Дети немилости.

 

 

 

7.

 

 

На излете жаркой поры, в белом, будто игрушечном домике с башенками, в просторной комнате, окна которой выходили в розовый сад, на свежих льняных простынях умирал суперманипулятор Маджарт.

Климатические схемы струили прохладу, но в отворенное окно дышал теплый ветер, приносил запах редкостных роз, птичий щебет и хлопанье крыл; качались ветви, и качались тени на стенах. Умирающий лежал неподвижно. Веки и глаза его набухли болезненной краснотой. Кожа стала цветом похожа на сохлый жир и была словно бы натянута на чужой, не по размеру, костяк. От постоянного повторения обезболивающих заклятий на ней оставались следы, и порой суперманипулятор шутил, что стал похож на уаррца. Болезнь развивалась стремительно, в десятки раз быстрей, чем в тех случаях, когда возникала самопроизвольно. «Я знал, что этим кончится, - говорил больной. – Я почти сорок лет обманывал ее». Сорок человек погибло, когда молодой маг Инкелер Маджарт неправильно завершил схему атомного распада и вместо движущего элемента самолета получил чудовищной силы взрыв. Почти стольких же будущий суперманипулятор успел спасти, за считанные секунды написав одно из сложнейших заклинаний Пятой и мгновенно переместив в пространстве половину лаборатории. Но другая половина вместе с людьми превратилась в радиоактивный прах.

Доктор Тайви сказал, что господин Маджарт стремится к смерти несколько упрямее, чем следовало бы.

Сейчас с умирающим находились двое. Оджер Мерау, уже официально рекомендованный Ассамблее преемник, дописывал над постелью какую-то неправдоподобно сложную медицинскую схему; толстые, ловкие пальцы его двигались стремительно, а за ними тянулись и сплетались серебряные нити, льдисто мерцавшие в теплом дневном свете. Оджер со студенческих времен обходился без ватмана и чертежной доски. Суперманипулятор не думал, что схема поможет, но ему нравилось смотреть, как работает Мерау, и он не возражал.

Вторая гостья сидела у окна, глядя на сад, но вряд ли любовалась цветами. Солнечные лучи сверкали на ее золотых волосах и золотых погонах. Принцесса Лириния размышляла.

Мерау завершил схему и резко выдохнул. Никаких перемен в самочувствии суперманипулятора не произошло, и со смутным удивлением он перевел глаза на молодого мага.

- Я остановил развитие болезни, - сказал тот совершенно спокойно. – Институт медицины обещает первую версию нового заклинания через месяц. Потерпите, господин Маджарт. Мы вас вытащим.

Инкелер Маджарт покачал бы головой, если бы мог. Принцесса обернулась на звук его хриплого глухого голоса.

- Не надейся, что ускользнешь, Оджер, - едва слышно проговорил он. – Я все равно не вернусь...

Он пытался пошутить, но забыл улыбнуться, и в первый миг Мерау оробел от суровых слов. Потом новый суперманипулятор басовито фыркнул.

- Я плотно сижу в вашем кресле, господин Маджарт, танком не вышибешь, - широко ухмыляясь, сообщил он. – Не сомневайтесь. Но я бешусь оттого, что какое-то белокровие сводит в могилу достойных людей.

Маджарт опустил веки.

- Расскажи мне, что происходит, Оджер.

- Господин Маджарт, вы уверены, что вам сейчас нужно об этом беспокоиться? Я вполне способен...

- Оджер, я еще жив, - вполголоса одернул тот. – Не превращай меня в бесполезное тело раньше времени. Что с нашими тенями в Рескидде?

Мерау пододвинул к кровати стул и сел, упершись руками в колени.

- Дела любопытны, - сказал он. – Теней убили.

- Кто? Обеих?

- Обеих одновременно. На такое способны только спецслужбы Рескидды, либо же Уарры.

- Теней могли раскрыть?

- Это неизвестно.

- Аудиенции...

- Не назначали и не могли назначить, - Оджер насупился. – Если позволите высказаться, господин Маджарт, я все же думаю, что с нашей стороны неестественно было писать официальные письма по такому ничтожному поводу. Впрочем, канцелярии царицы и Младшей Матери отреагировали на них вполне предсказуемым образом – отправили в корзину для бумаг.

- Это могло быть таким же притворством...

- Не могло, - помотал головой Мерау. – Царица находилась в деловой поездке, а Ее Святейшество – в религиозном затворничестве. Даже если бы они решили посмотреть нашим птенчикам в глаза, то отложили бы это дело на пару недель. И – в любом случае – я не вижу причины, по которой рескидди нужно было устранять наших людей силой.

- Да... – пробормотал Маджарт, - да... а что с подлинниками?

- Девчонка подхватила южную лихорадку. Мы надеялись, что она умрет, но бесы ее сберегли. Какой-то сумасшедший выволок ее из трущоб и отнес в храмовую больницу. Маг долго шатался без дела, потом пропал из виду.

- Пропал?

- Как слизнули. Вероятней всего, бандиты. Выпотрошили и сбросили в канал.

- Это неважно... – едва слышно прошептал Маджарт.

Голос его звучал все тише, но по чертам малоподвижного лица Оджер читал, что мысль суперманипулятора работает и это напряжение приятно больному – настолько, что он забывает о своем бессилии. Мерау всегда был высокого мнения о предшественнике, но в эти минуты, наблюдая, как он держится – беспомощный, за полшага до смерти, - уважал его глубоко, как никогда. Он окончательно утвердился в мысли принять господина Маджарта за образец мужчины и мага. Учитывая невероятное самомнение Оджера, это дорогого стоило.

- Маг неважен, - повторил суперманипулятор. – Все равно никто не заменит Каэтана... девчонка жива, это плохо.

- Ее можно убить, - предложил Мерау.

- Нельзя. Что с Атергеро?

Мерау вскинулся: золотоволосая принцесса поднялась с кресла и шагнула к изножию постели. Мундир сидел на ней как влитой, и в военной форме мужская широкоплечая фигура Лиринии не казалась уродливой. Принцесса-полковник выглядела суровой и грозной. Молодой маг на всякий случай встал со стула.

- Он вполне послушен, - сказала Лириния. – Однако контроль все еще стоит мне большого напряжения сил. Присутствие Тайви или Эмерии необходимо. В бою все это может обернуться печально. Если желаете знать мое мнение, я предпочла бы, как и прежде, доверять моей авиации.

- Понимаю, - сказал Маджарт. – Разрешите прямой вопрос, принцесса.

Лириния сдвинула брови, но все же процедила:

- Разрешаю.

- Дракон.

- Что? – сухо спросила Лириния после довольно длительной паузы.

На месте суперманипулятора Мерау бы устрашился ее взгляда; но господин Маджарт смотрел в лицо смерти, и прочие суровые дамы его уже не пугали.

- Вы смогли бы... в случае прямого столкновения... захватить контроль над Цай-Цей?

Лириния помолчала. Бледные глаза ее совершенно побелели, на скулах играли желваки.

- Мои отношения с Цай-Цей не являются частью стратегии, - наконец, проговорила она безликим голосом. – Как военной, так и государственной. Я желаю, чтобы так оно и оставалось.

- Принцесса, - сказал Маджарт. – Простите старика. Я скоро умру. Но вы понимаете, что... если конфликт будет иметь место... никакая сила не сравнится с Цай-Цей по результативности удара... в особенности по территории Уарры.

Лириния покачала головой.

- Быстрый аншлюс Сердцевинной Уарры, - сказала она и полумечтательно-полунасмешливо скривила губы. – Господин Маджарт, вам ли не понимать, что это невозможно. Ни силами регулярной армии, ни силами демонов. Там стоит Башня Бездны – а Башня Выси пуста.

- Уже нет.

 

 

Принцесса резко, как хищное животное, обернулась к Мерау. Даже к суперманипулятору на миг возвратились силы – старик приподнялся, воспаленные глаза его расширились.

- Что?

...Благоуханный сад за окном, казалось, потерял безмятежность: ветер усилился, растрепав отягощенные цветами ветви, по лику солнца проплыло облако. Принцесса Лириния стояла, заложив руки за спину, высокая и прямая. Суперманипулятор Маджарт смотрел в потолок напряженным взглядом, он будто бы неким образом видел происходящее в Башне; губы его едва заметно шевелились, пальцы стискивали простыню.

- Ассамблея уже совершенно удостоверилась, - говорил Мерау, шумно сопя и нервозно хватаясь ладонями за расставленные колени. – Ошибки быть не может. Аккумулятор ожил. Мы все еще не можем точно определить дислокацию Башни, но не по той причине, что раньше. Раньше ее излучение было слишком слабым, теперь оно невероятно мощное и плотное. В аньярских лабораториях сгорела половина аппаратуры.

- Аньяр, - прошептал Маджарт.

- А ведь это самая граница области сплошного покрытия, - подтвердил Оджер непроизнесенные предшественником слова. – Ближе должно быть еще мощней.

- Так значит, Каэтан вернулся, - едва слышно, ни на кого не глядя, проговорил Маджарт. – Вот как... Это произошло при моей жизни. Его не было почти тысячу лет. Тысяча лет – это много. Очень много...

Счастливое изумление озарило лицо больного. Мерау усмехнулся с долей смущения, черты Лиринии потеплели.

- Как жаль, что я уже не смогу его увидать, - продолжал старик. – Мне бы хотелось.

- Мы вас вылечим! – перебил Мерау. – Еще месяц!

Маджарт опустил веки и слабо улыбнулся.

- Аньяр, - сказал он уже громче и внятней. – Аньяр и должен быть границей. Только Башня должна быть с другой стороны.

Мерау кивнул. Углы губ Лиринии приподнялись.

- Я уже готовлюсь к поездке, - сказал новый суперманипулятор. – Полагаю, из Аньяра или Уруви уже можно будет попасть в Башню. Целая команда сейчас разрабатывает стратегию диалога – историки, психологи, философы. Я буду говорить с Каэтаном.

- Я тебе завидую, Оджер...

- Надеюсь, мне удастся убедить его, - сказал Мерау несколько тише; несокрушимая уверенность, которой дышал весь его облик, поблекла. – И он действительно переназначит Королевство Выси. Потому что в противном случае никто не может предсказать развития событий.

Лириния отвернулась. Распухшие веки Маджарта приподнялись, но рассеянный взгляд устремлялся мимо говорившего.

- И тогда, Оджер, - сказал умирающий с легкой усмешкой, - ты позавидуешь мне.

 

 

Молодой суперманипулятор вздрогнул; мурашки скатились по его спине. Инкелер Маджарт много дней провел в страшной муке на волос от смерти и, вероятно, имел право шутить о подобных вещах. Слышать это было жутко.

Больной извинился и сказал, что очень устал от разговора, хотел бы побыть в одиночестве и поспать. Мерау поклонился, Лириния кивнула, и они покинули спальню.

Затворив дверь, принцесса встретила взгляд мага и безмолвно указала подбородком в конец коридора. Мерау так же молча кивнул. Господин Маджарт, как всякий маг, отличался остротой чувств; даже сейчас, больной и расслабленный, он мог услышать отдаленную речь. Душевное спокойствие его оба гостя полагали весьма важным, оба искренне надеялись на его выздоровление, поэтому с разговором, не предназначенным для его ушей, торопиться не стали. Полковник шла впереди, заложив руки за спину. Толстый Мерау едва поспевал за стремительной походкой авиаторши; одышка мучила его и не давала толком обдумать ситуацию.

Вслед за Лиринией он спустился по внутренней лестнице в сад и пошел по аллее, огибавшей белую виллу.

- У главного входа полно людей, - сказала принцесса, замедлив, наконец, шаг. Мерау боролся с желанием стать на месте и перегнуться пополам, вжимая пальцы в схваченное болью подреберье.

Лириния остановилась.

- Итак, - безжалостно сказала она, сверху вниз глядя на взмокшего суперманипулятора. – Ни одна разведка в мире не употребляет слов «какой-то сумасшедший». Какой именно сумасшедший спас девочку-подлинник и отнес ее в храмовый госпиталь? Кто это был? На кого он работал? И почему я слышу об этом от вас, а не от Великой Тени?

Мерау, превозмогая боль, глубоко вдохнул и выдохнул.

- Простите, Ваше Высочество, - ответил он. – Донесения столь невероятны, что госпожа Эмерия сочла необходимым перепроверить их... и, вероятно, до сей поры не проверила достаточно раз.

- Я побеседую с ней о ее обязанностях. На кого работает сумасшедший? – повторила Лириния; в голосе ее звенела сталь.

- На себя. П-полагаю.

Лириния помолчала.

- Вы надо мной издеваетесь, господин суперманипулятор? – уточнила она.

Оджер был бледен и потен, но столь же невозмутим.

- Ваше Высочество, - сказал он, - все... все, кто знает об этом, сами до сих пор не могут в это поверить. Высока вероятность, что нас дезинформируют, но никто не может понять, зачем нужна подобная дезинформация. Подумайте, могли ли мы с ясными лицами представить вам такой доклад?

- Представьте. С таким лицом, какое считаете подходящим.

Оджер тяжело вздохнул и вытер рукавом лоб. Проглотил комок в горле и как мог четко проговорил:

- Человека, который спас настоящую Госпожу Выси, зовут Морэгтаи Данари.

 

 

Глаза Лиринии расширились так, что, казалось, вылезут из орбит. Она отступила на шаг, судорожно вцепилась в узел воротника. Потом, спустя несколько секунд, опустила веки и провела по лицу ладонью.

- Император... – прошептала она.

- Господин Бездны.

- Это невозможно.

- Совершенно согласен.

- Что он делает в Рескидде?!

Мерау развел руками.

- В Рескидде можно делать многое, - сказал он.

- Древний Юг – прекрасный плацдарм для атаки.

Суперманипулятор опасливо глянул на принцессу; светлые глаза полукровки-рескидди, наследницы Ликрит и Иманы, сузились, лицо осветилось хищной улыбкой. Крупное, гибкое, не по-женски сильное тело Лиринии напряглось, словно она намеревалась немедля ринуться в бой.

- Сейчас Ожерелье песков переживает не лучшие времена, - проговорил маг. – Засушливый век, население сократилось, армия слаба... Но Уарра не испытывает недостатка в человеческих ресурсах, даже в живых, что уж говорить о плодах некромантии.

- И они готовятся к войне, - без тени сомнения сказала принцесса. Глаза ее сверкали. – Атаковать через Лациаты невозможно, это понятно всем. Атаковать Аллендор из Ожерелья песков... бесы! Какой отличный ход. Все наше подбрюшье открыто. С этим нужно что-то делать.

- Ваше Высочество!

- Что?

Мерау снова бросило в пот, но он не мог смолчать.

- Если вы в самом деле намерены сделать Аллендор Королевством Выси – вы не можете первой напасть на Королевство Бездны! Вы нарушите начертание высшей схемы, и боюсь, даже Каэтан после этого уже не переназначит функции...

Лириния длинно выдохнула, улыбаясь; глаза ее блестели.

- С чего вы взяли, что я собираюсь начать войну? – сдерживая недавний азарт, спросила она. – Помилуйте, господин государственный суперманипулятор. На кого нападать? На Ожерелье песков? У Аллендора прекрасные отношения с городами Юга. Что там! Даже с Уаррой у нас заключен пакт о ненападении. Я не настолько безрассудна. Масштабные учения наших войск в южных провинциях, вот все, чего я хочу. Этого будет достаточно и для Уарры, и для Ожерелья.

Обеими ладонями она пригладила волосы, стянутые в тугой узел на затылке, отошла в сторону и села на маленькую скамейку между двух розовых кустов. Ноздри ее все еще раздувались, и видеть обычно холодную и спокойную принцессу столь взволнованной было странно и страшно. Подняв с земли прутик, Лириния принялась рисовать на песке; приглядевшись, маг понял, что она вычерчивает контуры большого атомника.

- Я жду от вас новую модель самолета, - сказала она. – Вы обещали ее два года назад.

- Работа идет полным ходом.

Полковник улыбнулась; потом мысли ее приняли иное направление, и улыбка исчезла.

- Я не намерена развязывать войну еще и потому, что не могу предсказать действий императора, - суше и сумрачней сказала она. – Морэгтаи намного хитрей, чем кажется на первый взгляд. Многие в Аллендоре радовались убийству Данараи. Он был политиком опытным, умным и жестким... но и предсказуемым, в то время как его сын – темная лошадка. Теперь не только я сойду с ума, пытаясь понять, что ему понадобилось в Рескидде такого, чтобы оставить Кестис Неггел двойнику.

- Доктор Тайви сказал, что император желает получить совет Младшей Матери относительно высшего лета, - проговорил Мерау.

- Вы верите доктору Тайви?.. – спросила принцесса таким голосом, что маг немедля умолк.

Некоторое время она чертила на песке: другие атомники, следующие за лидером в боевом порядке. Потом продолжила:

- Морэгтаи известна по крайней мере часть наших планов. Возможно, благодаря Магу Бездны, возможно – благодаря теням Уарры. Он знает, что в данный момент Аллендор не имеет отношения к Выси, и у него в руках подлинник Госпожи. Но зачем ему показываться в Рескидде лично? Даже если в Рескидде его двойник, а настоящий император остался в Данакесте – нет разницы.

Мерау слушал молча.

- Он показывается в Рескидде, - медленно сказала Лириния; ветка хрустнула в ее пальцах. – Он приказывает убить наших агентов. Он забирает себе девчонку... бесы!

Она замолчала, но Оджера много раньше посещала мысль, которая только сейчас пришла в голову принцессе. На песке замерла эскадрилья; Лириния смотрела на свои атомники, склонив к плечу золотоволосую голову, а маг смотрел на нее и думал, что при мысли о войне холодная машина рассудка государыни дает сбой, ярость древних рескидди мутит ее взор, и хуже этого ничего нельзя и вообразить. Если Атергеро выйдет из-под контроля, последствия будут ужасны... могут быть, потому что рядом немедля окажутся сам Мерау, Эмерия и Тайви, и спустя полчаса неистового демона укротят.

Кто посмеет остановить принцессу Лиринию?

Оджер подумал, что уаррцы разгадали их замысел; в ответ интриганы империи предложили задачу посложнее. Но некоторые вещи очевидны. Разразившись по воле магии, мировая война уничтожит Уарру как государство и уаррцев как нацию, поэтому император готов рисковать всем.

- Он нас провоцирует, - едва ли не с недоумением сказала Лириния.

Мерау молча кивнул.

Морэгтаи знал, что Аллендору не отведено места в высшей схеме, которую вычерчивают сейчас на полотне истории функциональные точки-ретрансляторы, знал и понимал, что Аллендор жаждет получить в ней место. Выбор магии необъясним; действительное Королевство Выси не могло представлять для империи серьезную опасность, поэтому уаррцы решили поберечь назначенного им беспомощного врага.

- Выступая как Королевство Выси, - осторожно напомнил Мерау, - мы не можем нападать первыми. Напав, мы станем... уже навсегда станем просто страной.

- Которую можно победить, - закончила Лириния, не глядя на него, и маг порадовался этому, потому что лицо ее исказилось от ярости, а принцесса пугала Мерау, даже когда бывала вполне доброжелательна. – Но, однако, если функция действительно перейдет к Аллендору, это будет кое для кого неприятной неожиданностью. Вы понимаете, насколько важна ваша миссия, господин суперманипулятор?

- Я всегда это понимал.

- Я отправлюсь на юг, - сказала Лириния. – Как бы то ни было, южные провинции не готовы противостоять армиям Бездны. Будут большие учения. Возможно, с участием Атергеро.

- Вы хотите спровоцировать Уарру, - прошептал Мерау.

- Без этого не обойтись.

Лириния выпрямилась на скамье, потом встала и одернула мундир. Волосы ее засветились на солнце.

- Мы не знаем, что планирует император, - сказала она. – Но мы знаем, что он заключил союз с Рескиддой. Удар будет нанесен через Ожерелье песков – и по нему. Лумирет слаба, Акридделат занимают только вопросы веры. Нужно надавить на Истефи и Гентереф. Они ближе к нам, чем к Рескидде, и готовы отколоться. Правительство Лумирет побежит к Морэгтаи умолять о помощи, и союзнику трудновато будет им отказать. Тогда, господин Мерау, я полагаюсь на вас.

Оджер сглотнул.

- Новый мир встает на костях старого, - сказала Лириния. – Я соболезную гражданам Уарры, но если альтернативы нет, это будут их кости. Королевством Выси станет Аллендор.

 

 

Неле потрогала языком передние зубы. Они были еще маленькие, ребристые – два гребешка. Священницы сказали, вовсе не сложно взять и начертить схему, чтобы зубы выросли. Услыхав это, Неле вспомнила про Лонси и мимолетно пожалела мага. Совсем слабый он был, даже не мог такую начертить. Говорят, растить кости самую малость труднее, чем мышцы и кожу...

Палаты госпиталя были высокие, в три человеческих роста, и под потолком все время гулял ветерок – шевелил белые занавеси на окнах, другие белые занавеси, что разгораживали постели. Даже в самую жаркую пору дня здесь было прохладно. Красивые рескидди ходили, проскальзывая меж завес, такие же белые и прохладные – Старшие Дочери, Младшие Сестры, священницы, арсеитки... На стене у входа в палату была нарисована Арсет. Высокая, от пола до потолка, Арсет стояла и улыбалась, закрыв глаза; из ее ладоней, сложенных чашей, лилась голубая вода. Неле нравилось смотреть на Арсет. Почему-то Дева пресной воды напоминала Мирале. Наверно, такое лицо было у Мирале в те дни, когда она жила в доме своего прадеда, окруженная лаской – ясное, счастливое, исполненное света...

Лонси сказал когда-то, что Арсет придумали рескидди. Неле размышляла: если так, она должна тоже быть рескидди. Получается, она единственная в целом свете рескидди с темными волосами. Странно.

А Лонси пропал.

Неле немного думала об этом, скоро вовсе перестала. Она сделала все, что могла, и не ее вина, что потом она заболела и не могла уже ничего сделать. Лонси забрал деньги, ушел и пропал. Должно быть, потерялся в Рескидде или угодил в какую-нибудь беду. Без толку было о нем тревожиться. Священницы привели полицейского надзирателя, тот расспросил Неле и сказал, что они обязательно найдут ее мужа, и что нужно надеяться на лучшее. Он думал, что Неле – Цинелия Леннерау.

Неле тогда кивнула в ответ на его слова и закрыла глаза, притворившись, что плохо себя чувствует. Ей было немного стыдно оттого, что ее совсем не волновала участь бедного мага, а искать его и подавно не хотелось.

Мори тоже поверил, что она Цинелия. И замужняя женщина.

И тут ничего нельзя было сделать, но Неле не могла не думать про это, днями и ночами мучилась от разных мыслей. Священницы решили, что она волнуется о муже, и взялись успокаивать ее, говоря, что все будет хорошо. Неле из-за этого даже злилась на них иногда, и оттого ей делалось еще стыдней. Она не знала, как поступить, что сказать. Все было так просто, и вдруг сделалось так ужасающе сложно – легче умереть, чем уразуметь. Раньше Неле было все равно, что написано в ее аллендорской удостоверяющей тетради. Бабушке Эфирет из Цестефа тоже было бы все равно, кто ходит за курами, Цинелия или Юцинеле. А теперь Неле ночи не спала, размышляя.

Конечно, нельзя было рассказывать правду. Это могло окончиться очень плохо – и для добрых священниц, и для Мори. Подмену замыслили могущественные люди Аллендора. Даже в Рескидде хозяйничали тени Ройста. У них была причина не убивать Неле, а просто оставить ее судьбе, но если страшные тайны узнают простые люди, то окажутся в опасности.

Неле не приходило в голову, что ее тайна может быть важна и для непростых людей, что в обмен на сведения можно просить защиты, что владыки Ройста не всесильны, а у Рескидды есть свои интересы, армии и правители. Ей не было дела до царицы; она полагала, что и царице нет дела до нее. Неле тревожила только участь тех, кого она успела узнать – добрых людей.

Священницы говорили, что ей нужно провести в госпитале еще несколько недель. Тело Неле совсем ослабело от лихорадки и съело собственные мышцы, от болезни растревожились старые раны. Но главные медицинские заклинания написал над нею Мори. Он появился тогда, когда у жизни уже совсем не оставалось времени для Неле. Говоря об этом, светлые рескидди качали головами и улыбались так, словно были влюблены в него.

Мори.

Когда она впервые увидела его – едва вынырнув из бреда, едва почувствовав обещание новой жизни – он показался ей богом... и до сих пор не верилось Неле, что это не так. Сильных мужчин она прежде сравнивала с Семью богами родных гор. Но Мори не был неистовым воином, беспощадным убийцей. Неле думала, с кем сравнить его, и не могла решить. Будь он старше хотя бы вдвое, она сравнила бы его с Отцом-Солнцем.

Она почти ничего не помнила из событий той ночи – только удивительный свет, зеленое сияние дивной листвы и зеленые глаза прекрасного бога. Бог поднял ее на руки, и она провалилась в глубокий сон, похожий на обморок, а очнулась уже здесь, в белой палате.

Мори привез ее в госпиталь, поручив священницам, но и после не забыл о ней: два раза навещал и справлялся, как она, и вел беседы. Неле дивилась, с чего так заботиться о чужом человеке. Она даже спросила про это и сгорела от стыда, когда Мори глянул удивленно и ответил:

- Просто так.

Только Отец-Солнце дарит людям тепло и свет просто так. Даже мудрый Наргияс бывал добрым потому, что считал это правильным и полезным, а не по сиянию сердца. Неле потом лежала и думала об этом, пока не уснула. Трудно было дышать. Наверное, от болезни, хотя священницы и говорили, что она поправляется не по дням, а по часам. Неле придумала историю, чтобы не рассказывать правду о том, кто она и откуда, но все равно приходилось больше молчать. Стыдно было врать Мори. Так хотелось поговорить с ним хорошо, честно, рассказать про Таян, про родичей, про всю жизнь, что горько делалось в животе.

Потом Неле думала: а если Мори рассердится, узнав, что она налгала? И тогда жгучей волной накатывал страх.

Кончилось тем, что Младшая Дочь Акрит принесла ей ввечеру успокаивающий отвар.

- На-ка вот, - проворчала целительница. – Будет ворочаться-то.

Она была старше бабушки Эфирет, хоть и Младшая Дочь. Неле поблагодарила, припомнив слова других священниц: говаривали, что Акрит – мудрая, хоть и ведет речи на деревенский лад.

- Спасибо, - сказала Неле, принимая чашку. – Бабушка Акрит...

- Что?

Неле замялась. Она не знала, о чем заговорить со священницей, ей просто хотелось, чтобы бабушка немного побыла рядом. Кажется, Акрит угадала ее мысли, потому что присела на край постели и повторила, ласково улыбаясь:

- Что, Цинелия?

Взгляд Неле упал на Деву воды. Смутно припомнилось, как Лонси рассказывал об арсеитах – что-то дурное маг рассказывал, потому что был глупый. Но одно Неле помнила ясно.

- Бабушка... А правда, что в Уарре тоже верят в Арсет?

Седые брови Акрит приподнялись.

- Правда, - ответила она.

Неле нахмурилась.

- Но ведь в Уарре живут злые люди.

Акрит негромко засмеялась.

- Злые люди всюду живут – и в Рескидде, и в Аллендоре. А тот мальчик, который спас тебя – он уаррец. Зачем ты говоришь об Уарре плохо?

Неле обмерла.

Акрит ушла, а она все сидела в постели, чувствуя себя пустой, как чашка, из которой выпили воду. Уже стемнело, у входа в палату светила одинокая лампа, соседи уснули, пришла тишина – по ночам в Рескидде обыкновенно бывало шумно, но здесь, возле госпиталя и собора, никто не буянил... опомнившись немного, Неле прилегла, но сон еще долго бежал от ее век.

Странным образом то, что Мори оказался уаррцем, сделало его еще прекраснее в ее глазах. Если уж в Уарре, которая Бездна и место зла, может жить он, такой... Значит, он еще лучше, чем Неле думает.

Но обе его жены такие хитрые.

Интересно, сколько жен может взять за себя уаррец...

 

 

А так жизнь была совсем неплоха.

Белые занавеси делили большую палату на несколько маленьких комнат. В каждой стояла одна постель. Оттого было кругом спокойно, а чужие гости никого не стесняли. Неле спала, ела, думала и иногда прислушивалась к тому, что говорили вокруг. Речи были добрые. Соседок Неле навещала веселая родня; рескидди шутили, смеялись, порой тихонько пели. Поздним вечером приходили родители к совсем юной девушке с больными глазами. Они читали ей вслух, и Неле тогда тоже замирала, как мышка. Сказки рескидди не были похожи на сказки гор: в них редко бились один на один, еще реже пытались обвести кого-то вокруг пальца, и уж совсем никогда не похищали чужих жен. Зато много странствовали, встречались с удивительными созданиями и узнавали тайны мира и времени, а если уж сражались – то огромными армиями...

«Давным-давно, в ту пору, когда Младшая Мать Данирут еще не была Младшей Матерью, окрестности Рескидды терзали демоны.

В начале истории, принявшись за творение человека, юная Арсет сотворила расу прекрасных существ из песка, солнца и золота. Мысль ее еще не достигла зрелости, поэтому создания эти оказались неукротимыми и жестокими, а многих из них отравило внешнее зло. Арсет опечалилась, но сердце ее от начала было полно любви ко всем ее творениям, а чистота ее помыслов осталась в прекрасных золотых существах. Милосердная сохранила их и вверила их судьбу настоящим людям.

Но в начальные тысячелетия мира люди были слабы. Они еще не владели высшими магиями, недоступными первой расе, да и в прочих не могли соперничать с ними. Потомки первосотворенных в блеске красы и славы бродили подле Истока. Ужасной и грозной силой казались они людям. Были они неистовы и немилосердны, и демонами называли их тогда. Многие, забыв об Арсет, считали их богами и приносили им жертвы. Даже для рескидди страшным врагом были они. Только с воцарением Ликрит, после первых походов Железноликой демоны отступили. Но когда Ликрит увела войска покорять север, в городах стало туго.

В один несчастливый день племена демонов снова подступили к Ожерелью песков и принялись грабить земледельцев под самыми стенами Рескидды. В этот раз дела были плохи. Воины ушли за царицей на север. Из тех, кто владел оружием, в городе остались только старики, калеки и беременные женщины. Угроза же была страшнее, чем прежде. Не буйная орда шла на приступ, а единое войско. Могучий демон, жестокостью своей переломив высокомерие сородичей, поставил их в строй и учредил подчинение воеводам.

Мерисет, старшая дочь Ликрит, собрала ополчение. Но она носила ребенка и не могла сражаться.

Демоны разбили лагерь так, что его можно было видеть с городских стен. И поселился в Рескидде житель, которого не знали прежде. Имя ему было страх».

...Неле лежала, глядя в беленый потолок, слушала ровный голос незнакомой рескидди, и перед глазами ее сами собой вставали картины. Пускай золотые демоны в ее фантазиях походили на уаррских живых мертвецов, а степи и пустыни Юга вздымались вдруг ледяными пиками Лациат, от этого Неле только лучше понимала древних людей. Она обезумела от страха, увидев поднятого вблизи, и разве не то же чувствовали рескидди, готовясь биться с великой силой? Неле ненастоящий воин, но многие храбрые горцы теряли мужество при виде армии мертвых.

Уарра послала мертвецов в горы.

Вспомнив об этом, Неле зажмурилась. Уарра отправила мертвецов в Нижний Таян. Император в мрачном Кестис Неггеле отдал приказ, и черные танки Уарры прошли по руинам... и где-то там же, в Уарре, жил в это время Мори. Как такое может быть?

А почему и не быть такому? Мужчины Таяна славятся доблестью и отвагой, но разве нет среди таянцев слабых и подлых людей? Неле только и слышала о женщинах-рескидди, что они суровые и воинственные, а здесь, среди целительниц и священниц Арсет, видит множество нежных и робких. «Злые люди всюду живут», - сказала Акрит. Отчего не жить и хорошим людям в черной Уарре? Удивительно только, что уаррцем родился человек, который самый лучший из всех на земле... Неле слабо улыбнулась и прикусила губу: слезы наворачивались на глаза.

«Рано утром Старшая Сестра Данирут вышла за городские ворота.

В то время святая вера еще не распространилась. Только один из двух десятков в Рескидде помнил об Арсет. Язычники шептали, что мать Ликрит Железноликой в действительности Ордузет, владычица молний, а сама царица перед походами жертвовала Уллейрат, военачальнице небес, хотя не верила ни в каких богов.

Стражи ворот не хотели выпускать Данирут и называли ее безумной, смеясь над ней. Утомившись спором, Данирут подняла руку – и немедля стражи умолкли и повиновались. Так велика была ее сила, что никто не мог остаться к ней слеп.

Данирут вышла и направилась к вражескому лагерю. Она назвалась посланницей и сказала, что желает переговорить с предводителем воинства. Демоны стали потешаться над ней и грозить оружием, но воля Данирут была такова, что они не могли не исполнить ее приказа.

И золотой военачальник, огромный и яростный, прискакал к ней, верхом на исполинском коне, каких умели разводить только демоны.

- Услышь меня, демон, - сказала Данирут. – Во имя Арсет, что просит защищать слабых, я вызываю тебя на поединок.

Демон разразился громким смехом и попытался поднять коня на дыбы, чтобы тот ударил Данирут копытами. Но конь не пожелал этого сделать. Демон нахмурился, потом вновь усмехнулся.

- Слышал я, что разницу между мужем и женой люди видят только в тяжести их мечей и луков, - не спешиваясь, сказал он. – Но у тебя нет ни того, ни другого. Как же ты намерена биться? Я бы убил тебя, но ты очень хороша собой. Я, пожалуй, возьму тебя пленницей. Вы, люди, живете недолго, и ты надоешь мне как раз к тому времени, когда начнешь стареть.

- Хорошо, - сказала Данирут. – Но если победу одержу я, ты снимешь осаду с города.

Демон расхохотался и согласился.

Он немедля начертил в воздухе связывающее заклятие и заклятие, лишающее чувств, и могучее заклятие огня – но все они, едва сойдя с его пальцев, пропадали, как камни, брошенные в воду. Данирут стояла в своих развевающихся одеяниях, светлоликая и прекрасная, люди Рескидды смотрели на нее со стен, а демон в изумлении и злобе пытался причинить ей вред магией.

- Что же, - наконец, сказал он, - ты хитришь и смеешься надо мной. Мне это не нравится!

Он взялся за меч и занес его над рескидди. Но клинок был испещрен могучими заклятиями, и оружие выпало из рук демона.

Дух пустыни заревел от гнева и схватил свой лук, желая пронзить Данирут стрелой. Но на плечи лука были нанесены заклятия, которые помогали стреле дальше лететь и сильнее бить, а на саму стрелу – заклятие меткости.

Рескидди протянула руку, сказав:

- Ты не сотворишь никакой магии перед моим лицом!

И стрела упала в песок.

Так в мире явилась Предстоящая Данирут».

 

 

- Папа, дальше! – взмолилась маленькая рескидди.

- Кролик, ты же знаешь эту сказку, - со смехом удивился тот.

- Милая, нам завтра на работу, - вмешалась мать. – Папа устал.

- Там ведь совсем немного осталось, - грустно сказала девочка. – А я иначе не засну!

- Ох, - сказал отец. – Ладно. Хорошо. «Военачальник демонов послал коня вперед, но конь более не повиновался узде. Демон ослеп от ярости. Он соскочил на землю и замахнулся кулаком, но его конь, защищая Данирут, толкнул его и сбил с ног.

- Что же, - сказала Данирут. – Я победила.

- Будь ты проклята! – сказал демон, ударил коня когтями и ускакал.

Немедля духи пустыни свернули лагерь и ушли от города. Рескидда ликовала. Все чествовали Данирут, многие обратились в тот день к вере. Священницы возвели Данирут в достоинство Младшей Матери, а в городе заложили большой храм Арсет.

Но спустя дни и месяцы в окрестностях Рескидды стали замечать прекрасного золотого всадника. Вначале людей охватил страх, но демон не пытался напасть, просто разъезжал туда-сюда и скрывался, если к нему приближались. Конь его был быстрым, как ветер. Услыхав об этом, Данирут улыбнулась.

- Настало время нести веру детям неразумным, - сказала она и вновь выехала за пределы города.

В роще у озера Джесай встретил ее демон и, спешившись, преклонил колени. Данирут дала коню сахара и опустила ладонь на голову его хозяина.

- Мое имя Амарсен, - сказал демон, - и я потерял покой.

- Меня зовут Данирут, - сказала Младшая Мать. – Город Рескидда живет в покое под моей защитой. Если хочешь, я приму и тебя.

- Мой покой – в тебе, - сказал Амарсен, - это правда. Но защита мне ни к чему. Это мне пристало оберегать тебя.

- Гордыня твоя больше, нежели у царицы Ликрит, - сказала Данирут и засмеялась.

С тех пор демоны жили в мире, а со временем смешались с людьми, и более не было различий между детьми Арсет, как она того и желала. Свадебным же даром Амарсена был табун белых коней, способных в мгновение ока домчать куда угодно. И четверка, которая унесла царицу Ликрит в ее последнее сражение, была тех кровей».

 

 

- А Данирут правила колесницей, - сказала девочка.

- Да, - ответил отец и звучно захлопнул книгу. – Но сегодня я это читать не буду!

- Ладно, - примирительно сказала дочь, и мать засмеялась, - потом. Когда же мне, наконец, можно будет самой читать!

- Еще немного придется потерпеть, - сказала мать. – Ничего не поделаешь.

- А вы не забирайте книжку, а?

- Э-э, - сказал отец. – Знаю я тебя. Начнешь читать ночью под одеялом. Все лечение насмарку.

Неле слушала-слушала и встала. Отвела рукой тяжелое полотно занавеси, заглянула в чужой угол. Рескидди обернулись к ней. Чета родителей оказалась удивительно красивой. Они были как нарисованные – среброволосый сероглазый отец, златокудрая мать с ясно-синими глазами. У дочери волосы были отцовские, а глаза ее скрывала повязка.

- Простите, - сказала Неле. – Я... Цинелия. Я могла бы читать для молодой госпожи. И... мне очень интересно, потому что я не знаю этой сказки.

Рескидди одинаковым движением подняли брови.

- Вы ведь издалека? – спросила мать. – Меня зовут Нирайят, это Карисен, а это – Данирут.

Неле неуверенно улыбнулась. Рескидди Нирайят была очень строгая. Легче легкого было представить ее в доспехах и с луком, мчащуюся вслед за сказочной царицей.

- Это не сказка, а переложение Легендариума, - продолжала Нирайят. – А в госпитале есть библиотека. Если вам разрешено читать, можете просто взять книгу.

- Мама, - сказала Данирут. – Госпожа Цинелия предложила почитать мне.

- Дани, это книга твоего брата. – Строгость Нирайят была на излете, как стрела. Данирут фыркнула.

- Разве он что-нибудь читает? Мама, пожалуйста.

Нирайят покачала головой, поджав губы, и встала.

- Благодарю вас, госпожа Цинелия, - сказала она очень сухо. – Вы оказываете большую услугу. Данирут, я еще раз напоминаю, что доктора запретили тебе читать.

Девочка тяжко вздохнула и ничего не ответила.

Нирайят пошла к дверям. Неле смотрела ей вслед, думая, как же все-таки рескидди не похожи на таянок. Нирайят, верно, и взглядом не удостоила бы Юнэ, а та испугалась бы гордой южанки... Широкая ладонь Карисена опустилась горянке на плечо, и Неле, оглянувшись, едва не оробела сама: отец Данирут оказался самым высоким человеком, которого она только видала, могучим, как гора.

- Спасибо, - улыбнулся ей среброволосый рескидди, попрощался и отправился следом за Нирайят.

Неле глядела вслед ему, хлопая глазами. «Нет, - подумала она, - у нас все неправильно рассказывают». В горах о Рескидде ходили слухи, что там женщины воюют, а мужчины сидят по домам смирно: порядок вещей, установленный богами, вывернут наизнанку. И верно, Нирайят была точно львица, но мощь ее мужа превосходила ее мощь, хотя он и глядел ласково. Теперь Неле думала и не знала, как назвать словами то, что стало понятно ей о Рескидде. Южный порядок был не то, что северный, только наоборот. Он был вовсе другой.

 

 

«Ликрит, царица Рескидды, прозванная Железноликой за то, что в бою надевала шлем со сплошной личиной, в юности поклялась дойти до Великого моря. Всю свою жизнь она провела в походах. Имя ее наводило ужас от края до края мира, и от края до края мира распространялась власть Рескидды. Но грозен был нрав Ликрит. Даже двенадцать ее военачальников, не знавшие страха перед землей и небом, остерегались ее. К немногим прислушивалась царица, и среди этих немногих была Предстоящая Данирут.

Посадив своего наместника в княжестве Хаскарая, Ликрит вернулась в Рескидду и стала готовиться к новому походу. На этот раз она собиралась увидеть морской берег. Трудны выдались сборы: хотя со всех покоренных земель стекались в Рескидду богатства, но войны истощили Ожерелье песков. Только малые дети не имели боевых шрамов и не бывали в походах. Многие воины погибли, иные стали калеками, и все устали от войн. Никто не смел возражать Ликрит открыто, но тайные сетования народа достигали ушей Данирут. В один из дней Младшая Мать и ее муж-демон пришли к царице.

- Зачем тебе Великое море, Ликрит? - спросила Данирут. – Воды Великого моря холодны как мертвец, солонее солончака, цветом похожи на старую бронзу. От них кровь у людей вымерзает и становится жидкой.

- Мне вода ни к чему, - сказала царица. – Говорят, в безлунные ночи над морем стоит сияние. Это Арсет Заступница сражается с вечной смертью.

- Это солнечный свет отражается в водах за краем мира, - покачала головой Данирут. – Битву Арсет можно увидеть только духовным оком. Но к чему тебе это? Разве влечет тебя стезя веры? Ты покорила мир, настало время им править.

- Мир управится с собой сам.

Данирут удивилась. Она сказала:

- Старшая Мать Рескит создала бессмысленную материю и безграничные силы магии. Арсет связала и упорядочила их, принеся в мир стройность и красоту. Если твое сердце склонилось к Арсет, следуй ее примеру. Сделай так, чтобы не случалось усобицы, чтобы законы были справедливыми, а люди не голодали.

- Сердце мое холоднее Великого моря, - отвечала царица. - Я не хочу печься о людях, мне нет до них дела. Там, где я проходила, пылают горе и гнев. Кто скажет, что я милосердна, того я велю разорвать конями. О другом мои мысли.

- Чего же ты хочешь?

- Нет воина столь могучего, чтобы не нуждался в отдыхе, - сказала Ликрит. – С сотворения мира Арсет в одиночку сражается с вечной смертью. Я знаю, что сил величайшего из людей достанет лишь на один день такой битвы. Но хорошему бойцу хватает одного дня, чтобы восстановить силы. Арсет – хороший боец. Я – величайшая из людей. Я заступлю на место Арсет и буду, сколько смогу, биться со смертью, чтобы Арсет могла отдохнуть. Вы, арсеиты, говорите, что нельзя ей молиться, ибо редко у Милосердной есть силы внимать молитвам. Пусть Арсет внимает молитвам. Пусть утешает, и спасает, и заботится. Что мне делать не свое дело! Такова воля моей гордыни.

Данирут замолчала и молчала долго. Вместо нее сказал Амарсен:

- Зачем тебе идти до Великого моря, царица? Нет на земле места, откуда добираться в обитель Арсет дольше мгновения ока.

- Тогда к чему ждать? – сказала царица.

Амарсен улыбнулся.

- Только демонические кони доскачут до небосклона, - сказал он. – Только я смогу управиться с ними. Ты не отправишься без меня, царица.

И Данирут улыбнулась.

- Без духовного зрения не увидеть тебе вечной битвы, - сказала она. – Только я могу дать тебе око духа. Ты не отправишься без меня, царица, и мой муж никуда не отправится без меня!

Тогда Ликрит расхохоталась и сказала, что выступит через три дня.

Рано утром четверку белых коней Амарсен запряг в колесницу Ликрит, а Данирут, взяв поводья, вывела ее за городские ворота. Молча приняла царевна Мерисет корону матери, и молча сели в зале совета двенадцать военачальников во главе с генералом Джесеном. Никто не провожал Железноликую, но все хранили в сердце мысль о ней.

Быстрее молнии летела четверка. Скоро Рескидда скрылась за горизонтом.

- Вот мы здесь, - сказала царица. – Нет ничего, кроме степи и неба. Данирут! Где враг мой? Покажи мне лик вечной смерти!

И в безмолвии Младшая Мать подняла руку.

Говорят, что царица погибла так, как желала: в сражении с вечной смертью. Соратники ее пали бок о бок с нею. Никто не знает, что стало с ними потом. Но благодать, сошедшая на землю за единственный день, когда Арсет отдыхала, была столь огромна, что эхо ее звучит до сих пор. И так сияет любовь, которой не знала Ликрит, и милосердие, которое она презирала, и отвага, воплощением которой она была».

 

 

- Спасибо, - сказала Данирут-маленькая. – Красивый у тебя голос, госпожа Цинелия.

Неле смутилась и ничего не ответила.

- В Аллендоре у людей голоса грубые, - продолжала рескидди, - а у тебя голос тонкий и певучий.

- Я в Аньяре жила, - привычно солгала Неле и отвела взгляд, хотя Данирут не могла ничего видеть из-под повязки. – А родом я из Уруви. Родной мой язык не аллендорский.

- Сколько же ты языков знаешь?

Неле призадумалась. Ей никогда не приходило в голову считать.

- Риеска, аллендорский... урувия, дзерасский, орский... кэтуский, чаарай, имарский... и с таянцами объяснюсь, - не выдержала она напоследок.

- Ого, - тихо, с непонятным Неле восторгом сказала Данирут. – Ого! Вот это да.

Горянка совсем засмущалась.

- Доброй ночи, - сказала она, - совсем уже поздно, госпожа Данирут. В сон меня клонит.

Это тоже была неправда: Юцинеле долго еще лежала, прислушиваясь к беспричинно колотящемуся сердцу. Странное чувство овладевало ею. Столько случилось за последние дни, за последние месяцы; все течение жизни ее переменилось, как меняется течение горной реки, стоит ей устремиться через равнину. Это случилось не тогда, когда Арияс отправил ее в Аллендор из Верхнего Таяна, а много позже, осознание же пришло совсем недавно, хотя Неле и не могла разобраться, когда именно – может быть, с появлением Мори, может быть, только сейчас, над книгой строгой рескидди Нирайят.

Неле уснула, глядя на лик нарисованной Арсет, и во сне лик ожил: неизъяснимо прекрасная женщина стояла посреди неба, из чаши рук ее и с темных ее волос бежали ручьи. Сладкая влага поила пустыню, поднималась туманом и облаками, засыпала в ледяных шапках гор. Вставали зеленые леса, расцветали сады, рыбы играли в морях и озерах, звери приходили на водопой. Земля была полна жизни и песни.

Но почернело небо и стало огромной пастью.

Тогда Арсет превратилась в звезду, чьи лучи были крепче стали. И тысячи звезд вспыхнули с нею рядом, сливаясь в звездный доспех; и пасть не могла сомкнуться...

...Во сне у Неле слезы наворачивались на глаза: очень страшно было, и жалко было Арсет. Девушка не слышала шагов, да и редкое чуткое ухо услыхало бы их – мягкие поступи Младшей Дочери Акрит и Младшей Сестры Эмеллат, целительниц, привыкших к ночным обходам. Священницы переговаривались тихим шепотом. Теплое свечение ночника скользнуло по их фигурам туманным пятном; тени и свет играли в складках белых накидок, светлые глаза рескидди отражали и излучали сияние.

- Что с Ее Святейшеством? – спросила Эмеллат, главный врач госпиталя.

- Возвращается, - отвечала Акрит. – Пульс и дыхание почти пришли к обыкновению. Похоже, она уже слышит звуки.

- Вовремя, - сказала Эмеллат еще тише, чем прежде.

- Что думаешь ты, Младшая Сестра? – помолчав, спросила старуха.

В эту минуту сон Юцинеле перестал быть страшным. Ушли ужасные пространства земли и неба, скрылось видение звезды и пасти, и остался лишь покой, тихий сон среди белых занавесей в храмовом госпитале – в Рескидде, обители бессмертных легенд, самом древнем и великом из городов; и только Арсет по-прежнему была живой, а не нарисованной на стене. Она стояла рядом и смотрела на Неле. Глаза у нее были светло-сиреневые.

- Припоминаю святые строки, - печально улыбнувшись, Эмеллат склонила среброволосую голову. – Много ли толку сейчас от иных мыслей? Подождем Младшей Матери, потом будем решать.

Акрит согласно кивнула, и обе удалились, никого не потревожив. Напоследок Младшая Дочь кинула назад единственный взгляд, удостоверяясь, что подопечные ее спят тихо и никого не мучает боль. В приотворенное окно входил ветерок и покачивал занавеси; среди смутной полутьмы-полусвета реяли сновидения...

 

 

Юцинеле знать не знала, как это - «учить язык». Она могла разок переспросить, услыхав незнакомое слово, но грамматические конструкции (о существовании которых горянка и не догадывалась) укладывались в ее памяти так легко, что она даже не замечала этого. В горах только женщины, запертые в домах, говорили на единственном диалекте, а всякий мужчина знал три-четыре, так что Неле, воин, не видела в своем языковом даре ничего, достойного удивления.

Иное дело Данирут. Маленькая рескидди ахала и восхищалась, вгоняя Неле в краску.

- А я вот, - жаловалась Дани, - учу-учу, восемь лет учу, и все как корова на колеснице.

- Да зачем тебе языки? – смеялась Неле. – Что за язык тебе нужен? По всему свету говорят на риеске.

- А я хочу поехать в Уарру.

- И в Уарре говорят... – отвечала Неле, замирая от внезапного и странного волнения.

- Я хочу поехать на Восточные острова, в самую дальнюю Уарру, - горячо говорила Дани. – Там не говорят на риеске. Там у людей глаза вчетверо больше, чем у нас с тобой, там до сих пор живут демоны, золотые демоны Легендариума. В Рескидде одни сказки остались, а там – живут!

И Неле отводила глаза, и кусала губы, и не знала, воскрешать ли в душе давний ужас или вместе с Данирут представлять удивительные картины. «Может быть, есть какая-то другая Уарра, - думала она. – В одной танки и мертвецы, в другой добрые люди и чудеса».

В иное время они с Данирут не сошлись бы. Спокойная, прохладная по натуре Юцинеле тяготилась обществом нетерпеливой и шумной южанки. Острый ум четырнадцатилетней Данирут был развит превосходным образованием – невежество и суеверность Неле, поначалу забавлявшие рескидди, скоро стали ее сердить. Временная слепота заперла Данирут в больничной палате, и горянка стала для нее пусть не подругой, но милым сердцу развлечением. Дани многое знала, все, что знала, охотно рассказывала, а Неле жадно слушала, впитывая южную науку.

Объединяла их любовь к книгам – впрочем, разной природы. Юная рескидди жить не могла без чтения: она была точно озерцо, питаемое ручьем, пила книги как воду, и если чужие, искусно высказанные мысли переставали наполнять ее, Дани становилось плохо. Неле же нечасто прежде доводилось читать; все написанное, а тем паче напечатанное, она принимала за чистую правду и поражалась огромности мира. Обнаружив это, Дани забилась в судорогах от смеха, разорила постель, катаясь по ней, и потеряла подушку. Неле потом обиженно ворчала на нее, перестилая простыни. Но Данирут охотно помогала ей с незнакомыми словами риески, а горянка взамен читала ей вслух.

Когда с глаз Дани сняли повязку, Неле даже опечалилась немного: непривычной была мысль, что можно читать просто для себя. Да и не знала Неле, какую книгу спросить. Их, оказывается, были тысячи, и все разные.

- У-у-у, - мрачно сказала Данирут, с усилием моргая; глаза у нее были синие, как небо. – Читать-то мне все равно много нельзя сейчас. Тьфу ты, расстройство одно. Неле, а Неле? Давай залезем на крышу!

Горянка так и присела.

- Что? – изумленно сказала она. – Зачем?

- Утром, на рассвете, - преспокойно отвечала Дани, как будто Неле задала совсем другие вопросы. – Вечером священницы ходят, да и не видно ничего.

- Чего не видно? – хлопала глазами Неле.

- Звезду, - сказала Данирут. – Да ты ведь из Аллендора, ты и не знаешь. С той стороны окна госпиталя выходят на Великую площадь. Рядом собор, а чуть подальше – берег Джесай. На Великой площади люди в праздники собираются со всего Ожерелья, Младшая Мать читает проповедь. На площади выложена звезда Арсет, но она такая огромная, что увидеть ее можно только с высоты. Пойдем, посмотрим!

Неле сидела, открыв рот. Поглядев на нее, рескидди обидно засмеялась и пожала плечами, сообщив, что в таком случае полезет одна. Неле затревожилась за нее и ее глаза, и хотя сама не вполне еще оправилась от последствий лихорадки, решила, что лучше будет последить за отчаянной Дани.

И, проснувшись ни свет ни заря, в самом деле они выбрались на крышу госпиталя по лесенке, поднимавшейся с прогулочной галереи. Выпрямившись, Неле почувствовала, что переоценила свои силы – голова у нее закружилась от напряжения, конечности ослабли. «Стоило бы мне еще полежать!» - подумала она, сердясь на свою глупость и буйный нрав Данирут.

- Надо двигаться! – со знанием дела сказала рескидди. – А то закиснешь. Погляди, красота какая!

И Данирут, раскинув руки, глубоко вдохнула холодный воздух.

Еще не развиднелось, краешек солнца едва поднялся над горизонтом. Прозрачный туман обовлек колоннады и башни; серебряный шпиль собора вырастал из тумана, и венчавшая его звезда сверкала в утренних лучах. Небо было ясное и огромное.

Неле вспомнила свой сон.

Из-за слабости, слишком раннего пробуждения и тумана она была словно в легком хмелю; плыли в глазах очертания предметов, величественные здания Рескидды таяли в светлой мгле. Легче легкого было представить, как раскрываются высокие небеса, запечатанные звездой, как оглашают их громовым ржанием белые кони Ликрит и ложится под их копыта дорога к пределу мира... В Таяне, глядя на Семь Свадеб, мог ли кто не верить в братьев-богов и Отца-Солнце?

- Погляди, - сказала рескидди. – Туман рассеялся, видна звезда.

«Она всегда была видна», - хотела сказать Неле, но перевела взгляд вслед за указывающей рукой, и слова замерли на устах.

Юцинеле никогда не видела моря. Безмятежных зеркальных вод Дженнерет и Джесай, озер Рескидды, ей тоже не довелось еще повидать. Она не знала, с чем сравнить эту площадь – небывало огромную, безлюдную, прохладную гладь, все еще устланную туманом. Великая площадь впрямь оказалась велика. Она была шириной с долину, дающую приют двум-трем селам, края ее исчезали в белесой дымке. Неле не боялась высоты и не дивилась ей – смотреть с обрыва в горах бывало еще и повыше, но рукотворное величие Рескидды вселяло трепет иной, нежели величие гор.

Подобно зеркалу вод, площадь отражала звезду собора.

Темно-красным на сине-сером выложили в камне предвечный знак. Данирут сказала правду: звезда была так огромна, что стоя на площади, не удалось бы ее различить. Ее выложили не для людей, а для небес... «Да здесь, наверное, половина Рескидды может собраться», - думала Неле, а Данирут сказала над ухом:

- Раньше отсюда уходили войска, сюда и возвращались. От Врат Акрит до Врат Ликрит проходили по Аллее Цариц, а потом парадом по площади. Последней так шла Имана Рескидделат. Ах, почему я родилась сейчас, а не тогда? Вот выучусь, и что мне делать?

- Чему же ты учишься? – спросила Неле, почти не слушая ее.

- Всему, - засмеялась Данирут; ей, кажется, уже наскучило зрелище, ради которого она затеяла вылазку. – Всякому. Потом еще учиться буду – в Военной академии. А потом, наверное, в следователи пойду, потому что в гарнизоне сидеть скучно. Ох, еще неделя, и меня выпустят отсюда!..

Неле сочла благоразумным промолчать, потому что половину сказанного не поняла, а допытываться стеснялась: она и так выказывала себя чересчур несведущей для жительницы Аллендора.

...Она ждала, что священницы рассердятся, потому что вместе с Данирут опоздала к завтраку; но те ничего не сказали, просто оставили горячую снедь возле постелей.

Назавтра же брат Данирут, хитрый и шустрый малец по имени Ринсен, притащил сестре огромную книгу в богатой обложке. Брат пошмыгал носом и убежал, а рескидди улеглась поудобней и положила книгу себе на живот.

- Дани! – встревожилась Неле. – Как же это? Тебе ведь нельзя?

- А я читать не буду, - ответила Данирут с некоторым коварством. – Я картинки буду смотреть.

Она любовно листала страницы, и действительно, яркие картинки на вложенных листах плотной бумаги сменялись одна другой. Неле смотрела во все глаза: в книге Данирут древние рескидди шли в бой. То были искусные снимки старинных мозаик, изваяний и каменной резьбы. Вот тяжелые колесницы, тысяча натянутых луков; вот маги; вот копейный строй, сомкнутый ряд пехоты...

- Да ведь тут всюду мужи, - вырвалось у Неле.

Данирут выгнула бровь; она уже не удивлялась наивности своей собеседницы.

- Ну да, - сказала она.

- А у нас... то есть вообще говорят, что в Рескидде женщины воевали, - смущенно сказала таянка. – А мужчины сидели по домам.

Данирут захихикала.

- Фу, глупость! - сказала она. – Никогда женщины не бились в пешем строю. Во время битвы при Гентерефе пехота завязла в обороне, тогда генерал Джесен закричал: «Женщины идут в рукопашный!», и бойцы сразу бросились в наступление, потому что это ужасный позор. А там была сама Ликрит Железноликая, не кто-нибудь. Просто с коневодством у предков плохо было. Другие народы помельче и полегче, а мужчин-рескидди никакие лошади не выдерживают. И лес тут на юге плохой – оси колесничные ломаются. Что ж делать.

- Почему же тогда такие сказки сказывают? – все дивилась Неле. – С чего придумали?

Данирут улыбнулась.

- А это все песни, - сказала она. – Бойцы в походах слагали песни. Недостойно хвалиться собственными подвигами. Поэтому они прославляли своих любимых жен и сестер, прекрасных и непобедимых. Здорово, правда?

Удивительно, но больше всего Дани занимали странные, ни на что не похожие картинки с какими-то квадратиками.

- Расположение войск, - непонятно говорила она, - маневры, - и с головой уходила в книжку, наверняка читала мелкий текст на блеклой бумаге... Книга называлась «История войн».

А потом Юцинеле краем глаза заметила в окне паровик, в котором разъезжал Мори, и забыла обо всех великих царицах Рескидды и о войнах Рескидды, и о ее богах.

 

 

«Уаррец, - думала она, - уаррец».

В Черной Уарре людей убивают и делают ходячими мертвецами, чтобы погнать в бой. Никто там не спасет чужую жизнь просто так, и наверно, в Арсет там верят неправильно, поэтому маг Лонси и клял арсеитов. Но где-то есть другая, Золотая Уарра. Там столько чудес, что даже рескидди мечтают об этой стране, и там живет самый добрый на земле человек. Стоит увидеть его, сердце заходится в груди.

Неле не видела себя со стороны и не догадывалась, как изменилась за последние недели. Она быстро поправлялась, но не только возвратившееся здоровье сделало ее движения плавными, заставило заблестеть ее глаза. Неле ни словечком не выдавала, о ком думает. Данирут была слишком юной, чтобы понимать ее, да и занимало девочку пока только книжное знание и рисковые выходки. Проницательные священницы легко читали в сердце Неле, но не придавали происходящему значения. Удивиться они могли разве благородству молодого аристократа, а не тому, что спасенная душа, наивная как малое дитя, прилепилась к нему со всей страстью.

Юцинеле не называла свои чувства словами. Всю жизнь она привязывалась к тем, кто был добр с ней и защищал ее – к Наргиясу, Итаясу, теперь к Мори... Подумать об этом как-то иначе было бы бессмысленной дерзостью и принесло бы одно горе. Цена Неле-воину была два гроша в базарный день, а Неле-женщина успела потерять честь и вовсе не имела права жить.

При виде Мори у нее перехватывало дыхание и она не могла ни о чем думать. Поэтому о важных вещах таянка размышляла в другое время. Неле сообразила сказать так: она, Цинелия, родом из Уруви, камана, склоняющегося к Аллендору, и аллендорец взял ее в жены. Ни у нее, ни у мужа родни никакой нет. Может, и следовало придумать какую-нибудь родню, но тогда священницы попытались бы как-то уведомить этих выдуманных людей о том, что случилось, и вышло бы из этого дурное дело.

Неле позволяла себе мечтать об одном – о единственной малости, которая казалась ей огромным подарком судьбы. Ведь Мори очень богат? У него алмазы в ушах и на пальцах, роскошно одетые жены, большой паровик и множество слуг. Наверно, в Уарре у него обширные земли. Конечно, от Неле мало толку, слуги в богатых домах должны быть хорошо выучены, умны и приятны обликом, но разве не найдется в поместье работы для пары рук? Пусть самой черной работы. Пусть прислуживать той, недоброй и насмешливой, старшей его жене. Пусть уехать в Кестис Неггел, во мрак, в страну мертвецов, только бы иногда видеть его...

Юцинеле побежала по лестнице вниз, к крыльцу. Тело плохо повиновалось ей, но сердце дарило силу слабому телу. Она едва не упала, когда нога соскользнула со ступеньки, и удержалась, уцепившись за перила. «О, да кто-то пошел на поправку!» - сказал густым басом незнакомый важный врач и хохотнул в бороду. От неожиданности Неле испугалась, шарахнулась от него, ударилась плечом об угол – и замерла, успев укрыться за створкой двери.

В большой, ярко освещенной зале Мори беседовал с госпожой Эмеллат Айет, самой главной из здешних целительниц.

Он был один, на этот раз жены не сопровождали его. Он казался уставшим и озабоченным. У Неле защемило в груди. Госпожа Айет всегда глядела строго, хотя была так же светла, как и все священницы, но сейчас ее суровость ранила Неле. Мори кивнул госпоже Айет, а потом поднял глаза и увидал Неле.

- Цинелия, - сказал он так ласково, что Неле нестерпимо пожелала на самом деле быть Цинелией, чтобы истиной стали его слова. – Как ваше здоровье?

Неле несмело выбралась из-за двери, неотрывно глядя в зеленые русалочьи глаза уаррца.

- Я не устаю благодарить вас, господин Дари, - красиво сказала Неле на риеске и сама осталась собой довольна. Она нарочно назвала его по фамилии, чтобы он повторил:

- Право, милая Цинелия, меня зовут Морэгтаи.

- Госпожа Леннерау уже совсем окрепла, - сказала рескидди, улыбаясь. – Навряд ли нам удастся надолго удержать ее в наших темницах. Я рада за нее. Позвольте же вас оставить, у меня много дел.

Она ушла, а Неле все стояла, не зная, как ступить, что сказать. Она поняла, что срок ее житья в белом госпитале уже на исходе, и пора было ей встревожиться, а то и перепугаться – ведь за стенами госпиталя ждала неизвестность. Но рядом с нею стоял Мори, и одно-единственное чувство наполняло Неле, не оставляя места другим.

- Не хотите ли прогуляться? – спросил он, и Неле бросило в дрожь. – Печально, что простое желание повидать Рескидду обернулось таким несчастьем. Но нужно ли из-за этого отказываться от красот города?

Неле хлопала глазами. «Что? – мучительно вспоминала она. – Как это? Ох, верно, я же сказала...» Господин Леннерау, мелкий аньярский чиновник, отправился в свадебное путешествие с молодой женой. Был он и так небогат, а на вокзале его обокрали. Потом Цинелия заболела, а сам он пропал и, должно быть, погиб. Так просто было это придумать и запомнить, и все равно вылетало из головы. Глупо, недозволительно, опасно – но отчего-то Мори хотелось говорить одну правду.

- Я... я с радостью, - пролепетала Неле.

Идя за ним, она думала, как хорошо много читать. Юцинеле запоминала красивые обороты так же легко, как отдельные слова, и все меньше тушевалась в разговорах. На аллендорском она не смогла бы говорить изящно, потому что по-аллендорски ничего не читала, но риеска в ее устах звучала легко и благородно, точно у дамы.

Мори открыл дверцу паровика, и Неле стиснула руки от смущения. Внутри был все шелк и красное дерево, горели заклятия света – даже не фабричные лампы, начертанные руками схемы! – и дышали заклятия прохлады... Она села, напряженная, глядя на сдвинутые колени, а Мори расположился напротив и велел шоферу:

- По Аллее Цариц!

Несколько минут таянка просидела стесненно, но все же нашла силы перевести дыхание и поднять глаза.

- Это стена Древнего города, - сказал Мори, глядя в окно. – Аллея Цариц огибает ее почти на всем протяжении. Когда рескидди отправлялись в поход, по ней проходили войска.

- А почему Имана была последней?

Ясные зеленые глаза уаррца обратились к Неле, и она смутилась.

- После завоеваний Рескидделат владения Рескидды лишь уменьшались. Некому было торжествовать.

- Неужели, - сказала Неле, глядя на пролетающие за окном машины дворцы и храмы, - однажды они уменьшатся совсем, и Рескидды не станет?

- Нет. Так было много раз. Рескидда умалялась и ослабевала, а потом обретала новую силу и возвращала себе величие. Взгляните, мы обогнули Серебряный залив, и воды Джесай отделяют нас от кафедрального собора. Он прекрасен, не правда ли?

- Да, - сказала Неле. – Звезда так светится. Я видела звезду на площади – с высоты, с крыши госпиталя.

- С высоты... – повторил Мори и вдруг улыбнулся легко и лукаво, вмиг превратившись из живого бога в добродушного и веселого молодца. – Цинелия, вы когда-нибудь летали?

- Что? – ахнула Неле. – Что ж вы смеетесь?

- На атомнике, или на воздушном шаре, - продолжал Мори. – Вижу, что нет. А хотели бы? С воздушного шара Рескидда выглядит удивительно. Можно увидеть оба озера разом. Вы ведь знаете, что на самом деле это не озера, а пресные моря?

- Господин Морэгтаи... – пролепетала девушка.

- Что?

- Почему... почему вы так добры со мной? И... все это делаете?

Мори склонил голову к плечу.

- Я много раз отвечал вам, что безо всякого умысла. Но вы мне не верите. Наверно, вы правы, Цинелия. У меня в Рескидде много дел, и дела эти тягостные. Я устаю от них. А рядом со мной нет другого человека, которого можно покатать на воздушном шаре и показать Аллею Цариц.

Неле потупилась. Сердце ее колотилось в горле, ладони взмокли, а пальцам было холодно.

- Я не боюсь высоты, - сказала она. – Должно быть, удивительное приключение – повидать Рескидду с неба...

Мори щелкнул пальцами и приказал:

- На летное поле.

 

 

То здесь, то там раздавался воющий рык – атомники начинали разбег и подымались ввысь. Желтоватое, выгоревшее под солнцем поле простиралось, сколько хватало глаз, и лишь на горизонте виднелись городские дома. В Ройсте Неле видела авиаполе и сейчас уже не удивлялась. Разве что это поле предназначалось не для больших машин, боевых или перевозящих грузы, а для малых. Маленькие атомники были точно игрушки. Мори сказал, что рескидди любят летать. Многие просто одержимы полетами и чуть ли не живут в воздухе. Так повелось со стародавних времен, когда в горах к югу от города, там, где находится Исток, еще водились драконы. Потом Исток с помощью магии заключили в непроницаемую ограду, драконы вывелись, и люди стали летать на машинах.

- На далеком востоке Уарры, на островах, драконы водятся и сейчас, - сказал он.

- Вместе с демонами Легендариума? – невольно переспросила Юцинеле, и он кивнул.

Таянка ничего не сказала, только подумала про Данирут: наверняка маленькая рескидди пожелала бы оседлать дракона. Неле и не верила прежде, что девочки бывают такими буйными. Дома она знавала плаксивых овец, вроде сестер, и ясноглазых дев, подобных Мирале – твердых сердцем, но смиренных. В Аллендоре все больше были изящные дамы; принцесса Лириния не походила ни на аллендорку, ни на рескидди. От рескидди ей достались только рост, волосы и любовь к полетам. Но по ней никого и нельзя было равнять. Жил ли на свете другой человек, оставивший свое человеческое сердце во льдах Лациат?

- Благородный господин желает подняться над городом или пролететь над всем Ожерельем?

Неле вздрогнула и захлопала глазами. Перед ними точно из-под земли вырос веселый рескидди, беловолосый, невысокий для этого рослого народа и легкий в кости. «Уж не полукровка ли?» - подумала горянка, а рескидди продолжил, сверкая белыми зубами:

- Хотя решает, конечно, дама. Мы все можем устроить!

- Мы – это кто? – сказал Мори, насмешливо приподняв бровь.

- Содружество вольных авиаторов! – торжественно объявил рескидди; он очень себе нравился и сам над этим смеялся, и оттого весело было на него смотреть.

- И давно ли в последний раз у вас ломались машины? – ехидно спросил Мори.

Голубые глаза рескидди метнули молнии.

- Мы, почтеннейший, не старьевщики! Именем своим клянусь, что ржавчину в небо не выпускаем. Дайсен Сейлан, к вашим услугам.

- Госпожа Цинелия, - сказал Мори, - что вас больше влечет? Предпочтете за пару часов взглянуть на Цестеф, Истефи и Хотохор, или просто подняться над Рескиддой?

Неле стояла, точно проглотив язык. Она и не знала, чего хочет. Если бы Мори не пожелал, она бы не подумала отправиться летать...

- Что же, - сказал уаррец, поняв ее замешательство, - я думаю, с большой высоты и за столь малое время не разглядишь великих городов Ожерелья. Полюбоваться видами можно только с воздушного шара.

- Который шар выберет госпожа Цинелия? – немедленно поинтересовался господин Сейлан и сделал широкий жест рукой.

Неле подняла глаза и беспомощно открыла рот.

По вечерам она часто любовалась шарами, проплывающими в небе над Рескиддой. Но те шары, умалившиеся от расстояния, выглядели украшениями; рескидди наряжали свое небо так же, как свои дома. Вблизи шары казались огромными и мятежными, как звери. Они покачивались и дышали, непокорные, и даже яркость расцветки не могла скрыть их дикой природы.

- Не бойтесь, госпожа Цинелия, - ласково сказал Мори. – Мы с вами легко укротим эту здоровенную штуку, правда?

 

 

Он отказался от помощи господина Сейлана; рескидди хмурился, хмыкал, собирал рот в куриную гузку, но вслух не возразил. Неле поторопилась забраться в корзину сама. Вышло это у нее не очень ловко, но иначе Мори стал бы ей помогать, а Неле отчего-то боялась его прикосновения.

Шар страшновато дышал и ухал над головой.

Мори с веселой улыбкой задрал голову, замысловато взмахнул пальцами в воздухе – не сразу даже понятно стало, что он выписывал заклинание. Столб пламени полыхнул над протянутой ладонью уаррца, вмиг умалился, а потом вновь поднялся, ровный и смиренный, укрощенный. «Да ведь господин Дари маг, - вспомнила Юцинеле. – И сильный...»

Она поглядела вниз. Поле словно ускользало. Можно было различить белую голову господина Сейлана, но выражение его лица – уже нет. На взгляд горянки было не особенно высоко, но сознание, что ты стоишь не на твердой земле, а на дне маленькой соломенной колыбели, парящей в свободном воздухе, тревожило.

Шар вздохнул.

- Он точно живой, - сказала Неле с опаской.

- Шары – не то, что атомники, - отозвался Мори. – Атомник поднимает чистая магия, а с шаром она – только средство нагреть воздух. В природе теплый воздух поднимается выше, вот и все. Гляньте же вниз, госпожа Цинелия! Небо так и останется прежним.

Юцинеле послушно перевела взгляд.

Авиаполе осталось в стороне и удалялось с каждой минутой; шар плыл над городом. Можно было различить международный вокзал и тянущиеся от него пути. С минуту Неле пыталась разглядеть дом, в котором впервые увидела Мори, но сверху все казалось не таким, как с земли, и она не могла сказать с уверенностью, тот ли это дом или другой. Озеро Джесай простерлось по левую руку; лишь с высоты открывалось, насколько оно на самом деле огромно. Противоположный берег озера оставался за горизонтом. «Пресное море», - вспомнила горянка, и цепкая память подсказала ей подслушанные когда-то слова: город уже заключил Джесай в свою черту и потянулся вдоль берегов реки Джесайят... Словно поросли сочного мха, зеленели парки. Шпили церквей поднимались к небу; с такой высоты уже не видны были звезды, одно лишь сверкание серебра. Неле увидела Великую площадь, звезду, выложенную на ней, и ясно вдруг поняла, что звезда предназначалась вовсе не для божеств, глядящих с неба, а для таких, как они с Мори, летунов. В древние времена, должно быть, верховые драконы кружили над нею во время праздников.

- Когда в Рескидде празднуют День Подвига, - сказал Мори, - звезды на Великой площади не видно – площадь затоплена людьми. Мастера, которые мостили ее, не думали, что в городе станет так много арсеитов.

Неле обернулась.

- Неужели это и есть тот храм, который заложили в честь Данирут? Ведь это было... много тысяч лет назад.

- И тот, и не тот, - сказал Мори. – Его перестраивали несколько раз. Но на этом месте действительно с начала нашей эры стоял только храм. Вы ведь знаете, Цинелия, что летоисчисление ведется от Подвига? В Аллендоре не жалуют арсеитство, но года считают так же.

- А в Уарре? – слетело с губ Неле. Она покраснела, поняв, какой глупый задала вопрос, но Мори словно не заметил этого.

- В Уарре День Подвига называют Весенними торжествами. В Кестис Неггеле в это время еще холодно, иной раз даже лежит снег. Говорят, если в этот день искупаться в реке, то простуду не подхватишь. Боюсь, правда, что чудо творит не вера, а горячительные напитки.

Шар больше не поднимался. Несомый ветром, он медленно плыл над городом, и Неле подумала, что кто-нибудь наверняка сейчас смотрит на них, как сама она смотрела на шары из окна больницы.

Внезапно ветер усилился. Корзину качнуло. Неле успела вцепиться в край бортика, но ноги ее скользнули по полу. Земля внизу стала наискось. Юцинеле чувствовала, что шар крепко держится в воздушной реке, поэтому особенно не обеспокоилась. Руки Мори снова взлетели, в два или три мелькания создав схему, и корзина стала на днище.

- Честно сказать, мне легче начертить заклятие, чем выравнивать корзину так, как это делается по науке, - со смехом сказал Мори и добавил ласково: - А вы храбры, Цинелия. Совсем не испугались.

- Я... – пролепетала Неле.

И то ли уаррское заклятие не вошло еще в полную силу, то ли голова у Неле вновь закружилась после всех этих событий, чудес и тревог, но в следующий миг она поняла, что лежит на груди у Мори, цепляясь за его одежду и подставленную руку.

- ...поднялись слишком высоко, - говорил уаррец, не сердясь и не смеясь, заботливо и огорченно. – Вот вы и почувствовали себя плохо. Это моя вина. Простите меня, Цинелия. Пора возвращаться. Ах, что б мне было немного подумать!..

Неле что-то прошептала, но что – не поняла сама.

Шар плыл и плыл, и на горизонте, за стрелами высоких башен и громадами дворцов, за парками, храмами, площадями, бескрайнее и сверкающее, улыбнулось озеро Дженнерет.

 

 

Время перевалило за полдень, улицы опустели. «В Рескидде, - думала Неле, спускаясь по ступенькам, - если хочешь покоя, выйди из дома под солнце...» Она накинула на голову платок и медленным шагом пошла через площадь к фонтану. Возле воды было прохладнее, скульптуры отбрасывали подобие тени. Долго сидеть там в жарчайшие часы все равно было опасно, но долго сидеть Неле и не собиралась.

Данирут распрощалась с ней и умчалась домой. Она наверняка забыла о Цинелии, едва переступив порог госпиталя; Неле это не особенно огорчало, но без Данирут она осталась одна. С другими рескидди ей не удалось так сблизиться. Никто теперь не жужжал ей в уши и не говорил, какие книги ей обязательно нужно еще прочесть. Глядя на Данирут, легко было отогнать тяжелые мысли. «Будь у меня родня, - подумала Неле, - меня давно бы отправили домой. Мори попросил госпожу Айет позаботиться обо мне еще немного». Она уселась на край фонтана, смочила головной платок. Великая площадь опустела, солнечные лучи били отвесно, фонтан ровно журчал, а водяная пыль высыхала в тот же миг, что касалась кожи. Некоторое время Неле не думала ни о чем, разглядывая изваяния. Дракон с полуразвернутыми крыльями поднимался на дыбы, точно конь, и запрокидывал тонкую морду, а спиной к нему стоял необыкновенной красоты человек, проливавший воду из сложенных рук. «Наверное, золотой демон», - решила таянка.

Она наклонилась к воде и попыталась различить свое отражение, но вода была слишком чистой, а солнце светило слишком прямо – глазам открывалось только дно чаши. Неле нагнулась ниже и опустила в воду лоб.

- Что же делать... – прошептала она.

Вчера, после того, как шар опустился наземь, Мори сказал, что госпожа Цинелия наверняка проголодалась после таких волнений. В госпитале кормят скудно, а после четной лихорадки нужно восстанавливать силы. Неле не чувствовала голода, она рук и ног-то не чувствовала, но послушно кивнула, и Мори велел ехать в ресторан. Только завидев великолепное здание, Неле смутилась, а потом и вовсе зарделась: одежда на ней была самая простая, совсем дешевая, а люди, что входили и выходили через высокие двери, были в одеждах роскошных, словно у царей и цариц. Но никто не сказал ей дурного слова, как, впрочем, и какого-то другого слова – слуги заметались вокруг Мори, он говорил им что-то, Неле, растерянная, держалась у него за спиной. Она даже не помнила, куда ее вели.

Потом слуга, одетый роскошно, как князь, принес яства, и среди них – тарелку жареных жуков. Неле не удержалась и захихикала, а Мори напустил на себя серьезный вид и стал убеждать ее, что это самая вкусная и полезная еда. Он научил Неле пользоваться столовым копьецом и даже уговорил попробовать жука. Только она поднесла его ко рту, как Мори сделал страшные глаза и сказал:

- Стойте!

Неле так и замерла с открытым ртом.

- Поедание жуков, - сказал Мори, - требует высокого уровня самоосознанности и полной внутренней тишины.

Неле хлопнула глазами.

- Следует сосредоточиться, - продолжал уаррец, - и спросить свое «Я»: действительно ли оно собирается слопать такую прорву жуков?

Большую часть того, что он говорил, Юцинеле не поняла, уразумев только, что слова были очень мудрые, но просторечье ее насмешило, она улыбнулась, и Мори ответил улыбкой...

Потом, когда она поела и совсем успокоилась, он стал серьезным.

- Послушайте, Цинелия, - сказал он, - что вы намерены делать дальше? Вы уже можете покинуть госпиталь. Полагаю, вам нужны средства, чтобы вернуться в Аллендор и зажить достойно?

- Я не вернусь в Аллендор, - сказала Неле и прикусила губу.

- Почему?

- Я... я урувийка. У меня нет родни, и в Аллендоре тоже никто меня не ждет...

- Но есть же где-то люди, к которым вы можете вернуться?

Неле прикрыла глаза. «Каманар не ждет меня в Верхнем Таяне, - сказала она безмолвно. – Там я только помеха. К Кентаясу в Ройст мне ехать нельзя. Что же мне остается? Я думала ехать в Цестеф, служить бабушке. Но если уж судьба моя – служить, я хочу служить одному человеку...»

Когда она подняла взгляд, то Мори говорил что-то слуге, точно вовсе забыл о своем вопросе. Наверняка он понял мысли Неле. Она все собиралась с духом, чтобы попросить его взять ее в услужение, но не могла решиться. Вдруг откажет? Не найдется для нее места, или пользы не обнаружится, или еще что...

Мори сам сказал, что с нею он отдыхает от забот. Может, не совсем уж она неотесанная и никчемная.

Но тот, кто улыбался тебе сегодня, вовсе не обязан улыбаться завтра.

...Неле, до боли сжав зубы, вздохнула. Выпрямилась, набрала воды в горсть.

- Арсет, - сказала она, глядя на воду. – Говорят, молиться можно, только если ничего другого сделать нельзя. А я не знаю, что тут сделать. Ты если не поможешь, я в обиде не буду. Я все понимаю. Только если у тебя вдруг будет минуточка... пусть он... пусть он никогда меня не прогонит.

Голос ее дрогнул. Вода, согревшаяся в руке, пролилась обратно в чашу фонтана, встревожив ровную гладь.

 

 

- Неле, – послышалось одаль, - не плачь, ты же девочка!

Юцинеле вздрогнула; волосы ее стали дыбом. Она торопливо заозиралась, пытаясь понять, кто окликнул ее.

От набережной Джесай сломя голову летела девчушка лет шести, тоненькая, с совершенно белыми волосами, а за ней поспешали два огненно-рыжих молодца, похожих как близнецы.

- Янеллет! – запыхавшись, крикнул один, и у Юцинеле отлегло от сердца: она просто-напросто оказалась не единственной Неле на свете. – Да Неле же! Голову напечешь!

- Ну и пусть! – крикнула девчонка; она оглянулась через плечо, споткнулась и плюхнулась на живот, разметав по камням полы одежды. Потом упрямо поднялась и побежала дальше. Неле глянула пристальней и поняла, что торопится Янеллет к огромным вратам собора. Малышка промчалась мимо нее. Личико Янеллет раскраснелось от жары и слез, белые косы растрепались.

- Неле! – кричал один близнец.

- Заболеешь, мама выйдет и расстроится! – вторил другой.

Янеллет остановилась неподалеку от фонтана. Юцинеле, не зная, смеяться ей или смущаться, перебралась на другую его сторону; теперь ее от буйной компании отделяла скульптура.

- Лови! – скомандовал первый рыжий второму и ринулся в обход, точно тигр. Братья поймали девочку и, как она ни визжала, как ни лягалась и ни кусалась, окунули ее в фонтан. После чего хором сказали «уфф!» и нырнули туда же.

- Смерть ты наша! – сказал один из них, полоща в воде головной платок, пока второй булькал, делая вид, что тонет. – Выйдет мама, спросит: «Арсен, Джесен, хорошо ли за сестричкой приглядывали?» А сестричка с солнечным ударом в постели валяется.

Янеллет умылась и вытерла глаза кулаками.

- Когда мама выйдет? – потребовала она мрачно.

- Как сделает все, что нужно, так и выйдет, - утомленно сказал второй.

- Пусть она выйдет!

- Она не может просто так взять и выйти.

- Почему?

- Потому что она не только наша мама, Неле, - сказал один из братьев, присев на бортик. – Она всехняя Младшая Мать.

- Неправда! – взвыла девчонка. – Мама моя! Моя! Не всехняя!

Рыжие братья одинаковым жестом потерли лбы.

- Ладно, - сказал тот, что был покудрявей, - Джес, бери ее и пошли домой. А то так и останется у дверей сторожить. И вообще, шуметь тут... нехорошо.

- Слышала, что Арс сказал? – осведомился Джесен. – Тут нельзя шуметь. Чем больше будешь шуметь, тем позже мама выйдет, поняла?

- А... – начала Янеллет, но уразумела сказанное и поверила: захлопнула рот и безропотно позволила перекинуть себя через плечо. Братья и сестра отправились обратно к набережной.

Юцинеле проводила их удивленным взглядом. «Дети Младшей Матери», - подумала она и улыбнулась. До сих пор в воображении могущественная Акридделат рисовалась ей человечной не более, чем звезда на шпиле кафедрального собора. Не верилось, что у нее, как у простой женщины, могут быть муж и дети. Священницы говорили, что Акридделат пребывает в затворничестве и сосредоточении, желая обрести свет и подарить его миру. «А семья ее скучает по ней, - поняла Неле и вздохнула, - и ждет обратно...»

Девушка обошла фонтан, вернувшись на облюбованное местечко, и снова уставилась на гладь воды. Появление шумных и смешных рескидди отогнало грусть. Неле даже порадовалась, что они нарушили ее покой. Но ушли они – и как не бывало, ничего не переменилось. Таянка достала со дна чаши детскую сережку, оброненную Янеллет. «Как бы ее вернуть? – подумала она. – Может, лучше оставить здесь?»

Серебряный месяц лелеял в ладони алмазную искру. Неле смотрела, как тонет сережка другой Неле. Мысли истаяли. Она уже решилась просить господина Дари, приготовилась к любому ответу и даже помолилась Арсет, хоть это и запрещено. Оставалось идти и делать. Юцинеле знала, что нужно идти и делать, ее сыздетства учили жить правильно, но Рескидда переменила ее. Теперь Неле слишком много знала, чтобы не думать лишнего.

 И она сидела на краю фонтана, маленькая и худая, закрыв лицо платком, чтобы не облез нос. В белой своей накидке она терялась на фоне белого мрамора изваяний; за ее спиной рвался в небо крылатый дракон, а ослепительный демон, прекрасный и гибкий, переливал в ладонях воды тысячелетий. Жаркий воздух плыл над площадью. Сияла звезда.

За несколько сотен шагов от того места, где таянка Юцинеле думала о разных вещах, открылись, не скрипнув, легкие двери, выложенные перламутром.

 

 

Колоннады собора были необыкновенно массивны – за каждой колонной мог скрыться всадник. Пространство за ними полнилось тенью, даже в самую жаркую пору оставаясь прохладным. В глубоких нишах высились изваяния первосвященниц, по стенам тянулись цитаты из Легендариума. Узорные двери вели во внутренние помещения храма.

Вдоль колонн шла рыжая женщина.

Шаг ее был нетверд, словно женщина только поднялась после тяжелой болезни. То и дело она касалась ладонью стены, ища опору. Лицо ее, до странности лишенное печатей возраста, сильно исхудало, щеки запали, зеленые глаза тонули в резких тенях. Виски женщины были седы, но огненные косы точно пламенели на белом священническом облачении.

Пройдя колоннаду левого крыла насквозь, Акридделат остановилась.

Обернувшись, она прикрыла глаза ладонью. Яркий полуденный свет поначалу казался сплошной стеной, но постепенно глаза рескидди привыкали к нему.

На бортике фонтана сидела девочка, которую Акридделат знала по видению, дарованному ей посланницей светлого воинства. Ссутуленная фигурка казалась совсем маленькой.

- Да, - прошептала Акридделат, улыбаясь. – Я поняла... я обещала.

И решительно направилась через площадь.

...Юцинеле немного встревожилась, увидав высокую худую священницу, которая шла от собора. Солнце палило, на небе не виднелось ни облачка, а голова рыжей рескидди оставалась непокрытой. Шагала женщина медленно и словно бы с трудом. «Уж не дурно ли ей? – Неле выпрямилась, приглядываясь. – Наверное, она в госпиталь идет». Горянка знала, что сейчас время дневного сна, обычного для летней Рескидды, и даже дежурные врачи клюют носами. На площади больше никого не было. «Да ведь она шатается, - поняла Юцинеле, следя за женщиной внимательным взглядом. – Ну как упадет?» Она встала и поторопилась навстречу священнице.

Увидев ее, рескидди остановилась. Она улыбалась Неле и старалась казаться приветливой, но стоять ей было трудно, уголки ее губ подрагивали от слабости. «Ох, - только и подумала горянка. – Надо было платок-то намочить, подать ей».

- Здравствуй, - сказала женщина так, будто давно знала Неле. Глаза у нее оказались зеленущие, совсем как у Мори, только чуть раскосые – кошачьи.

- И вам здравствовать, - вмиг оробев, ответила горянка.

Она хотела спросить, не в госпиталь ли идет священница, а потом предложить помощь, но словно бы немота напала внезапно, остановился язык. Рыжеволосая рескидди глядела на нее с высоты своего роста и улыбалась так ласково, будто Неле приходилась ей родней – а Неле становилось почти страшно. По спине побежал холодок. Таянка не могла словами описать то, что почувствовала. Священница была странная. Неле видела, что она приболела, что ее одолевает дурнота – но даже в слабости взор зеленоокой рескидди казался осязаемым, пронзительным как стрела, ярким как молния. Им словно можно было сдвигать вещи или переменять мысли в людских головах. Завороженно глядя в глаза священницы, Юцинеле мучительно пыталась вспомнить, когда же еще встречала такое – и вспомнила.

Так смотрел Итаяс.

Но страшен был Демон Высокогорья, и взгляд его страшил; рескидди же несла в себе свет, и глаза ее излучали этот свет. Все священницы, которых видывала Юцинеле, были светлы, но эта в сравнении с ними вставала будто солнце рядом с огоньками лучин. Как полуденное солнце Рескидды давит и сбивает с ног непривычного, так давила и пугала сила этого света.

- Не бойся, - ласково сказала священница.

- Я не боюсь.

- Твое имя – Юцинеле?

 

 

Услыхав это, Неле вздрогнула. Мурашки побежали по телу, волосы на голове приподнялись. «Как? – мелькнула мысль, словно испуганная мышь. – Что же это?.. Откуда?» - но быстро сгинула. Простое было объяснение, проще некуда.

Лонси нашелся.

Не пропал он в неспокойных кварталах, не сгинул в тюрьме и не утонул в канале; помытарился, наверно, изрядно, но сообразил, что делать, и выкрутился. Он все рассказал священницам, и про Неле тоже рассказал.

«Что теперь будет? – подумала Неле, начиная беспокоиться заново. – Ведь нас же подменили, всех обманули... а Мори?» В груди у нее защемило, но закончить мысль она не успела. Рыжая священница беспомощно улыбнулась, протянув руку горянке. Глаза рескидди потускнели от слабости, и взгляд уже не пронзал.

- Прости, - сказала она. – Я не хотела тебя пугать.

- Я не пугаюсь, - ответила таянка, нахмурившись. – Я Юцинеле. А вам в госпиталь надо, наверно.

- Наверно, - согласилась рескидди. - Кажется, я сейчас потеряю сознание. Не убегай, Неле. Мне нужно кое о чем тебе рассказать. Меня зовут Акридделат.

Юцинеле непонимающе глянула на нее. Невероятная догадка заставила ее вскинуться и стиснуть руки у груди.

- Младшая Мать? – пролепетала она. – Вы – Младшая Мать Акридделат?!

Но зеленые глаза Акридделат уже закатились, беспомощно приоткрылся ее рот, подломились колени, и первосвященница Рескидды осела на раскаленные солнцем плиты Великой площади. Неле кинулась вперед и подхватила ее за плечи, чтобы Акридделат не ударилась затылком. «Младшая Мать, - метались заполошные мысли, - она хочет сказать, что-то мне сказать... Как же это? Что? Почему мне? Это же сама Младшая Мать!..» Сердце гулко колотилось, во рту все пересыхало. Неле, вконец растерявшись и забыв, где находится, закусила губу, осторожно опустила голову Акридделат на камни и метнулась к фонтану, чтобы смочить платок и положить ей на лоб.

Но их уже увидели.

- Ваше Святейшество! – донесся потрясенный крик, и следом – неслаженный топот десятков ног, гомон голосов, торопливые оклики и трезвон аппаратов дальней связи. Безмолвная, дремавшая в жаре площадь ожила вмиг. Движение и гул наполнили ее. Везде вдруг очутились люди, их становилось все больше, они словно вырастали из-под земли. Мало не ополоумев, Неле обернулась, прижимая платок к груди; у нее темнело в глазах, и она подумала, что сейчас сама потеряет сознание...

Из госпиталя, сбиваясь с ног, бежали врачи.

 

 

Полузвериное чутье, столько раз сберегавшее горянку от бед, в этот раз не выручило ее. Посреди неописуемой суматохи Неле сидела как испуганный зверек, вертя головой туда-сюда. «Убегай, - говорили выучка и нутро. – Скройся и затаись». Но разум возражал, что сама Младшая Мать просила Неле остаться, да и как бежать, если глупый маг Лонси выложил рескидди все? Нету толку бежать. Поэтому горянка смотрела, как Акридделат поят водой, укладывают на носилки и укрывают полотном, расчерченным заклинаниями – холод от полотна расходился далеко. Младшую Мать понесли не в госпиталь, а в храм, следом за ней отправились госпожа Айет, господин Огат и другие важные врачи. Неле поежилась и решила пойти в свою палату. С каждой минутой людей на площади прибывало, о покое можно было забыть.

Но Акридделат уже пришла в себя и успела указать на Неле, а госпожа Айет окликнула ее и попросила идти с ними.

Порой, глядя на величественное здание арсеитского собора, Неле гадала, что находится внутри него. Но в этот раз она ничего не увидела. Рескидди с носилками шли по каким-то лестницам и коридорам, и там, где они проходили, мирная тишь сменялась беспокойным гулом. Отовсюду выбегали священницы, процессия росла; в конце концов она стала такой длинной, что горянка дивилась, оглядываясь. По пути она забыла считать этажи и не знала, на котором находились просторные светлые покои Младшей Матери. Коридоры стали широкими и светлыми, где-то зажурчала вода, по стенам потянулись мудрые изречения из Легендариума и побеги вьющихся растений. За высокими окнами раскинулся парк с фонтанами и скульптурами. Украшенные двери в конце коридора вели, должно быть, в собственное жилище Акридделат: Младшую Мать унесли туда и не пустили за нею никого, кроме врачей.

Неле подыскала местечко в углу за цветочной кадкой и уселась на пол. Если она понадобится, ее позовут, а если про нее забудут, она подождет и уйдет.

Коридор, длинный и широкий, заполнился людьми. Таянка с интересом разглядывала их. Прежде ей казалось, что за носилками Акридделат следуют только священницы, но теперь она увидела, что это не так. Неведомо откуда появились другие люди – улыбчивые и гибкие, с тонкими пальцами, с глазами легавых собак; в руках они держали большие блокноты и то и дело принимались что-то в них писать. Еще были богато одетые, молчаливые люди с холодными лицами. Их окружали спутники, видом поскромнее. «Слуги, - думала Неле. – А это, наверно, знатные рескидди, из тех, кто правит...» Беспокойные письмоносцы держали письма в конвертах, словно щиты. С запозданием пришли два осанистых старика в военной форме, с большими бородами и орденами. Все старались говорить шепотом, но людей было так много, что и от одного их дыхания получался бы шум. Двери приоткрылись, показалась госпожа Айет и попросила хранить тишину.

Разговоры смолкли.

Но безмолвное ожидание не продлилось и получаса. Неле даже встревожилась, почуяв внезапное беспокойство множества людей. Едва слышный шепоток пронесся через толпу, и была в нем сила приказа, потому что тотчас рескидди расступились, открывая путь от лестницы до дверей. Те, кто глядел скромно, прижались к стенам, а горделивцы вышли вперед. Те, кто сидел, встали. Горянка покачала головой и тоже поднялась, чтобы никто не косился.

Сверкая сапфирами и диамантами пышных уборов, стуча серебряными клюками, шли три старухи.

Грозными были их взгляды, суровыми – лица. В каждом жесте, в каждом шаге дышала привычка повелевать. Вместо обычных священнических лент на головах старух блистали тяжелые венцы, усыпанные самоцветами. Одежды их были затканы серебром. Люди кланялись им.

Торжественно прошли старухи, никого не удостоив взглядом, и скрылись за дверями Младшей Матери.

- Кто это? – вслух подумала Неле, и один из хитроглазых рескидди ответил, строча в блокнот:

- Старшие Сестры.

Не истекло и минуты, как из внутренних покоев вышла госпожа Айет. За нею следовали остальные врачи. Вид у них был грустный и почти виноватый, а у госпожи Айет – против обыкновения смиренный. Неле подивилась, почему так, но теперь все в коридоре молчали, и никто ни о чем госпожу Айет не спросил.

Больше ничего не случалось. Скоро горянке наскучило рассматривать рескидди, и она погрузилась в собственные мысли. «Странно все это, - размышляла Неле. – Имя мое могли в Рескидде назвать только аллендорцы. Не Сайет же открылась. Это, конечно, был Лонси. Лонси перепугался, все рассказал, и ему поверили. Это тоже странно. Ведь все правильные бумаги – у фальшивого Лонси. Но даже если так. Этим делом стражникам бы заниматься, вот как тот Реммирау в Ройсте. Или магам. А ко мне подошла сама Младшая Мать. Про нее во всем мире слава. Вся Рескидда ждала, когда она из затвора выйдет. А она вышла и ко мне подошла. Ох...», - и Юцинеле прятала лицо в ладонях, не зная, что думать.

- Пропустите! – загремело вдруг над толпой.

Горянка вскинулась.

- Пропустите! – громко крикнул кто-то в дальнем конце коридора. Все разом уставились в ту сторону. После минутного замешательства люди вновь расступились – не слаженно, в молчании, как перед Старшими Сестрами, а нестройно, толпясь и толкаясь, перебрасываясь словами. Но глядя на лица рескидди, Юцинеле сообразила, что неведомому крикуну никто не пеняет за шум.

С лестницы вылетел высокий красивый рескидди, нестарый, но совсем седой. На лице его блестели капли пота, он задыхался, словно долго бежал. За седым рескидди следовали двое невольных знакомцев Неле – рыжие близнецы, старшие братья маленькой Янеллет. «А он не седой, - поняла горянка. – Это волосы у него белые, и у Янеллет от него волосы». Арсен и Джесен были мрачны как тучи. «Что-то творится!» - подумала Неле с любопытством.

Рядом мягко щелкнул дверной замок.

Юцинеле торопливо обернулась.

Спиной к узорным дверям стояла одна из Старших Сестер.

Широкими шагами беловолосый прошел через толпу и остановился перед ней. Сыновья замерли по обе стороны от него, как свита при короле.

- Пропустите нас, Эдзелет, - негромко сказал беловолосый.

Старуха скрестила руки на груди, сощурила недобрые глаза. Взгляд ее был холоден как льды Лациат. Хотя взглядом своим она пронзала беловолосого рескидди, Неле вжалась в стену, порадовавшись, что этой Старшей Сестре нет до нее дела.

- Ее Святейшество нельзя беспокоить, - сказала Эдзелет.

- Мы ее не побеспокоим, Старшая Сестра. Позвольте детям увидеть мать.

- Все дети мира увидят Младшую Мать, когда придет срок, - отрезала старуха. – Она вернулась из великого странствия и ныне говорит с наставницами народов. Ждите.

- Как она себя чувствует? – спокойно спросил рескидди.

- Дух ее тверд как никогда.

- Как ее здоровье? – с нажимом повторил беловолосый.

Эдзелет с надменным видом опустила веки.

- Она еще слаба.

- При ней находятся врачи?

- Старшая Сестра отослала нас, - немедля сказал доктор Огат, поспешив стать рядом с беловолосым, и госпожа Айет закивала в сторонке. «Ох и страшна эта Эдзелет», - подумала Неле, глядя, как трепещет главная целительница. Прежде такая строгая и властная, теперь она чуть ли не пряталась за спиной доктора Огата.

Глаза белого рескидди гневно сверкнули.

- Вы отказываете Ее Святейшеству в праве на медицинскую помощь?

Лицо старухи окаменело.

- О чем вы?

- Я тоже врач, - сказал беловолосый. – Пропустите меня к Акридделат.

Эдзелет утомленно вздохнула и оперлась на свою палку – богато украшенную, с навершием в виде головы дракона.

- Сейчас вам нечего там делать. Идите домой.

Лицо белого рескидди стало угрожающим.

- Эдзелет, - потребовал он, - почему вы отослали врачей?

- Не рассуждайте о том, чего не понимаете, господин Ярит, - вполголоса сказала Эдзелет. – Хотя, может быть, это и впрямь выше вашего разумения... Младшая Мать не предавалась самоистязанию, она завершила высочайшую духовную практику. Понимать это иначе значит оскорблять Церковь.

- Прежде всего, моя жена – живой человек, - отчеканил господин Ярит. – Ей нужна помощь врача.

- Прежде всего, она – Младшая Мать. Вы прекрасно знаете это.

Беловолосый господин Ярит вдруг улыбнулся с таким спокойствием, что Эдзелет крепче стиснула свою клюку и высоко подняла подбородок.

- Я знаю, что вы готовы ее уморить, - едва слышно сказал он. – Здесь полно газетчиков, Эдзелет. Вы хотите, чтобы я побеседовал с ними?

Лицо Эдзелет при этих словах стало таким, будто ей нож приставили к горлу. Голова ее затряслась, клюка ударила об пол.

- Гос-сподин Ярит... – прошипела старуха.

- Пропустите, Эдзелет, - все так же спокойно сказал тот.

И медленно, будто через силу, старуха отошла в сторону. Глаза ее расширились от гнева. Улыбнувшись, беловолосый открыл дверь и поманил к себе доктора Огата. Госпожу Айет доктор увел с собой, а Арсену и Джесену приглашения не требовалось вовсе.

Неле не до конца поняла, что творилось у нее под носом, но почуяла, что кончилось все хорошо. Злая Эдзелет прямо позеленела от злобы. Горянка думала, что теперь Старшая Сестра скроется куда-нибудь, но она опять прислонилась спиной к дверям и заговорила. Морщины между ее бровей стали глубже, рот искривился: великий гнев пылал в ней. Но голос Старшей Сестры звучал безмятежно и доброжелательно.

- Сегодня истек срок затворничества Младшей Матери Акридделат Третьей, - говорила Эдзелет, и все, у кого были блокноты, строчили как в лихорадке. – Церковь обрела новую благодать, верующие – радость. Дух Ее Святейшества тверд, разум ясен. Мы еще не знаем, достигла ли Младшая Мать цели своего сосредоточения. Но мы были поражены, узнав, что она прекрасно осведомлена обо всем, случившемся в мире за время ее затворничества – и даже о том, что еще не случилось.

Рескидди разом ахнули. Даже хитрые глаза людей с блокнотами засветились благоговением. Одна Неле осталась спокойной: горянка ничего удивительного не видела в том, что Младшая Мать творит чудеса.

Закончив речь, Эдзелет с достоинством склонила голову и направилась к лестнице. Пораженные ее словами, люди не отрывали от нее глаз. Старшая Сестра хранила молчание; казалось, что она знает много больше, чем сказала. Захваченная общим порывом, Неле тоже смотрела в спину Эдзелет. Когда чья-то рука взяла горянку за плечо, от неожиданности она едва не начала отбиваться.

- Юцинеле – это ты, - донесся веселый шепот. – Ты тут одна чернявая.

Неле подняла глаза и покраснела.

- Кровь небесная! – сказал рыжий Арсен, вытаращившись. – Ведь и впрямь глаза-то...

- Что? – озадачилась Неле. – Что с глазами-то моими?

- Потом, - сказал веселый Арсен и построжел. – Пойдем-ка, Юцинеле. Младшая Мать тебя зовет.

Теперь все в коридоре смотрели на Неле – кто с изумлением, а кто с такой завистью, что если бы взгляды могли жечь, у Неле задымился бы край накидки. Когда двери покоев Акридделат закрылись за ее спиной, горянка облегченно выдохнула.

- А ведь и правда, - встретили ее слова Джесена. – Глаза – как на мозаике.

Неле почти рассердилась.

- Что вы все про глаза мои говорите? Что с ними такое?

Арсен вздохнул.

- А мама сказала, - объяснил он. – Приведите сюда Юцинеле, девочку с глазами Арсет...

 

 

- Она здесь? – прервал его глуховатый голос.

- Да, мама.

Окна были открыты, слабый ветерок тревожил легкие белые занавеси, и после душного коридора Неле с удовольствием вдохнула полной грудью. Просторную комнату разгораживали истефийские цветные ковры. В углу серебрился маленький фонтан, изображавший Деву пресной воды, вокруг него цвели цветы в кадках. Акридделат лежала на низкой широкой постели, пристроив голову на колени мужу, а господин Ярит ласково перебирал ее распущенные волосы. На животе у Младшей Матери лежала кошка, черная как уголек. Хозяйка медленно, рассеянно гладила ее, и на фоне ее шерсти бледные пальцы Акридделат казались еще бледнее и тоньше. Арсен и Джесен стояли посреди комнаты, уставившись на мать. Прямо на полу, на расшитых подушках, сидели врачи. Две старухи, пришедшие вместе с Эдзелет, расположились чуть дальше, в креслах. Неле огляделась и тоже села на пол, на подогнутые ноги.

- Арсен, - не открывая глаз, сказала Акридделат, - позови моих секретарей.

- Они тут, прямо за дверью.

- Тогда погоди, - Младшая Мать улыбнулась. – Юцинеле... Неле. Мою дочь тоже зовут Неле.

- Я знаю, - сказала та и добавила на всякий случай: – Янеллет. Она потеряла сережку в фонтане на площади.

- Вот как? – Акридделат засмеялась. – Она ее не потеряла. Это поверье: если оставить в одном из этих фонтанов монетку, сережку или колечко, то исполнится желание. Наверно, Янеллет хотела, чтобы я поскорей вернулась.

- Еще как, - хором сказали Арсен и Джесен, и последний добавил: - Она сейчас спит.

- Хорошо, - сказала Акридделат. – Надеюсь, мы не слишком напугали тебя, Юцинеле.

«И почему она думает, что я боюсь?» - задалась вопросом таянка. Но никакой обиды на Младшую Мать она не чувствовала, и просто ответила:

- Я не испугалась. Госпожа Акридделат, вам Лонси про меня сказал?

- Лонси – это тот мальчик, что приехал с тобой?

- Да. Он к вам пришел?

- Нет, - сказала Акридделат. – Не к нам. С ним случилось несчастье, Юцинеле. К сожалению, ничем нельзя ему помочь. Но тебя ведь не очень тревожит его судьба?

Неле стало стыдно.

- Я... – пробормотала она, - я беспокоюсь... он не плохой, он обо мне заботился.

Акридделат помолчала.

- Тебя никто не винит, - сказала она. – Не стоит больше говорить о Лонси. Возможно, мы еще встретимся с ним. Но я не за этим позвала тебя. Ты догадываешься, зачем очутилась в Рескидде?

Неле не ждала такого вопроса. Не то чтобы она не знала ответа – скорей наоборот, слишком много ответов она знала. Который из них хотела услышать Младшая Мать? Горянка беспомощно обвела глазами собравшихся рескидди. Врачей и господина Ярита занимала одна Акридделат, сыновья ее смотрели с веселым любопытством, а старухи в креслах – с мрачной строгостью. Что отвечать им всем?

- Я... – растерянно начала Неле под десятком устремленных на нее взглядов – и умолкла.

Если до Лонси священницам нет дела, почему им есть дело до Неле? И разве есть нужда догадываться, если и так хорошо знаешь? Аллендорцы хотели, чтобы Неле уехала как можно дальше, чтобы совсем сгинула, потому что иначе Воин Выси не стал бы слушаться принцессу Лиринию. Поэтому Неле отправили в Рескидду, а там – подменили ее на Сайет... «Почему – в Рескидду? – вдруг встрепенулась горянка. – Почему не в Цестеф, не в Хотохор? Не к берегу Зеленого моря, ведь он так же далеко от Ройста?»

А если с Лонси случилось несчастье и он не приходил к священницам – кто же тогда рассказал Акридделат о Юцинеле?

«Не время гадать, - решила таянка, - время спрашивать», - и ответила:

- Я не знаю, госпожа. А кто вам сказал про меня? И чем мне вам послужить?

Акридделат вздохнула.

- Боюсь, чтобы объяснить это, нужно объяснять все с начала времен, - сказала она со смешком. - Ты выросла в Таяне, Юцинеле. Читала ли ты Легендариум?

- Я читала переложение, - с готовностью закивала Неле, радуясь, что не совсем невеждой себя выставит. – Совсем недавно, в госпитале. Про Ликрит и Данирут, и про демонов, и про Арсена, который царь.

- Славно, - сказала Акридделат. – А сможешь ли ты ответить, почему Младших Матерей называют Младшими?

Неле поперхнулась.

- Там про это не было написано, - жалобно сказала она.

Акридделат снова засмеялась.

- Тогда придется погодить с объяснениями. Прости, Неле, что задерживаю тебя.

Неле хотела сказать, чтобы Младшая Мать не тревожилась о ней, потому что у нее нет важных дел, но в это время дверь отворилась и вошла Эдзелет. Юцинеле шарахнулась с ее пути: сидя на полу, горянка лучше рассмотрела серебряную клюку Старшей Сестры и поняла, что такой палкой можно убить. Эдзелет постукивала ею по полу при ходьбе, но жилистое тело старухи-рескидди совсем не казалось немощным. «Должно быть, она палку носит для важности», - решила Неле.

Две прочие старухи встали со своих кресел. Господин Ярит смерил их неприязненным взглядом, а Младшая Мать открыла глаза. Черная кошка спрыгнула с нее и юркнула под кровать.

- Ваше Святейшество! – скрипуче произнесла Эдзелет.

- Я слушаю, Старшая Сестра.

- Народ уже знает, Ваше Святейшество, - сказала Эдзелет торжественно; улыбка ее показалась Неле недоброй. – Народ просит благословения.

Акридделат вновь опустила веки; тень страдания скользнула по ее лицу, но тотчас же сменилась прежней умиротворенной ясностью.

- Милая, - осторожно сказал господин Ярит, - может, подождать с этим?

Эдзелет улыбалась.

Акридделат села на постели и собрала волосы повыше затылка.

- Нерсен, - попросила она, - подай мне венец.

Господин Ярит вздохнул.

- До чего тяжел, - проворчал он, взвешивая на руке головной убор из белого золота, с огромным сапфиром на лбу и обручем из череды звезд.

- Что же делать, - развела руками Младшая Мать. – Это ведь шлем.

Голова ее опустилась под тяжестью венца. Акридделат закусила губу и высоко подняла подбородок. Старшие Сестры поднесли ей затканную серебром накидку и нагрудную звезду, которая была так велика, что походила на оружие.

Акридделат встала – и пошатнулась.

Нерсен Ярит в мгновение ока оказался у жены за спиной, поддержав ее.

- Спасибо, - прошептала та и шагнула вперед. – Дети, откройте главный балкон...

- Марсет, - сказал белый рескидди, - дайте ваш посох, пожалуйста. Не хватало, чтобы Младшая Мать упала у всех на глазах.

Старуха не удержалась от улыбки; Эдзелет кинула ей короткий многозначительный взгляд. Впрочем, Марсет с понимающим кивком протянула Яриту свой посох, украшенный, как и у Эдзелет, серебряным драконом.

- Не надо, - сказала Акридделат. – Благодарю вас.

И, мягко отстранив мужа, пошла в прохладную глубь покоев.

За развешенными между колонн покрывалами не было видно, как в действительности велика зала. Свободное пространство тянулось от стены до стены; отдергивая по пути занавеси, Младшая Мать шла к противоположной стороне здания, к балкону, что выходил на Великую площадь. Все отправились за ней, и Неле, с любопытством озираясь, тоже. Арсен и Джесен отворили застекленные двери. Яркое солнце било в них – время уже пошло к вечеру, и светило клонилось к водам Джесай. Неле увидала в небе несметное полчище воздушных шаров. От растерянности она едва не шагнула вслед за Акридделат на балкон; госпожа Айет с улыбкой удержала ее. На свет вышла только Младшая Мать. Остальные, скрывшись в тенях, смотрели из-за ее спины.

Собравшись с духом, Неле глянула вниз, и холодок пробежал по спине: показалось, что площадь, вымощенную синим и красным, в единый час перемостили белым и золотым.

 

 

Неисчислимая толпа ожидала перед собором: одежды рескидди были белыми, златокудрые головы они обнажили, не боясь палящего солнца. Люди теснились, плечо к плечу, грудь к спине. Если бы они, как то случилось в Ройсте, дружно двинулись вперед или в сторону, то многие погибли бы раздавленными – но буйные южане не тревожились об этом, они хранили покой и порядок. Несмотря на мучительную жару, никто не лез в фонтаны; те, кто стоял рядом с ними, набирали воду и передавали по рядам, чтобы дальние не страдали от жажды.

Все новые толпы торопились из переулков; сколько хватало глаз, текли и текли к собору людские реки. Воды Серебряного залива не сверкали больше под солнцем – можно было пешком пройти от берега до берега, так плотно стояли лодки. Воздушные шары парили в небе, чем ближе, тем теснее, и над заливом они едва не касались друг друга боками.

Младшая Мать стояла перед Рескиддой.

Перед Ожерельем песков.

Перед Древним Югом.

Выпрямив спину, высоко подняв голову в золотом шлеме, стояла она, и концы рыжих кос трепал ветер, поднимавшийся над озером. Внизу царило безмолвие – но Акридделат подняла руки, и над площадью прокатился глухой стон. «Южная Звезда! – раздавались голоса. – Южная Звезда! Предстоящая Акридделат!»

Акридделат скрестила запястья перед глазами, потом резко выбросила вперед правую руку – жестом запрета.

Стон превратился в рев.

Неле видела, что Младшая Мать покачнулась, неловко переступила на месте – ей трудно было двигаться быстро – но площадь ничего не заметила. Там радостно вопили, упиваясь воплями, словно разгоряченные воины перед выступлением в поход. Волны крика прокатывались перед храмом, люди безумствовали от радости, точно услыхали весть о великой победе или великой надежде...

- Что они кричат? – прошептала Неле больше самой себе, но госпожа Айет прочла слова по ее губам.

- «Выстоит», - отвечала она.

- Кто? – переспросила Неле, хотя могла бы и догадаться, немного подумав.

Главная целительница чуть улыбнулась.

- Арсет, - сказала она. – Арсет выстоит в сражении с вечной смертью. В это наша вера.

Младшая Мать опустила руку, дрожавшую от слабости.

Она еще немного побыла на виду у людей, потом повернулась и шагнула в тень. Многоголосая слава летела ей вслед. Кто-то на площади запел, и напев мгновенно подхватили тысячи. Из-за неслаженности голосов и огромного их количества невозможно было разобрать слова этого восторженного гимна. Неле различила только «...слава доблести солдата на земле и в небесах!», а потом все потонуло в гуле.

«Рескидди», - думала горянка.

Она воочию узрела перед собой неистовство Древнего Юга, силу, некогда опрокинувшую мир под копыта его коней. Миллион рескидди вышел на улицы, услыхав весть. Истины Легендариума не трогали сердца горянки, хотя она и верила в них; Неле нравилась Арсет, потому что в госпитале Арсет, нарисованная на стене, казалась доброй и была похожа на Мирале. Горянка попросила Арсет о помощи, решив, что в Рескидде горные божества ее попросту не услышат; точно так же дома, в горах, она попросила бы духов или священные камни. Сейчас таянка думала вовсе не о вере южан. Выученная как воин, Юцинеле думала, что на войну рескидди соберутся так же, как собрались к храму – быстро, без колебаний, дружные и неукротимые. Тысячи лет каждый рескидди, и мужчина, и женщина, был солдатом. Пускай много воды утекло с тех пор, как Рескидделат прошла по Аллее Цариц, но кровь древних воинов течет в их потомках.

...Ноги Акридделат подкосились, и муж подхватил ее. Никто за стенами храма этого не увидел – сыновья Младшей Матери успели закрыть двери. На площади все буйствовали, но теперь радость толпы произрастала сама из себя. Кто-то пел, кто-то просто кричал. На стенах и стеклах были выписаны заклятия звукоостановки, и они светились – так сильно было давление на них. Несмотря на заклятия, отзвуки криков достигали внутренних помещений.

Господин Ярит поднял жену на руки и отнес ее на постель.

- Кровь небесная, - сказал он и утер пот со лба. – Я будто сам там стоял. Как они кричат!

Акридделат глубоко вздохнула.

- Это вовсе не тяжело, Нерсен, - пробормотала она. – Люди как будто держат тебя на весу, одними взглядами. Но все-таки...

- Тебе надо поспать, - сказал господин Ярит.

- Мне надо продиктовать письма. Ох, я так торопилась поговорить с Юцинеле... кажется, это придется отложить.

- Арсен, - сказал отец, - позови секретарей. Акри, я могу отвезти госпожу Юцинеле к нам домой. Там она будет в безопасности... если дело за этим.

- Безопасности? – тревожно переспросила госпожа Айет. – Я совсем ничего не понимаю. Прошу меня простить, но я давно уже теряюсь в догадках. Госпожа записана у нас как Цинелия Леннерау, и сама она никогда этого не отрицала. Так сказано и в ее документах. Ни о каких особых обстоятельствах речи не шло...

Младшая Сестра вопросительно взглянула на Неле, и та почувствовала, что у нее горят уши. «Никакого зла не случилось оттого, что я не сказала правду, - напомнила себе Неле. – Зло бы от правды случилось», - но стыдно все равно стало. Старшие Сестры поодаль снова начали переглядываться и многозначительно хмурить седые брови, хотя знать ничего не могли и решать тоже.

- Не беспокойтесь об этом, Эмеллат, - твердо сказала Акридделат. – Это мое дело.

Госпожа Айет даже закашлялась, проглотив окончание фразы. Теперь она смотрела на Неле почти с ужасом, и горянке хотелось провалиться сквозь землю.

- Мы... – выдавила медик, - можем немедленно выписать госпожу... Юцинеле. Курс лечения уже окончен.

- Так и следует сделать, - сказал господин Ярит. – Джесен, добудь-ка быстро паровик. Нужно отвезти молодую госпожу к нам. Не тревожьтесь ни о чем, Неле, мы будем очень рады принять вас гостьей.

Рыжий, ражий Джесен выскочил за дверь, едва не сбив с ног рвавшихся наперерез секретарей – юношу и девушку в священнической одежде.

«А что же Мори? – с нахлынувшей внезапно тоской подумала Юцинеле. – Если он снова спросит меня? Он ведь думает обо мне. Он мне хотел помочь...» Младшая Мать и ее муж все решали легко, как решают люди, свыкшиеся со своей большой властью. Акридделат и впрямь стояла вровень принцессе Лиринии, а то и повыше. У нее случилось к Неле какое-то важное дело, о котором, кажется, никто, кроме нее, и не знал. Дело это было больше самой Неле и ее судьбы...

- Письма, - говорила Младшая Мать. – Полуофициальная форма. Просьбы... прибыть для личной аудиенции... Ее царскому величеству Лумирет. Его императорскому величеству Морэгтаи.

Неле вздрогнула, услыхав знакомое имя. «Величество? – повторила она мысленно. – Неужели императора Уарры так же зовут?», - но до императора Уарры ей не было дела, и она вернулась к своим раздумьям.

- Госпожа Айет, - тихонько проговорила она, - а если придут и спросят Цинелию, ответите ли, что Младшая Мать меня приютила?

- Если Младшая Мать соизволит разрешить, - шепотом ответила та. – Госпожа Леннерау... вы скрывались у нас от кого-то? Вы в опасности? Господин Дари как-то вовлечен в это? Ох, не отвечайте, простите мое любопытство, я понимаю, что это не шутки...

Неле закрыла глаза.

Вскоре вернулся Джесен.

 

 

Неподалеку от кафедрального собора, на берегу Серебряного залива, стоял просторный, окруженный садом особняк господина Ярита. Красивый, видный был дом – бело-золотой, украшенный лепниной, с высокими окнами в тонких переплетах. В саду цвели розы и журчали фонтаны, прекрасные статуи скрывались в кустарнике, качались качели маленькой Янеллет. Внутри же дома было еще красивей. Здесь и ночью, и днем царила прохлада. Ясный свет дробился в цветном стекле маленьких ширм, на легкой мебели красовались истефийские покрывала, вышитые занавеси колыхались под ветерком. Много было диковинок – собранных господином Яритом или присланных разными людьми в подарок Младшей Матери. Юцинеле долго рассматривала вазы и веера с Восточных островов. На них изображалось все то, о чем она слышала от Данирут – люди с огромными глазами, крылатые драконы и прекрасные демоны, все в золоте и самоцветах.

Светло и дивно было вокруг.

Неле ела тоска.

...День, ночь и еще день прошел перед тем, как Младшая Мать возвратилась из храма. Горянка не торопила время. Она полагала, что важный разговор займет несколько часов, а потом Акридделат передаст дело тем, кто должен им заниматься. Так было с принцессой Лиринией, так будет и сейчас. Юцинеле мыслила здраво и отнюдь не переоценивала свою значимость. Раз за разом получалось, что сильные люди использовали ее для своих целей, но их взгляды обращались к Юцинеле вовсе не потому, что она была сильна – скорее наоборот. Отец послал ее в Ройст как бесполезного полувоина. Лириния выбрала ее как поддельную принцессу. Наверно, и для Младшей Матери она была кем-то ненастоящим. «Я ведь даже и для Мори ненастоящая, - с грустью думала Неле. – Именем я чужим назвалась и судьбу придумала... Что за доля моя такая!»

Арсен и Джесен носились по городу из конца в конец, показывались в доме на пару минут, а потом снова спешили куда-то. Горянка не могла взять в толк, чем они заняты. Судя по озабоченному виду, с которым они перекидывались словами с отцом, братья проводили лето не в праздности. Сам господин Ярит день-деньской сидел в своем кабинете за бумагами, а если исчезал, то обнаруживалось это, лишь когда он возвращался – с усталыми глазами и усмешкой на тонких губах. Слуги прилежно трудились; Юцинеле предложила помощь кухарке, но строгая рескидди отослала ее. Одна Янеллет, маленькая Неле, была беспечна – бегала по саду и дому, пела, мешала работать отцу. Узнав, что мама вышла из затвора живая и здоровая, девочка неожиданно успокоилась и ждала ее домой терпеливо, без грусти.

Потом приехала Акридделат.

В окно Неле увидела, как господин Ярит обнимает и целует свою жену, и улыбнулась с печалью. Сыновья Акридделат и Нерсена стали взрослыми, а любовь их не состарилась. Женщины Древнего Юга оставались красивыми невестами в том возрасте, в котором горянки дряхлыми старухами ложились в землю. «Наверно, это из-за крови демонов, - думала Неле. – Рескидди смешались с бессмертными, и поэтому живут долго, не старясь».

Мягко ступая по белому песку дорожек, Младшая Мать шла к дому. Янеллет вылетела из дверей и с пронзительным криком кинулась ей на шею. Акридделат рассмеялась, подбрасывая ее в воздух; поймал дочь уже господин Ярит и посадил ту себе на плечи. Был вечер. Ало-золотая дорожка протянулась от солнца по водам Джесай, закатный свет наполнил улицы. «Красиво», - думала Неле, дивясь, отчего так пусто у нее в груди.

- Здравствуй, Юцинеле, - сказала ей Младшая Мать.

Таянка поздоровалась и поклонилась. Господин Ярит, щекоча хихикающую Янеллет, унес дочь наверх, в спальни. Акридделат проводила их взглядом.

- Я уже просила у тебя прощения, Неле, - сказала она, - так что сейчас, пожалуй, лучше будет сделать другое. Ты наверняка о многом хочешь спросить. Спрашивай – я отвечу начистоту. Только пройдем сперва в кабинет.

Идя за нею, Неле усмехалась уголком губ. Все-то считают, что ей очень интересны их дела. Нет бы сразу говорить, что она должна сделать и как изменится после этого ее судьба. Можно подумать, что-то еще может занимать человека... Аллендорцы мудры, а рескидди еще мудрее, но, кажется, в великой их мудрости простые вещи им непонятны. Иное дело горцы. Никогда отец ничего Юцинеле не объяснял – зато приказывать он умел.

Младшая Мать задернула зеленые шторы и села в кресло с высокой спинкой, пододвинув его к серебряной статуе Арсет. Неле думала устроиться на полу, но Акридделат указала ей на другое кресло. Горянка послушно опустилась в него и сложила руки на коленях.

- Я слушаю тебя, - сказала рескидди.

Юцинеле помолчала.

- Госпожа Младшая Мать, - начала она, решив быть прямой. – Вы лучше сразу скажите, что я сделать должна. А если спрашивать можно, то я бы спросила, как сделать лучше и что будет потом. Когда господин Маджарт в Ройсте объяснял Лонси про магию, я ничего не поняла. Меня этому не учили. Так что если дело сложное, я и без рассказов обойдусь.

Акридделат прикрыла глаза, задумчиво коснулась пальцами губ.

- Славно, - сказала она; нетрудно было понять, что все это с точки зрения Младшей Матери совсем не славно. – Жаль, ты не перескажешь мне, что говорил Лонси господин Маджарт...

- Доподлинно не перескажу, - согласилась Юцинеле. – А так-то помню. Он про магическое лето объяснял, про Каэтана и Воина Выси. Как мы Воина разбудили, так его тени у нас забрали и в Ройст отвезли, к принцессе Лиринии, потому что я принцесса ненастоящая.

Чем дальше Неле вела речь, тем шире раскрывались глаза Акридделат. В конце концов горянка смутилась и смолкла. Она полагала, что Младшая Мать все это и сама знает.

- Продолжай, - глухо приказала первосвященница. Хотя лицо ее стало суровым, Неле почувствовала облегчение: с приказами ей было проще, чем с дозволениями.

- Началась весна магии, - основательно сказала таянка. – Все знают, что скоро после этого начинается война. А воевать никто не хочет. Вот и решили в Ройсте, чтобы Воин Выси не пробудился, отправить к его усыпальне не Лиринию, настоящую принцессу, а меня, и не настоящего мага, а Лонси. А Воин взял, да и все равно проснулся. Тогда его сразу в Ройст увезли, чтобы к принцессе Лиринии он привык, слушался ее и воевать не пошел. А нас с Лонси послали в Рескидду – подальше от Воина. Но решили, что этого мало, и на вокзале подменили нас тенями, бумаги наши тоже подменили. Потом все по сказанному было – заболела я, а Лонси пропал...

- Вот как, - сказала Акридделат, глядя прямо перед собой и странно улыбаясь. – Славно. Ах, до чего же славно. Значит, Лириния не хочет воевать, и поэтому отправила к Атергеро тебя?

- Да, - подтвердила Неле, не совсем понимая ее.

- Но Лонсирем... – вполголоса проговорила Младшая Мать, прикрыв глаза; таянка поняла, что она думает вслух. – Алива Светлая, помоги. Выходит, именно он разбудил Атергеро. Это еще хуже.

- Что с Лонси случилось? – спросила Неле, по-настоящему встревожившись. – Почему хуже?!

Акридделат вздохнула.

- Лонси жив, - сказала она. – И он теперь сильный маг. Очень сильный.

- А был слабый, - сказала Неле. – Совсем слабый, даже испытание свое маговское не выдержал. Наверно, он рад, что стал сильным.

- Наверно... – задумчиво согласилась Акридделат, помедлила немного и подняла глаза с решительным видом: - Юцинеле, ты спросила меня, что ты должна сделать и что будет.

Та кивнула, порадовавшись, что не надо напоминать.

- Неле, - сказала Младшая Мать, - посмотри мне в глаза.

Горянка повиновалась, преодолев внезапную робость. Зеленые глаза Акридделат потемнели, линия рта стал жесткой.

- Есть одна загвоздка, Неле, - проговорила рескидди. – Только ты решаешь, что тебе делать, и определяешь, что будет потом.

 

 

Таянка сморгнула.

Громкие были слова, куда уж громче, значили они много, и был в них весь вес, который могла вложить арсеитская первосвященница – великий вес...

Неле ее не поняла.

Горянка знала, конечно, что люди сами решают и строят судьбу. Она попросту была твердо уверена, что самый правильный путь устройства судьбы – это слушать старших, мудрых и наделенных властью, ни в чем им не перечить и честно исполнять свой долг. Так ее воспитали, и до сей поры Неле не выпадало случая усомниться в этих истинах. Она действительно решала – решала, что будет поступать по слову тех, кто выше. Сейчас перед нею была Младшая Мать, наивысочайшая из всех, кого доводилось встречать горянке, и Юцинеле ждала ее мудрого слова, чтобы послушаться.

- А что я сделать-то должна? – растерянно повторила она. – Я не знаю.

Младшая Мать улыбнулась – ласково, но чуть разочарованно.

- Да, - пробормотала она, - я поторопила события... Неле, давай начнем с того, что ты хотела бы сделать. Чего ты хочешь?

 Неле потупилась. «Наверно, Младшей Матери можно сказать», - подумала она.

- Я думала о том, как мне дальше жить, - сказала она. – Мне в Таян вернуться нельзя, в Ройст – тем более. В поезде я встретила бабушку Эфирет, она добрая. Я думала сначала к ней в Цестеф поехать и за курами ее ходить. Но потом я заболела и чуть не умерла. Меня спас Мори... господин Дари. Он уаррец. Но он тоже добрый. Он очень хороший.

Акридделат улыбалась. Неле покраснела.

- И я хотела попросить, чтобы он меня в службу взял, - пробормотала она, опустив глаза. – Хоть в черную работу. Даже если в Уарре жить.

- Почему «даже»? Уарра – прекрасная страна.

Неле резко выпрямилась, впившись пальцами в ладони.

- Но там же – Бездна! – прошептала горянка, стараясь не смотреть на удивленное лицо Младшей Матери; сердце заколотилось под горлом, Неле задохнулась. – Там мертвых подымают и шлют в бой. Император послал танки в Нижний Таян, а Великий мертвец согнал чааров с их земли. Чаары шли, как бешеные медведи. Они сошли с ума, когда увидали мертвецов. Наргияса убили. А в Верхнем Таяне голодно. Люди умирают от болезней. И лед не тает...

Младшая Мать поглядела печально.

- Юцинеле, - спросила она вдруг, - ты хотела бы наказать Уарру за это?

Неле замолчала, уставившись на нее. Вопрос был такой странный, что она сперва даже ушам не поверила.

- Госпожа Младшая Мать, - сказала она осторожно, - мне ли такие мысли думать? Кто я-то?

Акридделат смотрела с невеселой и странной улыбкой.

- А все же, Неле, - сказала она. – Будь у тебя великое войско, ты бы наказала Уарру? Разорила бы ее, как Уарра разорила Таян?

Неле озадаченно нахмурилась. Поразмыслив, она твердо сказала:

- Я, госпожа Младшая Мать, не рескидди. Меня драться научили, а войско водить я не смогла бы. Да и Уарра, говорят, в полмира раскинулась. Что же – разорять полмира? Дурное это дело.

Акридделат засмеялась со сдержанным облегчением.

- Хорошо, - проговорила она. – Не буду больше мучить тебя сегодня. Я скажу так: тебе, Неле, придется на какое-то время остаться в Рескидде. Ты хорошая девочка, и умом не обделена, но сейчас еще рано доверять тебе то дело, которое тебе однажды придется доверить. Надо тебе сперва поучиться.

Юцинеле подумала.

- Госпожа Младшая Мать, - сказала она тихо, - а как же служба моя? Можно ли мне господина Дари просить, чтобы потом в услужение к нему пойти?

Акридделат глянула весело.

- Я думаю, тебе не будет нужды служить, Неле, - сказала она. – Ни господину Дари, ни кому другому. Ты можешь съездить и попрощаться с ним. Арсен отвезет тебя.

Неле помертвела.

 

 

И она отправилась прощаться с господином Дари.

Как назло, день выдался мягкий и ласковый, с чудесной погодой – над озерами плыли высокие облака, белые и пухлые как сугробы, дул свежий ветер. Рыжий Арсен, возясь с паровиком, сказал, что к вечеру будет дождь, и это для теперешней поры необычно. «Неужто засушливый век на исходе? - подумал он вслух, пока Неле смотрела в горизонт неподвижным взглядом. – А и впрямь пора. Ну, конец тишине!» Горянка не поняла его, а спрашивать ей не хотелось.

«Все не так, - повторяла она, приближаясь к отчаянию. – Ведь чуяла я тогда, на площади, что надо скрываться, бежать и затаиться. О чем я думала? Все поперек вышло. Ничего Лонси священницам не сказал. Ничего они не знали. Я могла бы скрыться. Пока бы меня нашли! А то и не нашли бы вовсе, коли Мори увез бы меня в Уарру. Он бы не стал меня гнать. Он добрый...» И Неле кусала губы, стараясь утихомирить сердце.

Пока машина Арсена летела по улицам, горянка придумывала, что станет говорить Морэгтаи. Она знала, что увидев его, не сможет говорить гладко. Надо было собраться с мыслями заранее. «Спасибо вам за всю вашу доброту, господин Дари, - говорила про себя Неле, и все внутри сохло от тоски. – Благодарна я вам за беспокойство ваше и заботу. Госпожа Акридделат, Младшая Мать, в доброте своей решила меня приютить. Так что нет мне нужды возвращаться в Аллендор, останусь я в Рескидде. Тут, сказано, смогу я научиться, чему учатся просвещенные люди, и так судьба моя по иному пути пойдет, не придется мне ни служанкой быть, ни нахлебницей...»

Младшая Мать нарядила Юцинеле в одежду священницы, только без головных лент – сказала, ленты носят те, кто принял сан. Еще она велела красиво расчесать ее; мастерица написала над нею несколько заклинаний, которые выпрямили ее волосы, вившиеся мелким бесом, и сделали их блестящими и гладкими, словно у Мирале... глядя в зеркало, Юцинеле неуютно ежилась. Еще в храме рыжие братья сказали, а теперь и сама горянка видела, что доподлинно похожа на Арсет, нарисованную на стене в палате госпиталя. Страшновато становилось от этого.

Неле уже знала, что Арсет не слушалась старших.

Против воли своей страшной матери пошла Арсет и великий гнев навлекла на себя... отказалась от дочернего долга и назначила себе такой долг, который сама хотела. Потому-то с начала мира она стоит против вечной смерти, что Старшая Мать сотворения этого мира не желала. Своевольная дочь сделала выбор и вечно за него платит.

Акридделат показала Юцинеле храм. И хотя любопытство горянки успело угаснуть, прибитое, как огонь дождем, другими, сильнейшими чувствами, Неле все же поразила красота и величественность кафедрального собора Рескидды.

Через зал, где читались проповеди, бежал ручей в каменном желобе. Начало свое он брал в косах Девы пресной воды, а у ног ее расстилалась гладь рукотворного озерца. Статуя Арсет в соборе была самой красивой, которую только видела Неле. Она казалась живой. Арсет стояла, выбросив вперед ладонь – останавливала грозу, посланную ради смерти ее детей. Губы ее были твердо сжаты, взгляд отважен и полон решимости, но против обыкновения эта Арсет выглядела хрупкой и нежной. Не походила она на закаленную в боях царицу Рескидды. Выстоит ли она, такая?

Напротив нее, высоко в тенях под потолком, мозаика изображала Рескит – Немилостивую Мать.

То была песчаная буря, неистовствующая в пустыне, и в центре ее – ужасное лицо с одутловатыми щеками, с выпученными глазами, багровыми от гнева. Позади мертво стояли скалы, терзаемые ветром, и палило белое солнце.

А в глубинной части зала, где потолок был еще выше, по стенам поднимались другие, самые знаменитые мозаики. Голова Акридделат, читавшей проповедь с кафедры, едва достигала колен Арсет в голубом платье из пресной воды. С ее волос текли ручьи и реки, за ее спиной поднимались светлые горы, плыли облака и цвели цветы. Ростом же Арсет была по колено своей матери, сидевшей на троне... Огромная, отяжелевшая, с грубыми чертами лица, восседала Старшая Мать посреди Вселенной. Грозные духи витали вкруг нее, и каждый превосходил Арсет мощью. Но рядом с Заступницей смыкали строй витязи и подвижники. Славная царица Ликрит натягивала лук, а Данирут указывала ей цель; грозный царь Арсен утверждал веру мечом, а добрый певец Илсен – сказкой; пророчица Ирмерит возвещала миру надежду, великий маг Тайрисен усмирял зло...

Красиво там было, в храме.

...Неле вздохнула и прижалась лбом к стеклу. Разукрашенные здания мелькали мимо, быстро – не разглядеть; да, сказать по чести, и разглядывать не хотелось.

- Эй, Юцинеле! – сказал Арсен, притормаживая.

- Ай?

- Слушай, мне еще бумаги надо отвезти в департамент, - сказал рыжий рескидди. – Батя нагрузил. Видишь дом десятиэтажный? Это та гостиница и есть. Спроси господина Дари у служителя. Если приставать начнет, что да от кого, говори прямо – от господина Ярита. Маму лучше не поминать зря, Церковь все-таки. Поняла?

- Поняла, - машинально ответила Неле.

Арсен просиял и распахнул дверь паровика.

 

 

Выбравшись, Неле вздохнула: ноги были тяжелые, точно свинцовые. Арсен укатил, подняв столб пыли, а она все смотрела на высокий дом, где жил Мори, и собиралась с духом. Делать было нечего: горянка сделала шаг, другой, и поплелась к гостинице.

Дорога предстояла понятная, хотя не очень-то близкая – большой тенистый сквер и переулок между двумя косо стоящими постройками. Над их крышами и кронами деревьев Неле видела верхние этажи гостиницы и все равно не могла взять в толк, где главный вход и в какой стороне искать служителей.

Несмотря на хорошую, прохладную погоду, людей вокруг совсем не было. Может, как раз благодаря погоде. Что за интерес сидеть на лавке, если можно прокатиться на лодке или погулять по городу? «А вдруг Мори тоже нет на месте? – предположила Неле. – Он сказал, что у него дела в Рескидде. Мог и по делам уехать». Поколебавшись, она решила, что тогда обязательно его дождется. Может, совсем не выпадет больше случая его увидеть...

Но дожидаться ей не пришлось.

Горянка сделала еще шаг и услыхала знакомый, полузабытый уже звук – жесткий, боевой удар руки об руку, а потом – толчок плечом или коленом и железный лязг, и еще удар... Мурашки побежали по спине. «Что за дело?» - озадаченно подумала Неле. В Рескидде, конечно, могли драться, но не среди бела дня, и не возле богатой гостиницы. Еще и нож кто-то вытащил – не ручницу с заклинанием, а нож. Горянка покачала головой и нащупала на груди свой собственный.

Не то смутное любопытство, не то смутное же предчувствие потянуло ее вперед. Неле не боялась мужских драк. Ручницы там, кажется, ни у кого не было, от брошенного ножа Юцинеле сумела бы увернуться, от погони – убежать; страх не остановил ее, и она, повинуясь какому-то странному притяжению, словно бы чужой воле, прошла дальше, прижалась спиной к стене и осторожно глянула за угол.

Сердце ёкнуло и упало в живот.

Колени ослабли.

Неле замерла, не веря своим глазам.

...Вначале она увидела первую жену Мори – растрепанную, растерянную, взбешенную. Эррет впивалась пальцами в спинку скамейки и, очевидно, разрывалась между желаниями кинуться на помощь Мори и кинуться душить его вторую жену. Вторая жена, прислонившись к дереву, задумчиво усмехалась.

На мраморных плитах посреди сквера ждал Мори, спокойный, как всегда.

Перед добрым уаррцем стоял, улыбаясь знакомой, до муки знакомой Неле улыбкой, Итаяс, Демон Высокогорья.

 

 

Неле отвернулась и зажала рот рукой: из ее груди едва не вырвался стон.

Это было невозможно. Совсем невозможно. Никак не мог Итаяс очутиться в Рескидде, он был в Верхнем Таяне, вместе с каманаром Ариясом... и он был рядом, в двух десятках шагов от Неле. Доли секунды хватило сестре, чтобы узнать выражение его лица и понять его намерения. Итаяс собирался убить. Не приходилось гадать, кого на этот раз он избрал себе жертвой... Почему? Зачем?..

Неле не знала ни одного ответа и не имела сил задавать вопросы. Она даже не смотрела на мужчин: уставилась в землю, не в силах видеть. Ей не нужно было видеть, она и без того знала, что сейчас случится.

Сейчас ее непобедимый брат убьет самого лучшего человека на земле.

...Знакомый звук: скользит по полированному мрамору чья-то нога. Воздух потрескивает – написано заклинание. Еще какие-то звуки, которые невозможно опознать, потому что уже невозможно думать – дыхание прерывается, болит в груди, кровь шумит в ушах... Итаяс не проигрывает битв. Если он вступил в сражение, значит, он выиграет его. Недаром его зовут Демоном. Его боятся едва ли не больше, чем мертвеца Эрдрейари. Великий мертвец прославился при жизни, и лет ему сотни, а Демон Высокогорья – юн...

А Морэгтаи – добрый. Может, он и сильный маг, но он не убийца убийц, и не бесчинствовал он год от года на горных дорогах, и не проводил в походах недели без сна и отдыха. Он просто человек. Сейчас Демон убьет его.

И Неле не сможет с ним даже проститься.

Задыхаясь от рыданий, ничего не видя из-за застящих глаза слез, Неле вылетела из-за угла и бросилась к ним. Одна мысль овладела всем ее существом: остановить его руку, повиснуть на нем, вымолить еще несколько вздохов... и может быть, успеть сказать, что любимая сестра Итаяса обязана жизнью этому уаррцу, и может быть, тогда она вернет Мори долг...

Она сделала то, чего так сильно желала.

В последний миг Неле с отчаянным вскриком повисла на занесенной руке.

На руке Морэгтаи.

 

 

Непобедимый Итаяс стоял на коленях. Уаррец накрутил его косу на запястье и, нажимая коленом на спину, заставлял его откидывать голову – так далеко, что Итаяс задыхался. Сам уаррец оставался так же спокоен, как минуту назад. В руке – в той, за которую уцепилась Неле – он сжимал кинжал Демона. Все мускулы в теле горца были напряжены, он готовился рвануться, почуяв малейшую слабину в хватке врага; но руки Итаяса, совершенно свободные, оставались странно неподвижны. Они висели вдоль тела бессильно, словно Мори сумел выбить его плечи из суставов. «Заклинание, - поняла Юцинеле. – Это заклинание...»

И только потом она поняла, какой перед нею расклад.

- Цинелия? – недоуменно, но ласково проговорил Мори.

Неле только всхлипнула, выпустив его руку.

Расширенными глазами Итаяс смотрел на нее – снизу вверх. «Юцинеле», - одними губами проговорил он и вдруг улыбнулся.

- Господин... Морэгтаи, - не помня себя, выговорила Неле; неотрывно она глядела на брата. – Пожалуйста...

- Что за бесы?! – прорычала Эррет.

Неле обернулась в панике.

- Это девка навела ублюдка? – продолжала уаррка. – То-то она мне сразу не понравилась... Данва!

- Вот оно как, - насмешливо сказала, приближаясь, вторая жена Мори, пышногрудая золотоволосая рескидди. – Наши действия этот красавец, может, и предвидит, но Его Величество успешно надрал герою задницу.

- Данва! – рявкнула Эррет; она была в ужасном гневе, и темные жуткие глаза ее стали еще темнее и жутче. – Я скормлю тебя свиньям! Я прикажу Кайсену сместить тебя! Так-то твоя шваль защищает императора?!

Мори поднял голову.

- Эррет, - сказал он. – Не шуми.

Первая жена с силой провела по лицу ладонью.

- Это я виновата, - глухо сказала она. – Я спустила теней с поводка. Но я исправлю это упущение, - голос ее стал едким как кислота. – К счастью, еще не поздно.

- Эррет, - повторил Мори терпеливо. – Ты еще не поняла?

Он перевел взгляд на Неле, и Неле отшатнулась.

Руки ее дрожали. Она вскрикнула – тихо, не испуганно, а скорей жалобно. Дрожа, она отступала и отступала под их взглядами: издевательским – Данвы, бешеным – Эррет, печальным и ласковым – Морэгтаи... Последний по-прежнему держал Итаяса железной хваткой, заставляя извиваться в попытках глотнуть воздуха, а Демон по-прежнему приветливо улыбался сестре, хотя улыбка и выходила искаженной от боли.

Эррет резко выдохнула.

Плечи Неле опустились; по лицу ее катились слезы, но она не чувствовала их. Без сил она села прямо на землю.

- Император, - выговорил Итаяс со странным удовлетворением, перестав, наконец, сопротивляться. – Император Уарры.

 

 

8.

 

Перед тем, как разразится гроза, бывают часы тишины – душной, напоенной предчувствием бури, но оттого лишь более глубокой.

Глубокой ночью мы с Эррет разговаривали, лежа в постели. Время с начала сумерек до третьего часа заполночь считалось в Рескидде «лунным днем»; ни один здоровый южанин не спал. Кто-то работал, но большей частью горожане, выспавшись в жаркую пору, гуляли и буянили. Только в четвертом часу становилось спокойней, хотя жизнь кипела до рассвета.

Днем мне доставили письмо Младшей Матери. Любопытный путь проделало оно: по дальней связи из Рескидды в Кестис Неггел, а оттуда обратно в Рескидду. Я никак не ожидал, что Ее Святейшество, зная о моем инкогнито, решит соблюсти формальности. Она изъявляла желание даровать мне личную аудиенцию; благо, хотя бы закрытым письмом, а не извещением со всеми печатями... общественность бы удивилась.

Но вопрос можно было считать решенным. Светские же власти Рескидды не отличались такой прямотой. Уже довольно долгое время через Тысячебашенный я вел переговоры с канцелярией Лумирет. Рескидди все не могли принять решение, отговариваясь тем, что царица находится в деловой поездке. Я понимал, что это лукавство, но мог только ждать. Из Ройста информировали, что Лириния не высказывала намерения вступать в переговоры с Рескиддой. Аллендор по-прежнему любовался своими войсками на парадах в честь юбилея Его Величества.

Свободное время я проводил за чтением исследовательских трудов. Я хотел получить более-менее цельную картину высшего года: условия его начала, характер протекания, обстоятельства завершения. Календарные зимы и весны неодинаковы; времена высшего года тоже диктуют лишь самую грубую канву событий. Возможна ли магическая война без полной деструкции одной из сторон, как возможны бесснежные зимы? Сколько длится год и при каких условиях завершается? Аллендорская Ассамблея высказывала интересную гипотезу о возможности нивелировать проявления магического цикла...

Монография – проклятый жанр. С одной стороны, я не мог не уважать людей, которые собирали эти великолепные доказательные базы, перерывали сотни источников и тонны суглинка. Но их интересовали другие вопросы – культурная преемственность, торговые пути, усредненная библиотечка ученого мага в первой половине восьмого столетия нашей эры... Я мог рассчитывать лишь на несколько фраз из толстого тома, вскользь брошенную дерзкую мысль. Кое-что я и впрямь сыскал, но на занятное чтение потратил несравнимо больше времени. Увы, отмывание крупиц золота никому нельзя было перепоручить. Существование высшего года доказали сравнительно недавно, трудов было мало, и их авторы строили гипотезы, основываясь на этих же источниках. Интерпретация – прекрасная вещь, но не тогда, когда ищешь истину.

Все это утомляло, и порой я позволял себе безобидные развлечения.

...Эррет откинула легкое покрывало и села на постели, собирая волосы на затылке. Груди ее приподнялись. Она была обнажена. Я любовался ее восхитительным телом. Мы уже успели довести друг друга до изнеможения, но она все равно волновала меня.

- Я знаю, за что я тебя так люблю, - сказала Эррет наполовину серьезно, наполовину насмешливо.

- Я догадываюсь, - отозвался я с исключительным самодовольством; Эррет рассмеялась и швырнула в меня подушку.

- Нет, - сказала она. – Причина та же, по которой я тебя выбрала. Тебе нравится делать людей счастливыми.

- Не преувеличивай, - сказал я. – Я преследую разные выгоды.

Эррет фыркнула.

- Детей на воздушном шаре ты катал тоже ради выгоды?

- Я просто отдыхал. Мне надоели бесфамильные, шныряющие тут и там, вот я и улизнул от них. В конце концов, имею я право покатать ребенка на воздушном шаре?

- Не отнекивайся, - смеялась Эррет.

- Я знаю, как сделать счастливыми множество людей, - сказал я. – В то же время у меня есть весомые аргументы относительно того, почему этого делать не стоит. Поэтому счастья им не случится.

- О! – Эррет улеглась на живот, подперла рукой подбородок. – Я вся любопытство. Что это за люди, и как их осчастливить?

- Ну, навскидку… Возвратить Кайсену княжеское достоинство и город Улен. Назначить Великой Тенью господина Анартаи. Позволить исчезнуть Ларре, оставив на земле только почтенного доктора Ларрема Тайви. И еще… кхм… переспать с Данвой.

- И почему же этого делать не стоит? – промурлыкала Эррет.

- Потому что это сейчас господин Кайсен не любит своих родственников. Превратившись в главу дома Улентари, он мигом переменит к ним отношение. Если хозяином Уленакесты станет человек, который пятьдесят лет был Великой Тенью, боюсь, Улен не возьмет даже Эрдрейари.

- Я бы сказала, его даже Лаанга не возьмет, - кивнула Эррет. – По крайней мере, не сразу. А дальше?

- Буде Великой Тенью станет господин Анартаи, у нас тут же возникнет масса проблем. Причем на пустом месте. Потому только, что господин Анартаи не любит жить скучно. Отпустить такого великолепного агента, как Ларра, я не могу, ввиду сложных отношений с Аллендором.

- А Данва? – прищурилась Эррет.

Я вздохнул и признался:

- Мне не нравятся женщины с настолько большой грудью.

- Так значит, ты все-таки разглядывал ее? – протянула Эррет.

- Как можно не разглядеть что-то до такой степени выдающееся? – резонно спросил я.

- Ты разглядывал эту старую каналью! – Эррет сузила глаза и подобралась, точно пантера.

- Эррет! – глубокомысленно сказал я. – Но ведь ты гораздо старше!..

Зря я это сказал.

Эррет убила меня подушкой и спихнула тело с постели, сопроводив свои действия множеством нелестных характеристик моего ума и вкуса; хохотала она все это время как сумасшедшая и даже закашлялась. Я принес ей бокал фруктовой воды с алензой, на этом было заключено перемирие. Впрочем, как всегда, последнее слово осталось за Эррет, и слово это было - «гнусный пожиратель жуков».

- Я такой хороший, - уныло сказал я. – Я умный и красивый. Я Четвертой магией владею. Я, минуточку, император. И при всем перечисленном меня безжалостно третируют за то, что я ем жуков.

Эррет снова расхохоталась.

- Все мы понемногу едим жуков, - сказала она, утирая слезы, - но, Мори, ах, Мори… ты не представляешь, как, как я третировала бы тебя, если бы ты ел штукатурку!..

- Что?! – оторопел я.

- Неважно, - отвечала Эррет с великолепной небрежностью.

И выражение ее лица мгновенно переменилось. Так с нею бывало: посреди бесхитростного веселья она вдруг погружалась в задумчивость, теряя вкус к происходящему. Память ее походила на хорошую картотеку – ни одна мысль и ни одно дело не пропадали в забвении, но Эррет имела привычку откладывать несрочные вопросы «до уместного случая». Случай неизменно оказывался неуместным. В такое время можно было либо оставить ее с ее мыслями, либо самому настроиться на иной лад. Я предпочитал второе.

Эррет вытянулась на подушках, глядя в потолок балдахина, завернулась в покрывало. Глаза ее поблескивали.

- Мори, - сказала она негромко, - я кое о чем подумала... можно задать тебе вопрос?

- Разве когда-то было нельзя?

- Ты удивишься, наверное, - Эррет улыбнулась краешками губ; взгляд ее оставался неподвижным. – Мори, у тебя есть цель?

Я улегся рядом с нею и заложил руки за голову.

- В данный момент моя цель – избежать войны, - сказал я. – Какая еще может быть?

- А не в данный момент? Вообще? Мало у кого в мире столько возможностей, сколько у тебя, Мори. Чего ты хотел бы достичь?

Я озадаченно нахмурился. Во-первых, вопрос был неожиданным, а во-вторых, обстоятельства не располагали к размышлениям подобного рода.

- У меня нет цели, - честно ответил я, наконец. – Мне, знаешь ли, нравится сам процесс.

Эррет улыбнулась.

- А как ты представлял себе процесс? Не случись на твоем веку высшей весны, чем бы ты занимался?

- Жил, - сказал я. – Нашел бы супругу и воспитывал детей. Работал. Нужно закончить с Лациатами и Хораном, свести воедино законодательства всех сословий, разобраться с рабочим движением на севере, ввести обязательное начальное образование – это собиралась сделать еще Ирва, и до сих пор ничего не сделано... Дел хватит. А потом я уснул бы в счастливых воспоминаниях, зная, что в случае нужды мои правнуки поднимут меня, чтобы я помог им по мере сил. Вот и все.

- Я знаю, за что я тебя так люблю.

- Ты это уже говорила.

Эррет не ответила. Повернув голову, она смотрела на меня чуть сощуренными сияющими глазами; я почти смутился. Легко было видеть в Эррет просто любящую любовницу, немного старше меня годами. Но иногда я переставал ее понимать, и волей-неволей вспоминалось, кто она на самом деле.

...Назавтра в сквере возле гостиницы меня встретил убийца.

 

 

Во-первых, я был донельзя изумлен. Во-вторых, я был доволен. Не самое уместное чувство, признаю, но мне решительно льстило, что бесконечные тренировки времен Академии и позже в критический момент принесли плоды. Убийца показался мне недурен в рукопашном, но магией он не владел, а мой «гвардейский» стиль был лучше. В-третьих, я растерялся, когда на меня прыгнула Цинелия. Я не понял, как и зачем она появилась здесь, а потом заметил ее внешнее сходство с моим неудачливым противником, и на этот счет сами собой выстроились полдесятка гипотез.

Я попросту забыл прогневаться.

Эррет исходила желчью, готовая похоронить Данву здесь же под дубом, а я хотел только десяти минут тишины, чтобы спокойно подумать.

Мое иммобилизующее заклинание было скоростного начертания и предельно краткого срока действия: через минуту руки нападавшего оказались бы развязаны. Я порылся в памяти и вычертил над его лбом сильное снотворное. Так спокойней, а расспрашивать, подозреваю, гораздо удобней будет Цинелию – она создание мирное и покладистое.

Сейчас, правда, она смотрела на меня как на людоеда... я не мог понять причин ее страха и немного встревожился – мне совсем не хотелось ее пугать.

- Цинелия, - сказал я как можно мягче, - вам нечего бояться. Этого господина я всего лишь усыпил. Вы беспокоитесь за его жизнь. Он вам родня?

Девочка сглотнула, опасливо следя за мной взглядом.

- Брат... – едва слышно прошептала она.

Я кивнул.

- Как его зовут?

- Итаяс...

- Как? – невольно переспросил я.

Губы девочки беззвучно шевельнулись, повторяя имя.

Громкое же имя носил ее брат... Я перевел взгляд на обмякшее тело у моих ног. Темные волосы, светлые глаза и слишком громкое имя; глупо говорить о совпадениях, каждый первый горец такой масти, но что горцу делать в Рескидде? И с какого безумия появляться передо мной? Трудно вообразить, что это и есть тот горский княжич, знаменитый бандит. Цинелия, помнится, сказала мне, что она родом из Уруви – горянка...

Я взглянул на девочку.

Проверить легко.

- Вы не урувийка, - сказал я нарочито холодно. – Как вас зовут на самом деле?

И услыхал:

- Юцинеле...

«Бесы и Бездна!» - едва не вырвалось у меня; день одаривал неожиданностями.

- Ваш отец – каманар Арияс?

- Да, - прошептала она и вдруг крикнула, залившись слезами: - Вы тоже, тоже неправду сказали! Другим человеком себя назвали!..

«Вот как», - подумал я.

Не стоит тешить себя иллюзиями. Моя охрана способна подпустить ко мне убийцу, но обычного человека – никогда. Все, кто случайно или намеренно попадается мне на глаза, либо хорошо проинструктированы, либо преследуют собственные цели. Пора смириться и принять правила игры.

Я отпустил бесчувственного таянца, мельком глянув на его лицо. В страшных сказках, которые ходили о нем в Лациатах и сопредельном княжестве Рейи, говорилось, что Демон Высокогорья божественно красив. В самом деле, черты его оказались безупречно правильными, на удивление благородными для дикаря. Среди своей банды, в блеске силы и власти, он, должно быть, производил впечатление.

Я подошел к его сестре и присел рядом с нею на корточки. Бедняжка отодвинулась, дрожа как заячий хвост.

- Простите меня, Неле, - я в самом деле был расстроен. – Я не хотел ничего дурного. Я назвался другим именем, но другим человеком не притворялся. Честное слово.

- Нет, - прошептала девочка; глаза ее стали совершенно круглыми и остекленели. – Нет. Император послал танки в Нижний Таян, и Великий мертвец погнал чааров... если Мори нету на свете, значит, нету золотой Уарры, одна только черная...

У нее начиналась истерика. Успокаивать ее насильно я не хотел, да и не было в том срочной нужды. Если я собирался сохранить инкогнито, следовало поторопиться; какое-то время агенты Данвы продержат место в изоляции, но в Рескидде слишком много хороших магов, чтобы полагаться на «серый лик» и тому подобные заклятия отвода глаз. Я встал и обернулся к Тени Юга.

- Данва, - сказал я, – я впечатлен вашей компетентностью. По крайней мере, транспорт вы можете мне предоставить?

- Разумеется, - ответила та невозмутимо и кинула несколько слов через плечо.

Бесфамильные, вынырнувшие из переулка с докладом, очевидно принадлежали не к внутреннему эскорту. Перед нами стояли Белые тени. Меня в который раз за последние полчаса посетило нехорошее чувство. Я не мог понять, зачем агенты пропустили в охраняемое пространство детей Арияса. Мысль о том, что они не смогли остановить горцев, была попросту смешна. Даже мне не составило труда совладать с Итаясом, для Белой тени это вообще не задача. В пещерах Аррат от бесфамильных нет прока, но городские улицы – их дом...

Какого беса горец ушел из своих пещер?

Зачем он отправился в Рескидду?

И как он нашел в Рескидде меня?!

Я провел по лицу ладонью, силясь собраться с мыслями.

- Данва, - сказал я, - полагаю, у вас есть... закрытая территория, где можно спокойно произвести изыскания?

- Разумеется, - повторила тень. – Паровики ждут. Дознаватели тоже.

 

 

Машины унесли нас на окраину города, в мрачноватый особняк Фиррат. При одном взгляде на него разыгрывалось воображение. Мне представились подвалы, обустроенные шестым сословием по своему вкусу; полагаю, дознания здесь проводились с достаточной эффективностью. Дом был окружен большим, довольно запущенным садом и с окрестных улиц почти не просматривался. Впрочем, берега Джесайят изобиловали таким виллами – люди, избравшие для жительства эти места, не отличались общительностью. Через два квартала от особняка блистала загородная резиденция царицы. «Забавно, - подумалось мне. – Точь-в-точь как в той детской сказке – о воробье, который свил гнездо рядом с гнездом орла. Хотя здесь речь скорее о змеях...»

Я настоятельно попросил Данву позаботиться о психике девочки. Юцинеле не казалась мне способной на изощренную актерскую игру, она действительно насмерть перепугалась и едва понимала, что происходит. Я полагал, что ее использовали – брат или кто-то, стоявший за ним. Эррет, злая как гюрза, искала, на ком сорвать гнев; я не хотел, чтобы она выбрала для этого самое беззащитное существо. Фиррат поразмыслила и написала незнакомое мне заклятие, которое ввело девочку в состояние, похожее на транс. По словам бесфамильной, заклятие вышло из рук Ларры. Это само по себе заставляло задуматься – заклятие принадлежало высшей магии, теням издревле запрещенной; но сейчас у меня были дела важнее. Неле унесли наверх, в спальни.

Я мерил шагами пустой зал полуподвального этажа, собирая обстоятельства в единую картину и решая, которую из лакун стоит заполнить первой. Эррет сидела в кресле и в задумчивости кусала пальцы. Она растерялась и чувствовала себя беспомощной; это чувство противоречило самой ее сути – я представлял, насколько оно для нее мучительно.

Спустилась Данва.

Минуту назад она выглядела едва не до самодовольства уверенной в себе; произошедшее не выбило тень из колеи. Теперь она была бледна как мел.

- Девочка сказала, кто дал ей ваш адрес, - остановившись на лестнице, криво улыбнулась она.

Я поднял голову.

- С ней все в порядке?

- Не беспокойтесь. Она просто ответила на вопрос. Ларра продумал эффект...

- Итак, кто? – зло сказала Эррет.

- Господин Ярит.

Данва назвала имя – словно бросилась в омут; на лице ее выразилось ожесточение бессилия. Фиррат расписывалась перед нами в своей некомпетентности.

- Любящий муж Ее Святейшества, - докончила Эррет, по-волчьи оскалившись. – Талантливый хирург. Руководитель тайной полиции Ожерелья. Госпожа Фиррат, - голос ее стал нежным, - Тень Юга... кому вы служите?

Данва напряженно выпрямилась. Губы ее посерели.

- Эррет, перестань, - сказал я.

Тень Юга вздрогнула, глянула на меня с надеждой.

- Если госпожа Фиррат желает сдать нас господину Яриту, я не возражаю, - я пожал плечами. - Господин Ярит надежнейший человек и нам не враг. Мы с ним оба – преданные слуги Ее Святейшества. Я думаю, что все выяснится, если задать ему несколько вопросов. К вам у меня другие вопросы, Данва.

- Я готова служить, - хрипло выговорила тень.

«Стамеска, - вспомнил я. – Пила и стамеска. Это не предательство, нет – это промах. Но за такой промах Кайсен разделает свою ученицу как лошадь на бойне».

- Можно ли тем же способом заставить говорить этого господина? - я указал подбородком в угол, где полулежал, притянутый цепями к стене, Итаяс.

Данва покусала губы.

- Боюсь, что нет, - ответила она сдержанно. – Для применения этого заклятия необходима либо добрая воля, либо... так называемое «мышление жертвы», в определенной степени. Полагаю, у юноши не найдется ни того, ни другого. Сестра его тоже поддалась только потому, что была в состоянии шока.

- Что же, - сказал я, - тогда нам придется его разбудить. Но перед этим, Фиррат, объясните: что вы имели в виду, говоря о предвидении? Господин Ярит великий контрразведчик, но как он заставил вас пропустить дикого горца сквозь тройное кольцо эскорта?

Фиррат смотрела в пол.

- Господин Ярит здесь ни при чем, - внятно проговорила она. – До сих пор я ничего не знала о его участии. Хотя... это может многое объяснить. Мы столкнулись с Пятой магией, государь.

Глаза Эррет расширились; я сам уставился на Данву в изумлении.

- Объясните, - приказал я.

- Пятая магия в аспекте управления временем, - сказала тень. – До этого мы держали ситуацию под контролем. Пятой среди нас владеют единицы и в весьма ограниченном объеме...

- Ближе к делу.

- Тень Запада поставил маячок на господина Кеви. Но поскольку он был в роли доктора Тайви и действовал на глазах у Эмерии, ему пришлось использовать замкнутый канал, недоступный никому другому. Следить из Ройста за городами Ожерелья довольно сложно. Мы знали, что Кеви находится в Рескидде, остальное было делом уличных агентов. Аллендорцы на некоторое время сумели ввести нас в заблуждение. В пути они подменили Кеви и таянку своими исполнителями. Возможно, мы были недостаточно внимательны к ним. Мы не считали эту линию работы приоритетной...

- Ближе к делу, - повторил я.

- Потом появился он, - покорно сказала Данва и вслед за мной указала подбородком на безмятежно дремлющего в кандалах горца. – Как я поняла тогда, Итаяс искал в Рескидде сестру. Он опознал в аллендорской «Юцинеле» фальшивку и решил убить ее. Рядом находился исполнитель роли Кеви. Девчонка была в сером ранге, ее спутник – в белом.

Бесфамильная обреченно подняла взгляд. Я ждал.

- Он убил Белого агента, - без выражения сказала Данва. – Не используя магию. Одним кинжалом.

- Что?!

Вздрогнув от неожиданности, я обернулся к Эррет.

- Кинжалом? – неверяще повторила та, привстав, дрожа от ярости. – Белую тень?! Ты не придумала ничего умнее, Данва? Какого...

- Эррет, перестань. Фиррат, объясните.

- Наш наблюдатель тоже имел белый ранг, - по-прежнему сухо отчитывалась Данва. – Он проанализировал технику боя и пришел к выводу, что подобное, практически или теоретически, возможно только при одном условии – если один из противников способен предвидеть ближайшее будущее.

Эррет резко выдохнула и упала в кресло, сжав пальцами переносицу.

- Мори, - глухо сказала она, - это какой-то балаган. Я первый раз в жизни слышу от ранговой тени такой бред. Я свяжусь с Кайсеном. Пусть отвечает за своих выкормышей.

- Эррет, - повторил я с нажимом, - перестань.

Слова «первый раз в жизни» из уст Эррет звучали более чем серьезно. Моя память была куда короче, но я тоже первый раз в жизни видел Эррет в таком состоянии. Я не думал, что она способна на скоропалительные решения – а сейчас она, кажется, готова была отправить Данву в могилу, не выслушав и не разобравшись.

Данва смотрела на меня несчастными глазами. Я был далек от того, чтобы испытывать жалость к тени, но я хотел услышать ее версию полностью. Эррет злило каждое ее слово. Кого другого я бы отправил развеяться или предложил написать успокаивающий знак, но Эррет... Предложение дорого бы мне стоило. К тому же, Эррет, выйдя отсюда, не преминет потребовать у подчиненных Данвы прямой связи с Кайсеном.

Только господина Кайсена мне сейчас не хватало.

- Прошу тебя, - как мог убедительно сказал я. – Я хочу выслушать госпожу Фиррат.

- Да, Мори, - сухо отозвалась Эррет. – Конечно.

Я кивнул Данве.

- Встретившись с подобным феноменом, мы немедленно назначили линии высший приоритет, - ровно заговорила та. – Мы ждали, что Итаяс отыщет настоящую Юцинеле. Ларра свидетельствовал, что Кеви находится в Рескидде, мы полагали, что и девочка тоже. Тень Запада дал мне внутренний заказ на нее. Его изыскания принесли плоды, он может предоставить отчет... Мы следили за горцем. Его перемещения долго казались нам необъяснимыми. Через несколько дней мы поняли, что он следит за нами.

Мне показалось, что Эррет собирается это прокомментировать, и я напрягся. К счастью, она ограничилась коротким вздохом. Я сам чувствовал, мягко говоря, недоумение: час назад я без особых усилий совладал с горцем, и мне не верилось, что он мог создать столько неприятностей Южному лучу Дома Теней. Но я намеревался дослушать.

- Он постоянно был на шаг впереди, - сказала Данва. – Если его способность к предвидению вообще ограничена временем, то время это очень велико. Его невозможно застать врасплох. Когда мы поняли, что он ищет вас, то попытались провести захват...

- Но не успели выработать план? – саркастически предположила Эррет из своего кресла. Я поморщился, жестом велев Данве продолжать.

- В общей сложности, - сказала Данва с хорошо скрытой горечью, - мы предприняли около сорока попыток. На протяжении недели. Итогом стало восемь жертв с нашей стороны, из них трое – моих лучших специалистов. Было бы и больше. Полагаю, ему просто надоело. Он уходил от слежки, когда хотел, и снова обнаружить его мы могли только потому, что он упорно шел к вам.

- Неделю?

- Он ориентируется во времени, но не в пространстве. Никаких конкретных сведений у него, очевидно, не было, он искал вас в городе с помощью одного чутья.

- Впечатляет, - сказал я.

- Мы решили использовать двойников. Это не дало результата. Неудивительно, - Данва помедлила. – Нам оставалось только одно – взять его непосредственно рядом с вами.

Эррет встала.

Я не успел остановить ее. Я не успел сообразить, что она хочет сделать. Дрожа от ярости, впечатывая шаги в пол, она прошла мимо меня – и с размаху отвесила тени пощечину. Хлесткий звук отдался эхом.

Данва даже не вздрогнула. Голова ее мотнулась от удара; она безропотно выпрямилась и сказала:

- Я готова понести наказание.

- Тварь, – прошипела Эррет.

Я осторожно положил руку ей на плечо.

- Эррет, ничего непоправимого не случилось. Пожалуйста, не волнуйся. Я поговорю с Кайсеном сам, хорошо? Сейчас мне нужна Тень Юга. Эррет, ты не можешь этого не понимать.

Фиррат стояла неподвижная и неживая, как кукла.

Эррет неразборчиво прорычала что-то и развернулась. Я смотрел ей вслед, пока она не рухнула в кресло, потом снова обратился к Данве.

- Вам стоило бы держать меня в курсе, - заметил я.

Та бледно улыбнулась.

- Это непрофессионально. Я надеялась предоставить вам чистый отчет. Без... подобного беспокойства.

- Пересмотрите, пожалуйста, свои понятия о профессионализме. Я не хотел бы таких неожиданностей в будущем. Может быть, у вас и сейчас есть проблемы, о которых вы не хотите мне сообщать?

Данва покусала губы, глядя в сторону.

- Нет, господин.

- Почему вы пропустили сквозь эскорт дочь Арияса?

- Мы видели перед собой Цинелию Леннерау. Она никакой опасности не представляла... вы бы сами приказали ее пропустить.

Я молча согласился с нею. Потом спросил:

- А где господин Кеви?

Фиррат заметно дернулась. Я подумал, что даже прочность Теней сторон света не беспредельна; выдержка изменяет полукровке-рескидди...

- Господин Кеви, - сказала Данва, - исчез.

 

 

- Данва, - сказал я, - вы в состоянии работать? Я верю, что минуту назад вы не солгали мне, а просто не собрались с мыслями. Но я не хочу держать в памяти то, о чем должны помнить вы.

Не люблю, когда меня боятся.

В юности, когда я путешествовал по стране – без торжественности и лишнего шума, то есть наполовину инкогнито – иной раз случалось, что добрые мещане или пахари внезапно обнаруживали перед собой вместо бестолкового подростка-дворянчика величественное и грозное Императорское Высочество. Низшие сословия простосердечны, блеск титула совершенно застит им глаза, а высокие господа представляются злонамеренными существами, только и высматривающими, за что отправить бедного мужика на каторгу. Страх леденил и отуплял; бойкие и добрые люди передо мною вдруг превращались в верноподданных кукол. На редкость неприятно было видеть это.

Не думал, что бесфамильная столь высокого ранга тоже способна испытывать подобный страх.

- Я... – пролепетала Данва.

У нее дергалось веко. Тяжесть, обрушившаяся на нее, обнажила ее истинный возраст, и женщина передо мною за минуту состарилась на четверть века. Я отвел глаза, помедлил и сказал:

- Идите.

- Что?

- Пришлите сюда пару ваших людей, из тех, что допущены к строго секретной информации. Свяжитесь с Ларрой – мне нужны его данные. А потом пройдитесь по саду, Фиррат. Успокойтесь.

Тень опустила веки в знак согласия и, тяжело ступая, стала подниматься по лестнице. Пальцы ее, вцеплявшиеся в перила, заметно дрожали, она сутулилась. Запоздало я подумал, что боится Данва вовсе не меня. В сложившихся обстоятельствах у нее нет шансов сохранить произошедшее в тайне от Кайсена. Неудача как таковая, пожалуй, сошла бы ей с рук, но невероятный гнев, в который пришла Эррет, означает, что у Дома Теней будут проблемы уже не со мной, а с нею. Это для бесфамильных очень опасно – и этого господин Кайсен ученице не простит.

Я оглянулся.

Эррет сидела неподвижно, вытянув ноги и откинув голову на спинку кресла. Лицо ее ничего не выражало.

- Эррет, - сказал я, усевшись напротив и наклонившись к ней через узкий стол, - о чем ты думаешь?

- О Лаанге.

Я был пристыжен. Эррет допустила вспышку ярости, но она оставалась тем, кем была, чувства не притупляли ее разума. «Лаанга, - подумал я. – Из-за слов Лаанги я оказался в Рескидде. Если говорить о Пятой магии, предвидении и управлении событиями, то она здесь, а не где-либо еще. Лаанга знал, что я столкнусь здесь с таянцем. Зачем-то это было нужно».

- Мори, - сказала Эррет, не открывая глаз. – Прости меня. Я не сдержалась. Я очень испугалась за тебя.

Я обошел стол и встал за ее креслом, обняв Эррет за плечи. Провел ладонью по ее волосам.

- Я понял, Эррет. Ты больше не собираешься обезглавить Южный луч в разгар событий?

- Нет, государь император, - Эррет хрипловато засмеялась. – О бесы, Мори, ты нравишься мне все больше и больше. Но об этом потом. Что ты собираешься делать?

- Допросить Итаяса.

- Лично? – Эррет выгнула бровь. – Любопытно. Какой ответ ты думаешь получить?

- Я хочу убедиться, что он не имеет отношения к Яриту и контрразведке Рескидды. И, Эррет, я не думаю, что Фиррат нам солгала. По крайней мере, в главном. Конечно, с тени станется составить такую чудовищную ложь, чтобы в нее нельзя было не поверить... но зачем? Не вижу мотива. А если верить ей, то допрашивать горца должен лично я. Хоть это занятие и недостойно рода Данари.

Эррет смотрела на меня непроницаемым взглядом.

- Потому что... – медленно начала она, и я кивнул, докончив:

- ...моих действий он не предвидит.

 

 

Белые тени появились беззвучно и неприметно, как подобало людям в их ранге; они слышали окончание нашего с Эррет разговора, и меня это вполне устраивало – я не хотел тратить время на объяснения. Я зажег побольше ламп и написал отмену заклятия.

Звякнули цепи. Парализующие заклинания хороши в схватке, когда от бойца требуется скорость реакции, но готовясь к долгой беседе, рассчитывать на них неразумно. Твердая воля может превозмочь телесную слабость, вызванную магией. Тени это хорошо знали. Как я и предполагал, подвалы в штабе Южного луча отменно подходили для определенных целей. Эта зала была отнюдь не единственной. По пути я заметил дальше по коридору череду железных дверей. Данва весьма деликатно преградила мне путь к ним... «Отец бы не одобрил моих действий, - подумал я. – Ни один человек первого сословия не одобрил бы. Но обстоятельства таковы, что приходится пересматривать даже понятия о чести. Коли уж я спустился в пыточную, сбегать отсюда недостойней, чем заканчивать начатое».

Если мои догадки верны, скоро придется пересмотреть еще кое-что; и дело это важнее, нежели даже достоинство рода Данари.

Не открывая глаз, таянец глубоко вздохнул и сел, прислонившись спиной к стене. Я употребил весьма жесткую схему, входившую в реестр боевых заклинаний; платой за ее действенность становились последствия – пробуждение ото сна было трудным и сопровождалось множеством неприятных ощущений. Итаясу еще долго предстояло приходить в себя: заново учиться держать голову, владеть речью и фокусировать взгляд.

Когда спустя миг внятная, окрашенная бархатным акцентом риеска достигла моих ушей, я был погружен в собственные раздумья и не успел вовремя переключить внимание.

- Привет тебе, император уаррский, - мягко, едва не ласково сказал горец.

Он улыбался, с насмешливым видом склонив голову к плечу.

Глаза его были ясны и пронзительны.

Таянец едва заметно повел плечами и подбородком, удобнее устраивая шею в ошейнике с магическим замком, положил руки на колени – цепи, подтянутые к стене, не давали скрестить их. Беспомощный, в руках заклятого врага, он оставался совершенно спокоен. «Он ничуть не удивлен, - отметил я. – Знал, что окажется в плену?.. И любопытная же реакция на магию. После такого воздействия люди с полчаса способны только стонать и мычать».

- Рад видеть тебя здесь, княжич Таяна.

Итаяс тихо засмеялся, закатив глаза. «У него обычная реакция на магию, – понял я: на висках горца выступила испарина, мышцы закаменели в усилии удержать шею прямой. – У него нечеловеческое самообладание».

- Я порадую тебя какое-то время, - сказал Итаяс покровительственно и уселся поудобней, насколько позволяли цепи.

- А потом?

- А потом перестану. – Горец неприятно осклабился: - Ты собираешься спросить, кому я служу. Не выставляй себя дураком, император уаррский. Я служу только себе.

«Он повторит это еще не раз», - подумал я и бросил взгляд на Эррет. Та изучающе рассматривала таянца. Лицо ее оставались холодным, но уголки губ приподнялись.

- Нет, - безразлично сказал я. – Это не так. Но я не стану тебя переубеждать.

Итаяс смотрел на меня – нагло, с вызовом.

- Не грози мне судьбой моей сестры, - сказал он. – Ты не тронешь ее и пальцем.

- Не трону, - согласился я. – И грозить не стану.

Итаяс помолчал, издевательски ухмыляясь.

- Тогда задавай вопросы, император, - сказал он, наконец.

За спиной у меня, неподвижные, стояли тени Южного луча. Плотные шары световых заклятий горели под потолком, оштукатуренные белые стены впитывали их свечение. Стены зала столько раз очищали с помощью магии, что я улавливал ее следы. Судя по всему, марали эти стены брызги крови... Трудно вообразить место, менее достойное человека моего положения. Но мне не за что просить прощения у предков. Предкам не довелось узнать высшей весны.

И я, в свой черед, улыбнулся.

- Зачем? – сказал я. – Ты хочешь отвечать намного сильнее, чем я хочу спрашивать. Поэтому говори, Итаяс.

Горец поморщился, перекатывая голову по стене.

- Зачем говорить с тем, кто скоро будет мертв?

Чего-то в этом духе я ждал.

- Это прорицание? – поинтересовался я. – Слыхал я, что Демон Таяна – недурная гадалка.

- Это обещание, - ласково сказал Итаяс. – Я убью тебя.

Я принял недоуменный вид и предложил:

- Убей.

Горец усмехнулся.

- Немного позже, - сказал он. – Пока что ты любуешься на врага в цепях и думаешь, что он бессилен. Я же сказал, что порадую тебя какое-то время.

- А если я прикажу казнить тебя? Незамедлительно.

- Не прикажешь, - не будь у Итаяса скованы руки, он бы отмахнулся с пренебрежением. – Тебе слишком интересно.

Я помедлил.

- Пожалуй, ты прав. Зачем ты приехал в Рескидду?

- За своей сестрой.

- Ты хотел забрать ее в Таян?

- Нет. Ее судьба на равнинах.

- А твоя?

Теперь Эррет смотрела на меня. В глазах ее нарастало смутное удивление: чем дальше, тем меньше она понимала, что я делаю. «Не вмешивайся», - мысленно попросил я. Не мог я растолковывать ей каждую свою мысль. Если мои догадки верны, то Итаяс ведет собственную игру, и противник его – отнюдь не я.

Если...

Горец улыбался прежней самодовольной улыбкой, но в глазах его мелькнуло подобие уважения. Он ответил не сразу; эта заминка свидетельствовала о многом.

- Мою определяет только мое желание, - бросил он.

«Да!» - понял я.

Свет заклятий померк.

...Через полчаса или час Фиррат доставит мне отчет доктора Тайви. Как водится у высших теней, там не будет выводов, только сопоставления фактов, по которым благородный заказчик сможет, немного поразмыслив, определить истину. Не появись передо мною этот дикарь, спустя какое-то время мне открыл бы глаза господин Ларра. Все идет своим чередом. Я могу потешить себя мыслью, что оказался на шаг впереди положенного. Но дает ли это мне действительное преимущество?

Та, что любит играть честно...

- Генерал Эрдрейари обещал посадить Пещерного Льва в хорошую клетку и подарить мне, - наугад бросил я. – Будет славно, если я отдарюсь Пещерным Львенком. Что, если цепи останутся при тебе до конца жизни?

Итаяс весело оскалился.

- Слово Великого мертвеца подобно стали, - со странным удовольствием проговорил он. – Даже ты, император, еще не знаешь, насколько оно крепко.

- Ты будешь рад встрече с отцом?

- Скоро тебе не станет до этого дела, император. Потому что скоро появятся атомники.

Я поднял бровь.

Итаяс тихо, торжествующе рассмеялся и глянул в сторону лестницы.

Эррет поднялась с кресла, застывшие в безмолвии тени повернули головы: сверху донеслись шаги и неразборчивые слова. Потом по ступенькам слетела, оскальзываясь на краях, бледная, взмокшая Фиррат с пачкой бумаг в руках. Я сжал зубы. «На шаг впереди? Меня всего лишь не застали врасплох».

- В чем дело?

- Государь, - выдохнула она и упала на колени; невольно я отступил на шаг. У Данвы был безумный вид. – Государь. Срочное извещение.

- Скоро появятся атомники, - повторил Итаяс.

Он улыбался.

 

 

...От Инакаяна до Катты тянутся степи, по весне буйноцветущие и душистые, летом желтые и сухие. Из Катты в ясную погоду видны горы, вырывающиеся из-под земли, как стена. Это Восточный Нийярай. Еще восточнее, вдоль берега моря простирается Экемен – страна сопок, туманов, затерянных рек, обильных рыбой, и древних девственных лесов, в которых водятся тигры. Из Кестис Неггела через Улен и Инакаян к Порту Станнери идет Юго-Восточная железная дорога. Ее построили двести лет назад по приказу Аргитаи Сияющего, когда возникла необходимость быстро перебрасывать на Восток войска. Адмирал Станнери повел транспортные платформы на острова Ллиу и Тиккайнай, и с этого началось покорение архипелага.

Давным-давно, когда князь Нийяри именовал себя самодержцем, и еще задолго до этого, когда не было на свете никаких князей, племена, кочевавшие в предгорьях, верили, что в Восточном Нийярае есть гора Лаан, обиталище земных богов и врата на высочайшие небеса. Многие искали эту гору, чтобы взобраться на нее и рассказать богам о людских бедах. Иные свидетельствовали, что видели вдалеке ее острый пик. Но возвратившиеся из странствия разводили руками, а сгинувшие в горах – кто знает, уснули они меж пьяных гостей под божьим столом или меж камней под обледенелым обрывом?

...На круглом валуне, на гриве лобастой высокой сопки сидел и пел маленький дух. Сотню веков назад он появился на свет возле Истока, долго плутал по миру без цели и смысла, с каждым веком слабея, скрываясь от людских магов, а потом приблудился к дому и нашел хозяина. Теперь хозяин его валялся под сосной на теплой от солнца траве и точно горный козел жевал щавель, слушая, как маленький дух поет «На сопках Экемена», балладу, которой не исполнилось еще и полутысячи лет.

Солнце припекало. Между сопок вилась, как лента, река. Пахло цветами и сосновой смолой.

- Матерь мира, - пробормотал хозяин, не вынимая изо рта травинки, - как хорошо-то...

Подошел другой человек, встал рядом – так, чтобы не загораживать первому солнечные лучи. Был он, как и первый, высок и статен, облачен в старинный наряд с длинными рукавами. Только глядел второй светлее и строже. Две косы цвета спелой пшеницы лежали на широкой его груди, а глаза были синими как небо.

Первый глянул на него, задрав подбородок, и улыбнулся. Второй постоял, подумал и тоже улегся на траву – со счастливым вздохом.

Плыли по небу пухлые облака.

Маленький дух замолчал и оглянулся.

Под сосной валялись Каэтан и Лаанга и согласно жевали щавель.

Дух подумал немного и тихонько затянул:

 

Над родной сторонкой солнце ясно светит,

Города и села расцветают в мире.

По лесной дороге, по дороге едет,

Едет император в золотом мундире.

 

Гордо выступает конь его соловый,

Следом едет свита – воины и маги.

Светлую их доблесть не опишешь словом.

Каждый славен родом, силой и отвагой.

 

Вдруг князьям навстречу поднятый хромает,

Не робеет парень, весел и спокоен.

Под дырявой курткой кости громыхают,

А где было сердце – полыхает орден.

 

Он сошел с дороги, стал по стойке смирно.

Государь его вдруг смерил строгим взглядом.

"Кто ты и откуда? – мертвеца спросил он, -

За дела какие получил награду?"

 

А тот смотрит прямо, отвечает смело:

«Право, не совру я, ничего не скрою...

 

- Вот и все, - сказал Каэтан.

- Ну это ничего, - проворчал Лаанга.

- Началось, - сказал Каэтан. – Кончилось.

- Уже было, - брюзгливо заметил Лаанга. – Ничего не было.

- Мы и не ждали, что получится.

- Но ведь получилось.

- Ты уверен?

- Увидим.

Каэтан улыбнулся.

- Хорошо бы, - проговорил он.

И погрузился в задумчивость. Лаанга лежал мрачный, то и дело косясь на Мага Выси сквозь заросли аптечной ромашки. Ниже по склону рос женьшень, выше – малина. В густых травах хлопотала пестрая птичка, вкладывала лакомые кусочки в разинутые клювы птенцов. Рыжая лиса мелькнула внизу, под обрывом. Далеко-далеко заревел тигр.

Каэтан молчал. Маги Начал могли молчать десятилетиями, понимая друг друга с полумысли, и сейчас бесцельно перекидывались словами только потому, что хотели слышать голоса. У Лаанги была Эррет, был выводок мелких духов, которых он спас когда-то от рук беспощадных рескидди, были древние мертвецы, не пожелавшие обновлять память новым рождением. У Мага Выси не было никого: он не хотел связывать своим бессмертием чужие судьбы. Когда-то он, подобно Лаанге, привечал демонов, но все они уже много веков спали, спасаясь от давления невыносимого времени. Один Лаанга еще помнил язык народа, из которого происходил Каэтан, и сам на родном наречии мог побеседовать только с ним.

«Мне пора», - подумал Каэтан.

«Уже поздно», - подумал Лаанга, а вслух сказал:

- Времени полно.

- Хорошо было, - улыбнулся Каэтан, слышавший его мысли.

«Она всегда выигрывает, - подумал Маг Выси в свой черед. – Она играет честно, но выигрывает всегда. Хитри, осторожничай, лги – Она выиграет. Решив, что Ее можно обмануть, мы обманули только себя».

- Хватит ныть, - сварливо сказал Лаанга. – Пойди и дай ему пинка.

- Он-то чем виноват? – засмеялся Каэтан.

- Ты сказал Ей нет? – скептически напомнил Лаанга. – Ты сказал Ей да. И я.

Каэтан вздохнул.

«Надеюсь, - подумал он, - я не проиграл ничего серьезнее жизни».

- Есть ведь еще кое-кто, - сказал Маг Бездны с грустью. – Выстоит!

- Светлая вера, - согласился Каэтан. – Но до нее был айин. Он – выше.

Лаанга длинно, сердито выдохнул и перекатил голову набок. Он долго молчал, потом сказал:

- Ты знаешь.

Каэтан улыбнулся и сел, глядя на друга.

- Ты тоже, - ответил он.

- Скотина, - сказал Лаанга. – Как же.

- Не вздумай, - с усмешкой предупредил Каэтан.

- Не дождешься.

Маг Выси умолк и поднял лицо к солнцу.

Ветер летел над сопками, шумели и клонились деревья. На востоке, за морем, вставала Метеаль, на западе, за степью – Инакаян. Юный Юг неистовствовал за Нийяраем, на севере молчали необъятные просторы Меренгеа.

Хребет Мира – Лациаты, Амм-Лациат вонзается в небо, и все же вратами в мир богов мифы называли другую гору... Амарсен, золотой демон, сказал когда-то, что врата эти всегда близко, но узреть их можно только зрением духа. Когда Арсет в день Подвига обернулась лицом к миру, самые темные души очистились, открылись самые сухие сердца. Даже Маги Начал, всемогущие игрушки Старшей Матери, вновь обрели себя. Они взбунтовались и задумали сыграть против Нее. Но победить невозможно, игра закончилась, у порога стояла очередная война. Лаанга еще надеялся, что лето магии не наступит – не могло оно наступить, думал он, если Каэтан заплатил жизнью за эту игру.

Каэтан не сожалел о себе. Он сожалел о другом. «Трое держались целые сутки, - думал Маг Выси. – Я один, меня уже почти не осталось. Но то, что осталось, не хочет уйти без толку».

Он помедлил еще немного. Вдохнул сладкого летнего ветра, съел ягоду земляники.

Потом встал и поднял лицо.

- Девочка моя светлая, - сказал Каэтан на языке мертвого племени, глядя в необъятную, осиянную бездну неба. – У тебя ровно одна минута. Мир твой прекрасен. Посмотри на него.

Потом он пропал, а Лаанга остался. Великий маг лежал на припеке и ел щавель. Плакал маленький дух.

Беззащитный, бессмертный, не имевший смысла и цели, сидел дух спиной к господину, страшась обернуться к величайшему на земле горю, и дрожащим голоском допевал длинную, как жизнь, уаррскую балладу, сложенную северной тоской и южной радостью обреченных. Дух плакал и пел:

 

...Говорят, что славой мы себя покрыли.

Ничего не помню, кроме мглы кровавой,

И еще того, что мы не отступили».

 

Конь поводит ухом, твердым бьет копытом,

Шепчутся деревья, солнце пышет зноем.

Спешился владыка, и на глазах у свиты

Поклонился земно павшему герою.

 

Над родной сторонкой солнце ярко светит...

 

- Цыц, - сказал Лаанга.

Маленький дух осекся и навострил уши. Поозиравшись и принюхавшись, он вытянул шею и приподнялся: из-за рощицы, спускавшейся, как мох по стволу, по склону далекой сопки, длинными прыжками несся матерый волк – серебряный исполин из рода Великих волков Севера. За ним следовал второй, не уступавший вожаку в росте. Дух почесал в затылке. Если расстояние не обманывало глаз, волки эти вымахали даже не с телят – с быков. В древности, говорили сказки, большой волк мог добыть даже дракона, подкравшись к спящему с подветренной стороны. Не верилось, что и теперь встречаются подобные великаны.

Лаанга встал и склонил голову.

Дух в недоумении заморгал и старательно сощурился.

На спине волка-вожака угадывалась хрупкая фигурка в черном плаще.

Дух тихонько улыбнулся, покопался немного в памяти и снова запел. Забытое наречие пробудилось, как древнее сокровище из кургана. Двадцать тысячелетий назад девушки пели на свадьбе родителей Лаанги:

- Груди ее украшены златом и серебром, руки ее черны от жирной земли. Сердце созвездий покинуло лунный дом, в солнечный дом его увели...

- Замолчи, - сказал Лаанга.

Волк приближался. Дух пригляделся, пискнул, сообразив, что к чему, и от стыда провалился под землю. Оправдать его могло лишь одно: хотя вокруг некроманта хватало поднятых мертвецов, доселе ни одному из них не кланялся некромант.

Даже в летней шерсти северным волкам было тяжело от нийярской жары. Поднявшись на вершину сопки, они обнюхали Лаангу, удостоверились, что с всадницей все хорошо, и заторопились к ручью.

Некромант плюхнулся на землю, снизу вверх глядя на гостью.

Та улыбнулась.

В черной сухой плоти ее мерцали выложенные золотой и серебряной проволокой знаки: «небесный исток», «непреклонные звезды», «любовь». Тонкое, как кость, запястье под краем широкого рукава отяжеляли мужские золотые часы.

Лаанга вздохнул. Вторым, духовным зрением он мог видеть истинный облик явившейся – и не мог его видеть: вихрь белого света, окружавшего северянку, слепил.

- Ты опрометчива, - проворчал маг. - Не можешь удержаться?

Гостья вопросительно склонила голову к плечу.

- Слухи потекли по деревням, - сказал некромант. - Увидеть тебя – к счастью, прикосновение твое исцеляет, воля твоя вершит чудеса. Люди уже взывают к тебе.

Мертвая девушка коснулась пальцем щеки, на которой пылала золотая «любовь»; рукав соскользнул, на циферблате часов сверкнул блик.

- Пока я существую и способна слышать – отчего же им не взывать?

Лаанга пригорюнился, разглядывая ближнюю ромашку.

- Людей много, - брюзгливо сказал он. – Им все время чего-то не хватает. С ними постоянно случаются неприятности. Когда заходит спор об их праве видеть рассвет, я сам готов встать на их защиту. Но ты утираешь им носы. Какой в этом прок?

Северная Звезда покачала головой.

 - Пока Арсет стоит лицом к смерти...

- ...кто-то должен прикрывать ей спину? – утомленно закончил Лаанга. – Помню, помню...

- Кто-то должен утешать, спасать и заботиться, - сказала Алива. – Не все руки предназначены для меча.

- Ты тратишь себя безоглядно, - с горечью сказал некромант.

- Это называется иначе.

Лаанга вздохнул.

- Зачем ты здесь?

Алива протянула руку; на пальцы к ней опустилась лазоревая бабочка.

- Удержать твою надежду, - сказала мертвая княжна. – Она готова тебя покинуть.

- Ладно, ладно, - грубовато сказал Лаанга. – Я прожил достаточно долго, чтобы запомнить, чем кончается жизнь. Я, вообще говоря, некромант. Я не зачахну с тоски.

Княжна взглянула ему в глаза, и у мага вырвалось ругательство. Лаанга оскалился и отвернулся.

- У тебя не было друга ближе, - сказала княжна.

- Замолчи.

- Нет дурного в том, чтобы это сказать.

Лаанга резко выдохнул.

- Он... – выдавил маг сквозь зубы, - Каэтан сказал, чтобы я не вздумал его поднимать.

- И правильно, - кивнула Алива. – Неужели вам стала бы в радость такая дружба? Закончи лучше его дело.

Лаанга закрыл лицо руками.

- Зачем ты здесь? – повторил он спустя какое-то время другим голосом.

Княжна помолчала, глядя вдаль. В час смерти Каэтана стих ветер, но на горизонте, над далеким морем, собиралась гроза, и солнце грело все жарче. Воздух дрожал и плыл, цветы и листья застыли в истоме.

- Среди любви есть одна любовь, что сильнее, - сказала Северная Звезда. – Среди надежд – еще одна, которую я должна удержать. Мне нужно в Рескидду, Лаанга. Но во плоти я с этим делом не справлюсь. Срок жизни моего тела теперь в самом деле закончен. Верни его земле.

Глаза Лаанги расширились, он хотел возразить, но не сказал ни слова.

Сняв с запястья часы, Алива подала их ему. Он глянул на циферблат, искривил рот в неопределенной гримасе, снова перевел взгляд на мертвую княжну. Алива кивнула и улыбнулась.

Великий некромант поднял ладонь и легонько двинул вперед, точно отталкивая что-то невидимое.

Из зарослей показались волки, растерянно сели наземь. Один зарычал.

Лазоревая бабочка вспорхнула с черного рукава княжны и живым огоньком опустилась на травы, предсказывая близкий дождь.

 

 

Я взял Данву за плечо и вывел наверх; Эррет в спешке вылетела следом за нами. В холле особняка бело в глазах становилось от солнца, бившего в окна; после неживого света заклятий солнечные лучи ободряли, точно глоток свежего воздуха. Данва была бледна. В случившемся я не усматривал ее вины или недосмотра, но она полагала иначе. Кажется, Тень Юга готовилась к вспышке моего гнева; я не удержался от усмешки. Я не мог позволить себе подобные чувства.

- Разведданные, - сказала Фиррат. – Совершенно секретно. Группировки аллендорских войск начинают развертывание вдоль северной границы Ожерелья.

Эррет беззвучно вскрикнула.

- Но как? – прошептала она. – Почему? Зачем?!

Я помолчал.

- Уведомить Младшую Мать, что я готов прибыть для аудиенции в самом скором времени. Господина Ярита она уведомит сама. Срочное послание наивысшей приоритетности Ее Величеству Лумирет и принцу-консорту. Подготовить разрыв пространства для немедленного перемещения в Уарру.

- Мори... – выговорила Эррет.

- Лумирет – не Ликрит Железноликая, - сказал я устало. – Военная мощь Ожерелья не может сравниться с аллендорской. Есть вероятность, что Ройст навязал царице договоренности на своих условиях. Я допускаю, что Лумирет пошла на уступки, желая избежать столкновения. Тогда мы немедленно эвакуируемся в Тысячебашенный, и пусть бесы поберут Лаангу.

Фиррат молчала. Ее люди были мастерами своего дела, Тень Юга отдавала приказы в полвзгляда: косилась через плечо, едва приметно кивала, и очередной агент исчезал с глаз.

- Кроме того, - продолжал я, - мне в любом случае нужны дети Арияса. Юцинеле – не меньше, чем ее брат. Целые, невредимые, по возможности не озлобленные. Это очень важно. Данва, примите это во внимание, пожалуйста.

Та склонила голову.

- Мори, - повторила Эррет напряженно. – Объясни.

- Королевство Выси, - сказал я, - это не Аллендор. Это Таян.

 

 

Эррет пошатнулась. Данва, бледная, но спокойная до бесстрастия, поддержала ее.

- Вы знали, государь, - с тенью улыбки на лице сказала Фиррат.

- Господин Ларра сопоставил факты, не так ли? – сказал я. – Это умеют делать не только тени. Мировой общественности застило глаза то обстоятельство, что на протяжении истории Королевствами становились наиболее развитые державы своего времени. Строго говоря, после того как Эрдрейари вторгся в Таян, уже пора было понять, что на сей раз расклад иной. Доказательства поступали одно за другим и достигли критической массы.

Фиррат осторожно подвела Эррет к дивану и усадила, пододвинув подушки.

- Вы тоже можете сесть, - сказал я. – Итак, теперь мы знаем, кто в действительности выполняет функции Выси, а Воин и Госпожа так и вовсе у нас в руках. И это замечательное, казалось бы, преимущество совершенно бесполезно, по крайней мере, на данном этапе.

- Почему? – недоуменно спросила Данва.

- Аллендор не связан ролью Выси, - сквозь зубы простонала Эррет. – Аллендор совершенно свободен...

- Высь не может напасть первой, - пояснил я. – Нападать должна была Уарра – и наши войска действительно вошли в Таян.

Данва потерла лоб.

- Аллендорцы все это знают, - сказала она.

- Да.

- Именно поэтому они...

- Привечали у себя таянских беженцев и использовали девочку, - я кивнул. – Для Госпожи не составляло труда разбудить одного из подконтрольных Каэтану духов.

- Но они отослали ее в Рескидду, изготовив фальшивые документы.

- Полагаю, оставлять Атергеро во власти таянки им было совсем не с руки. Хотя подробности еще предстоит выяснять. Данва, я очень вас прошу: Госпожа Выси не должна терпеть обиды. Она заслуживает исключительного уважения.

Данва улыбнулась, сощурившись с долей лукавства.

- Простите меня, господин. Если мне будет позволено сказать... Цинелия горячо к вам привязана. Эта привязанность такого рода, что никак не может преобразиться в спокойное дружелюбие. Юцинеле может либо возненавидеть вас, либо по-прежнему... видеть в вас своего спасителя.

Я уставился на тень с недоумением.

- Хорошо, - сказал я после паузы. – Узнайте, каким образом она оказалась связана с господином Яритом, после этого будем предпринимать дальнейшие шаги.

- Мы не можем обращаться непосредственно к господину Яриту и его людям, - сказала Данва. – По понятным причинам.

Я поразмыслил.

- Младшая Мать, - сказал я. – Будет уместно спросить у нее. Этот приказ отменяется. Прочие – выполняйте.

 

 

Розы цвели.

Белоснежный крылатый дворец возвышался над кронами парка; мрамор светился и казался полупрозрачно-прохладным, как лед. Догорал закат. Сквозь переплеты высоких окон плыл из внутренних покоев золотой свет, здесь и там мерцали разноцветные фонари. Перекликались птицы, стрекозы парили над прудами, кружевные арки вырастали из белого песка дорожек. Далеко в темнеющем небе плыла череда воздушных шаров. Порою над Серебряным заливом вспыхивали заклятия фейерверков – Рескидда до сих пор праздновала возвращение Младшей Матери.

В увитой виноградом беседке сидели передо мной миловидная старушка и бодрый старик, одинаково голубоглазые, точно брат с сестрой. На столе, застланном вышитой скатертью, ожидало легкое вечернее угощение и бутылка драгоценной белой алензы. Картины более мирной и безмятежной было еще поискать, а титул, прославленный десятками грозных воительниц, с трудом соединялся в сознании с хрупкой седой женщиной, которая испуганно переводила взгляд с мужа на меня и обратно и беспокойно сжимала в пальцах чайную ложечку.

- Ведь я помню ее ребенком, - наконец, грустно сказала царица Лумирет. – Мерисет с маленькой Лиринией приезжала к нам в гости. Малышка рассердилась на меня. Она совсем иначе представляла себе царицу Рескидды. Я так смеялась... Я сказала ей, что самое главное – хранить мир, что ради этого я положу жизнь. А если она хочет увидеть Ликрит Железноликую, ей самой придется вырасти в такую. Я просто пошутила...

Я вежливо слушал ее, думая о другом.

Как я и предполагал, стоило рескидди определиться с выбором, как царица в мгновение ока оказалась в городе, освободилась от иных срочных дел и горячо пожелала со мной встретиться. Вечерние газеты уже взорвались заголовками: Аллендор официально сообщал о начале широкомасштабных военных маневров. Пока только мелкие, рисковые издания осмеливались вслух говорить об угрозе миру, но многозначительно молчали о ней все. Должны были пройти испытания новейшего оружия – не только знаменитых атомников Аллендора, но и инженерно-магических разработок. Что это за разработки, не уточнялось. Информация о них поступила нам от Тени Запада, и ей можно было верить, потому что доктор Тайви имел к этим разработкам самое прямое отношение. Им, «новейшим», было несколько тысяч лет – а сколько в точности, знал один Каэтан, приручивший некогда демона по имени Атергеро.

- Тут нет твоей вины, Лумирет, - неторопливо отозвался господин Эрисен, принц-консорт; потом голубые его глаза обратились ко мне. – Морэгтаи, мы выражали уже официальные соболезнования в связи с трагедией во время Дня Подвига. Позвольте выразить личные. Это чудовищное преступление и, кроме того, кощунство.

Я кивнул ему веками.

Лицо мое вновь покрывала роспись, и над бровями раскидывала крылья «ледяная чайка». Я знал, что могу обойтись без знака, помогающего владеть собой, но разумнее представлялось отдать все силы делу, а не заниматься попусту упражнением воли.

Эрисен в задумчивости поджал губы и покрутил белый ус.

- Буду прям, Морэгтаи, - сказал он. – На Древнем Юге централизация власти – один из вечных вопросов. Традиции самоуправления в городах весьма сильны. Что говорить, ведь Лумирет именуется царицей Рескидды, а не царицей Ожерелья.

- Я знаком с историей.

- При Джесет Третьей Ожерелье фактически прекратило свое существование, - назидательно продолжал старик, не обратив особенного внимания на мои слова. – Его вновь объединила Энгит Первая с помощью Исена и Рескидделат. Теперь же...

- Как обстоят дела в северных городах, господин Эрисен?

Лумирет скорбно покачала головой.

Консорт прикрыл глаза.

- Буду откровенен, - сказал он. – Ситуация беспрецедентная.

- Мы были в ужасе, - вставила царица и умолкла под строгим взглядом мужа.

- Ожерелье распадалось и прежде, - сказал тот. – Но оставалось Ожерельем. Отвергая Рескидду, города становились независимыми. Мы не могли и вообразить, что жители Древнего Юга, носители наших традиций, способны желать зависимости от культурно и исторически чуждого государства.

- Ликрит покорила Хаскараю, - снова вставила Лумирет. – Это половина территории Аллендора.

- Это было пять тысяч лет назад, - Эрисен нахмурился. – Сейчас Аллендор чужой нам. Ведь они атеисты! Я не могу представить, чтобы Истефи, город-светоч веры, действительно склонялся к союзу с Аллендором.

- Но это так, - сказал я.

- Гентереф, - печально добавила царица. – Гентереф тоже выразил желание выйти из состава конфедерации.

- Страх перед силой оружия, - со сдержанным гневом сказал консорт. – Южане отступают перед угрозой! Последние времена.

Лумирет покосилась на него с испугом и сжала в пальцах подвеску-звезду, прошептав: «Выстоит!» Я помолчал. Быстро темнело, в небе собирались облака. Погода была скорее осенняя: все обещало дождь, которого в разгар лета здесь не случалось уже несколько десятилетий.

- Давайте перейдем к делу, господин Эрисен.

Старик посуровел.

- Аллендором правит полукровка-рескидди, - мрачно сказал он. – Кому как не нам знать, какие желания кипят в ее сердце. Лириния не удовлетворится Гентерефом и Истефи.

- Чего же вы хотите?

- А вы? – жестко спросил консорт, сбрасывая личину благообразного старичка; в этот момент он напомнил мне господина Кайсена. – Вы явились в Рескидду за благословением Младшей Матери, Морэгтаи?

- И за ним тоже, господин Эрисен. Уарра, в отличие от Аллендора, арсеитская страна. Но вы правы, у меня есть и политические цели. Главная из них – избежать военного столкновения.

- Наша главная цель – сохранить независимость Рескидды! – глаза консорта сверкнули, он легонько ударил по столу ладонью. – За всю нашу историю ни разу в город не входил враг! Мы не можем склоняться перед кем-либо. Тем более – перед атеистами.

«Перед арсеитами вы готовы склониться», - иронично подумал я. Рескидди знали, что за «столетием тишины» следует новый подъем, но в пору слабости лавировали меж двух гигантов самым негероическим образом.

- Если Истефи и Гентереф в самом деле отколются, - продолжал он, - Аллендор получит такое стратегическое преимущество, при котором война станет неизбежной. Они уже играют мышцами, выгуливая перед нами ручных демонов...

Он перевел дыхание, и я успел вклиниться, не перебив старика:

- Так значит, Рескидда не рассматривает возможность союза с Аллендором?

- Никогда, - твердо сказал Эрисен. – Никогда рескидди не пойдут на это. Завоевание – позор, но мирная аннексия – позор немыслимый.

Губы Лумирет задрожали; она напряженно подняла подбородок. Я с пониманием склонил голову.

- Рескидда желает союза с Уаррой, - сказал консорт. – С народом, близким нам по духу. С братьями по вере.

- Я счастлив это слышать, - сказал я.

- Вы принимаете предложение?

- Давайте обсудим детали.

Эрисен смотрел мне в глаза пристально, как пустынный тигр.

- Вы знаете, что высший год назначил Уарре функцию Бездны, - сказал я. – Нашим противником магия избрала Аллендор. Уроки истории говорят нам, что исход войны, инспирированной магией, предопределен. Предыдущий высший год окончился победой Рескидды в роли Бездны, от Ософа же остались только страшные сказки. Господин Эрисен, вы знаете, какая угроза нависла над Уаррой – и предлагаете Уарре союз?

Пустынный тигр сощурился, подавшись вперед.

- Зачем вы это говорите, Морэгтаи? Разве уаррцы готовы принять продиктованную свыше судьбу? Разве союз с Рескиддой не дает вам явственных выгод?

- Я честен со своим возможным союзником.

Эрисен выпрямился и улыбнулся, взявшись за седой ус.

- Хорошо, - сказал он. – Вы вызываете меня на откровенность. Пусть будет так. Рескидди сейчас выбирают из двух зол. Мы видим, что Аллендор хочет войны. В Ройсте верят, что итог ее, как прежде, определит воля магии. Итогом должно быть падение Уаррской империи.

Некоторое время он молчал, отыскивая во мне отклик на эти слова. «Ледяная чайка» жгла мне кожу, но в прочем я оставался спокоен.

- Рескидда – не Уарра, - продолжал консорт, отведя взгляд. – Нынешний высший год не имеет к нам отношения. Но Ожерелье интересует Аллендор как плацдарм для атаки, более того – Ожерелье необходимо Лиринии, потому что нападать через Лациаты слишком затратно и с любой точки зрения неразумно. У нас есть выбор: пропустить аллендорские войска через нашу землю или не пропускать. В первом случае мы сохраняем плоть страны, умерщвляя ее дух. Во втором...

- Неужели вы готовы допустить чужую войну на территории Ожерелья?

- Мы не готовы допустить на территорию Ожерелья чужие войска! - отрубил Эрисен.

Усы его гневно встопорщились. Я видел, что старик хочет сказать что-то еще, он колеблется, не уверенный, что я должен это слышать. Лумирет глядела на мужа расширенными глазами, пальцы ее, сомкнутые на звезде, дрожали. Я ждал. Неистовство Древнего Юга, праведная гордыня арсеитов – отнюдь не пустые слова, но если воля магии осуществится, союз с Рескиддой не поможет Уарре выстоять. Зато в немилость к новым владыкам мира Древний Юг со всей определенностью попадет. Если Рескидда в самом деле слаба, к чему ей такая гордость?

- Падения Древнего Юга, - с недоброй усмешкой сказал старый рескидди, - в ближайшие столетия не предсказывалось. Да, наша армия уступает аллендорской. Но если Ройст двинет войска на нас...

Он умолк. Лумирет испуганно приоткрыла рот: она, очевидно, понимала, о чем речь. Эрисен установил руки на столе, сплел пальцы и твердо сказал:

- Мы откроем Исток.

Я привстал. Даже «чайка» не смогла умерить моего потрясения. Третий и сильнейший источник первичной магии, рядом с которым опасно находиться даже сейчас, когда он изолирован со всей возможной надежностью... Я даже не знал, что его можно открыть. Его запечатали еще до того, как были возведены стены Древнего города. Мои знания об Истоке ограничивались некоторыми сведениями из области физики и легендами времен основания Рескидды. Сейчас Исток вносил нестабильность в энергетические поля, начиная от электромагнитного и заканчивая магическим, и способствовал увеличению сил южных магов. Древнейшие мифы связывали Исток с гибельными катастрофами, уничтожавшими подчас большую часть тогдашнего населения южных земель. Из окрестностей Истока приходили настоящие демоны, не старшие дети Арсет, но существа из чистой энергии, порожденные избыточной силой Старшей Матери и жаждущие уничтожать.

Эрисен понимающе улыбался. Лумирет в ужасе закрыла глаза.

«Чайка» жгла как огонь, но действие ее ощущалось все явственней. Я откинулся на спинку скамьи и задумался.

Мифы об Истоке полны первобытного ужаса. Но их и складывали в эпоху дикости. Создателям этих мифов Четвертая магия казалась недосягаемой вершиной мощи. Открытие Истока сейчас не произведет особенно устрашающего эффекта. Аллендорский Атергеро и наш Цай-Цей – те самые грозные демоны, рожденные некогда у Истока и впоследствии полуприрученные людьми. Да, они опасны. Действительно опасны они становятся, если их направляет человеческий разум. Хороший маг способен держать их на поводке.

Но сотня демонов.

Тысяча.

Сколько их способен породить отворенный Исток?

Молодые, голодные, не истощенные временем... бесчисленные полчища этих тварей рано или поздно сметут любую армию. И не только армию.

Все на своем пути.

- Это крайняя мера, - сказал принц-консорт. – Мы очень, очень не хотели бы идти на это. Последствия будут равносильны последствиям широкомасштабной войны на территории Ожерелья. Но... вы сами видите, Морэгтаи, что Исток вполне можно понимать как Исток оружия. На нас лежит в том числе историческая ответственность. Наши предки закрыли Исток. Рескидди никогда не требовались его силы. Мы не можем допустить, чтобы Исток попал в руки тех... кому такие силы потребуются.

Я молчал.

Угроза была не просто страшной – она была величественной. Торжественной. И она, пожалуй, могла удержать от нападения самого безумного агрессора. Безумной принцесса Аллендорская не была. Я задумался о том, сколько времени может продолжаться высший год. Да, Аллендор в действительности не является Королевством Выси – но пока он заявляет себя как таковое, начать военные действия он не может. Уарра будет всеми силами сохранять мир. Рескидда с Истоком станут стеной между нами, а там... рано или поздно политика Ройста изменится. В конце концов, люди смертны. Настоящее Королевство Выси угрозы для империи не представляет.

Эрисен следил за мной взглядом. Внезапно он помрачнел.

- Морэгтаи, - сказал принц-консорт, - поймите правильно. Ради сохранения мира мы пойдем на многое – даже на это. Однако мы хорошо помним, что войны магического лета начинает Бездна. Атаковать через Лациаты неимоверно трудно, стратегически неверно, самоубийственно, но...

- Я еще не сошел с ума, господин Эрисен. Среди уаррских князей и министров коллективного безумия тоже не наблюдается.

- Простите, - мягко ответил старик.

Я незаметно закусил губу. Как хорошо, что Эрисен не знает правды... ее нужно любой ценой сохранить в тайне. Трудно сказать, какое решение принял бы консорт, узнай он, что высшее лето уже началось. Меня более чем устраивала открывшаяся перспектива. Мир, основанный на взаимных угрозах, казался зыбким, но какой мир в истории был иным и зиждился на иной основе? Умная и грамотная политика позволит сохранять равновесие столетиями.

Лаанга знал, что делал.

Я не удержался от улыбки.

Великий некромант мог сколько угодно строить из себя шута и буйнопомешанного, он отлично умел управлять событиями. «Ладья мертвых», - вспомнил я. – Уж не предки ли рескидди имелись в виду? А «звездный доспех» тогда – преграда, созданная ими мощи Истока. Просто превосходно! Картина ясна. Пожалуй, стоит выразить господину Лаанге официальную благодарность. С одной стороны, уместно, а с другой – его позабавит».

- О! – неверяще воскликнул принц-консорт, приподнимаясь.

Холод накатил, будто чье-то дыхание.

За сквозными стенами беседки хлынул дождь.

 

 

Совсем стемнело. В листве под ударами струй покачивались фонари. Белоснежный, расшитый золотом мундир принца-консорта светился в сумерках. Лумирет улыбалась, успокоившись, и с лукавцей поглядывала на довольного мужа. Я зажег над столом шарик света и осторожно выглянул наружу: слуги должны были принести нам зонты.

- Пока еще найдут! – тихонько засмеялась царица. – А вы, Морэгтаи, я вижу, владеете магией?

- Да, и позволю себе нескромность – неплохо. В Академии хорошие учителя.

Лумирет улыбнулась мне.

- Я так рада, что вы с Эрисеном пришли к согласию, - сказала она. – Как вы теперь поступите? Составите какой-то договор, - она помедлила, припоминая слово, - пакт?

- Не думаю, что это стоит делать так уж прямо, - отозвался консорт, высунувшись наружу и подставляя ладонь под капли. – Кровь небесная! Последний раз дождь шел летом, когда мне было три года. Разумеется, мы урегулируем все это юридически... но это внутренние дела и внутренние документы. Для общественности достаточно будет нескольких статей в официальных органах. О неразрывных культурных связях... ох, не могу сейчас сообразить. Может быть, превратить ваш визит в официальный, Морэгтаи?

Я улыбнулся.

- Отличная мысль. Некоторое время уйдет на «подготовку», а потом я с радостью вас навещу. Полагаю, аллендорцы успеют закончить со своими маневрами, и визит пройдет в спокойной обстановке. Нельзя маневрировать бесконечно.

Эрисен рассмеялся, и я охотно присоединился к нему.

- А тем временем, - с удовольствием сказал консорт, - Гентереф и Истефи как раз успеют пересмотреть свои инициативы.

- Может быть, - спросила Лумирет, - мы посетим Кестис Неггел? Я очень хочу побывать в Уарре.

- Мы будем ждать вас в гости.

- Предложи Ее Святейшеству проехать по Уарре, милая, - добавил Эрисен. – А вот и наши зонты. Я даже не помню, когда Младшая Мать последний раз была там, а ведь это так важно для всех арсеитов.

Мы раскрыли зонты и неторопливо пошли к дворцу. Тропка не была узкой, но с обеих сторон деревья разрослись так пышно, что трудно было уберечься от капель, падавших с листвы. Царица отстала на шаг, давая нам с Эрисеном возможность закончить беседу.

- Дождь в такое время, - сказал он. – Не думаю, что это случайность. Засушливый век на исходе. Скоро Рескидда поднимется вновь, и наш союз – первая ступенька к прежней высоте.

- Я рад это слышать.

После томительной дневной жары внезапный холод чувствовался особенно остро. Меня колотила дрожь, но этот озноб был приятен – он быстрее гнал кровь по жилам, побуждал двигаться и вселял веселые мысли. Мне предстояла беседа с еще одной супружеской четой, облеченной властью. Я полагал, что она не окажется особенно трудной – более удовлетворение любопытства, нежели решение сложных вопросов. Я рассчитывал на совет Младшей Матери, но загадку Лаанги разгадал сам. Что она желала сказать мне, прося прибыть для аудиенции? Полагаю, поддержать во мне стремление к миру – а в этом я был тверд и без просьб. Больше всего меня занимало, зачем Яриту понадобилась Юцинеле.

Мне предстояло решить, как поступить с Ариясом и его детьми, истинными носителями функций Выси. Памятуя, что любую фигуру на доске высшей игры возможно заменить, с ними следовало обращаться с большой осторожностью. «Надо написать Онго, - подумал я. – Я уже отдал ему приказ касательно Таяна, но будет правильно разъяснить ему настоящее положение вещей. Нет, пожалуй, писать не стоит, лучше использовать разрыв пространства и поговорить лично. До сих пор шифр казался надежным, но ведь и доктор Тайви в Ройсте пользуется большим доверием. Кто знает, насколько хороши тени Аллендора».

У ворот я распрощался с царской четой: меня ждал паровик.

Эррет честно призналась, что не в состоянии мыслить ясно. Доверив мне дела и решения, она уехала обустраиваться на новом месте. В гостинице, пусть даже и полной теней, мы больше жить не могли. У Данвы в резерве нашлась еще одна вилла возле берега Джесайят, далековато от центра города, но достаточно близко к царской резиденции; узрев этот прелестный уголок, я даже задумался. «Да, - не без ехидства подтвердила Эррет, прочитав мои мысли по выражению лица. – Мы, конечно, изрядно экономим на шестом сословии. Особенно на Южном луче». Фиррат мрачно ответила, что бесфамильным принадлежит в Рескидде несколько торговых домов и организация наполовину находится на самообеспечении.

«Бедная Эррет, - подумал я с улыбкой. – Ей пришлось поволноваться. Как славно, что я смогу порадовать ее сегодня...»

Машина мягко шла по пустой дороге, разрезая пласты темени и дождя. По стеклам струилась вода. Редкие огни фонарей и окон дробились и растворялись в ней.

 

 

Я отпустил шофера и прошел через сад, не раскрывая зонта. Дождь успел поредеть. Запах влажной земли и освеженной листвы радовал сердце. В доме освещен был только первый этаж. В незашторенных окнах виднелись безлюдные комнаты, почти без мебели, но с богатой росписью на стенах. Я только сейчас обратил внимание на забавную эклектику в архитектуре виллы: планировка и наружная отделка ее соответствовали эпохе «тигриного броска», а внутри царил стиль «память былого». Должно быть, вилла сменила не одного владельца.

Переступив порог, я наткнулся на Данву, которая едва не на собачий манер ждала под дверью.

- Добрый вечер, госпожа Фиррат, - самым благожелательным тоном сказал я. – Что-то срочное?

- Господин, - выговорила та и замолчала.

У нее снова дергалось веко. Лицо Данвы казалось присыпанным пылью. «Сколько же ей лет на самом деле? – рассеянно подумал я, переводя взгляд на потолочную роспись. – Говорят, если бесфамильного не убьют до восемнадцати, он может прожить целый век, почти не старея...»

- Государь! – выдохнула Фиррат; губы ее дрожали. – Все острие Южного луча уже двое суток ждет вашего решения!..

Я не сразу понял, о чем она, а поняв, улыбнулся.

- Данва, - ответил я, - вы способная женщина и неплохой специалист. Вы допустили ошибку, не поставив меня в известность. Но так уж повелось, что силам зла в этом мире противостоит духовенство, а не шестое сословие. Я далек от мысли винить вас в том, что вы не справились с делом, для которого не предназначены.

Плечи Фиррат опустились, край рта судорожно вздрогнул.

- Тем не менее, - добавил я, принимая суровый вид, - вас следовало бы сместить. Но, боюсь, сейчас вам не найдется подходящей замены. Не время передавать дела.

- Я поняла, - четко сказала Фиррат. – Благодарю вас, господин.

- Идите. Хотя нет, погодите. Что с нашими таянцами?

- Вскоре после того, как вы отбыли на встречу с царицей, к госпоже Эррет прислал человека сам господин Ярит. Юцинеле... Юцинеле не имеет к нему отношения.

- И поэтому он связался с Эррет?

- Юцинеле принадлежит Младшей Матери.

На мгновение я потерял нить мысли. Новость была более чем неожиданная. Потерянное бесприютное создание, тихо умиравшее где-то в гиблых городских закоулках, оказалось дочерью Арияса, Госпожой Выси и вдобавок принадлежало к свите первосвященницы. С одной стороны, естественно, что судьба Госпожи полна фантастических поворотов. С другой – как Младшая Мать допустила, чтобы ее подопечная оказалась безо всякой поддержки на грани гибели?

Потерев лоб, я в задумчивости зашагал в конец холла.

Допустила? А когда, собственно, таянка оказалась в Рескидде? Во время затворничества Акридделат; крайний срок – за день-два до начала затворничества. Вероятность того, что Акридделат отыскала ее еще раньше, близка к нулю. «В самом деле любопытно, - подумалось мне. – Газеты писали, что Младшая Мать вышла из затвора осведомленной обо всем, что происходит в мире. Неужели – не преувеличение?»

Я остановился, пораженный новой мыслью. «Акридделат вышла, зная, что Королевство Выси – Таян, - подумал я. – Эрисен этого не знает. Можно предположить, что Младшая Мать оказалась достаточно проницательной для догадки, но...» В каком направлении рассуждать дальше, я не знал. Здесь начинались области, закрытые для простых смертных. Пусть я выступал функцией высшей схемы, но действия начертателя ее пытался высчитать с помощью одной логики. Если Ее Святейшество, первая после Заступницы, в самом деле стала Предстоящей, обретя невероятные даже для могущественнейших магов способности...

Она вступила в игру.

«Удивительно ли? - сказал я себе. – О чем и тревожиться Ее Святейшеству, как не о благополучии детей мира. Приятно чувствовать за плечом столь могущественного союзника».

- Госпожа Эррет распорядилась удовлетворить просьбу господина Ярита и Младшей Матери – возвратить госпожу Юцинеле в их дом, - продолжала Данва.

- Хорошо.

Нерсен Ярит обладал в Ожерелье песков едва ли не большим влиянием, нежели принц-консорт Эрисен Раат. Но начальник тайной полиции по понятным причинам ставил интересы и цели Ее Святейшества выше целей светских властей. Я не имел причин не доверять Младшей Матери. К тому же я пока слабо представлял, как лучше поступить с таянкой, и рад был передоверить решение мудрому союзнику.

Данва поколебалась немного, хмуря бровь. На лице ее выразилось, что она очень хочет что-то сказать и через силу сдерживается. «О нет, - подумал я. – Кажется, я уже просил Тень Юга не придавать такого значения «чистым отчетам». Еще один сюрприз – и я на самом деле разозлюсь».

- Вы так и не выяснили, куда все же пропал господин Кеви? – между прочим спросил я.

Фиррат поперхнулась.

- Мы... работаем, - сказала она.

«Надеюсь, одного напоминания достаточно», - резюмировал я про себя.

 Оставалось последнее. Госпожу Выси приняла Акридделат, Господин под бдительным оком Онго пребывал в пещерах Верхнего Таяна, наводя ужас на окрестные каманы, а последняя функция, непредсказуемая и самая опасная, дожидалась меня.

Воин Выси.

Демон Высокогорья... занятно, что все уаррские историки магии так долго не могли заметить совпадения. Я припоминал легенду о том, что Итаяс не проиграл в своей жизни ни одной битвы; в самом деле, предвидя будущее, он мог вовсе не лезть в стычки, обещавшие поражение. Если так, я был польщен. Но время шло, незримая рука чертила высшую схему. Демон с дикарской прямотой сулил мне смерть. Это звучало бы донельзя наивно – не будь мы оба фигурами на доске...

Я не был уверен, что торопиться разумно. Быть может, стоило дождаться аудиенции ее Святейшества. Но несколько моих догадок уже оказались верны. Я надеялся, что и в этот раз поступаю верно.

- Данва, мне нужно будет переговорить с Итаясом. Без свидетелей.

- Даже...

- Даже без Эррет, - кивнул я. – И – это важно! – горец должен быть в хорошем расположении духа, не обозлен и не унижен. У вас есть мысли, как это устроить?

Данва фыркнула.

- Хороший ужин с вином, - ответила она. – Другому я бы начертила над вином пару заклятий, но этот предвидит... Его опасно дразнить. Кандалы его разозлят. Я могу написать «звездный доспех», господин, если вы пожелаете. Он почти незаметен на глаз, но при необходимости станет надежной защитой.

Я подумал, оборачивая ситуацию так и эдак.

- Отлично, - сказал я. – Через час в одной из комнат на втором этаже. Я собираюсь дразнить его, Фиррат – дразнить свободой. Позаботьтесь, чтобы вам потом не пришлось ловить беглых пророков.

 

 

Время приближалось к полуночи.

За окнами было необыкновенно темно для поры «лунного дня». Вряд ли кто-то из южан в самом деле отправился на боковую по случаю дождя, который к тому же сейчас едва моросил, но нельзя было ни летать, ни гулять, ни плавать на лодках. Рескидди сидели по домам, а на берегах Джесайят дома стояли редко, разделенные обширными садами. Непривычно редкие и тусклые огни не могли разогнать ночной мрак.

Эррет спала. Данва сказала, что она ждет меня в библиотеке. Я нашел ее спящей в глубоком кресле, с книгой на коленях, и не стал будить.

Фиррат выписывала «доспех», в задних комнатах работали слуги, но тихо было, как в могиле. Предстоящий разговор тревожил меня. Не сиделось на месте, и я бродил по пустому холлу, рассматривая панно в простенках меж окнами.

Это были картины на истефийском шелку, необыкновенно толстом и плотном, специально предназначенном для росписей. Когда мы с Эррет впервые вошли в дом, Данва заметила, как я уставился на них, и на всякий случай сказала «копии», чем изрядно меня насмешила. «Конечно, копии, - сказал я. – Это копии фресок из дворца Джесет Первой».

В Рескидде за тысячелетия истории сменилось множество стилей... Джесет Первая была правнучкой Ликрит Железноликой. Ко времени ее правления страна, истощенная походами ее грозной прабабки, восстановилась, население неуклонно росло. Только через два века начнут откалываться завоеванные Ликрит земли, придут засухи, а с ними – недостаток продовольствия, и люди поедут на север, спасаясь от наступления пустынь; потом, со смертью Ресенат, прервется тысячелетняя прямая линия от Азрийят Законницы, и начнется смута... В правление Джесет Рескидда была богата, как никогда. И не просто богата. Люди еще хорошо помнили Ликрит, ее эпоху и обстоятельства ее смерти. Подвиг великой царицы освящал их теперешнее благополучие, был его основой и источником. Казалось, что изобилие, дарованное небесами, будет вечным.

Люди, сознающие прочность своего мира и силу своей страны, предпочитают нежные полутона и летящие контуры, короткие стихотворения и негромкую музыку.

В эпохи нестабильности или слабости искусство становится плотным и полнокровным, дополняя то, чего не хватает быту. Самые тяжеловесные здания в Рескидде строились в «века тишины». Уарра молода, нам не довелось узнать упадка, порожденного простой усталостью страны, но и по нашему искусству можно проследить эту закономерность – рожденное в пору завоеваний дышит мощью, а времена покоя дают жизнь всему легкому и филигранному.

Так современники Джесет Первой полюбили тонкость линий и тонкость чувств. Физическая сила больше не казалась красивой, из северных провинций приходили новые вкусы. Знать и богачи начали строить загородные виллы, похожие на драгоценные безделушки. Золотые демоны Юга из врагов превратились в изысканную забаву. Прекратились состязания в воинском искусстве и ежегодные походы молодежи в пустыню. Неумение драться считалось хорошим тоном. Бабки, покрытые шрамами и татуировками, плевали вслед внучкам в длинных вышитых платьях. Дошло до того, что художники, изображавшие Подвиг, рисовали Ликрит и Данирут – двух семидесятилетних старух – юными соблазнительными девушками.

Века и века спустя, после царицы Энгит и походов Иманы Рескидделат, стиль возродился и был назван «памятью былого».

Первая картина – золотисто-песочный цвет, бледно-голубой, серебристо-белый – озеро и берег; темная зелень на берегу утонула в тумане. Лучник вспугнул уток. Бесконечно они взлетали с озерной глади, завязнув в единственном миге.

На другом панно компания юнцов плыла на лодке по Джесайят или Фадат; никто и не думал грести, веселые приятели пили и музицировали. Цветные фонарики качались на удилищах, рыбы без страха всплывали посмотреть на них.

Дальше прекрасные всадники ехали гуськом на белых демонических лошадях. Светлые кудри у юношей спускались ниже плеч, у девушек – ниже седел. Городская улочка была чисто выметена и украшена, как перед праздником, стены домов покрывали росписи.

Две красавицы, человек и демон, стояли спина к спине, сплетя тонкие руки. Старшее дитя Арсет потупилось, узкое лицо выражало печаль покорности и готовность принять свою судьбу. Человеческая девушка счастливо жмурилась, запрокидывая златокудрую голову; белые зубы блестели между разомкнутых пухлых губ.

...Тень Юга не скрадывала свои шаги. Я обернулся, оторвавшись от созерцания.

- Все готово, господин, - тихо сказала Фиррат.

Я помолчал, собираясь с духом. Вовремя вспомнив, прошел к зеркалу и придирчиво осмотрел свои знаки.

- Фиррат, дайте кисть.

На лице у меня темнели «земной исток», «чайка бесстрастия» и «могущество». Данва услужливо подставила чернильницу и, поразмыслив, я размашисто начертил между крыльев «чайки» «корону Бездны».

 

 

Тень Юга хорошо поняла меня. Окна комнаты выходили в полудикий парк, уступами спускавшийся к реке. Дальний берег Джесайят еще не застроили. Когда в редких разрывах туч проглядывала луна, то озаряла бескрайний простор южной степи, за горизонтом переходившей в пустыню. «Это, конечно, не горы, - подумал я с улыбкой. – Но тоже дом дикой воли...»

Заклятие, начертанное Данвой, я различил не сразу. Признаться, это был не мой уровень – высшая Четвертая с элементами Пятой. Боевая магия теней отличалась от привычной ученой и была проще в применении, но все-таки подобная мощь впечатляла. Тонкая, совершенно прозрачная пленка «звездного доспеха» обовлекла просторную комнату изнутри, сообщив стеклу огромного окна прочность стали. Выйти отсюда можно было лишь через дверь – а за той ждали тени.

Под расписанным потолком неспешно, неслаженно кружили шарики света.

Не глядя по сторонам, я прошел к окну и отдернул вторую занавесь, открывая всю ширину вида. Вдалеке сиял свет на каких-то башнях. Рейсовый атомник проплывал по небу, его бортовые огни казались медленными метеорами. Мерцали редкие звезды.

Коротким заклятием я заставил шарики светить ярче.

Потом обернулся.

Передо мной предстал Воин Выси.

...Точнее сказать, «предсел», потому что гордый горец не счел нужным подняться. Итаяс сидел вразвалочку на низком диване, непристойно расставив колени, и улыбался с самой гнусной ласковостью, какую только можно вообразить. Бледные глаза его светились, точно какие-то ночные насекомые. Самодовольства в нем хватило бы на четверых, и я признал, что по крайней мере часть своих действий просчитал неверно. Этого горца невозможно было дразнить свободой.

Он был свободен как бес.

Он и в кандалах был бы свободен.

В то же время это укрепляло меня в другой догадке...

- Ты удостоверился, уаррский император? – бархатно сказал Итаяс, точно прочитав мои мысли.

Я усмехнулся.

- Да, - сказал я скучающим тоном. - Я верю, что ты действительно видишь будущее. Это не значит, что я верю тебе, но ты занятный человек, Итаяс. У меня к тебе дело.

- У меня к тебе тоже, - горец засмеялся и с наслаждением процедил: - Я убью тебя, им-пе-ра-тор.

- Это начинает меня утомлять.

- Это хорошо, - сказал Итаяс и почти облизнулся. – Ты сможешь подготовиться к смерти.

Я вздохнул и сел. Нас разделяли несколько шагов, на правой руке я держал готовое боевое заклинание, а таянец был безоружен. Итаяс знал или догадывался, что осуществить свое намерение у него нет шансов, поэтому хранил насмешливое спокойствие.

- Другому пришлось бы дорого заплатить за эти слова, - сказал я без малейшей угрозы.

- Но я – это я.

- Ты знаешь, что нужен мне живым.

- Знаю, - радостно подтвердил горец.

- Живым можно быть по-разному. Ты не боишься провести всю жизнь в каменном мешке, не видя солнца? И, скажем, убить меня лет через пятьдесят?

В ответ Итаяс только лениво ухмыльнулся.

«Он не боится, - понял я. – Либо он совершенно сумасшедший, либо предвидит. Но что именно он предвидит?»

- Хорошо, - мирно сказал я. – Я хочу предложить тебе другую судьбу.

Итаяс издевательски рассмеялся.

- Ты очень глуп, император, - сказал он сквозь смех. – Никто не предлагает мне судеб. Я делаю их сам.

Я едва сдержал ухмылку, не менее гнусную, чем Итаясова. «Да, - подумал я. – Ты, Воин Выси, игровая фигура, сам и только сам делаешь свою судьбу». Я предполагал, что таянец будет повторять это при каждом удобном случае. Ему нравилось это говорить. Ему необходимо было постоянно убеждать себя в том, что так оно и есть.

Итаяс не читывал исторических монографий, Лаанга не наставлял его, Комитет магии не предоставлял ему исследовательских отчетов. Воином Выси руководил не разум, а смутное чутье. Частью этого чутья была способность к предвидению. Судя по тому, как Итаяс доверял своему дару, тот еще ни разу его не подводил. Но горец не был глуп. Он чувствовал, что где-то в данной ему силе скрывается уздечка, за которую его ведут, и бесился от этого.

Если он в самом деле не способен предсказывать мои действия и не знает, зачем я велел привести его сюда, то затея моя может кончиться удачей.

Я спросил:

- Что ты сделаешь, если я тебя отпущу?

Итаяс пожал плечами.

- Я убью тебя.

- Нет, - сказал я, глядя в бледные глаза убийцы. – Я о другом. Если я прикажу уаррским войскам уйти из Таяна, дам слово, что никогда ни один уаррец не переступит его границы, и взамен возьму с тебя слово не воевать против меня?

- Вот как? – Итаяс склонил голову к плечу. – Не с каманара – с меня? Занятный же я человек... Я не дам такого слова, император.

 Я растянул рот в нехорошей улыбке, чувствуя себя воистину Господином Бездны.

- Чего ты хочешь, Итаяс?

- Убить тебя.

- Предположим, ты в самом деле меня убьешь. Генерал Эрдрейари, Великий мертвец, не рассыплется прахом в час моей смерти. Меня самого поднимут некроманты – в полном рассудке и со всеми прежними чувствами. Не обольщайся, горец. До сих пор Уарра щадила вас. Живым или мертвым, я прикажу стереть Таян с лица земли вместе с горами, на которых он стоит. Когда на Таян обрушится наивысшая магия или змеедемон Цай-Цей – спасет ли таянцев их доблесть и их пещеры?

Итаяс молчал. Улыбка сошла с его лица, теперь он смотрел исподлобья, угрюмо и утомленно.

- Итак, - сказал я ровно. – Все или ничего. Ты дашь мне слово не воевать против меня?

- Нет.

Я выдержал паузу и тихо спросил:

- Ты не хочешь мне солгать?

Таянец прикусил губу. Мышцы его закаменели, он сел прямо, сузив глаза и глядя на меня уже не с насмешкой, а с ненавистью. Это была хорошая, нужная ненависть, я вызвал ее намеренно, и мне нравилось ее видеть. Парализующее заклятие приятно кололо пальцы, но я не думал, что мне придется его применить. Итаяс вряд ли утратит самообладание до такой степени, чтобы броситься на меня.

- Ты очень глуп, император, - повторил таянец несколько громче.

- Ты не только смел, но и честен, - пропустив его слова мимо ушей, сказал я с одобрением. – Почетно иметь такого врага. Я был бы счастлив иметь такого подданного. Я буду рад иметь такого союзника. То, чего Таян не может добиться силой оружия, я дам тебе в обмен на одно слово.

Лицо Итаяса перекосилось.

«Я сумел выбить его из колеи, - подумал я. – Пока что все правильно».

- Ты лжешь, - сказал Итаяс со злобой.

«Даже лучше», - понял я, отвечая:

- Слово дворянина.

Горец встал, заложил руки за спину.

- Что в нем такого, чтобы ему верить?

Я поглядел на него с удивлением.

- Ты же пророк, - сказал я. – Ты можешь взглянуть и удостовериться. Разве нет?

Таянец оскалился и тряхнул головой.

- Я убью тебя, император, - в который раз повторил он. – Не сегодня, не завтра, но убью. Ты сидишь с заклятием на руке и ждешь, когда я примусь сворачивать тебе шею. Ты трясешься от страха и торгуешь дворянским словом. Мне нравится это видеть!

Мне тоже нравилась картина, которая мне представала. Я смотрел в глаза Итаясу, произносившему эту тираду. Не было в нем ни твердости, ни насмешки... и даже ненависть уже переходила в нечто иное.

Я вздохнул. Несколько мгновений я бездумно глядел в окно, чувствуя на себе яростный взгляд горца, потом спросил:

- У тебя нет выбора?

 

 

«Что?» - едва приметно изобразили губы Итаяса.

Тучи разошлись, и луна теперь светила так ярко, что магические огни померкли. В лунных лучах Воин Выси казался бледным, точно призрак. Он стоял и смотрел на меня расширенными глазами, прозрачными как вода.

- Ты не изгой без роду и племени и не отшельник, которому безразличны люди, - сказал я спокойно. – Ты сын каманара и командовал войском. Ты хочешь добра своей земле. Тебе нравится слава. Ты любишь свою сестру. У тебя были десятки жен. Ты человек, Итаяс, хоть и разыгрываешь демона. Зачем тебе моя смерть? Никому никакого добра от нее не случится.

- Можешь говорить до утра, тебя это не спасет.

- Ты так и не понял?

Бледные глаза сузились. «Не так давно я беседовал с тигром пустыни, теперь – с горным барсом, - я усмехнулся. – Что за нрав у всех этих славных котов». Таянец все понимал. Он не был глуп. Он, пожалуй, был слишком умен, этот горец, и поэтому-то сейчас разыгрывал передо мной не демона уже, а фанатика, захваченного одной мыслью. Иначе ему пришлось бы вслух и перед врагом признать то, в чем он не признавался даже себе.

«Я жесток», - подумал я не без удовольствия и встал. Я был выше горца, ненамного, но заметно. Итаяс отступил, когда я шагнул ему навстречу.

- Я спросил: где твоя судьба, Демон Таяна?

- Что тебе до моей судьбы?

- Итаяс, предскажи будущее.

Горец выплюнул ругательство. Я сделал еще шаг, и он снова отступил. Мне удавалось давить на него, но причина тому была не столько в силе моей воли, сколько в магии - «корона Бездны» медленно нагревалась, стягивая кожу. Когда-то знак помог мне справиться с Эрдрейари и Кайсеном. Итаяс стоил обоих великих старцев. Внезапно я понял, что не лицемерил, сказав: «Я счастлив был бы иметь такого подданного».

Плененный барс передо мной выгнулся, упираясь пальцами в непробиваемое стекло окна. Глаза его были как два лезвия. «Я не стану тебя ломать, - мысленно сказал я зверю. – Я не хочу сажать тебя на цепь. У нас одна цель. Не верь мне, но хотя бы... слушай».

- Предскажи будущее, - повторил я; это звучало уже как просьба.

- Тебе? Ты будешь мертв!

- Что случится потом?

Лицо таянца стало растерянным. Он снова отступил, хотя на сей раз я не двигался с места.

- Ты не можешь предсказывать мои действия, - сказал я без насмешки и превосходства. – Но можешь – все остальное. Итаяс, предскажи будущее. Что случится после того, как ты убьешь меня?

- Мне это безразлично! – выплюнул горец.

Я кивнул.

- Это граница, верно? Ты не знаешь, что случится после моей смерти. Ты не знаешь, что я сделаю или скажу, пока жив. Но ты уверен, что убьешь меня, хотя ни тебе, ни Таяну не будет от этого выгоды. Почему так? Почему ты не можешь свернуть с пути?

«Тебе нравится быть свободным и не знать страха, - добавил я безмолвно. – Но придется выбрать что-то одно. Либо я назову твой страх словами, и ты освободишься от него, либо ты забудешь о страхе и навсегда останешься его пленником».

Итаяс выпрямился. На лице его мелькнула улыбка.

На миг мне удалось разбить доспех его самоуверенности, но удержать преимущество я не сумел. Замешательство его прошло; он снова надел маску язвительного пророка. «Что за бес, - подумал я с досадой. – О чем он думает? Он опять что-то предвидит? Будь все проклято...»

- Императору уаррскому ведомо все под луной и солнцем, - проговорил таянец легко и ядовито. – Хочешь даровать мне истину?

- Я в самом деле знаю больше, чем ты. Но если ты боишься истины, я не стану мучить тебя ею.

- Ха!.. - таянец резко выдохнул. Губы его растянулись в глумливой ухмылке.

Я помолчал. «Срок не важен, - сказал я себе. - Если не выйдет сейчас, значит, не вышло бы никогда». Знаки прожгли мне кожу, я мог только надеяться, что в полумраке комнаты это не бросается в глаза. «Корона» умолкла, пробудилась «чайка», подательница спокойствия. Глядя поверх головы Итаяса, я проговорил:

- Нами обоими управляет сила, которая сильнее нас. Выше этой силы нет ничего. Но я знаю о ней и могу сопротивляться. Ты – только чувствуешь. Поэтому тобой управлять легче.

Итаяс улыбался. Лицо его застыло, глаза казались стеклянными; я не был уверен, что меня слышат, но продолжал:

- Я могу отпустить тебя, чтобы ты сам вернул себе свободу. Я могу открыть тебе все, что знаю, и стать твоим союзником. Я не могу допустить, чтобы ты оставался слепым орудием этой силы. Так ты слишком опасен.

Улыбка таянца стала шире.

- Я занятный человек, император, - сказал он ласково. – Ты высокого мнения обо мне. Но это неважно. Уже поздно. Скоро появятся атомники.

Не это я ожидал услышать. Таянец не мог решиться и тянул время? Та, что любит играть честно, понуждает нечасто. Но я вряд ли верно представлял себе ход мыслей дикаря. Разум его темен. Мне казалось, что Воин Выси не вполне в здравом рассудке; должно быть, нелегко жить с даром предвидения. Я пожал плечами.

- Я же сказал, что удостоверился. Лириния действительно привела атомники к границе Ожерелья, но дальше они не пройдут.

- Лиринне? - мягко переспросил горец. – Да, эта рескидди тоже хочет твоей крови. Но ты не понял меня, император. Атомники появятся с другой стороны.

И залился тихим издевательским смехом.

 

 

Он имел на это право.

С трудом удерживаясь от того, чтобы провести по обожженному лицу ладонью и стереть знаки, я открыл дверь – за миг до того, как Эррет распахнула бы ее ударом прекрасной ноги. Я настолько устал, что даже «чайка» моя утихла – требовалось нечто из ряда вон выходящее, чтобы я снова почувствовал беспокойство.

- Морэгтаи... – начала Эррет.

Я поймал взгляд ближайшей Белой тени и указал подбородком за плечо.

- Таянца запереть и стеречь как царскую невесту. Разрыв пространства готов?

- Через полчаса будет, - ответил кто-то.

- Паровики?

- Разумеется.

- Эррет, расскажешь по дороге.

Я чувствовал себя выжатым досуха. Мучительно клонило в сон. Оставалась надежда, что в паровике мне удастся подремать немного. «Атомники, - безразлично повторил я. – С другой стороны. Другая сторона – это Кестис Неггел. Итак, что хочет сообщить мне Эррет?» Мы как раз рука об руку спускались по лестнице, и Эррет поглядывала на меня с суеверным страхом.

- Я имел беседу с пророком, - сказал я. – Полной картины событий у меня нет, но меня вряд ли можно сейчас чем-то удивить. Что случилось?

Эррет закатила глаза и села прямо на нижнюю ступеньку лестницы.

- Кровь небесная! – сказала она с нервным смешком. – Тогда куда мы спешим? Эрисен еще не в курсе. Я надеюсь.

- Не в курсе чего?

- Выгляни в сад, - предложила Эррет; улыбка ее застыла и превратилась в оскал. – Нас взял под крылышко гвардейский взвод, только что из Данакесты. Господин Атри трудится как проклятый. Через полчаса разрыв снова можно будет использовать, и появится второй взвод. Кстати, от избытка чувств они положили всех теней оцепления носом в землю.

- Толку от наших теней как от коров на колесницах, - сказал я, - так что душой я с гвардейцами. Но откуда, побери их бесы, они взялись?

- Я же сказала, - Эррет неопределенно помахала рукой и захихикала. – Свеженькие, только что из Данакесты.

Показалась Данва, зеленая от усталости, тяжело повисла на перилах. Эррет обернулась.

- Стенограмма, - выдохнула тень. – Первая часть готова. Конец будет через пару минут.

- Я все же надеюсь, что конец будет несколько позже, - сказала Эррет и истерически засмеялась. – Мори, строго секретно. Очень строго. Стенограмма экстренного заседания Военного совета.

- В чем дело?

- Через пять часов здесь будут «Серебряные знамена».

Я закрыл глаза.

Больше всего мне хотелось сесть на ступеньку рядом с Эррет и взяться за голову. «Началось, - подумал я. – Да, примерно так оно и должно было начаться», - и сказал:

- Принесите стенограмму, Данва.

 

 

Императорская гвардейская авиация.

«Серебряные знамена» – один из немногих уаррских авиаполков, чья боеготовность может сравниться с элитными аллендорскими частями. «Знамена» будут здесь через несколько часов. Они срезают путь и идут по лабиринту долин и плато в отрогах Южных Лациат. Там «слепое пятно» - не работает дальняя связь. Когда авиаторы вновь окажутся в зоне доступа, им останется двадцать минут полета до Гентерефа – двадцать минут полета над территорией Ожерелья, над болотистым краем Адаф, где невозможно приземлиться, к авиаполям города, чьи жители готовы назвать себя аллендорцами.

Полагаю, гентерефского градоначальника уже уведомили. Или пытаются уведомить – сейчас, глубокой ночью, когда закончился даже «лунный день». Промежуток между официальным предупреждением и появлением боеготовых частей будет составлять считанные часы, если не минуты. «Мы хорошо помним, что войны магического лета начинает Бездна», - сказал господин Эрисен, хозяин Рескидды.

От нас так долго ждали нападения. Кто поверит в отсутствие злого умысла?

Если даже я – не верю.

...Не дожидаясь, пока машинистка распечатает окончание стенограммы, я принял из рук Данвы пачку листов и присел на журнальный столик, чтобы не заснуть в диванных подушках. Знаки, к счастью, все еще действовали, мысль моя работала.

При всем своем авторитете Эрдрейари – мертвец. Мертвые не руководят живыми, их дело – мудрый совет. Чтобы «серебряные знамена» поднялись в воздух, приказ должен отдать тот, кто имеет на это право. Господин Анартаи, Тень Севера, наглец, но не дурак. В облике императора пользоваться императорской властью – преступление преступлений, кара за него будет страшной, на это он не пойдет.

Тогда кто?

Формальный глава Военного совета генерал Мереи тяжело болен. Он даже из дома не выходит, он не может отдавать судьбоносных приказов. Глава Государственного совета не способен на решительные действия.

Кто?!

Я скользил глазами по строчкам, и картина представала мне в опаляющей яркости.

...Заседание, посвященное ситуации в Хоране и аллендорским маневрам – именно в такой последовательности – никоим образом не было экстренным. Оно стало таковым, когда в Зеленый зал Данакесты вошел господин Кайсен. О этот сухонький старичок, серый сюртучок... Постукивая тросточкой, шаркая, Великая Тень шел вдоль ряда раззолоченных генералов империи, и те медленно багровели. Диво, что апоплексический удар никого из них не хватил от приступа сословной гордыни. Презрение в зале, несомненно, стояло такое, что хоть ножом режь. На несколько минут воцарилось молчание – такая оторопь взяла благородных дворян от немыслимой наглости бесфамильного.

По праву рождения немногие в том зале были выше князя Улентари, пусть даже младшего сына побочной ветви. Но тень есть тень, великая или малая: тень должна знать свое место.

Генерал Мереи по состоянию здоровья остался дома – как всегда. Мало кто верил, что душевное равновесие вернется к нему, врачи разводили руками. Он числился на высокой должности только затем, чтобы генерал Эрдрейари принимал решения свободно, не тревожась о мнении формального главы Совета. Этикет запрещал мертвецам также председательствовать на собраниях живых; во главе стола сидел великий князь Галираи Данари, мой двоюродный дед. Генерал свиты, он не был полководцем и не считал себя таковым, но в жилах его текла кровь Данари.

Он опомнился первым.

Бесфамильный в штатском сюртуке неторопливо направлялся к нему; некоторое время великий князь просто смотрел на него, не веря глазам, а потом недоуменно сказал:

- Пшел вон!

Кайсен остановился.

- Я подчиняюсь только приказам императора, – смиренно прошелестел Великая Тень. – Только приказ императора заставил меня явиться сюда.

Генерал Эрдрейари, сидевший по правую руку от великого князя, поднялся. Я словно воочию видел его недобрую улыбку и блеск золотых инкрустаций в мертвой плоти. Генерал был по-своему красив, как бывают красивы в посмертии те, кто при жизни обладал тонким вкусом. Он и в костяной форме, в плаще и маске, двигался с грацией леопарда. На спинку кресла князя Данари легла сухая рука великого мертвеца; радужные блики сверкнули на цепочках и кольцах.

- Полагаю, государь распорядился что-то нам сообщить? – спросил Эрдрейари.

- Вы как всегда правы, генерал.

- Но навряд ли государь приказывал вам пренебречь приличиями, - брезгливо сказал Эрдрейари. Его поддержали одобрительными кивками.

- Право, господа, - со сдержанной насмешкой сказал адмирал Сенаи; он считался эксцентриком, потому что заплетал в косу ровно половину своей окладистой бороды. – Быть может, мы выслушаем господина-тень? Думаю, дело важное, если он осмелился явиться сюда.

- Вы правы, адмирал, - Кайсен слегка поклонился. – Дело это исключительной важности.

- Говорите, - приказал великий князь.

Кайсен потупился, опираясь на трость.

- Как известно благородным господам, - начал он, - государя весьма заботит высший год, весна и лето которого пришлись, к несчастью, на нашу эпоху. Его Величество обратился за советом к самому Лаанге, и Лаанга отозвался ему. Ваш покорный раб в тот день находился рядом с государем...

- О деле, тень, - одернул его Эрдрейари.

Кайсен улыбнулся.

- Получив совет великого мага, наш мудрый, несмотря на юность, государь решился последовать ему. Однако замысел его был сопряжен с большим риском. Государь мог довериться лишь самым преданным своим слугам, - Кайсен выдержал паузу и с наслаждением докончил, обводя золотой генералитет империи паучьим ласковым взглядом, – шестому сословию.

На миг повисла безжизненная тишина. Потом Великий мертвец в крайнем раздражении щелкнул всеми пальцами сразу.

- Господин Кайсен, - отчеканил генерал. – Я уже просил вас доложить по форме. Прошу снова: объясните коротко и ясно, какое именно важное дело заставило вас ворваться сюда и помешать нашей работе.

- Ах да, - сказал господин Кайсен и снова потупился. – Прошу меня простить. Должен, однако, сказать, что Его Величество достиг успеха в своих начинаниях. Только что он заключил с правителями Рескидды союзный договор. Надобность в наших услугах отпала. Государь принял решение обнаружить свой истинный облик.

«Старый ты бес, - подумал я; кровь колотилась в висках, действие «чайки» отдавалось тупой болью внутри черепа. – Ты за это заплатишь. Я заставлю тебя заплатить. Кровь небесная! Как же отцу было тяжело...»

Кайсен обернулся к дверям, и те отворились.

В залу неторопливым шагом вошел император Уарры.

Генералы уже подозревали неладное. Но все они, тем не менее, встали – приказ дворцового этикета, затверженного как устав, превозмог недоверие. Галираи взглянул на царственного внука с немым вопросом. Эрдрейари сузил глаза.

Кайсен улыбался.

Повинуясь едва приметному знаку Великой Тени, Анартаи, Тень Севера, прекратил действие своего заклятия.

...Едва сдерживая ярость, я перевернул лист, полный разрозненных реплик.

Великая Тень произвел впечатление – приемом, достойным дешевого фокусника, но когда это смущало теней? И все же полного триумфа он не добился. Первое сословие доказывало свое право зваться первым: дворяне были потрясены, шокированы, возмущены – но паники Кайсен не увидел. Заподозрив измену, генералы империи приготовились дать отпор. Среди них были даровитые маги, способные за десять секунд превратить бесфамильного в пятно на паркете, и были отчаянные храбрецы, готовые выиграть для магов эти секунды.

- Господа! – возвысил голос Великий мертвец.

Разговоры стихли.

- Полагаю, Его Императорское Величество сейчас находится в Рескидде? – спокойно спросил Эрдрейари.

- Да, - кивнул Кайсен. – Под охраной Южного луча.

Генерал пожал плечами.

- Государь сверх меры доверяет шестому сословию.

- Я бы хотел уточнить, - вкрадчиво сказал Кайсен. – Вы так думаете, или государь действительно нам доверяет?

- Сверх меры, я сказал, - уточнил Эрдрейари, с утомленным видом садясь в кресло. – Только что вы доказали нам, что доверие государя проистекает исключительно от его молодости и неопытности, а вовсе не от ваших разнообразных достоинств.

Кайсен сдержанно поклонился. Анартаи смотрел на генерала прямо, с тем подчеркнуто презрительным видом, какой низшие порой напускают на себя перед высшими.

- Господа, - через губу процедил великий князь. – Вы закончили?

- Да, князь, - прошелестел Кайсен.

- Выйдите вон.

Великая Тень закатил глаза, всем видом своим изобразив «и это благодарность!», змеиный любимчик его расплылся в ухмылке, но дольше испытывать терпение уаррских князей они не осмелились.

...Я отложил стенограмму; меня душил гнев. В голове крутилось яростное «да как он смел?!», хотя глупо было задаваться этим вопросом. «Улентари, - вспомнил я. – Кровь Улентари и дух шестого сословия. Бесы! Не придумать сочетания опасней». Когда-то Кайсен посмел унизить моего отца, а поняв, что тот не станет марионеткой в его руках – убрал с трона в могилу. Кайсен смел все.

Задуматься стоило бы о том, чего господин Кайсен хотел добиться.

Он смертельно оскорбил дворян.

Но вместе с тем оказывалось, что дворян оскорбил я...

Догадки приходили одна за другой, каждая была страшней предыдущей, и каждая казалась очевидной истиной. Владыка бесфамильного племени вознамерился отгородить меня от родного сословия незримой стеной: лишить уважения знати. Отец мой был тверд – отца он убил. Меня он почитал доверчивым юнцом и рассчитывал крепко держать в руках. «Кайсену нет дела до высшего лета, - думал я, все более ожесточаясь. – У него собственная империя, скрытая в тенях. Если Уарра ослабеет или распадется, он только выиграет. Чем больше царьков, тем больше войн между ними, и тем больше выгоды бесфамильным. Онго! Как же ты был прав – и как был неправ я. Этот скорпионник воистину нужно сжечь, извести любой ценой!»

Я сделал несколько глубоких вдохов. «Потом, - сказал я себе. – Это сейчас неважно. Главное – Аллендор и гвардейская авиация». Оставался всего один лист, окончание стенограммы должны были принести с минуты на минуту...

От волнения в речи князя Нийяри так усилился южный акцент, что стенографист не смог разобрать слов и записал фразу на слух, сплошной строчкой.

- Ми нэ можем аставить нашего маладого гасударя ва власти этих людей! – горячась, сказал южанин и ударил по столу ладонью.

- Вы правы, - ответил Онго. – Мне крайне не нравится положение, в котором мы оказались.

- Весьма глупо, - поддержал Галираи, но Онго покачал головой:

- Если бы. Весьма опасно. Мы только что увидели шестое сословие во всей красе. А государь опрометчиво доверил им свою жизнь. Более того – мы с вами, и я в том числе, не удержались от оскорблений. Кто знает, какую подлость эти люди способны совершить в отместку.

- Государь в опасности! – воскликнул Эртаи Рейи, генерал от авиации. – Аллендорцы угрожают Ожерелью, Лириния проводит учения у самой его границы – а государь в Ожерелье!

- Нужно действовать!

- Постойте! – безуспешно взывал к общему благоразумию молодой князь Мереи, Аргитаи, друг моей юности. – Мы не можем позволить себе необдуманных действий. Без императорского веления мы...

- Дорогой князь! – отвечали ему. – Мы не можем оставить государя, даже если он сам так велит. Так велит честь первого сословия. А что велит честь шестого – можете предположить сами.

- Но есть же какие-то рычаги влияния на этих людей? – одновременно предполагал и спрашивал Ундо Экеменри.

- Эррет, - ответил генерал Аканри. – Лаанга. Но как, скажите на милость, влиять на Лаангу?

- Где госпожа Эррет? Где она в такой час?!

- Отставить болтовню! – рявкнул Эрдрейари, взлетев с кресла – и вновь живые умолкли перед Великим мертвецом, вытянувшись, как на смотру. – Наша задача – защитить государя! Время не терпит. Мы знаем, что государь решил отказаться от инкогнито. Он не может предстать перед Древним Югом без почетного эскорта, подобающего уаррскому самодержцу. Предлагаю решить этот вопрос немедленно. 

Стенографист записал еще несколько незначащих реплик, и лист закончился. Я поднял глаза. Судя по всему, кто-то – уж не Рейи ли? – предложил не ограничиваться дворцовой гвардией и отправить мне на выручку «серебряные знамена». Дождавшись второй части стенограммы, я узнаю, кто взял на себя ответственность за это. Вполне возможно, что встревоженные князья решили забыть о формальностях, и приказ отдал Великий мертвец лично. Поднятые вообще идут на риск куда легче живых...

Это уже неважно.

Я отложил листы. Глаза ныли. «Они испугались за меня, - подумал я с гложущим стыдом. – Никто из них не возмутился тем, что их держали в неведении. Они сочли меня наивным и обманутым. Бесы! Я в самом деле наивен и допустил, чтобы меня обманули. Бесы и Бездна! Я недостоин своих подданных. Я бесконечно доверял Эррет, потому что считал ее умнее себя. Но и Эррет допускает ошибки. Все допускают ошибки. Будь все проклято...»

Пилоты «серебряных знамен» - дворяне. Они безгранично преданы императору. У них нет злого умысла. Они спасают меня не от аллендорцев, а от Дома Теней.

Но летят они в Гентереф.

Та, что играет честно, хочет увидеть войну.

 

 

- Ваше Императорское Величество!

Я открыл глаза.

- Доброе утро, капитан. Полагаю, уже утро?

- Пятый час, - сказал гвардеец, и я вспомнил его имя.

- Маро Ундори? Вы служите под началом Аргитаи Мереи.

- Так точно, - отвечал тот.

Забавно: я успел привыкнуть, что мы с Эррет – единственные в поле зрения обладатели темных шевелюр. Гвардеец был не просто темноволос, он представлял собою классический тип северянина – с узкими раскосыми глазами и немного плоским лицом. Я перевел взгляд и увидал в руках меренца бумаги. «Стенограмма», - решил я и протянул руку.

- Срочное сообщение по дальней связи, - отрапортовал гвардеец. – От принца-консорта Раата.

- Как, уже? – вслух сказал я.

Стоило бы переписать знаки, заменить «чайку бесстрастия» на «ледяную». На лице у меня уже не оставалось живого места. Знаки, вычерченные ожогами, пожалуй, надежнее чернильных... «Дорогой собрат! – обращался ко мне Эрисен; я не понял, искренен он или иронизирует, и стал читать дальше. – Простите, что поднял вас с постели, но дело не терпит отлагательств».

Желал бы я в самом деле быть разбуженным среди ночи. Неужто еще одно срочное дело?

«Мы не подписывали договора, но, полагаю, достаточно устных соглашений. Нам необходимо ваше присутствие на совете как представителя союзной стороны. Прошу вас незамедлительно прибыть в резиденцию царицы. Сегодня, в два часа пятьдесят минут пополуночи войска королевства Аллендор пересекли границу Ожерелья песков».

- Паровик! – крикнул я так, что Ундори вздрогнул. – Немедленно подать паровик.

Гвардеец бросился исполнять.

Я перечел сообщение еще раз и встал. Сердце гулко бухало в груди. Всякая сонливость пропала. Утихомиривая дыхание, я прошелся от стены к стене и уже направился к дверям, когда к балюстраде лестницы на втором этаже подошла Эррет, бледная и осунувшаяся.

- Что? Мори, куда ты?

- К Эрисену.

- Ты думаешь, это разумно?

- Эрисен просит и умоляет прибыть, - я издалека протянул ей бумагу. – Прочти.

Эррет нетвердыми шагами начала спускаться.

- Что там? – спросила она.

- Аллендор вторгся в Ожерелье!

Глаза Эррет расширились.

- Когда?

- Без десяти минут час волка.

- То есть?..

- То есть уже после того, как Рескидда заключила союз с Уаррой. Аллендор первым напал на Королевство Бездны, Эррет!

Эррет мучительно скривила рот.

- Нечему радоваться, Мори.

- Это не война высшего лета, - горячо сказал я. – Это обычная война, исход которой не предопределен. Я еду к Эрисену.

- Я с тобой.

 

 

В какой-то миг чувства мои действительно походили на радость. Я признавался себе в этом без стыда. Никто, обладающий разумом, не питал надежд, что угроза высшего лета рассеется сама собой – надеялись только, что обойдется меньшим из зол. Прекрасно, конечно, было бы ограничиться дипломатическим конфликтом, но трезвому рассудку это представлялось неосуществимой мечтой. Для Уарры ничего не было бы хуже войны с Аллендором, выступающим в качестве Королевства Выси; Аллендор сам отказался от этого звания и вместе с ним – от предрешенной победы, на нашей стороне выступал Древний Юг, и столкновение началось на его территории... Поняв, что отечество избавлено от наихудшего зла, я вздохнул облегченно.

До рассвета было все еще далеко. В Тысячебашенном летом светает много раньше, чем в Рескидде. За окнами паровика расплывчатыми, раздельными пятнами света проносились редкие фонари. «Отныне, - подумал я с полуулыбкой, переведя взгляд на затылок сидевшего за рулем гвардейца, - я более не частное лицо». К резиденции Лумирет летел кортеж союзного самодержца. Забавное было чувство: словно бы некие мышцы во мне расслабилась, а иные, напротив, напряглись. Пока я удерживался в наивной мысли, что государь обязан изъявлять милость всем сословиям равно, то прилагал некоторые усилия – неосознанно, быть может – чтобы теневая охрана в моих глазах не отличалась от воинов-дворян. Я раскаивался в своем заблуждении. В окружении первого сословия мне было много спокойней.

Эррет прикрыла глаза и опустила голову мне на плечо. Я коснулся щекой ее волос. Мгновенно погрузившись в дремоту, она задышала ровно; тишайший этот звук убаюкивал, и полчаса пути я отдал сну.

Резиденция царицы едва угадывалась в ночи. Дождь загасил фонари в саду, подсветка крыши и колоннад померкла. Выйдя из паровика, я почувствовал, что ветер усиливается, а на юге, в полупустыне, начинается мощное магическое воздействие. «Исток, - подумал я. – Неужели положение уже сейчас такое, что выхода нет? Впрочем, Эрисен объяснит».

Эррет оглянулась с тревогой, но промолчала. Капитан Ундори изъявил желание сопровождать меня.

- Разумеется, - сказал я. – Вы, и еще двое-трое господ порасторопней. Возникнет необходимость отправлять срочные пакеты.

На стоянке застыла, глянцево поблескивая боками, добрая дюжина паровиков высшего класса. На дверцах светлыми пятнами выделялись гербы департаментов и эмблемы родов войск. Я не приглядывался к ним, спешно зашагав к лестнице. Эррет задержалась на несколько мгновений.

- Все маршалы Ожерелья здесь, - хмуро сказала она, нагнав меня.

- Это хорошо, - ответил я, пока служитель открывал дверь. Из внутренних покоев дворца брызнули лучи света.

Эррет с трудом подавила вздох.

- До сих пор все войны Уарры были захватническими, - едва слышно сказала она.

- Еще не решено, какой будет эта.

В просторном зале для танцев успели поставить стол, и над ним голубовато светилась магическая рельефная карта, представлявшая Ожерелье песков, часть Лациат и южный Аллендор. Там и здесь мерцали флажки – густая зелень и кровавая алость, защитники и противники... Царицы не было. Принц-консорт, в мундире и островерхом шлеме, при орденах, застыл у южной стороны карты. Он был погружен в раздумья, и усы его топорщились. Разрозненными группками возле стен и окон стояли главы департаментов и военачальники; только Ирит Далан, маршал инженерно-магических войск, сидела в кресле – она была беременна.

Я нашел взглядом белоголового человека в скромном штатском костюме: это был, несомненно, знаменитый Нерсен Ярит. Контрразведчик заметил мое внимание и неглубоко поклонился.

- Морэгтаи! – воскликнул принц, обернувшись.

- Приветствую вас.

- Господа и дамы, - торжественно провозгласил Эрисен, - Его Императорское Величество Морэгтаи, государь уаррский, почтил нас своим присутствием.

Принц не практиковался доселе в роли церемониймейстера, а мысли его были заняты другим – представление прозвучало неуклюже. Сглаживая неловкость, я поторопился:

- Давайте не будем терять время, принц. Я получил ваше письмо и прибыл со всей возможной спешкой.

- Да, - нахмурившись, сказал принц, - да, вы правы. Как я уже уведомил всех, несколько часов назад части аллендорских сухопутных войск, поддерживаемые авиацией, пересекли границу Ожерелья вблизи Гентерефа. Перед нами встал сложнейший вопрос – как нам реагировать на это?

Я не мог сдержать изумления.

- Почтенный Эрисен! Если я не ошибаюсь, подобные действия вооруженных сил чужого государства квалифицируются как начало военных действий.

- В том-то и дело, - мрачно сказал Эрисен. – В том-то и дело. Командование аллендорских войск принесло глубочайшие извинения и заявило, что о военных действиях речи не идет и идти не может.

«Бесы и Бездна!» - подумал я, закрыл глаза и несколько секунд простоял так. Мысли мои совершенно смешались.

- Тогда о чем идет речь? – опередив меня, спросила Эррет.

- Одну минуту, - вдруг произнес господин Ярит, скользящими шагами прошел мимо нас и закрыл двери зала. – Наш узел связи готов рассылать сообщения, однако происходящее в этих стенах, я полагаю, не должно предаваться свободной огласке.

- Да-да, - рассеянно подтвердил Эрисен, разглядывая флажки над картой.

Ярит обернулся к нам.

- Госпожа, - сказал он Эррет. – Простите, но вы кое-что забыли. Прошу вас представиться.

- Эррет, - коротко ответила та.

Взгляды рескидди скрестились на ней. Нерсен приподнял белые брови. Я поймал его взгляд и покачал головой, но он не отступился.

- Простите мою назойливость, - повторил он. – Вы носите титул, имеете звание, занимаете пост? Кто вы? Чем вызвана необходимость вашего присутствия на этом совете?

- Я – Эррет, - сказала та с усмешкой. – Я и есть звание, титул и пост.

- Простите?.. – в третий раз повторил контрразведчик, посуровев.

Эррет глянула на меня. «Скажи им, Мори», - выразили ее глаза.

Я помолчал.

- Госпожа Эррет не занимает никаких постов, - сказал я, - а равно не имеет званий и титулов. Госпожа Эррет – не человек.

- Как?.. – недоуменно уронил кто-то.

- Госпожа Эррет – младший демон? – спросила маршал Далан. – Но...

- Нет. Госпожа Эррет – Держава. Воплощение государственной власти.

 

 

На риеске все имена – значимые. Мальчиков и девочек нарекают различными благородными сущностями или качествами. Мудрость, Отвага, Честь, Разум, Мир, Долг... Имя Эррет переводилось как «власть», и она действительно была Властью – безо всяких метафор.

С минуту рескидди молчали. Ярит даже отступил на шаг, лицо его выражало глубочайшее потрясение. Потом принц покашлял и спросил:

- Таким образом... таким образом, мы можем считать, что беседуем непосредственно с Уаррской Державой?

- С вашей стороны неразумно было бы считать иначе, - сказала Эррет. – Это так и есть.

- Да, - сказал принц; было заметно, что он немного оторопел и потерял нить мысли. – Да.

- Давайте все же вернемся к делу, - сказал я и прошел к столу, встав со стороны Лациат – там, где должна была находиться юго-западная Уарра. – Я понял вас, принц, так, что аллендорские войска этой ночью оказались на территории, прилегающей к Гентерефу, а командование Лиринии принесло извинения и заверило, что атаковать Ожерелье не собирается. Проясните ситуацию, пожалуйста.

- Разрешите, принц, - сказал худой, огненно-рыжий рескидди в форме генерала внутренних войск.

- Прошу вас, генерал.

- Аллендор оповестил весь мир, что в маневрах будет участвовать существо, заявленное как Воин Выси, - сказал тот. – Наши историки магии опознали Атергеро как демона старшего поколения и даже назвали примерную дату его появления на свет. Впрочем, это неважно. Значение имеет то, что методики управления такими существами на севере никогда не существовало. Официальный Ройст заявил, что в процессе дрессировки контроль над демоном был утрачен, он вторгся на территорию Ожерелья, что вызвало необходимость останавливать его с помощью инженерно-магических войск, а также авиации.

В словах рескидди звучало пренебрежение скептика, и я едва не начал гадать, к чему именно оно относится. Другая мысль показалась занятней: в команду аллендорских «дрессировщиков» входил господин Ларра, Тень Запада... Атергеро вышел из-под контроля приблизительно в то время, когда Кайсен явился на заседание Военного совета. «Ах, бесы!» – подумал я почти с восхищением, осознавая размах.

- Любопытное место выбрал Ройст для испытания опаснейших вооружений, - заметил я. – Если схемы атомного распада не вычерчиваются возле государственных границ, почему возможно возле границы работать с демоном?

Принц-консорт покачал головой.

- Именно эта мысль пришла в голову нам всем, - сказал он. – С нами играют, притом самым наглым образом.

- Минуту, принц, - сказал маршал артиллерии; покопавшись в памяти, я вспомнил его имя – Антирсен Тайлат. – Вы намекали нам, что ваша поездка по северу Ожерелья не принесла ожидаемых плодов...

Усы Эрисена гневно заходили из стороны в сторону.

- Нет смысла скрывать, - бросил он. – Градоначальники Гентерефа и Истефи всерьез размышляют том, чтобы выйти из состава конфедерации.

- И после этого, - мягко сказала маршал Далан и встала, сложив руки под тяжелым животом, - после этого демон появляется в окрестностях Гентерефа... выглядит так, будто Ройст желает отговорить горожан от их затеи.

- Отнюдь, - сказал господин Ярит, - отнюдь. Все наоборот, госпожа маршал. Ройст настоятельно советует им поторопиться.

Далан нахмурилась и в задумчивости перекинула через погон золотую косу.

- Прошу понять меня верно, господа и дамы, - сказала она, - я не предлагаю решения. Я только считаю необходимым напомнить: сейчас в разгаре высшая весна, и Аллендор – Королевство Выси. По завершению высшей осени Аллендор окажется безусловным гегемоном во всем населенном мире. Мы можем отдать северным городам право на самоопределение. С гуманистической точки зрения это правильно – позволить им мирно войти в состав будущего государства-победителя. Но Аллендор вряд ли ограничится северными городами...

- Спасибо, госпожа маршал, - глухо сказал консорт, глядя на созданные магией копии Лациат. – Мы об этом помним.

- Я хочу напомнить еще об одном, - сказал я. – Из Гентерефа через местность Адаф можно попасть в те районы, где Лациаты становятся ниже, и атомники существующих в настоящее время моделей способны пересечь их. Уарра выступает как Королевство Бездны. Уарра крайне желала бы, чтобы Гентереф остался в составе Ожерелья.

- Нужно надавить на гентерефского градоначальника, - угрюмо сказал маршал Тайлат. – Но каким образом? Воля ваша, я вижу только такой вариант: мобилизация первой очереди призыва и укомплектование штата военного времени, может быть, только в северных районах, может быть, по всему Ожерелью.

- Позволю себе напомнить, - вклинился Ярит. – В укомплектовании войск традиционно соблюдается территориальный принцип. Гарнизоны Гентерефа и Истефи состоят из уроженцев...

- Перебазировать туда рескидди из Рескидды! – решительно сказал артиллерист и хлопнул ладонью по столу, вырвав консорта из задумчивости.

- Позволю себе напомнить, - довольно уныло сказал высокий бородач, теребя свою бороду, заплетенную в несколько кос; я заподозрил в нем министра путей сообщения, и оказался прав. – Пути направления Рескидда-Гентереф сейчас ремонтируются, пропускная способность снижена.

- Бесы! – выругался Эрисен. – Почему все так невовремя?!

- Цестеф... – начал кто-то.

- Ну помилуйте, мотопехота доберется своим ходом...

- А разместить вы ее где предполагаете? В палатках? Это может продлиться долго...

- Авиация! – восклицал какой-то моложавый чиновник, плечистый как борец. – Отправьте туда авиацию и магов. Объявим, что мы хотим обезопасить себя от повторения подобных инцидентов. Это прекрасный повод... и вполне достойная мера...

- И северяне как раз сравнят наши устаревшие самолеты с атомниками Лиринии.

- Нужно срочно составить ноту! Дипломатическую ноту! Господин Ярит, помогите мне, прошу вас. Мы же не можем молчать!

- Да-да, и этим северным шакалам тоже вкатите ноту...

- Я вас попрошу!..

- Как руководитель департамента финансов позволю себе напомнить, что содержание штата военного времени обойдется нашей казне...

- Так и так трех Матерей в сто тысяч бесов и Бездну их!

...Я оглянулся на свою Державу. Уголок губ Эррет чуть приподнялся. Я разделял ее мысли: рескидди силились сохранить достоинство и деловой вид, но суета и прорывавшееся минутами раздражение выдавали их. Они были сбиты с толку и чем дальше, тем больше сбивали с толку сами себя.

И вдруг меня осенило.

- Господа! – сказал я довольно громко, перекрывая их растерянную перебранку; рескидди разом обернулись ко мне. – Как глава союзного государства, кровно заинтересованный к тому же в сохранении территориальной целостности конфедерации, я предлагаю...

Эрисен так и вскинулся. Кончики его усов приподнялись.

- ...финансовую и военную помощь. Что касается пехоты и бронетанковых войск, то Уарра располагает Особыми корпусами. Их содержание обходится дешевле, поднятые солдаты превосходно чувствуют себя в самую жаркую погоду. Наши атомники не уступают аллендорским аналогам. Сам я прибыл, используя разрыв пространства, но в данный момент мой эскорт, элитный авиаполк «Серебряные знамена», проходит известный Лабиринт в Южных Лациатах. Руководство Гентерефа получило уведомление об этом. Через два или три часа «Знамена» опустятся на авиаполя Гентерефа, чтобы продолжить путь к Рескидде. Но они могут получить и другой приказ.

Численность «эскорта», конечно, превышала все мыслимые и немыслимые пределы... Я постарался подпустить в речь побольше апломба и хранил непроницаемое выражение лица, пока рескидди осмысливали услышанное. Эррет глянула на меня со смесью удивления и уважения.

Наконец, Эрисен широко улыбнулся.

«Не время уточнять, зачем мне нужен авиаполк эскорта, - мысленно подтвердил я. – Особенно после того, как я столько наобещал».

- Превосходно, - сказал консорт. – Я намеревался отдать инженерным войскам приказ об устроении нелетной погоды, благо, это лето позволяет подобный маневр. Но повременю. Союзные войска в Гентерефе... Тех, кто на нашей стороне, это укрепит, тех, кто против нас – устрашит. Примите мою благодарность, Морэгтаи. Мы с маршалом Далан уже обсуждали, как крайнюю меру, разумеется, возможность открытия Истока. К счастью, теперь ясно, что можно обойтись без этого...

- Принц, - сказала Далан, - есть еще одно важное обстоятельство.

- Да?

- Наши лаборатории недавно зафиксировали перемены в структуре магического поля. – Маршал, прикрыв глаза и глубоко, размеренно дыша, прошла к креслу и снова села. – Простите, самочувствие... Так вот, до сих пор заряд поля равномерно ослабевал по мере удаления от Истока. Влияние Башни Бездны на территории Ожерелья почти не ощущается, Лациаты – слишком серьезная преграда. Но теперь от Цестефа к северу напряженность вновь возрастает.

Эрисен озадаченно нахмурился.

- Госпожа маршал, - сказал он. – Я не маг и не уверен, что понимаю вас.

Я ощутил, как напряглась Эррет. Она, несмотря на родство с Лаангой, магией не владела, но физику магии благодаря тому же родству знала отменно.

- Все говорит о том, что Башня Выси вновь начала действовать.

- То есть как? – грубовато переспросил Тайлат. – Сама по себе?

- Вряд ли это возможно. Я ничего не утверждаю, но все говорит о том, что Каэтан возвратился.

- Этого не может быть, - уверенно сказала Эррет.

- Почему? – Далан вскинула глаза.

- Не так давно я беседовала с Каэтаном лично, - Эррет передернула плечами. – Он был тверд в намерении всеми силами способствовать предотвращению конфликта. Активация Башни дала бы Аллендору новый стимул к агрессии.

- По всей видимости, - заключил Раат, - так и случилось. Может быть, вы неверно поняли великого Каэтана?

- В том же заверил меня и великий Лаанга, - хмуро заметила Эррет.

Повисло молчание. Маршалы и генералы, за исключением госпожи Далан, собрались в кружок над картой и в полном безмолвии объясняли друг другу что-то жестами. Инженер-маг откинулась на спинку кресла, проделывая дыхательную гимнастику. Принц-консорт озадаченно крутил ус.

- Возможно, Каэтан пытается сдержать агрессию Ройста, а не стимулировать ее? – предположил я; другого объяснения я не видел.

- Возможно, – вслух подумала Эррет. – Я свяжусь с Лаангой. Это очень серьезно.

- Ситуация серьезней, чем мы думаем, - вполголоса заметил Эрисен. – В Гентерефе это наверняка заметили раньше... Да, теперь я понимаю. Даже с таким союзником, как Уарра, чаши весов равны. Морэгтаи, вы... вы были весьма опрометчивы, отдавая приказ вашим авиаторам.

«Бесы! - подумал я. – А как удачно получалось...»

- И мрачная же вырисовывается картина, - пробормотал принц; он коротко оглядел военачальников, задержал взгляд на господине Ярите, который с заботой врача склонялся над беременной, и подошел ближе ко мне. – Морэгтаи, вы понимаете, что происходит? – сказал он напряженным полушепотом. – Истефи и Гентерефу фактически объявлен ультиматум. Лириния дала им шанс. Если они не воспользуются этим шансом, мирно примут уаррские войска и тем самым подтвердят, что остаются в составе Ожерелья, то по ним в перспективе придется первый удар Аллендора. А если они атакуют ваши «Знамена» - то «Знамена» наверняка начнут отстреливаться...

Я закусил губу.

- В Адаф нельзя сесть, - сказал я. – Там болота. Атомники не смогут вернуться через Лабиринт без дозаправки.

«И Бездна начнет войну, - безмолвно закончил я, - во второй раз. Но противником будет уже не Таян».

- А по ту сторону границы, - нервно крутя ус, напомнил Эрисен, - все еще стоят войска Аллендора. И демон, которым они не умеют управлять толком – а скорее, лгут, что не умеют. И Башня Выси.

- Что же делать? – вслух подумала Эррет.

- Остается только ждать, - безнадежно пробормотал принц-консорт и отвернулся. – Не так долго ждать, собственно... Никто не может предсказать развития событий.

И словно бы что-то тихо прозвенело на краю слышимости. Мускулы мои напряглись, странный холодок побежал по спине. Шарики света медленно плыли под расписанным потолком, соблюдая орбиты; мерцали золотые инкрустации и украшения на рамах картин. Тьма за окнами поблекла, предчувствуя грядущий рассвет.

Таян.

Предсказание.

- Итаяс, - сказал я. – Привезите мне Итаяса.

И неожиданно для себя рявкнул:

- Немедленно!