - с удовольствием сказал генерал. – Силой уаррского оружия! Надеюсь, государь Морэгтаи простит мне самоуправство. Я позволил себе начать активные действия.

Охотно верю, что в том не было дурного умысла – но в последних словах генерала мелькнула тень иронии; да, он был безмерно опытным военачальником и еще этой зимой отдавал мне, юнцу, приказы… Я помолчал. Боковым зрением я видел, как отчаянно вертится на стуле Эррет, пытаясь что-то сказать мне взглядом и выражением лица, но сейчас мне не требовались ее советы.

- Какого рода, позвольте узнать? – еще мягче спросил я.

- Продвижение в пещеры Верхнего Таяна возможно только с помощью боевой магии. Я обратился за помощью к господину Атри.

Глава Комитета с готовностью закивал. Я выгнул бровь.

- Почему не к господину Кайсену? Мало кто из государственных магов имеет боевую специализацию, это дело Дома Теней.

…Удивительный человек Онго. Маска – не лицо, широкий плащ надежно скрывает умаленное тело поднятого, но когда генерал полагает необходимым, все его мысли можно прочитать по жестам и позе. Удивительный и великолепный человек, и на редкость самоуверенный. Вполне естественно для сподвижника Аргитаи Сияющего и покорителя Восточных островов. Но горцы, увы, не островитяне, и опыт Эрдрейари подает ему не лучшие советы.

Онго покосился на Кайсена с полупрезрительной неприязнью.

- Господин Кайсен, - не без яду в голосе сказал он, - ждет исключительно императорского веления.

- И он прав.

Онго замер. Уставился на меня.

- Морэгтаи…

- Я же говорил вам, господин генерал, - бархатно процедил Великая Тень. – Самоуправство никого еще не доводило до добра…

Эрдрейари медленно обернулся к нему. У меня мурашки побежали по спине. Корона есть корона, и сейчас я имел право приказывать генералу, но задевать его гордость не решился бы и государь Данараи, а отец куда как превосходил меня и в опытности, и в суровости… Онго стоял прямой, точно проглотив шест. Господин Менери отпрянул, верховный маг подался вперед, пальцы его лихорадочно забегали по столу; из-за карты я не видел, что он чертил.

- Помни свое место, тень, - выдохнул Эрдрейари с хорошо сдерживаемым бешенством. – Перед тобой дворянин!

В наступившей полной тишине было слышно, как со смачным звуком лопнула под генеральской стопой любимая мозоль князя Улентари… Я с трудом преодолел желание втянуть голову в плечи. Кайсен побелел от гнева. Пальцы Великой Тени стиснули набалдашник трости так, что часть его отломилась.

- Я, как человек низкий, - медленно, безмятежно проговорил старец, - вижу перед собою преимущественно истлевшие останки. На какое место желает мне указать покойный пиита?

Онго взялся за край стола, обдирая лак костями пальцев.

- Желаете войти в число покойных?

- Благодарю вас, - слегка поклонился Кайсен. – Повременю.

- Долго ли?..

Великая Тень встал, не спуская с противника бледных лезвий своего взора. Утвердил на трости пальцы, осыпанные старческими пятнами. Онго выгнулся, как барс перед прыжком. Эррет в отчаянии ломала руки, умоляюще глядя на меня. Менери, который магом не был вовсе, опасливо подобрался в кресле. Господин Атри тяжело поднялся, и карта Лациат померкла.

Я сжал зубы, сражаясь с нутряной дрожью. Резко ударил ладонями по столу.

- Господа! – прикрикнул я. – Прекратите склоку!

Они уставились на меня оба разом, и меня бросило в холодный пот. Двух жутчайших в Уарре убийц, один из которых был старше меня втрое, а другой – вдесятеро, я должен был растащить, как шкодливых щенят. Корона налагала обязанности, но не давала сил для их исполнения...

- Верю, вы получите большое удовольствие, поубивав друг друга, - сказал я, как мог, спокойно. – И с кем я останусь? Как дети малые, ей-же-ей.

На малое дитя походил тут скорее я, отчаянно старавшийся не дать петуха во время государственного рыка... Кажется, удалось.

Секунда молчания длилась так долго, что в нее можно было бы уместить небольшую жизнь.

- Прошу извинить меня, государь, - как ни в чем не бывало, проговорил Онго. – Я могу продолжать?

Я прикрыл глаза.

- Господин Кайсен?

- Воля императора превыше всего, - донесся напевный голос Великой Тени; в нем слышалась улыбка. – Продолжайте, генерал…

Я старательно кинул в его сторону укоризненный взгляд, но старец уже уселся, сутулясь над тростью, и потупился с притворным смирением. «Каков же он был в молодости?» - подумалось мне. Умом я верил и прежде, но тут и сердцем поверил, что грозный мой батюшка, государь Данараи, некогда трепетал перед господином Кайсеном.

- Я желал бы узнать, - сказал Эрдрейари, - каким образом я должен действовать. Насколько я понял, инициатива с продвижением в горы не получила одобрения.

Я вздохнул.

- Насколько нам известно, - проговорил я, глядя в стол; вид у меня был бледный и, надеюсь, суровый, хотя меня попросту била дрожь, - насколько нам известно, каманар Таяна, Арияс, намерен объединить горцев для того, чтобы противостоять войскам Уарры. Он скрывается в пещерах, его не могут найти…

Онго вскинулся.

- Нам нужен Арияс? Государь, вам достаточно распорядиться, и через месяц я привезу Пещерного Льва в подобающей клетке.

- Нет! – поспешно сказал я. – Ни в коем случае. Мне нужен Арияс живой и невредимый. Арияс – каманар Лациат!

- Что?.. – аккуратно переспросил себе под нос Великая Тень.

- Войска Уарры, разумеется, не уйдут из Чаарикама. Нижний Таян мы тоже не имеем права отдать. Но продвижение следует остановить. Генерал, укрепляйтесь, сделайте форты неприступными, но о тотальном уничтожении горских племен и не думайте. Вы ведь понимаете, что усмирить их можно только таким способом.

Генерал покачал головой. От изумления он даже отступил на шаг, пристально меня разглядывая. Чувства его разделяли, кажется, все, даже Эррет, которая обычно понимала меня с полумысли.

- Я не понимаю, - наконец, честно развел руками Онго. – Прошу разъяснить мне задачу несколько… дальше.

Я проглотил ком в горле и покусал губу.

- Взгляните на Восточные острова, генерал, - сказал я. – Некогда вы подарили их империи. Люди там привыкли подчиняться своим князьям, и когда этих князей вы повергли к стопам Аргитаи, их крепостные так же просто подчинились Уарре. Островная аристократия уже два века лелеет свою ненависть к материку, но за это время там не случилось ни одного народного бунта.

Эрдрейари кивнул. Кайсен устремил на меня внимательные ясные глаза.

- Горцы не умеют подчиняться, - продолжал я. – И Аллендор, и Уарра, не понимая этого, терпели неудачи в горах. Даже государь Данараи. Все пытались договариваться с каманарами, как будто те были князьями и самовластно правили своими землями. Но это не так. В Лациатах нет князей и нет рабов. В каждом ущелье обитает независимый кам, которым правят старейшины. Собираясь для набега, горцы избирают каманара, который поведет их. Но даже мысль о служении ему они посчитают оскорбительной. Договор, заключенный с каманаром, ничего не стоит, потому что каманар никем не правит. Горцы просто смеялись над нашими послами.

- Так почему же Арияс…

- Они полагают, что Уарра желает отнять у них их дикарскую свободу, - я позволил себе перебить генерала. – Мы для них – ужаснейшая угроза. После взятия Чаарикама даже самый захудалый пастух в Лациатах помнит об Уарре и видит нас в страшных снах. Мы заставляем горцев объединиться.

- Но это исключительно плохо, - недоуменно сказал Эрдрейари. – Регулярная армия…

- Генерал, вы же имели дело с партизанской войной? – поторопился я. – С кем вам труднее пришлось: с регулярной армией царя островов или с бандами одичавших бродяг?

- Я понял, - четко сказал Онго.

Я тихонько перевел дух.

- Нам невероятно повезло, что в горах нашелся такой человек, как Арияс, - сказал я с облегчением. – Пусть таянец соберет Лациаты под своей рукой. Он сможет. Он достаточно жесток. К тому же, у него есть сын, который зальет Лациаты кровью куда успешней имперских войск. После смерти Арияса Итаяс станет достойным его преемником. Пусть Пещерный Лев научит соплеменников покорности.

- А потом мы воспользуемся плодами его трудов? – задумчиво спросил Онго, поглаживая подбородок маски кончиками пальцев. По интонациям генерала я понял, что мой план одобрен. На душе стало немного спокойней.

- Может быть, да, - сказал я устало. – Может быть, этого не потребуется. Если взять горы силой, они на столетия останутся язвой на теле страны. Если в Лациатах будет сильный правитель, мы просто договоримся с ним, заплатим… и проложим дорогу. Умный человек быстро поймет, какую выгоду она ему даст.

- Таким образом, - сказал Эрдрейари, - моя задача – пугать горцев, изредка подпаливать им хвосты, но гнезда их не выжигать. Хорошо. Будет исполнено.

Он слегка поклонился и сел. Я прикрыл глаза. Недаром Аргитаи Сияющий, могучий мой предок, так высоко ценил генерала. Подданный, в котором ум и инициативность сочетаются с исполнительностью – редкий подарок.

Разговор заставил меня поволноваться, и некоторое время я просто сидел, утихомиривая нервы. Предстояло перейти к еще более тяжелой и щекотливой теме. Собравшиеся терпеливо ждали. «Сейчас придет Лаанга, - подумал я. – Он сейчас придет». Несколько раз я повторил про себя эти слова, представляя, как вскинет голову Великая Тень, почуяв, что древняя, невообразимо могущественная воля разбивает его заклятие – но ничего не происходило.

Я вздохнул.

- Господин Менери, - сказал я; министр напряженно выпрямился, сжал тонкие губы. – Я вас слушаю.

 

 

Солнце светило в окно, озаряя изваяния и портреты. Мерцали инкрустации, изумрудно зеленел бархат обивки. Блики играли на драгоценных камнях, что украшали вырезанных из медного дерева демонов и богов. Лик Арсет Милосердной, полный сострадания, склонялся над их золотой суетой. Я думал о том, что сейчас придет Лаанга – с таким напряжением, будто мог заставить его прийти.

- В соответствии с пактом Маджарта-Атри, - звенящим голосом говорил министр, - Ассамблея магов Аллендора уведомила нас о пробуждении Воина Выси. Таким образом, мы получили бесспорные доказательства того, что так называемая весна закончилась и в данный момент начинается так называемое лето. Господин суперманипулятор и госпожа…

- У меня другие сведения, - мягко вклинился Кайсен.

Лица оборотились к нему.

Почему-то я не был удивлен: подобного я и ожидал. Великая Тень производит впечатление компетентного человека. Если мы обманываем наших союзников-аллендорцев, убеждая их, что Воином Бездны является Цай-Цей, отчего бы им не обманывать нас?..

- Я слушаю, - тяжело проговорил Атри.

- Существо, пробужденное в Аллендоре, не является Воином, - сказал старец. - По крайней мере, в данный момент.

- Проясните.

Господин Кайсен поразмыслил.

- Я с самого начала предполагал, что аллендорцы хитрят, - сказал он. – Они не могли не подозревать, что Воином Бездны является отнюдь не змеедемон. По тому, как взбудоражил их контакт принцессы Аллендорской с Цай-Цей, я понял, что они готовят ответную фальшивку. Недавно я получил новые данные от Тени Запада. - Он помедлил и сообщил с улыбкой: - Как известно, функцию игровой фигуры может выполнять только человек. В Аллендоре же пробудилось одно из энергетических существ. Оно сродни Цай-Цей, хотя внешняя его форма скорее человекоподобна…

- Вы сказали «в данный момент», - напомнила Эррет.

- Нам не так много известно о закономерностях высшего года. Возможно, если Аллендор будет достаточно долго и уверенно заявлять Атергеро как Воина Выси, тот действительно станет таковым.

- Это ваши догадки? Или есть аргументы более существенные?

Великая Тень только улыбнулся.

Я задумался.

- В этом есть здравое зерно, - неожиданно сказал верховный маг и так же неожиданно умолк.

- Если так, возможно, что функция Воина Бездны перейдет к Цай-Цей, - вслух подумал я.

- Маловероятно, - тут же ответил господин Атри. – Дело в том, что господин… - он запнулся, - тот, кого многие полагают Воином Бездны, внушает достаточно… чувств, даже не будучи официально заявлен как Воин.

Я кожей ощутил, как беззвучно расхохотался великий мертвец. Господин Атри и впрямь выразился не без оригинальности. Что ж, остается лишь еще раз порадоваться, что я имею дело с Эрдрейари… Как любопытно. Аллендорцы мыслят в том же направлении, что и мы. Надеясь управлять ходом событий, они решили подставить на место ключевой фигуры нужную им кандидатуру. Маги Ассамблеи сообщили, что рассчитывают вовсе отменить пробуждение Воина и потому посылают для исполнения ритуала фальшивых агентов, не соответствующих условиям. Верить словам неразумно, в особенности, если на стол легли открытые карты, но…

- Мы в достаточной мере контролируем Цай-Цей? – на всякий случай уточнил я, занятый другой мыслью.

- Об этом следует спросить Анартаи, - с ленцой ответствовал господин Кайсен; я понял его так, что Тени Севера старец вполне доверяет. – И мне думается, что идея госпожи Эмерии относительно Атергеро более чем здрава… если вы желаете знать мое мнение.

- Желаю, - сказал я и краем глаза приметил, как Онго скептически соединил пальцы.

- Энергетические существа обладают большой мощью, - отвечал Великая Тень. – Но элемент свободной воли в них проявлен слабее, чем в людях. Полагаю, всем уже ясно, в чем заключается стратегия Аллендора.

И он с великолепной небрежностью пожал плечами.

- Нам ясно, в чем заключаются ваши догадки, - сказал Онго. – Благодарю.

- Контролировать энергетическое существо проще, чем человека, - кивнул я. – А… скажите, господин Кайсен, можно ли перехватить контроль?

- Мне лично это не под силу, - спокойно ответствовал старец. – Но Дом Теней выполнит любое ваше веление.

Я сам не понимал, с чего мне пришла в голову подобная мысль. Кажется, я и думать не собирался о возможности действительной войны с Аллендором… но не мог не думать, и это меня тревожило.

Секунды капали, с тихим звоном разбиваясь о лаковое поле стола.

Я снова покосился на портрет Аргитаи – и мысль, посетившая меня, в первый миг оробела и смешалась от собственной дерзости. Покоритель народов мирно спал в ряду своих предков и потомков; много веков никто не осмеливался тревожить его, ибо мощь Уарры все умножалась, и к чему было будить лихо – грозного государя?.. Но если речь и впрямь зайдет о вооруженном столкновении, навряд ли я сумею стать командующим в тотальной войне. И речь не о стратегии. Подле трона есть великий стратег. Но я должен буду одобрять или не одобрять его действия, а Онго верный подданный и подчинится императору…

- Морэгтаи, - негромко окликнула Эррет.

Я очнулся. Это можно будет обдумать потом, сейчас время других дел.

- Господин Атри, - сказал я. – Можем ли мы быть уверены в том, что первый шаг – за нами?

Тот сложил губы в суровую прямую черту.

- Мы располагаем только историческими свидетельствами, - сказал он. – История говорит, что все мировые войны, инспирированные активной фазой высшего времени, начинала Бездна, чьей бы победой ни суждено им было окончиться. Но достоверность этих сведений не абсолютна. К сожалению, в физике магии теории, удовлетворительно объясняющей эти процессы, пока не существует. Откровенно говоря, я очень рассчитывал на честь встретиться с господином Лаангой. Думаю, он мог бы дать ответ на некоторые вопросы…

«Не вы один так думаете», - сказал я безмолвно, потому что во всех взглядах читалось то же самое. Лаанга питает некоторое презрение к людям, жизнь которых короче времени существования их должностей – верховным магам, министрам, князьям, императорам.

Как это все-таки неудобно – то, что великий маг не подчиняется властелину Уарры...

Мысль мелькнула, и меня бросило в холодный пот. Было ли то одно лишь воображение, или и в самом деле я чувствовал, что разум мой раздваивается? Доселе я полагал сохранение мира единственным своим желанием, а сейчас думал о тотальной войне: о том, что нельзя допустить превентивного удара со стороны Аллендора, что хорошо бы найти способ контролировать Лаангу, и что взаимную неприязнь главнокомандующего и Великой Тени можно использовать, если уж нельзя преодолеть…

- Со своей стороны не могу не отметить, что Ассамблея по-прежнему форсирует разработки на уровне Четвертой магии, - сказал господин Атри, и я чуть не рявкнул, чтобы он замолк. – Их целью, несомненно, является дальнейшее укрепление господства в воздухе. Но их можно понять. Они тоже боятся высшего лета.

Я понимал. Понимал, что господина Атри происходящее не касалось, он не был игровой фигурой на доске Изначального и мыслил как подобало верховному магу империи. «У тебя слишком богатое воображение, Мори, - сказал я себе. – Успокойся». Эррет смотрела на меня с болью, и меня это злило. Больше всех, кажется, боялся я. «Не стоит столько думать о вероятных опасностях, - снова и снова повторял я мысленно, - так можно на пустом месте создать себе лишние». Руки у меня дрожали, и я опустил их со стола.

«Ты уверен? – спросила меня Эррет пару часов назад. – Ты совершенно уверен в этом?»

«Уже нет», - ответил бы я теперь. Во рту пересохло. Теперь я понимал тревогу Эррет: то, что чувствовал я сейчас, к ней пришло раньше. Замешательство кончилось, я снова владел собой – но в какую-то секунду я готов был признать, что утрачиваю волю и мной управляет иная сила, чистая функция Господина Бездны. Вспомнились недавние мои мысли о миллионах верных уаррцев, среди которых непременно сыщется патриотический бомбист; теперь они вызывали горькую усмешку. Единственное касание настоящего безумия совершенно уничтожило былое, рожденное неведением, хладнокровие.

«Дальше будет хуже, - подумал я. – Этак я и впрямь рискую сойти с ума». Вероятно, увенчайся успехом низкий замысел Сандо, Господином оказался бы молодой Улентари, и тогда ворота войны распахнулись бы настежь: князь уже сейчас достаточно безумен, властолюбив и тщеславен…

И женат на Госпоже Бездны.

Губы мои искривились в невольной усмешке: все могло оказаться намного проще.

Кайсен скользнул по мне проницательным взглядом и отвел глаза. Молчание встало, как вода в омуте. За окнами блистал летний день, но казалось, что в зале темно. Портреты на стенах становились сумрачными провалами, и из них смотрели глаза ушедших владык. В белых руках Ирвы прохладно светилась звезда.

- Что же нам остается? – спросил я и почти услыхал эхо своих слов в безмолвии. – Наращивать военную мощь и в то же время прилагать все силы к предотвращению войны?

- В отсутствие Лаанги нам остается лишь дипломатия, - сказал Эрдрейари. – Дипломатия слов – и пушек.

В отсутствие Лаанги… я стиснул зубы. Можно было ждать бесконечно и бесплодно, великий маг блюл исключительно собственные интересы, ему не было дела до людей Уарры, тем паче – до ее государственных институтов. Падет эта империя, встанет другая, начнется новый цикл высшего времени… должно быть, занятно наблюдать, как люди пытаются спастись от смерти.

Я отчаялся ждать Лаангу.

Эррет смотрела на сплетенные пальцы. Господин Менери хранил на лице маску столь же непроницаемую, как маска Эрдрейари, и я видел, что мысли обоих весьма далеко. Верховный маг опустил веки. Господин Кайсен с грустью разглядывал поломанную трость…

Прошло не меньше минуты, прежде чем я вспомнил, что должен отпустить их.

 

 

Я поднялся с места последним, когда Великая Тень уже остановился у дверей, ожидая знака, чтобы полностью убрать изолирующее заклятие. Эррет взяла меня под руку. Она, мой мудрый светоч, молчала, и в устремленном на меня взгляде чудилась грусть. Безрадостные приходили мне мысли, зябкие, как осенняя ночь. Вот мы, Господин и Госпожа, которым суждено проиграть войну, погибнуть с позором и быть забытыми, как забыты люди Ософа, как народ на юге нынешнего Аллендора, что воевал с Ривит – он тоже принадлежал Бездне, и даже страна та ныне безымянна. Я еще раз поклялся: сделаю все возможное, чтобы до последнего властвовать собой. В крайнем случае, почувствовав приближение конца, отдам Великой Тени приказ казнить безумного императора…

За моей спиной хлопнула дверь, заскрипел паркет, и вслед за тем раздался странный звук, напоминавший зубовный скрежет. Эррет оглянулась и тихо ахнула.

Я проследил за ее взглядом. Острота моего разума из-за тревог несколько притупилась, и, признаюсь, в первый миг меня посетила глупейшая мысль: никак недавно принятый на службу лакей решил стянуть у господского гостя часы или кошелек.

Кайсен стоял вполоборота, цепко ухватив запястье длинного тощего парня в блескучей ливрее. Улыбался Великая Тень при этом столь сладостно, что даже мне стало нехорошо. Парню, очевидно, приходилось туго, он чуть ли не извивался в железной хватке. «Поделом», - подумал я, и только потом увидел, чего стоит Кайсену его непринужденная поза.

Приплясывал же «парень» отнюдь не от страха или боли: скорей, от восторга. То, что мне показалось формой слуги, вероятно, лет сто назад было последним писком мужской моды. Кажется, это тогда среди кавалеров были в почете длинные гривы? Знаков же на лице явившегося не было вовсе, только глаза подведены; действительно, на что ему рисованные чернилами знаки…

Наконец, гость оскорбительно расхохотался и вывернулся из хватки Кайсена.

- Ты не человеколюбив, мой мальчик, - жизнерадостно заявил он, тряся кистью.

- Да, - согласился Великая Тень с прежней усмешкой. – Я не человеколюбив.

- С возрастом это пройдет, - нравоучительно заметил гость.

- Вы на редкость приятный собеседник, господин Лаанга, - ответил старец. – Рад нашей встрече.

Я проклял землю и небеса. Я так долго держал себя в напряжении, готовясь к явлению Лаанги – и он пришел именно тогда, когда я мысленно отложил свидание и ослабил концентрацию. «Бесов дедушка!» - подумал я в сердцах, с неприязнью оглядывая тощую фигуру в золоченом камзоле. Меня брала злость; я даже встревожился, что не смогу сосредоточиться заново и провести беседу с толком. Твердые пальцы Эррет стиснули мою кисть. Господин Кайсен честно выполнял свой долг, давая мне время собраться с духом, но есть вещи, которых никто не сделает за меня…

Великий некромант снова расхохотался, привалившись спиной к двери.

- Ну что? – сказал он, окидывая нас пронзительно-черным взором. – Заждались, птенчики?

- Не то слово, - грозно сказал Эрдрейари, воздвигшись за моей спиной.

Я вздрогнул. Помстилось, что генерал сделался выше ростом.

- Где моя плоть? – потребовал Онго, нацелив в Лаангу острый костяной палец. – И где мой поэтический дар?!

- Плоть будет! – огрызнулся Лаанга. – Не гони коней. А за творческие кризисы поднятых некромант не в ответе!

Мало-помалу оторопь проходила; усилием воли я вернул себе ясность мысли.

- Господин Лаанга, - провозгласил я, наконец. – Счастлив приветствовать вас в Данакесте. Нам многое нужно обсудить.

Лаанга скис и свесил голову на грудь. Мрачно покосился на меня из-под упавших на лицо прядей.

- Как я не люблю являться людям, - с тоской сказал он.

 

 

Господин Менери до того, как сделаться главой Государственного совета, руководил Министерством иностранных дел; он был прирожденный дипломат и умел скрываться вовремя, а также очевидно предпочитал не иметь дел с высокой магией. Я не заметил, когда министр нас покинул. Впрочем, это было в определенном смысле любезностью с его стороны: чем меньше свидетелей окажется у моей беседы с Лаангой, тем лучше.

- Ну, - грубо сказал Лаанга, - что?

- Полагаю, - деликатно произнес Великая Тень; я позавидовал его самообладанию, - негоже нам беседовать в коридоре. Даже если это коридор Данакесты. Пройдемте в зал, господин Лаанга?

- Ну пройдем… - пробурчал тот, скривился и толчком зада распахнул дверь.

«Дешевый прием, - с нервным смешком подумал я. – Но эффектный».

За двустворчатыми дверьми, покрытыми золотой инкрустацией, не было зала совещаний.

То, что открылось взору, напоминало один из экспонатов Исторического музея – реконструкцию жилища людей Нийярской культуры, населявших Южную Уарру около двадцати тысяч лет назад. Стены тесаного камня были завешены кусками грубого полотна, длинные деревянные скамьи тянулись вдоль них, пустой оконный проем с широким подоконником обрамляла искусно вырезанная из дерева скульптурная арка; арке было не больше пары сотен лет. Возле окна стояло жесткое кресло, по-видимому, современное арке. На каменном уступе поблескивала новенькая лампа с заклятием электричества.

За окном цепенела пустота.

Или нечто, подобное ей; я не мог подобрать определения. Непристальному взгляду показалось бы, что окна нет вовсе, оно заложено сплошным камнем или затянуто глухой занавесью; но чувство пространства говорило, что за проемом – пропасть. Если смотреть в эту пропасть дольше одного вдоха, она начинала будить странное любопытство. Казалось, что необходимо подобрать слова, определить пустоту и описать ее мрак … «Башня Лаанги стоит посреди Бездны», - вспомнил я; точно кто-то сказал это во мне. Бездна еще не тянула к себе, но нетрудно было догадаться, что последует за созерцанием.

Я перевел взгляд на мага.

Некромант плюхнулся в кресло и заложил ногу на ногу, оглядывая нас с гнусной ухмылкой.

- Ну, - сказал Лаанга, - какого беса вы меня звали?

Я медлил. Казалось неуместным доверять сокровенные тревоги шумному и дурно воспитанному молодчику, каковым великий маг выглядел в настоящий момент; мнилось, с тем же успехом можно явиться читать судьбу на ярмарку, к бродячему гадателю. «Все-таки жаль, что Менери сбежал, - подумал я, - он бы пригодился… Кровь небесная!» Мы стояли перед Лаангой в ряд, точно провинившиеся дети, а тот бесцеремонно нас разглядывал. Великий некромант определенно не спешил: тот, чья жизнь исчисляется тысячелетиями, отвыкает экономить время.

- Господин Лаанга, - услыхал я голос Эррет, - разве вам нечего сказать вашим нынешним сподвижникам? Как видите, мы все здесь. Люди Бездны…

Против ожиданий, подействовало: ухмылка пропала с лица некроманта.

- Умная девочка, - сказал он без всякой иронии и сполз в кресле вперед, широко расставив колени. – Мне сказать, что вы влипли в грязную и вонючую задницу, или ты и сама это знаешь?

Эрдрейари с неудовольствием воззрился на мага; Онго не терпел людей, грубо выражавшихся при дамах.

- Знаю, - ответила Эррет.

- И я знаю, - отрезал Лаанга; жирно подведенные глаза сверкнули. – На этот раз все и до всего дошли своим умом. Слава прогрессу!

Я, наконец, собрался с мыслями и поймал его на слове.

- Рад слышать, - сказал я.

- Что?! – уставился на меня Лаанга.

- Я рад слышать, что наши мысли совпадают, - объяснил я. – Я боялся, что вы, господин Лаанга, находите удовольствие в смене времен высшего года. Быть может, на высоте Башни человеческие страдания уже не внушают сочувствия, а войны выглядят занятными, как игры…

Выражение лица Лаанги переменилось, и я остро пожалел о своих словах; не из-за страха – я опасался мага лишь настолько, насколько это было разумным – но я потерял способность что-либо понимать по его глазам. Нелепо, конечно, было рассчитывать, что влет разберешься в мыслях одного из Великих, но я поистине по-детски на это надеялся. Теперь же... Мороз подирал по коже. Глаза некроманта стали черными пропастями, сухими бездонными колодцами, подобными окну за его спиной.

- Умный мальчик, - тихо сказал он. – Очень умный.

Мурашки сыпались по спине от звуков его голоса. Лаанга не насмехался. Он… я вновь не мог подобрать слова. Как будто надежда и безнадежное неверие сплетались в тысячелетней мгле.

- Нам совсем не нравится судьба, предназначенная Королевству Бездны, - сказал я неизвестно зачем. – Больше того – мы готовы сделать все возможное и невозможное, чтобы избежать мировой войны.

- Невозможное? – ухмыльнулся маг. – Ну, успеха в начинаниях.

- А вы?

- Что?

- Я понял, что вы сами не слишком рады происходящему, - севшим голосом сказал я. – Ваш опыт велик, как ни у кого другого. Я рассчитываю на вашу поддержку, если не действием, то советом.

Лаанга улыбнулся; потом непринужденно, в прежней манере невоспитанного мальчишки выгнулся и почесал косматый затылок о спинку кресла.

- Проси, - дозволил он, с наслаждением покряхтывая.

Я прикрыл глаза.

- Скажите, господин Лаанга, чем отличается нынешний цикл от предыдущих?

- В прошлый раз Воином Бездны была сумасшедшая толстая баба, а теперь – двинутый на писанине покойник.

Я не удержался от усмешки: мне напомнили, что нужно тщательней взвешивать слова, и сделали это не без изящества. Лаанге не составляло труда читать в сердцах истинные желания и вопросы. Минуту назад я думал, что не хочу доверять свои тревоги этому неуравновешенному субъекту, а потом едва не впрямую спросил, что тревожит Лаангу. Следовало быть аккуратней.

- Три года назад, когда войска увязли в Хоране, - сказал я ровно, - а Восточные острова вспомнили о независимости, мой отец обратился к вам с просьбой поднять одного из великих военачальников прошлого. Вы подняли Онго, покорителя островов – и он оказался одной из игровых фигур, а пробуждение его ознаменовало начало высшей весны. Вы не могли не понимать, что делаете. Как известно, первый удар в мировой войне должна нанести именно наша сторона. Господин Лаанга, прошу вас, ответьте: зачем вы пробудили Воина? Зачем вам война? Вас что-то вынуждает действовать так, как вы действуете?

Лаанга довольно усмехался.

- А ты боишься? – глаза его сузились. – Боишься, что тебя начнут заставлять?

Я стиснул зубы.

- Да, - сказал я и продолжил, сам не зная, зачем: - Комитет магии полагает, что магический год суть схема гигантского заклятия, и действия ключевых фигур осуществляют эту схему, повинуясь некой воле. Мы заключили договор с Королевством Выси. Они тоже не хотят войны. Но происходящее диктуется силами, которых мы до конца не понимаем.

Лаанга смотрел на меня с усмешкой, барабаня пальцами по подлокотнику кресла.

- Ты думаешь, мы их понимаем? – едва ли не с отеческой лаской сказал он, когда я окончательно смолк.

- Мы?

- Я и Каэтан, - обыденно ответил Лаанга и вытащил из складок одежды курительную трубку. Неведомо как в ней оказался табак, под пальцами мага вспыхнуло пламя, и вот уже некромант со вкусом дымил, пуская дым по всей зале. Вскоре ему надоело сидеть в кресле, и он перебрался на широкий подоконник. Пощупал крутые ягодицы деревянной девушки, поддерживавшей карниз. «Мы», - повторил я безмолвно и внутренне улыбнулся: приятно, когда догадки подтверждаются. Я готов был палец поставить на то, что Великие никоим образом не враги. Если б во всем свете у меня остался один-единственный ровесник, я бы волей-неволей завязал с ним дружбу.

- Мне действительно когда-то нравилась эта игра, - пожал плечами Лаанга. – А Каэтан полагал, что она суть благо. Пульсация сил, несущая обновление, дивные мировые цветы, взрастающие на крови, ля-ля-ля. Но оно повторяется и повторяется, и это просто кровища, и все…

Он помолчал, отвел глаза и со странным выражением сказал:

- Не бойся. Она не любит заставлять. Она любит выигрывать честно.

 

 

Мозаики таяли в тенях. В распахнутом оконце высоко под крышей играл летний ветер, и в журчание воды вплетались его живые певучие вздохи. За стенами храма едва колыхались ветви деревьев, тяжелые розы роняли на песок полупрозрачные лепестки. В отворенные двери дышало пылающее небо дня, мостовая перед входом сверкала, башни Кестис Неггела растворялись в сиянии; здесь же, под каменными сводами, были ласковый холодок и тень.

В дверном проеме возник причудливый силуэт; он качнулся, плеснул полами одеяния, как крыльями, и распался на человека и волка. Серебряный волк Меренгеа споро вбежал под своды и кинулся к чаше с водой. Длинный розовый язык его часто мелькал. Напившись, волк с видимым наслаждением растянулся на полу и закрыл глаза.

Только тогда снова качнулся черный плащ поднятой.

Кроме волка, в храме были двое; две фигуры – одна ослепительно-белая, другая непроглядно-черная, словно аллегории Дня и Ночи. Облаченная в белое стояла у ног изваяния Арсет. Лицо ее, чистое и спокойное, казалось лишенным возраста, бело-золотые волосы падали на священническое одеяние подобно связкам тончайших золотых цепей, ярко-синие глаза светились, как сапфиры в нагрудной звезде. Несмотря на лицо и волосы рескидди, Старшая Сестра Тайенет, наставница Уарры, была родом из глухой деревни в низовьях Неи.

Тайенет не молилась, ибо в своем высочайшем сане уже не имела права молиться. Но в этот час, допустив слабость, она страстно желала вновь сделаться Младшей Дочерью и взывать к Милосердной с чистой душой, надеясь на заступничество и ласку. Она пришла в храм для того, чтобы взглянуть на Арсет, стойкую в ее вечной битве, и вернуть твердость сердцу. Старшая Сестра не рассчитывала на помощь и потому, увидев в храме серебряного волка с его спутницей, замерла в счастливом изумлении.

Та, кого некогда звали Алива, сделала еще шаг и вошла, наконец, в тень храма. Мертвая княжна едва приметно улыбнулась, встретив взгляд священницы, и покачала головой, приложив палец к губам.

Над головой Старшей Сестры призрачно светилась каменная рука Арсет, выброшенная вперед в непреклонном запрете. Упрямый взгляд Заступницы бесконечно встречал иной взгляд, устремленный на нее с задернутой сумраком мозаики под сводами храма. С волос и складок платья Арсет бежали тонкие ручейки, собирались в чеканном серебряном желобе, медлили в чаше живительным озерцом, а потом уходили наружу, в храмовый сад и дальше, к быстроструйной Яневе. На полу храма в пятне солнечного света спал, завалившись на спину, волк, а две женщины стояли подле статуи и смотрели – туда, куда вечно взирала та.

Потом Алива осторожно взяла из руки Тайенет письмо и бросила его в воду. Листок, хранивший переломы на сгибах, не раз скомканный тревожными пальцами Старшей Сестры, расправился и, точно лист дерева, медлительно поплыл по рукотворному ручью вниз. Мелькнули строки, летящий и рваный почерк Младшей Матери Акридделат: «…в часы испытаний, выпавших на нашу долю, будем спокойны, ибо никто, как мы, воинство Заступницы на земле…»

Старшая Сестра опустила веки. Сухая рука Аливы, нагретая солнцем, коснулась ее руки.

 

 

- Она любит выигрывать честно, - сказал Лаанга.

Цепенящий сумрак плыл в башню из пустого окна, и в нем таилась, вызревала, пухла, как язва, тоска – невыносимая, последняя. Окно смотрело, за спиной некроманта проваливаясь вглубь чудовищной зрячей глоткой, дышало унынием, как зловонием дышит пасть хищника, и мало-помалу начинало манить. Я отвел глаза; это оказалось проще, чем можно было предполагать. То ли времени прошло не так много... то ли деревянные скульптуры, золотистые, светлоликие влюбленные Янева и Неи поставлены были здесь Лаангой не только для украшения стен.

Глаза Лаанги оледеневали. Он-то видел перед собою пропасть всегда, каждый миг своего бытия – я помнил это, и еще помнил, что она, неподвластная ему, сама также власти над ним не имела; здесь прорастало зерно надежды. Лаанга обитал посреди Бездны не затем, чтобы утверждать над ней власть или, тем паче, вести ее в мир. Он ее останавливал.

«Это всего лишь Бездна, - пришло на ум. – Есть вещи и пострашней».

- Кровь небесная… - невольно прошептал я.

- Что, - пробормотал Лаанга с кривой ухмылкой, услыхав это, - Святое Писание вспоминаешь? Ну-ну.

«Писание?» - недоуменно повторил я про себя, но чеканные строки уже грохотали в памяти.

 

Увидев, что Ее воля не исполняется, Она окуталась гневом.

Окутавшись гневом, Она изрекла вечную смерть.

 

Я знал Легендариум почти наизусть. Иные главы выучил еще ребенком, с голоса прабабки Ирвы: та способна была цитировать книгу с любого места. Ирва говаривала, что некоторые строки не понимает и теперь, после жизни, а я удивлялся – для меня Легендариум был историей о богах и героях.

 

Арсет взглянула на мир и увидела, что он светел.

Увидев, что мир светел, Арсет обрела силу любви.

Обретя силу, она встала против вечной смерти.

 

Рознь Выси и Бездны перед этим противостоянием – как летняя гроза перед движением материков…

- Выигрывать? – переспросил я невпопад. – Чтобы Высь победила?

Лаанга усмехнулся. Нервной костлявой рукой взял с подоконника лампу, включил и посветил мне в глаза; я растерянно прищурился, отворачиваясь.

- Щенок, - сказал Лаанга, что-то во мне рассмотрев, - не без мозгов, но щенок. Нет, государь Морэгтаи.

Маг помолчал. Жутко было смотреть ему в лицо: наглый буян, которому куда легче было дать двадцать лет, нежели истинные его двадцать тысяч, превратился в печального и умудренного старика.

- Я слишком близко, Мори, - проговорил он. – Я не скажу.

Я сморгнул.

Мир сморгнул вместе со мной.

Лаанга снова сидел в кресле, трубки у него никакой не было, а я стоял перед ним, плечом к плечу с Эррет, Онго, господином Атри, Великой Тенью… миг назад их не было рядом, я только теперь понял это, и волосы поднялись дыбом. Я помнил, что в Пятой магии Лаанга чувствует себя как дома, но одно дело понимать, и совсем другое – наблюдать запредельные силы в действии: испытание не для слабого духа.

«Любая магия – ничто перед силами Изначального, - напомнило неживое окно за спиной мага. - Могущества Выси и Бездны – игрушки в руках Старшей Матери…»

И я, наконец, разозлился.

Злость отрезвила. Я не страдал ложной гордостью, но сосредоточенно размышлять о собственном ничтожестве тоже отказывался. В моем положении это было, во-первых, глупо, а во-вторых, мешало работать. На мне лежала ответственность за миллионы подданных. Меня угораздило стать Господином Бездны, и не уступить свою волю безмозглой функции мирового зла мне удастся только ценой нечеловеческих усилий… если вообще удастся. Размышления об этом несли с собой страх, а страх цепенил, и потому следовало избегать бесплодных размышлений. Чтобы достойно исполнить свой долг, мне определенно требовалось немного здоровой гордыни.

«Кто, как не мы, воинство Заступницы на земле?» - произнес голос, похожий на голос Аливы.

Я выпрямился.

Эррет прильнула ко мне, незаметно взяла за руку. Лаанга смотрел на меня с кривой усмешкой, но сощуренные глаза его были теплы. «Мы пока еще не проиграли», - прочитал я в них.

- Какие действия нам следует предпринимать, господин Лаанга? – выравнивая дыхание, спросил я. Беседа с глазу на глаза окончилась, я подозревал, что скоро беседы окончатся вовсе, и нужно было торопиться.

Лаанга скорчил рожу.

- Делайте как написано, - сказал он, наморщившись с величественным видом.

- Где написано? – переспросил я, мигом озадачившись мыслями о древних манускриптах, текстологии и тому подобном. Связаться с Аллендором, затребовать копии хроник? С Рескиддой?..

Некромант расхохотался совершенно по-жеребячьи, и я заподозрил неладное.

- На роже у тебя написано, полудурок! – бросил Лаанга. – Все, остобесили вы мне. Брысь!

И отмахнулся, как от назойливых мух.

 

 

Дождь зарядил с утра. Под окнами мокли цветы, волнами ходили древесные кроны; пухлые пелены облаков точно опускались к самой земле, и казалось, вот-вот нанижутся на серебряные шпили. Река потемнела. Поверхность воды дрожала от ударов небесных капель. Вдоль улиц бежали зонты, храня под собою людей, а по оконным стеклам струились тонкие ручейки, словно упавшие прямо с волос Арсет Милосердной. Сплетая голос с хорами дождя, журчал в углу священный фонтанчик, подаренный мне когда-то прабабкой. Крупная сапфирового стекла звезда бледно светилась над серебряной статуэткой: Арсет стояла над чашей, и из сложенных ее рук проливалась вниз тоненькая струйка воды.

Я рано научился читать, но Ирва блюла древние священнические традиции и не позволяла несмышленому ребенку браться за Легендариум. Возможно, она была права – пустое любопытство обесценило бы древний и сложный текст, а в ее пересказе он становился роскошнее любой сказки… В четырнадцать я всерьез принялся за Писание и читал его в оригинале, на риеске, удивляясь, какими скучными и многословными оказываются на деле те истории, от которых в детстве щемило сердце. К примеру, «Речи Арсена» занимали десятую часть огромной книги, а смысл рассуждений святого царя и витязя сводился к нескольким строкам. Прабабка сделала все, чтобы укоренить во мне веру, и возможно, именно потому вопросы веры никогда прежде не занимали меня. То, что было сказкой, стало мудростью иносказания и плодами тысячелетнего опыта, но не сверхчувственным знанием.

Кажется, обстоятельства изменились.

Лаанга ничего не сказал толком, но сказал достаточно. Я понял, с кем мы имеем дело. Стоило вообразить себе это, и холодок бежал по спине. Мифический образ Первой песни Легендариума, огромный и абстрактный, придвинулся слишком близко.

Мне хотелось молиться.

…Сражение с вечной смертью требует сил превыше тех, что есть у Арсет. Сотни тысяч лет длится подвиг ее великой любви. Но как мать не в силах уберечь младенца от всего, что может ему грозить, так Арсет не в силах защитить мир от других опасностей. Поэтому он полон зла. Если бы Арсет могла обернуться, зло исчезло бы перед ее лицом. Она просто не может.

На то, чтобы биться со злом, есть люди.

Творя человека из своей крови, Арсет даровала ему огромные силы, которые могут умножаться едва ли не бесконечно, разум, чтобы распознать зло, и волю, чтобы справиться с ним. Слабому же должна быть подмога от сильных, кто рядом. Арсет стойко бьется, защищая людей, и хочет, чтобы дети ее были добры друг к другу. Но от нее им помощи ждать не следует: все ее силы отнимает сражение с вечной смертью. Сама Заступница просит о помощи тех, кто достиг высокой мудрости и большого могущества: пока Арсет стоит лицом к смерти, кто-то должен прикрывать ей спину.

Легендариум говорил: право на молитву есть только у тех, кому не осталось ничего больше, у тех, кому не в силах помочь никто.

- Мори, - задумчиво сказал Онго, прервав течение моих мыслей. – Прости мою дерзость…

Генерал стоял у окна, глядя на панораму Тысячебашенного за пеленами дождя. Он приотворил створку; порывами влетал ветер, нес холод и дождевую пыль, а Онго выдыхал на улицу мгновенно гибнущие кольца дыма. Трубка его золотилась медовым цветом. Узкие пальцы левой руки едва касались стекла. Теперь они были не белыми, а темно-коричневыми. Лаанга исполнил обещание, вернув генералу плоть, и великий мертвец вовсю наслаждался ее скромными возможностями. Я так радовался за него, что даже соглашался зябнуть под ветром.

- Что ты, Онго, - улыбнулся я. – Во-первых, ты старше меня годами, а во-вторых, чином.

- Чего я никак не могу одобрить, так это доверия, которое ты питаешь к Дому Теней, - прямо сказал Онго. - В особенности после того, как прежний глава шестого сословия оказался предателем и род Данари едва не был прерван.

Я подавил вздох.

Дождь барабанил по крыше.

Будь оно все неладно! После того, как Лаанга исчез из Данакесты, мы вновь оказались в зале совещаний, ошеломленные, растерянные, подавленные. Подозреваю, на такой эффект маг и рассчитывал. Я безуспешно пытался мыслить логически, чего-то требовал от господина Атри; Эррет, единственная привычная к выходкам Лаанги, взывала к моему разуму и настаивала, что всем необходимо немного успокоиться, прежде чем делать выводы… а железные командиры тем временем снова ухитрились сцепиться.

«Что скажет нам грозный Воин Бездны?» - осведомился ядовитый старец. «Вы к кому обращаетесь?» – сухо спросил Онго. «А вы – не воин? Как странно слышать подобное признание из ваших уст», - удивился Кайсен. Эрдрейари запоздало обнаружил в собственном ответе второй смысл и взъярился так, что мы все замолчали. «Я дал клятву, - ледяным голосом отчеканил он, - жизнь, смерть и посмертие свое посвятить Родине. Ради Уарры я отказался и от вечного покоя, и от новых рождений. Не тебе, тень, рассуждать об этом!»

Не передать, какую неловкость я чувствовал, встревая между ними после этих слов, но выбора у меня не было.

- У меня нет выбора, - терпеливо сказал я. – Сейчас не лучшее время, чтобы перестраивать систему разведки. Кроме того, сам представь, что такое тени, в особенности – тени высокоранговые, переметнувшиеся на сторону врага. Ты, кажется, их недооцениваешь. Я хочу избежать войны, а не проиграть ее за две недели.

Онго пощелкал пальцами, и я устыдился. Кажется, доверяя великому мертвецу сокровенные мысли, я пересек границу, за которой начиналась бестактность.

- Ты недооцениваешь своих солдат, государь, - твердо сказал Эрдрейари. – Жаль, что тебе пришлось так рано оставить Хоран… Армия умеет не только стоять насмерть и дольше. Поверь мне. Мы с Аргитаи не использовали теней для внешней разведки. Пробудившись, я был неприятно удивлен переменой. Я им не доверяю.

- Онго, прошу тебя, - я поморщился. – Не хочу, чтобы ваша с Кайсеном размолвка отразилась на эффективности…

- Не отразится, - так же уверенно пообещал генерал; я ощутил острую благодарность – и некоторую растерянность, когда Эрдрейари продолжил: - Но по единому манию моего императора я готов, не медля, сжечь этот скорпионник дотла. Атомники на полях.

Я возблагодарил небеса за то, что Кайсен этого не слышит, а если слышит, то не присутствует. Во-первых, я меньше всего хотел, чтобы Великая Тень и мой главнокомандующий начали интриговать друг против друга: я рисковал этого не пережить, причем буквально. А во-вторых, я не мог согласиться с Онго. Переубедить его я тоже не мог, потому оставалось лишь воспользоваться императорским правом приказывать.

- Я запомню, - сказал я. – Онго, я хотел просить твоего совета в другом деле.

Эрдрейари внимательно смотрел на меня. Я замешкался, ощутив странную неловкость.

- Совета как стратега, – продолжал я, взявшись пальцами за переносицу, - и поднятого.

Генерал сощурился, сделал затяжку и выпустил кольца дыма. Серьги его качнулись, сверкнув, когда он склонил голову к плечу. Он точно прочел мои мысли – неужто это был так легко сделать?..

- Кто? – мягко спросил он. – Кого ты хотел бы видеть рядом с собой, Мори?

- Аргитаи.

Я сам едва не сробел, сказав это, и глянул на Онго с легкой тревогой. Но Эрдрейари улыбался. Теперь он мог сделать это по-настоящему, а не позой и жестом... Лицо его необыкновенно походило на лица портретов, где генерала изображали смуглым до черноты – опаленным жестоким солнцем юго-востока, куда он отправился когда-то по слову Аргитаи Сияющего.

- Покоритель народов... – задумчиво сказал великий сподвижник великого государя. – Что мне ответить? Я вижу в тебе его черты и думаю, что ты не стал бы прислушиваться к его советам.

От изумления я не сказал ни слова; Онго продолжал:

- Аргитаи Данари, названный Сияющим, видел высшую радость и предназначение мужчины в войне. Ни Лаанга, ни Эррет никогда не могли переубедить его. Империя при нем выросла вдвое, но тогда была пора высшей зимы, Мори, и люди сами творили свою судьбу. Боюсь, сейчас неподходящая эпоха для Аргитаи. Он не будет рад увидеть ее.

Я прикрыл глаза и сел в кресло.

Да, верно. В глубине души я ждал такого ответа. Можно позвать мертвеца, чтобы прислушаться к вековой мудрости, но нельзя переложить решение на плечи предков. В этом была моя ошибка...

- Онго, - сказал я, - ты говорил, что определенным образом связан с Лаангой.

Эрдрейари подхватил мысль, избавив от необходимости ее заканчивать:

- В Башне он говорил со всеми одновременно.

- Хотел бы я знать, зачем ему это потребовалось.

- Не исключено, что просто из озорства, - ответствовал Онго с усмешкой. – Не стоит переоценивать великих магов. В человеческую голову может вместиться ограниченное количество мудрости.

- Но все-таки, - я откинулся на спинку кресла. – Хоть кто-нибудь может внятно пересказать то, что услышал от Лаанги?

- Боюсь, что нет. Я неоднократно пытался составить рассказ, даже записать. Я понял, что Лаанга сказал мне лично. Но восстановить беседу дословно не удается, и, кроме того, Мори… я не хотел бы, чтобы содержание ее оказалось всеобщим достоянием. Это только мое.

- Понимаю.

Я разделял чувства Онго.

Мне было стыдно.

Осмыслив слова Лаанги и поняв, что никто и ничто не будет управлять мной помимо воли, я испытал неописуемое облегчение. Но потом, вспомнив, о чем я думал во время совета, воображая, что мысли принадлежат некому иному разуму, зубами заскрежетал от злости на себя. Какая бы иная ответственность на мне ни лежала, но стоило хотя бы в фантазии отказаться от ответственности за собственные решения, и на свет полезла такая мерзость, что побрезгуешь плюнуть. Кровь небесная…

- Это не значит, что я собираюсь утаивать что-либо от моего императора, - внезапно сказал Эрдрейари.

Я даже привстал в изумлении.

- Онго, не стоит, право…

- Об этом знают даже школьники, в конце концов, - с усмешкой сказал генерал. – Я не могу и не хочу пересказывать речи Лаанги, но роман госпожи Суэри читывал едва ли не каждый первый. Не сказать, чтобы мне это льстило. Литературное мастерство госпожи Суэри бесспорно, хотя кое-где заметны огрехи стиля, а незнакомство почтенной дамы с солдатским походным бытом очевидно. Она не рискнула описывать ход битв, заменив фантазию цитатами из моих дневников. Удачный и умный ход, но какую же я чувствовал неловкость! Признаться, Мори, не думал, что оказаться чьим-то персонажем – это такая плюха.

Я слушал его, глядя в сторону. Онго шутил, но в голосе и во всей фигуре его ощущалось такое напряжение, что мурашки бежали по спине.

- Разве ты не читал этот роман? – негромко спросил он.

Предмет романа не располагал к шуткам. Думал ли я в свои одиннадцать лет, заполночь под одеялом глотая его страницы, что когда-нибудь окажусь на «ты» с самим Эрдрейари…

«Десять тысяч повешенных».

Когда Эрдрейари взял Метеаль, столицу Восточных островов, Царь-Солнце признал поражение и назвал себя младшим братом Аргитаи, повелителя Уарры. Генерал оставил в городе новую администрацию и гарнизон, а сам отправился в Кестис Неггел. Тем временем цвет аристократии архипелага, потрясенный поступком царя, собрался на тайный совет. Предводители жреческого и воинского сословий долго спорили, а потом объявили, что воин дает одну присягу, второй души и второй чести ни у кого нет. Пусть святой господин и отрекся от подданных, но подданные не отрекались от господина.

Они подняли мятеж. Горожане поддержали их. По истечении суток после того, как мятежники захватили дворец Царя-Солнце, на островах Яннии и Тиккайнае не осталось ни одного живого уаррца. В числе жертв был и первый наместник островов, Неи Данари, цесаревич.

Эрдрейари, охваченный страшным гневом, вернул острова Уарре. К Метеали полководец подошел ночью, во главе Особых корпусов. Еще затемно он взял столицу во второй раз; многие бунтовщики попали в руки уаррцев живыми.

«Утром солнце, поднявшись над городом, увидело десять тысяч повешенных». Это была фраза из романа; я помнил ее до сей поры… и песню тоже.

 

«Как красив, как хорош мой возделанный сад,

Где роса на побегах свежа.

Десять тысяч плодов здесь на ветках висят,

Небывало богат урожай.

Я встаю, надеваю расшитый халат.

Отчего не пройтись мне в тени?

Что ни ветка, ни плод - чей-то сын или брат,

Только лица отводят они…

А, как прежде, над миром ликует заря,

Зелен луг, и река весела.

Частоколом вздымается виселиц ряд -

Вот куда я поутру пришла.

Не дождаться отмщения горькой вдове,

Здесь отец, рядом сын мой и муж...

Так прошелся по нам чужеземный певец -

И хвалу мы пропели ему.

 

…Бескрайний сад виселиц, плоды его лопаются от спелости, и под слепым небом бесконечно кричит, заходится криком женщина в пышных восточных одеждах; крик ее беззвучен, только небо содрогается, роняя мелкие острые капли, и великий полководец идет среди раскачивающихся трупов, молча, с окаменевшим лицом».

- Милая госпожа Суэри, по всей видимости, была шокирована этой грозной цифрой и не стала ее уточнять, - сказал Онго. – Речь о десяти тысячах действительно шла, но это были не десять тысяч человек, а десять тысяч знатных фамилий. Семьи островитян многочисленны.

- Я знаю, - сказал я.

- По моему приказу было убито куда больше человек, Мори, - сказал Онго. – Дело не в числе, а в роде казни. Вельможи Тиккайная не присягали Уарре и не нарушали данных ими клятв. Ни один из них не испугался бы благородной смерти. Я приказал казнить их с позором... Поклявшись служить отечеству даже мертвым, я дозволил потомкам поднять меня в случае нужды. Мое посмертие было временным сном. Двести лет. Я видел это двести лет.

- И не отказался воевать дальше? – вырвалось у меня.

Онго помолчал.

- Когда на пути своего долга совершаешь чудовищную ошибку, желание отречься невыносимо, - медленно произнес он. – Желание оставить все прежнее, уйти, стать отшельником, искупать вину, творя малое, посильное добро, легко понять. Продолжать путь, понимая суть совершенного, приказать себе быть безупречным и ежесекундно поверять совестью каждый свой шаг, боясь новой ошибки больше, чем можешь описать словами – это выше человеческих сил. Почти что выше.

- Ты вызвался ехать на острова вместо меня, - тихо сказал я.

- Да, - кивнул Онго. – Помимо прочего, мне это было необходимо. Я Воин Бездны, и теперь ноша втройне тяжелей.

Нечто странное прозвучало в его словах.

- Онго, - осторожно спросил я. – Тогда, после разговора с Лаангой, ты усомнился в том, что стал Воином? Я слышал ваш с Кайсеном разговор…

Эрдрейари коротко усмехнулся.

- Нет, - сказал он. – Но я был слишком погружен в свои мысли и потому выразился расплывчато. Это было внове и некоторым образом даже лестно – узнать, что из всех, кто способен принять звание Воина Бездны, я меньше всего подхожу для исполнения этой роли.

 

 

Эрдрейари удалился. Личный атомник ждал генерала, чтобы унести его на запад, в Лациаты, где таился коварный исполин кошачьего рода, Пещерный Лев Арияс. Я надеялся, что горец окажется достаточно умен и не станет тратить силы на безнадежные попытки отобрать назад Нижний Таян. Пусть двинется не на имперские войска, которые ему не по зубам, а на диких собратьев.

Скоро должна была прийти Эррет. Она, не удовлетворившись разговором, снова сорвалась в Башню Лаанги, а оттуда, кажется, намерена была отправиться в Дом Теней. Надеюсь, сумеречное сословие не заморочило ей голову… я не понимал, что думают о ней тени, и как сама она относится к теням.

...На Восточных островах Онго любезно заменил меня, но инспектировать войска, расположенные в Лациатах, мне пришлось лично. Я в любом случае должен был посетить новые провинции.

Помнится, покончив с официозом, мы с Эррет прогуливались по живописным окрестностям форта. Оттуда открывался необычайно красивый вид на Восточные Лациаты: бледно-сапфировый гребень, поднимающийся над зеленой страной. Если вглядываться, то за пологим, бесснежным ближним хребтом можно было различить серебряно-белый Аррат, часть Верхнего Таяна. Он походил на низкое облако, удивительным казалось, что и там живут люди… Я видел Нийярские горы, Северный океанский хребет, вулканы Восточных островов, все они прекрасны, но ни одно место на свете не сравнится с Короной Мира. Какое-то купеческое чувство загоралось во мне, постыдное и потешное: приятно было думать, что именно в мое царствование часть Лациат стала Уаррой.

Налюбовавшись пейзажем, мы направились обратно, а по пути свернули к реке. Через несколько десятков шагов кусты пышно цветущих акаций расступились, и нашим глазам открылась незабываемая картина.

На берегу реки стоял танк. Вокруг танка расхаживал солдат и красил его в маскировочный цвет. Вдохновение владело рядовым. Краской он успел обрызгаться с головы до ног; то отступал, окидывая свое творение придирчивым взором, то вновь наносил мазок за мазком, воплощая шедевр. При этом танкист пел на редкость жизнерадостную песню.

Армейские некроманты – люди грубые, стандартный солдатский договор предусматривает самое простое воздействие, о тончайшей работе с плотью рядовому нечего и мечтать: поднимают в костяной форме и не чешись. Зато температура и влажность внутри парового танка рядового Особых корпусов волнуют мало… Превосходству Аллендора в воздухе Уарра отвечает превосходством на земле.

Сказать по чести, поначалу никто не мог взять в толк, зачем Эрдрейари в операции против диких горцев понадобились броневые машины. Впрочем, отказывать генералу не было и мысли, затребованный им десяток танков прибыл без промедления. Результативность машин оказалась фантастической: танкистам не было нужды даже открывать огонь, противник обращался в бегство, едва завидев вдали колонну железных чудовищ. Они пугали чааров больше, чем драконы. «Признаться, - сказал мне Эрдрейари, посмеиваясь, - когда я впервые увидел танки, то сам был чрезвычайно впечатлен. Потому и предположил, что для наивных душ это самое выразительное зрелище».

Мне снова вспомнился Хоран: последние мои недели под командованием Эрдрейари. В начале весны погоды вблизи Хораннета уже превосходят по суровости ту летнюю жару, какую могут вынести жители северных провинций Уарры. Командующий князь Мереи слишком мало думал об этом – об офицерах штаба заботились маги-климатологи. Отправив Мереи домой, Онго отослал с ним в Мерену и большую часть солдат-северян, заменив их на нийярцев, рейичан и уроженцев Восточных островов. Те, кто успел перевестись в состав Особых корпусов, остались... Эрдрейари отправлял Особые корпуса в атаку в послеполуденное время, когда солнце становилось нестерпимым даже для местных. Вид безмолвных, серых от пыли шеренг, в ожидании приказа застывших под жестоким светом, страшил и уаррцев. Генерал наводил на противника ужас и берег технику: в тяжелых условиях ресурс заклятий, движущих боевые машины, вырабатывается быстрей. Наступление по всему фронту начиналось ночью, после артобстрела, в час луны; залпы тяжелых разрядников уносились в черное небо, словно упавшие звезды возвращались домой, и точно такие же танки, как этот, стояли, озаряемые сполохами, на бесконечной плоскости лунного света – десятки и сотни танков. Южные степи, говаривал Эрдрейари, будто нарочно созданы для красивой атаки.

Хоранцы вполне разделяли его мнение – прежде, когда терзали набегами нашу южную границу, разоряя нийярских виноградарей. Наблюдая за продвижением Эрдрейари, отец поставил перед Государственным советом вопрос об аннексии; вместе с советниками он счел спешную аннексию Хорана излишней и дозволил тейху принести особого рода вассальную клятву, подобную той, что двести лет назад принес восточный Царь-Солнце.

Принимал эту клятву уже я.

…Эррет дернула меня за рукав. Я встрепенулся, выныривая из размышлений. Окрест царил мир: солнце играло в листве, щебетали птицы, журчала река, и даже усердный танкист являл собой картину на редкость мирную. Прекрасная спутница моя беззвучно смеялась. Укоризненно покачав головой, она взяла меня за руку и потянула в заросли пышной акации.

Не стоило смущать певца.

 

Не плачь, душа, что погиб холостым,

Даже в голову не бери.

На моей могиле растут цветы,

Которые я дарил.

Сотня шуток в суме у злодейки-судьбы.

У меня их – три тысячи три!

На моей могиле растут грибы,

Которые я варил.

Веселую песню пропой сперва,

А там и слезы утри.

На моей могиле растет трава,

Которую я курил…

 

Так он пел, и, судя по всему, куплетов в песне было еще преизрядно.

Биение ключа народной мудрости прервал второй солдат, живой, который вылез из реки в чем мать родила и стал любоваться танком, обсыхая на ветру. Эррет беззвучно согнулась от смеха, зажимая рот, и сам я держался из последних сил. Право, если бы в такой час в кустах обнаружился ржущий как конь император, это было бы… невыразимо.

- Что, служба? – с пониманием спросил, наконец, живой.

- Угу, - не очень дружелюбно отозвался поднятый.

- Где ж тебя навернуло-то? – продолжал живой, усевшись на траву.

- В горах, - сказал певец, разглядывая свой танк. – Стояли мы… Вот как сейчас, у реки. На часах я стоял. Таянец, сволочь, вот как ты… на берег выполз, и кинжалом.

- Эх! – сказал второй без обиды. - А мы сидим в тылу.

- Дурак, - добродушно ответил орел Эрдрейари. – Радуйся, что живой. Живой много чего может, чего мертвому несподручно. Успеешь еще помереть и на передовой повоевать. На кой ты бабе своей – без мяса, но с орденами?

 

 

Припоминая все это, я засмеялся.

- Мори, - сказали мне в макушку; твердое бедро уютно легло под руку, маленькая упругая грудь ткнулась в ухо, когда Эррет уселась на подлокотник моего кресла. Я даже не удивился: Эррет умелица по части неожиданных появлений. Не теряя времени, я обернулся и, улыбаясь, перетащил ее себе на колени, помог снять промокший под дождем плащ. Эррет крепко обняла меня за шею, уткнулась лицом в плечо и вздохнула. Вид у нее был усталый и грустный.

- Эррет, - сказал я, перебирая мокрые волосы. – Что-то случилось?

Она прильнула ко мне.

- Нет. Не больше того, что уже есть.

- Что сказал тебе Лаанга?

- Ничего такого, что я не знала бы сама.

Я приуныл. Хуже манеры задавать риторические вопросы только манера говорить загадками.

- Обними меня, Мори, - сказала она. Я и так ее обнимал, но прижал к себе теснее; Эррет потерлась носом о мое плечо.

- Знаешь, Мори, - невнятно проговорила она, не поднимая головы, - несмотря ни на что, я рада, что я здесь и сейчас, и могу любить тебя.

Я вообразил, что сказал ей Лаанга, и почти испугался.

- Эррет, - жалобно сказал я. – Меня что, скоро убьют?!

Она хрипловато захихикала, мало-помалу становясь прежней Эррет, погладила меня по голове и подергала за серьгу.

- Глупый, - сказала она. – Но тебя надо беречь. Как бы тебя не вздумали заменить тебя кем-нибудь другим.

Тут уж я понял загадку. Эррет, как и Онго, меньше всего подходила для своей роли: судя по хроникам, обреченная сторона проигрывает из-за предательства Госпожи. Эррет не может предать Уарру физически, такова ее природа. Я оказался прав, предположив, что это система. Любопытно, однако, по какой причине я сам оказываюсь ее частью...

Мысль моя остановилась.

- Аллендор, - сказал я после недолгого молчания. – Аллендорцы подменяли исполнителей главных ролей. Но это ни к чему не привело. Воин пробудился.

Эррет вздохнула:

- Мы – настоящие.

- Но любого из нас Она может заменить кем-нибудь другим? – тихо спросил я.

Эррет отвела взгляд: глаза ее сделались холодными, стылыми, как ноябрьская вода.

…Глухая тоска, в которой дряхлеют чувства, истлевает воля, гниет разум; безразличие, смутно чудящееся позади, как чудится глубокому старику смерть. Отчаянное сражение Заступницы в средоточии неживой вечности, в сознании, что невозможно уберечь всех, ото всех отвести беду, всех увидеть счастливыми – безнадежная битва с Ней.

Никто не свободен от Нее, и сама Арсет происходит от Ее сил.

Та, что любит выигрывать честно.

Это Ее игра.

Как? Как обойти западню, поставленную тем, кто настолько огромнее человека? Разве это возможно? «Хорошо, - подумал я. – Но маги, которые слишком близко, решились… Ведь это их замысел, Лаанги и Каэтана». Мне вспомнилось окно в Бездну, зияющее в покоях Лаанги, и помимо воли я задумался о том, как выглядит Высь. Каэтан оставил свою Башню, теперь она в руинах – минули века… он ушел по собственной воле, объединившись с бывшим противником в намерении прервать бесконечный цикл великих кровопролитий.

Сколько же они ждали?

«И понять их, - пришло на ум, - не проще, чем Матерей». Полагаю, человек, проживший двадцать тысяч лет, мало отличается от духа или божества. К чему великим загадывать нам загадки? Не лучше ли открыться и играть честно? Коли уж даже Она любит честные игры… Или именно поэтому? Но теперь вместо того, чтобы думать об Аллендоре и планах Лиринии, я думаю о Лаанге.

Проку от этого никакого.

Эррет молчала.

Я вздохнул.

- Эррет, - печально сказал я. – Что написано у меня на роже?

Она поглядела на меня искоса и шутливо нахмурила бровь.

- Меланхолия, - поразмыслив, ответствовала она, - и желание заморить червячка.

Она была бесовски права.

- Я не о том, - уныло сказал я.

- Я понимаю.

Последняя загадка великого некроманта казалась если не самой простой, то самой очевидной. Лаанга усмотрел некий смысл в тех знаках, которые Эррет после вспышки страсти написала на моем лице. Мы оба помнили их лучше, чем собственные имена.

«Корона Бездны», совершенно безобидный, несмотря на громкое имя, знак: он помогал человеку, облеченному ответственностью, повелевать другими в случае, если тот не чувствовал в себе достаточно сил и твердости. Перед встречей с высшими лицами государства я нуждался в нем как никто.

«Серебряная дорога», очищающая разум.

«Звездный доспех», знак защиты; превратить его в заклинание, как Данва, я бы не сумел, но знак имел силу и без того.

«Ладья мертвых», призывающая души предков для мудрых советов.

Заканчивая этот грозный и величественный набор, одолеваемая лукавством Эррет пошалила, украсив меня «оком любви», знаком, привлекающим нежные чувства; так, во всяком случае, она сказала. Я не нашел «ока» даже перед зеркалом, смывая ввечеру роспись. Эррет сказала, что начертила знак в другом каноне, не изысканным стилем Тавери, а так, как чертят на западе. Там в обычае крохотные знаки, почти незаметные издалека. Эррет спрятала «око» возле «доспеха», и оно потерялось в завитушках. Но Лаанга не мог не заметить знак, глазами либо иным чутьем, и я терялся в догадках, так это или нет, и имеет ли это какое-либо значение.

Остальное я по мере сил разгадывал.

Понять «Корону» было проще всего – она означала мою роль в происходящем, нежеланный титул Господина. «Ладья» направляла мой взгляд; она указала мне на Аргитаи… или на Ирву, Среднюю Сестру? Чем усерднее я пытался вспомнить, тем менее во мне было уверенности. Мелькнула мысль, что дольше всего я разглядывал не саму прабабку, а сапфировую звезду Арсет у нее в руках. Впрочем, мудрый совет от мертвеца я в любом случае получу; зря ли рядом со мною Онго?

«Дорога» могла значить многое. Будучи снята с лица, она превращалась в мощное боевое заклятие, а символических значений имела полдюжины. «Дорога» допускала даже буквальное толкование, означая, собственно, дорогу туда, куда следовало попасть, но кроме этого – дорогу судьбы, духовный путь, уничтожение препятствий, как чисто физических, так и тех, что на пути разума. Я склонялся к последнему: мне крайне необходимо было избавиться от ложных догадок и прояснить мысли.

В этом ряду прагматичный «доспех» значил слишком мало, а значит – слишком много, тем более в связи с «оком», которым Эррет мне удружила. Я сотню раз перечитал скупые строки Энциклопедии: высшего смысла у «доспеха» не было. Защита, мощная защита, не более. Была мысль потребовать у Комитета мага, специализирующегося на знаках, но тогда пришлось бы вводить в круг посвященных еще одного человека, а этого мне не хотелось. В конце концов, есть масса научной литературы.

На голодный желудок думать получалось плохо. Я пришел к выводу, что Эррет, как всегда, права, и пора перекусить. Когда размышления о судьбах мира перестают быть видом досуга, то делаются весьма утомительны, и к тому же во рту у меня пересохло… Я поднял голову и наткнулся взглядом на фонтанчик.

…Ребенком я не узнавал Ирву на портрете; художник изобразил ее ослепительно белокожей. Высохшая плоть прабабки была черна от бальзамирующих веществ, и только одежды оставались так же белы, как у священницы на холсте. Лицо ее некроманту удалось не слишком хорошо, но масок Ирва не любила. Скулы и уши она прятала под тяжелым серебряным венцом, почти шлемом; надо лбом светился крупный сапфир. От нее пахло травами, и когда по вечерам она рассказывала мне сказки, то долго еще после ее ухода простыни и одеяло хранили этот запах, родной и уютный. Я смотрел в изукрашенный потолок, пока тот не начинал показывать мне странные причудливые картины, а фонтанчик в углу журчал, блестели капли на серебряных волосах Заступницы, и вот, наконец, надо мною склонялся полузнакомый, неизъяснимо прекрасный лик – женщина, темноволосая, с глазами оттенка светлой сирени – Арсет…

Большая часть сказок Ирвы брала начало в великих легендах Юга: странствия Илсена и светлые витязи, клятва духов пустыни, царица Ликрит Железноликая и Младшая Мать Данирут. Но о Той, что любит играть честно, прабабка говорила редко и никогда не называла Ее по имени. События первой песни Легендариума Ирва упоминала лишь вскользь.

Иногда она пела – поблекшим, дребезжащим, но до странности приятным голосом пела старинные гимны, вчетверо старше ее самой, на риеске, которой я тогда не понимал.

 

Ветер встает над миром,

Стирает ее следы.

Ищи Госпожу сапфиров,

Деву пресной воды.

Когда ты, слабый и сирый,

Стоишь пред ликом беды,

Зови Госпожу сапфиров,

Деву пресной воды…

 

Я смотрел на фонтанчик. Струйка его воды была с прядь волос, она проливалась из сложенных чашей рук Арсет, изображенной в ипостаси Девы пресной воды. Арсеитство пришло из Рескидды, пригоршня пресной воды – величайшая ценность для жителей пустынь. Теперь перед строительством бурят скважины, а первые храмы рескидди возводили над источниками…

- Исток, - сказал я.

- Что? – тихо отозвалась Эррет. – Мори…

- Знаки, - сказал я. – Мы долго пытались понять, что означают знаки - «корона», «дорога»… Но самый первый знак, который всегда на лице. Мы про него забыли.

Эррет вскочила с моих колен, наклонилась ко мне, упершись руками в подлокотники кресла. Глаза ее загорелись.

- Мори! – воскликнула она. – Ты… как же все просто!

Не то чтобы я успел понять все до конца, но не улыбнуться не мог.

- Исток, - повторила Эррет, выпрямившись. – Это значит…

Роспись лица уаррца отражает устройство мира и магии. «Исток» - первичное, аморфное тело заклятия, но он же одновременно – состояние мира в начале творения и точка на карте, где мир ближе всего к этому состоянию. На Древнем Юге могущественней становятся заклинания, возрастают силы магов, но в то же время в магии появляется хаотический элемент, склонность к саморазрушению и самоорганизации. В безлюдной пустыне, где физически находится Исток, постоянно рождаются и гибнут энергетические существа. Несколько тысяч лет назад иным из них удавалось сохранять стабильность и далеко удаляться от области рождения, но маги Рескидды изолировали опасные территории, и подобных катастроф давно уже не происходило. Возле Истока как нигде сильно то, что в Аллендоре называют «реликтовым излучением» - дыхание исполинской первичной силы, которую на земле связывает и упорядочивает воля Арсет.

Эррет прошла к окну и затворила его, хотя дождь уже кончился и надобность в том отпала. Потом моя прекрасная советница уселась на стол и самым лукавым образом оглядела меня сквозь прищур. Глаза ее блестели. Эррет улыбнулась.

- Корона, - сказала она, - и серебряная дорога к Истоку под присмотром ока любви. Не забудь о «звездном доспехе», который нам сейчас очень кстати. Что же до «ладьи мертвых», то премудрых покойников вокруг преизрядно, как поднятых, так и нет.

Я ответил ей улыбкой и призадумался. Связь и смысл стали очевидны, но не слишком-то меня радовали. Конечно, для меня как дилетанта-историка Рескидда – как пасека для медведя, но я уже не наследник престола, которому вольно разъезжать по миру. Покинуть Уарру в такой час – когда, в придачу к прочим радостям, приходится опасаться, как бы тебя не заменили кем-нибудь более подходящим… Эррет смотрела на меня, и я понимал, что она читает мои мысли. С нею легко; не приходится объясняться.

- Мори, - сказала она с ласковой усмешкой, - ты забыл про «око любви»? Чтобы сесть на трон в Кестис Неггеле, пока еще нужно мое согласие. Лаанга считает, что Господин Бездны из тебя достаточно аховый, и я тоже для моих целей никого более подходящего не вижу, более того – видеть не желаю, а потому, во избежание риска, не собираюсь с тобой расставаться.

Это было неожиданно.

- Разве ты можешь покинуть Уарру? – изумленно спросил я.

- Если предлагаю, значит, могу, - Эррет рассмеялась. – Ну, Мори, подумай сам, вспомни, кто я.

Помешкав, я кивнул; меня уже занимала другая мысль. Как бы то ни было, перспектива бодро отправляться в путь меня совершенно не вдохновляла.

- Пусть так, - сказал я. – Но мы имеем дело не только и не столько с высшими силами, сколько с людьми. Возможно, отъезд Господина Бездны из его владений воспрепятствует наступлению лета магии. Но внезапный и необъяснимый отъезд императора из Данакесты ни к чему хорошему не приведет. Я молчу о сложностях, которые неизбежно возникнут в делопроизводстве, даже о дипломатии молчу, хотя одного Хорана хватает для головной боли, в то время как Аллендор… да бесы бы с ним! Как это объяснить людям? В особенности людям по ту сторону гор?

- Мори, - просто спросила Эррет, прервав мои размышления, - ты не хочешь уезжать?

- Не хочу.

- Почему?

- Я только что объяснил.

Эррет покачала головой.

- И все это действительно так? И ты не найдешь столь же убедительных аргументов в защиту отъезда, если пожелаешь?

Я примолк.

Благополучие Уарры зависело от меня. Неотложные дела каждый день ожидали меня в Данакесте – законы, директивы, советники и послы, наместники и генералы. Я не принадлежал себе…

Я принял корону три месяца назад – а ждал, что это случится не раньше, чем лет через двадцать, и поднятый отец надолго останется рядом со мной в качестве советника. Я следил за осуществлением проектов, начатых им, вряд ли понимая их хотя бы наполовину, собственных же начинать пока и не думал. Государственная машина успешно работала по инерции, не нуждаясь в моем вмешательстве; с чего я взял, что она остановится без меня?

Император Морэгтаи, Господин Бездны, не желал покидать свою крепость.

«Любопытно», - подумал я.

Людям, скорей всего, вовсе не под силу заменить фигуру на игровой доске, и аллендорцы потерпели неудачу; но у Той, что любит играть честно, настроение может и перемениться...

Пора было признать, что здесь я решать не могу. Самым разумным мне виделось довериться Эррет и Лаанге.

Эррет смотрела в сторону; она знала, о чем я думаю, и не считала нужным перебивать мысль.

Мне пришло в голову, что поездку можно использовать для еще одного дела. Как государь, я обязан был предусмотреть все. Если наши усилия окажутся тщетны, то мировую войну магия закончит поражением Уарры. В случае развития событий по наименее желательному пути империя распадется на части. Восточные острова, Экемен и Хоран провозгласят независимость, маги Меренгеа отгородятся от врага морозами, как щитом, Нийяри надолго сохранит верность на словах, в то время как храбрость нийярцев станет залогом самодержавной власти южного князя. Но Сердцевинная Уарра будет испепелена.

Тогда Рескидда примет беженцев.

Если же отставить пораженческие настроения, то нельзя не вспомнить, что Ожерелье песков объединяет с Аллендором династический брак, а с Уаррой – религия. «Есть риск, что Ройст успел раньше, - подумал я, - есть шанс, что не успел». Нелишне было бы нам укрепить связь политическим и военным союзом. Высший год сулит Аллендору победу и в скором времени – власть над всем земным шаром; вряд ли это придется по вкусу рескидди. Атеистическому Аллендору безразлична религиозная история и традиции Древнего Юга, в лице Уаррской империи Рескидда потеряет преданного духовного ученика, то бишь полноводные финансовые реки... Доселе отношения с Югом располагали к союзничеству.

Однако в любом случае и поездку, и возможный союз следует держать в тайне.

Войну должна начать Бездна, и Аллендор знает об этом. Рескидда давно не вступала в конфликты, но рескидди по-прежнему гордятся славой самого воинственного народа на земле. Союз со столицей Юга в Ройсте могут истолковать как угодно, даже как прямую угрозу. Впрочем, и мы, и Аллендор сейчас наращиваем военную мощь всяким возможным образом. В Аллендоре уже созданы атомники, способные выдержать беспосадочный перелет через Лациаты. Соблюдая внешнее благоприличие, стоит позаботиться о собственном оскале и нарастить дополнительный ряд зубов...

- Полагаю, - сказал я, - у господина Кайсена в ближайшее время будет много забот.

Эррет перевела на меня взгляд. Белые горы облаков расходились, открывая солнцу умытый дождем лик Кестис Неггела, и уже улыбался лоскут лазури в окне за спиной Эррет. Яркий луч горел на затканном золотом воротнике государственной дамы, темные кудри падали на грудь, мерцали бриллианты в серьгах и на пряжке пояса, охватывавшего тонкий стан. Прекрасная женщина смотрела на меня, склонив голову к плечу, грустно и нежно. Потом улыбнулась.

- Мори, - с наигранным легкомыслием сказала она, - что ты думаешь о Рескидде?

- Рескидде? – в тон ей переспросил я. – Там жарко и много блондинок.

 

 

Камешек сорвался из-под стопы и со стуком пал вниз, в курящуюся туманом пропасть. Бледные облака овечьим стадом тянулись по голубым травам небес. Холодное светило взирало на горы, медленно шествуя над облитыми льдом Аррат. Ныне было время вершины лета, и потому граница снегов отступила на день пути вверх, но скоро мороз снова пойдет в набег на равнины, вымораживая чахлые травы, грозным врагом набрасываясь на людей. Тысячи лет назад сюда пришли предки, изучили запутанные вереницы пещер, нашли затерянные ледниковые реки, долины, известные одному лишь солнцу. Никто не посягнул с тех пор на суровый край, обитель света и холода, ибо для того, чтобы взять эту землю, требовалась мера доблести превыше простой человеческой.

Земля, согласная носить только сильных мужчин.

Верхний Таян.

Арияс, не щурясь, смотрел на солнце.

Закоченевшие пальцы каманара прятались в рукавах, отороченных мехом. За спиной его был вход в пещеры, высокий, очертаниями напоминавший скошенную на сторону гору Амм-Цармат, над которой сейчас замерло солнце. Ветер свистел в ущелье.

Мрачный провал словно обронил часть тени, выплеснувшись на тесную площадку гибким бессветным призраком. С сытой леностью выбрался на свет молодой черный лев: жмурясь, зевнул, качнул тяжкой царственной головой, поразмыслил и ткнулся носом в хозяйский бок, подставив макушку руке Арияса. Унизанные перстнями пальцы зарылись в угольно-черную гриву. Прознав, что в Уарре его называют Пещерным Львом, Арияс убил на охоте горную львицу и приручил одного из ее котят.

Гигантский кот взрыкнул, толкая хозяина толстым лбом, и тень улыбки скользнула по лицу каманара.

Только что люди Оры отбыли на свою солнечную, полную цветов и винограда родину. Арияс не держал на них зла: изнеженные орцы, ценители вин и плясок, несомненно, устрашились ледяного Таяна, ощеренного мечами, ведущего нескончаемое сражение. Когда слабый зрит силу, первое желание, что рождается в его сердце – сбежать и спастись; и лишь поняв, что бежать некуда, слабый покоряется. Арияс женился добрую дюжину раз и делал выводы из собственного опыта. Пока Уарра далеко, Император мертвецов не так страшит глупых орцев, как непреклонный каманар Таяна. Но пройдет время, и Ора ляжет, как невеста, исполненная робости, ложится пред женихом.

Пока же они надменно вздымали подбородки и говорили дерзкие речи. Сохраняя бесстрастный вид, каманар потешался над ними и нахмурился лишь тогда, когда орский старейшина заявил:

- Из семи братьев-богов Ора был старшим! Нелепо тебе, таянец, требовать поклона от Оры!

Арияс не нашел подобающего ответа сразу; это сумел бы сделать Наргияс, но верный побратим покинул каманара, отправившись к Отцу-Солнцу. Он вразумил бы посланников мудрым словом, а Арияс был чересчур скор на гнев. Пока не время было грозить Оре. Скрывая ярость, каманар подыскивал нужные слова, когда услышал:

- Не захотел Чаар поклониться Таяну. Поклонился Чаар Императору в Кестис Неггеле. Так поклонился, что уж не разогнется больше.

Орец вздрогнул.

Итаяс умолк. И старейшина с Юга хотел бы сказать, что никак и ничем не смог бы Таян отразить удар воинства мертвецов, и поклонившийся Таяну Чаар все равно пал бы, разве что пал в горшем унижении – сам Арияс думал ту же мысль… но никто не выговорил ни слова, потому что Итаяс улыбался.

Теперь он стоял на краю обрыва высотой в двести человеческих ростов и смотрел вниз. Волосы, темные, как львиная грива под рукой Арияса, развевал ветер, солнце озаряло чеканный лик, и был он прекрасен как бог, непобедимый воин Таяна. «Тот, кем я горжусь больше, чем любой из побед, - подумал каманар. – Тот, кто внушает мне страх больший, чем воинство мертвецов. Тот, кого я ненавижу всем сердцем. Мой сын, Демон Высокогорья. Наргияс, названый брат мой, почему ты ушел, не открыв мне тайны? Ты один умел обуздывать его…»

Арияс не хотел вспоминать, как однажды, в ярости, близкой к отчаянию, явился к старшей жене. Он уже позабыл, что вело его – история с Мирале, вырезанное до последнего человека село или оскорбление, которое Демон нанес одному из старейшин, но в тот день каманар едва не поверил слуху, над которым доселе смеялся.

Юнэ затрепетала, увидев его. Служанки ее попрятались.

- Юнэ, - тяжело сказал Арияс. - Я клянусь, что не убью тебя и не очерню перед людьми. Скажи мужу, как собранию богов, Юнэ: был ли его отец человеком?

Она не переспросила. У нее не было других сыновей. Но она, смирная жена, побледнев как смерть, поднялась с ковра и встала, дрожащая и все же непреклонная – под стать мужу.

- Не знаю, - едва слышно ответила мать Демона.

- Что? – уронил каманар.

- Не знаю, человек ли ты, Арияс! – крикнула она и рухнула на пол, закрыв лицо руками.

Муж молчал.

Единственный раз Юнэ осмелилась изречь дерзкие слова перед ним. Будь при том Наргияс, сказал бы, что Арияс слишком жестоко оскорбил ее, так, что даже женщина имела право разгневаться, и не стоит ее карать, потому что она соблюла его же честь. Арияс смилостивился по другой причине: ему нравилось, что женщина смотрела на него как на дикого зверя, ибо темная ревность подымалась в нем, стоило ему глянуть на сына – ревность страшного перед тем, кто внушает не в пример больше страха…

Итаяс обернулся, встретив мрачный отцовский взор. Лицо его было светло. «Отец-Солнце! – взмолился каманар. – Дай мне мудрости понять, что означает его улыбка».

- Возрадуйся, отец, - сказал сын. – Ора смирится, когда настанет зима.

- Почему ты так думаешь?

- В долинах Оры сейчас слишком много цветов, - задумчиво сказал Демон. – Когда на смену им придет лед, Ора поймет, что пора склониться под твою руку.

- Я возрадуюсь, увидев твою правоту, - ответил Арияс, думая: «Если бы знать, какой дух подсказывает тебе…»

Итаяс, присев на корточки, поманил к себе льва, и зверь послушно пошел к нему, хлестнув хозяина по колену тяжким хвостом.

- Вчера прибыл вестник от Кентаяса, - сказал Демон, лаская льва. – Что он говорит?

- Равнинники вершат странные дела, - ответил каманар. Он и желал бы оборвать сына, указав ему на место, но когда Итаяс начинал пророчествовать – иным словом назвать это было нельзя – он почти всегда оказывался прав. Арияс лишился советника; до сих пор он тосковал по Наргиясу, и боль не могла притупиться. Волей-неволей приходилось прислушиваться к другим.

- Есть ли вести о Неле? Здорова ли она?

Странное чувство овладело каманаром. Не то удивительно, что Итаяс спросил о девушке прежде, чем о повелителях равнин; он любил сестру, а презрение к равнинникам было из ряда тех немногих вещей, которые объединяли сына с отцом. Удивительно, что главная весть и была связана с ничтожной девчонкой…

- Есть, - ответил Арияс, скрывая настороженность. – И мне это странно.

Итаяс молча поднял глаза.

- Лиринне, крылатая рескидди, отослала ее из Ройста.

- Юцинеле чем-то ее прогневила? – встревожился Демон; неподдельная любовь звучала в его голосе.

- Все в один голос отвечают, что нет. Равнинники говорят, что принцесса Таянская пожелала отправиться в путешествие, - сказал каманар, - и гостеприимные хозяева не смогли ей отказать.

Насмешка в его голосе мешалась с подозрением. Ложь равнинников казалась слишком нелепой, чтобы быть ложью: несомненно, аллендорцы что-то замышляли. Но что могла сделать слабая женщина, пусть даже и став орудием в руках коварных мудрецов Ройста?

- Я боюсь за нее, - сказал Итаяс. – Что они хотят с нею сделать?

- Ее отправили в Рескидду, - ответил отец.

Демон умолк. Поднялся, оставив развалившегося на камнях льва. Непроницаемо-улыбчивое лицо оледенело, ясные пустые глаза встретили взгляд каманара.

- Так… - сказал он странным голосом. – А что слышно из Нижнего Таяна?

Арияс помолчал.

- Я был прав, - глухо сказал он. – Я ошибся лишь в одном: неверно назвал границу, на которой остановится Эрдрейари. Мертвец чует, что Верхний Таян не по зубам ему, и войска его укрепляются в низинах. Он сунулся в пещеры, но вылетел оттуда с опаленным лбом. Мы потеряли Нижний Таян, но остановили Уарру, Итаяс.

Тот опустил веки, безмолвный. «Императору не нужна ледяная страна, - подумал Арияс, мрачнея. – Теперь он двинется на юг, в Имар и Ору… если они упустят время, то падут, как чаары. Безмозглые бараны! Уже сейчас поздно, к зиме времени не останется вовсе!»

- Знаешь, отец, - с неожиданной мягкостью сказал Демон, - я не буду зимовать в горах.

- Что? – вырвалось у Арияса.

- Укрепляй границы, - сказал Итаяс так, словно сам был каманаром, отдающим распоряжения, - не пугай лишний раз орцев и имаров, вели Кентаясу быть осмотрительнее. Мертвецы в бою ничем не отличаются от живых, разве что командиры их осторожней и опытней. Мне скучно сидеть в пещерах. Я ухожу.

Каманар с трудом перевел дыхание.

- Что это с тобой? – ледяным голосом спросил он; Арияс слишком хорошо понимал, что ответом на гневный запрет будет только усмешка бешеного Демона, и кроме того, в сырую погоду у каманара до сих пор болела левая рука. – Тебе наскучили сражения, желаешь мирно пасти овец в какой-нибудь долине?

Итаяс беззлобно рассмеялся.

- Нет, - сказал он почти ласково. – Но драться с солдатами Уарры можно до самой смерти, и ничего не изменится. Даже если все каманы Лациат объединятся, им никогда не сокрушить Уарру. Ты понимаешь это, отец. Охотник может не рисковать, не забираться в логово льва – но он спокойно ждет снаружи, сколько потребуется.

- И что? – медленно спросил Арияс.

Демон улыбнулся.

И сказал почти мечтательно:

- Я видел его.

- Кого?!

- Император Уарры приезжал в одну из мертвецких крепостей. Я пробрался туда и увидел его.

- Ты безумен, - сказал отец. – Но тебя не зря зовут Демоном. Ты неподвластен смерти.

Сын снова засмеялся.

- Может, и так, - сказал он. – Но Император – подвластен.

Сердце Арияса дрогнуло.

- О чем ты? – снова переспросил он, уже догадываясь, что за невероятная мысль завладела разумом Итаяса.

- Мертвое железо и живые мертвецы, отсюда и до Восточного моря – вот Уарра, - ответил тот. – Ее не сокрушить силами гор. Но Император – живой человек. Он ест, пьет, овладевает женщинами. Его можно убить. Я убью Императора, и Уарра не посмеет более даже взглянуть на запад.

- Это невозможно, - сказал каманар. – От Нижнего Таяна до Кестис Неггела стоят войска. Атомники и танки, маги и полки мертвецов. Ты безумен, но не глуп же.

- Это верно, - с усмешкой согласился Итаяс. – Я не собираюсь идти сквозь армию Уарры. Я пройду через Ору и Уруви, а оттуда поеду в Рескидду как аллендорец. Хочу удостовериться, что никто не причинит зла моей сестре… Из Рескидды я направлюсь в Кестис Неггел. Никто не узнает во мне таянца. Я найду способ убить Императора.

В вершинах скал вил гнезда туман. Далеко над осыпями парил огромный орел, высматривая на тропе горных ланей. Ветер стих. Солнечные лучи стали горячей. Демон Высокогорья смотрел на отца с улыбкой; ни тени страха, ни следа сомнения не было на его лице, и на миг каманар поверил, что Итаяс действительно способен совершить то, что сулит.

- Это невозможно, - повторил Арияс без прежней твердости. – Вся Уарра защищает его.

Демон покачал головой.

- Он мой.