Часть третья. Малыш

 

1

 

Местер Санди ничего больше не напишет. Его убили, а кости его ррит пустили на украшения. Им безразлично, кем был ненавистный х’манк. И их за это не упрекнешь. Теперь работы А.М. Дарикки еще больше прибавят в цене. Хоть он и так был живым классиком. Невесть чьи картины в холле Мраморного дома не вешают.

Это потеря.

Но нелегальных туроператоров и охотников за кемайлом мне почему-то не жаль. Пусть среди них были вполне обаятельные люди, вроде хозяина моего ангара. Они знали, где находятся. Не думаю, что одному местеру Хейнрри лезли в голову мысли о реванше. Редкий фронтирский колонист заявил бы, что не боится ррит, это отнюдь не считалось постыдным.

Деньги сильнее страха. И все.

Я думала об этом, пытаясь отвлечься от того, что у меня жутко чешется шея. Сквозь длинные прямоугольные окна под самым потолком, забранные толстой решеткой, пробивался дневной свет. Честное слово, лучше бы лампы были. Гнойно-зеленые стены палаты превращали естественные лучи во что-то омерзительное.

Не знаю, почему это все напоминало мне больницу. Может, потому, что я лежала на спецкушетке в фиксаторах, как буйнопомешанная.

Меня прохватил смешок.

Да, вот на это ума у них хватило. Увы. Хорошие, мощные фиксаторы, они бы и нукту удержали. Если б меня просто заперли, я бы могла раскурочить замок с помощью биопластика. А там, чем не шутит судьба, и выбраться на волю. С охапкой боевых лент это не такое уж фантастическое допущение.

В этот раз тем, кто пытался меня схватить, повезло меньше, чем в прошлый. Хотя больше, чем в позапрошлый. Я не успела выделить боевую ленту из общей массы пластика на моем теле. А то бы появились трупы. Пластик даже в защитной роли весьма эффективен.

Конечно, экстрим-операторов учат драться. Хотя мы никоим образом не мастера боя. Разработанный для нас специалистами комплекс приемов, строго говоря, не воинский, он больше для диверсионной деятельности. Но кое-что я умею, а пластик удесятерял мою невеликую силу. Одному парню я вырвала руку из сустава, второму теперь придется вставлять новые глаза.

Третий прыснул мне в лицо из баллончика. И очнулась я уже в кандалах.

Но они не сумели снять с меня биопластик.

Было над чем поглумиться. Они еще раз пытались, когда я пришла в себя. Хрен им. Я на удивление нервно устойчива. Я сохраняла спокойствие. И пластик оставался единым целым с моим эпидермисом. Разве что эффект увлажняющего крема производил. Они бы сумели выделить его, только содрав с меня кожу.

Но это в их планы не входило.

Пока.

Пока что я лежала в синтетических петлях, которые не могла порвать даже искусственно усиленными руками. И ждала. Когда ко мне придут, и поведут, и покажут Лучшего Самца Человечества. Ха! Все повторяется. К несчастью, трагедия снова повторяется как трагедия, и посмеяться над ней выйдет только сквозь слезы.

А ррит, между прочим, спели лебединую песню. Последний великолепный удар самой воинственной расы Галактики. Им можно восхититься. Потому что все, чего они на самом деле добились – так это того, что Совет больше не будет жалеть денег на бомбардировки. Несчастный Фронтир, ненадолго вернувший гордое имя Ррит Кадары, бомбить будут так, что распылят литосферу на километр в глубину. И все. И жалкие остатки наших самых страшных врагов вымрут на очень удаленных планетах.

Огромный ядерный запас, накопленный для междоусобиц, во время войны пустили на благородное дело. Лежи у Совета в закромах наследие предков, он бы не жался.

Я думала о всяких посторонних и совершенно неважных вещах. Гадать и томиться в неведении как-то не выходило. Даю зуб нынешнего главы Совета, что похитили меня приятели покойного Экмена. Язви его в задницу на том свете. Сколько еще меня будет преследовать Фронтир? Я устала. Я чувствую, как старею, это неописуемо мерзкое чувство. А ведь биопластиковый контур еще замедляет процесс… Мне уже тридцать, а у меня так мало хороших воспоминаний. Я часто ныряла в них, когда мне было совсем плохо, и они уже стерлись. За полгода без Аджи я устала смертельно, я только сейчас начала понимать, чем он на самом деле был для меня. Батарейкой. Энергоблоком. Нукта-воин, готовый без устали убивать и любить до гроба. А я еще думала, почему же мне так нравится его тормошить. Мне причиталась часть его силы. Как его самке.

И пусть сдохнет тот, кто плохо об этом подумает.

Я еще раз дернулась в фиксаторах. Без особой надежды, просто от злости. Сейчас биопластик не питал меня, а наоборот, забирал лишнюю энергию. Вот и хорошо. Такие минуты у меня случаются редко.

Дверь отворилась.

 

 

Меня не осмелились освободить. Так и везли по коридору, в фиксаторах, поставив кушетку на колеса. Точно на операцию. Тайное общество врачей-убийц. Я думала, о чем меня будут спрашивать. В смысле, зададут ли какой-нибудь новый вопрос. И убьют ли, получив ответы. Или не получив.

Меня казнили. Я давно мертва. Даже несколько раз. Можно мне спокойно полежать в могиле?

Я была зла. В груди кипел нервный смех. Но я совершенно не испытывала страха.

Я не допускала этого. Потеряй я контроль над собой, биопластик немедленно выделился бы из кожи. И его могли бы снять. Поэтому я смеялась про себя, ядовито и гнусно. Издевка помогала держать нервы. Это снимают кино. Глупое, банальное и бездарное.

Неведомые «они» отнюдь не были дураками. И знали всю опасность квазиживого вещества, покрывавшего мое тело. Подумалось, что я бы могла выделить ленты и пустить их в бой, когда увижу допросчиков. Но в тот же момент между мной и тремя пустовавшими пока креслами опустилась прозрачная стена. Наглухо. Неприятно иметь дело с умным человеком.

Стена потемнела, а в лицо мне ударил свет. Вот это бессмысленный ход. Пластик аккуратно родил мне тончайшую корректирующую пластину, и я сполна наслаждалась лицезрением врага. Язви их тридцать раз.

Вошло четверо. Даже при всех мерах предосторожности они не смогли отказаться от секьюрити. Пара бугаев осталась стоять у стены. Двое сели. Одно кресло осталось пустым.

Сквозь пластину я прекрасно различила их лица.

Мне стоило огромных трудов сохранить спокойствие. Еще немного, и биопластик снова проявится в экзоскелет. Нельзя допустить такого. Станет намного хуже.

Рядом с незнакомым мне рыжеватым мужчиной средних лет сидела местра Арис.

Модница. Туристка. Шикарная дама.

В этот раз на ней не оказалось косметики. Стало видно, что она гораздо старше, чем выглядела. Возможно, старше меня.

Ее глаза были как две оскаленные пасти.

Так она, выходит…

Холод у меня в груди затвердел. Кусок льда. Местра Арис смотрела на меня. И никакого гламура не было в ней. Я знала, что не изменилась в лице. Вот не думала, что от своей атрофии смогу получить какие-то положительные эмоции.

Выходит, мой паззл куда больше и сложнее, чем казался.

Неужели все это было просчитано?

Что – «все»?

Не могу. Даже предположить не могу, что это за план. Сколько у него уровней. Мозгов не хватает. И обстановка как-то не та, чтобы спокойно поразмышлять…

- Здравствуйте, местра Лорцинг.

Стекло, или что там его заменяло, оказалось звуконепроницаемым. Я видела, как двигаются губы рыжей личности, но звук втыкался мне в затылок из динамиков на стене. Виски немедленно заныли.

- Вы не представляете, как я рад вас видеть.

Еще бы. Блондинка в цепях. Эротичнейшее зрелище.

Он сказал «Лорцинг»? Док Андерс знал, что я Хенце… Этот не из их компании? Или просто так языком болтает?

- Я польщен, - донеслось из динамиков, и рыжеватый улыбнулся.

Одно из двух. Либо это исполнитель низшего ранга, которому так мало платят, что он не может имплантировать себе нормальные зубы. Либо это настолько большой босс, что ему плевать на собственный имидж. За него скалятся публике профессиональные юристы и дублеры, мишени для киллеров.

Ни то, ни другое в сложившихся обстоятельствах не тянет на истину.

- Мне льстит, что вы позволили мне выиграть этот матч.

Он меня с кем-то путает? Не похоже, что у него ушиб мозга.

- Прошу прощения, но мы вынуждены были так поступить с вами. Вы сами отказались гарантировать нам безопасность.

Я? Им? Гарантировать безопасность?!

- На вас находится живое оружие, - менторским тоном разъяснил рыжий. - Многочисленные несчастные случаи дали основание утверждать, что человек не в состоянии контролировать подобные элементы вооружения с достаточной степенью надежности.

Арис скосила взгляд. Похоже, рыжий местер ее утомляет.

Меня тоже.

- Думаю, вас интересует, зачем и почему вы здесь.

Он выдержал паузу. Это было лишним. Потому что я успела ответить:

- Нет.

Так-то, парень. Ты очень хорошо моргнул, растерянно. Первое дело – оборвать словесные излияния. Теперь ты еще подумаешь, что дальше. А я тем временем соберусь с духом. Что-то у меня в груди нехорошая дрожь…

- Не интересует? – с нелепой улыбкой переспросил он.

- Все возможные причины известны мне лучше, чем вам.

Он откинулся на спинку кресла и сощурился.

- Вы великолепны.

У рыжего плохо получалось изображать Лучшего Самца. Тестостерона маловато. Вот и Арис со мной согласна.

- Вы тоже, - я улыбнулась. – Могу я узнать, с кем имею дело?

- Пауль.

Врешь, рыжий. Никакой ты не Пауль. Это и ребенок бы понял. Впрочем, неважно.

- Я желал бы, - ласково сказал лже-Пауль, - все-таки услышать от вас кое-какие ответы. Для начала. Ничего личного. Мое маленькое хобби – разгадывать головоломки. Вашу я почти разгадал, как вы сами видите… и физически ощущаете. Но меня просто-таки терзают некоторые детали, оставшиеся в тени. Окажите любезность, очаровательнейшая местра Янина.

Дешевый фильм. Лже-Пауль и говорит-то в точности как Главный Злодей. Только по сценарию сейчас бы следовало ворваться супергерою или лопнуть кандалам. Чего, к сожалению, не случится. Бред. Это какой-то бред. Я ничего не понимаю. Психбольница с усиленным режимом. Пауль точно приходится Хейнрри Андерсу не то кузеном, не то племянником. Уж очень методы схожие.

Выпустите меня. Я ничего не знаю. Мне очень плохо…

Полное непонимание. Шок. Еще чуть-чуть, и схваченный фиксаторами ужас вырвется. И сожрет меня. И это уже буду не я, а липкий комок страха. Бьющийся в истерике, третьей в жизни. Ничего не соображающий, а стало быть, уже мертвый.

Я попыталась думать о другом. О веселом и легком. Несуразном. Потешном. Это всего лишь плохое кино, а я не могу выйти из кинозала. Надо скоротать время.

…вот Эльса с радостным воплем «Хво-о-ост!!» дергает Ирлихта за названную часть тела. Нукта оборачивается, на морде у него ясно светится «Не понял». А на шее блестит золотая косичка эльсиного аксельбанта.

Они оба погибли. Грузовозы еще даже не вышли за пределы Солнечной системы, к ним не успел присоединиться конвой.

Еще! Другое!

- Я не могу понять, - доверительно вещал Пауль, - почему Особое управление с такой легкостью вас сдало. Вы чем-то разозлили босса? Или это очередной план? Или ваши уникальные возможности уже не столь уникальны?

О чем он?

…когда «стратегические» на Таинриэ впервые садились пить, дядя Гена объяснил нам, как положено начинать застолье в войсках молчаливого доминирования. Первый тост такой: «Выпьем же за одну маленькую планету, которая е**т всю большую Галактику». Второй: «Выпьем же за ее могучий космический флот, посредством которого она это делает». И третий: «Выпьем же за нас, неустрашимых хуманов!»

Неустрашимый русский мертв. Как и предполагал, не от выстрела. Метательный нож пришпилил его к переборке за горло.

Другое! Неужели у меня нет ни одного веселого воспоминания?!

- Может быть, вы расскажете мне свою версию событий?

- Расскажу, - согласилась я. - Боюсь, она вам не понравится.

Пауль заулыбался.

- Значит, так и было задумано? – осведомился он. – А Центр не позаботился о том, что вы смертны?

- Я уже казнена. Центру я безразлична.

- Второе – ложь, - с удовольствием опроверг Пауль. – Суперагент не может быть безразличен командованию, казнен он официально или нет.

Ах вот как… кто-то принял меня за суперагента.

То ли они совсем идиоты и не понимают разницы между работой агента, работой коммандо и работой экстрим-оператора. То ли это действительно очень плохая, очень опасная для меня ошибка.

- Я экстрим-оператор. Вы знаете, что это значит? И не более того.

Пауль грустно вздохнул.

- Милая Янина. Казалось бы, здесь, в таком положении, вам не стоит придерживаться такой примитивной легенды. Придумали бы что-нибудь посерьезней.

Я бы придумала, Пауль, честно. Понять бы только, чего тебе от меня надо.

- Хватит, - сварливо сказала Арис. – Вы собираетесь до вечера пикироваться? Лорцинг! Тип задания! Режим! Категория!

Какого задания? Фронтирского? Так оно уже месяца три как закрыто…

- Не злите меня, - выдохнула Арис.

- Тип – точечная аннигиляция, - скучно сказала я. – Режим стандартный. Категория – особая.

- Вы много узнали, - подколол Пауль.

Не злил бы ты ее, в самом деле, а?

- Заткнись, - сквозь зубы сказала Арис.

Милая местра, почему вы такая злая? В вас что-то не то вставили?

Издевательства. Я держалась на том, что осмеивала их про себя. Пока что держалась. А если им надоедят разговоры? У меня относительно высокий болевой порог. Но это ничего не значит. Люди даже ррит умеют сводить с ума пытками…

Не думать!

- Имя.

- Янина.

Арис зашипела.

- Имя человека, которого вы должны устранить.

- Генри Андерс.

- Не прошлое задание. Это.

Язви тебя…

- Арис, - мирно сказал Пауль, - она имела в виду прошлое задание. Сейчас может быть другое.

- Тип, режим, категория?

Правда, что ли, придумать, как Пауль просил?

- Информационный, - наобум сказала я. – Секретный. Стандартная.

Лицо Арис так замысловато поиграло чертами, что я почувствовала зависть.

- Как вы относитесь к электрошоку? – мягко спросила туристка.

Пауль поморщился. Арис перевела дух и продолжила:

- Пока мы попрощаемся с вами. А вы обдумайте на досуге ответ. И еще подумайте о тупых тяжелых предметах. И ограничении дыхательной свободы… увезите.

 

 

Твою мать. Догадайся я на Фронтире, кто такая местра Арис, Аджи тут же узнал бы, кому откусывать голову. Может, еще и не случилось бы ничего плохого. И я шла бы сейчас на очередной «смертный» заброс. Это отчаянно страшно и тяжело, но с Аджи все-таки не так тяжело и страшно, как одной… Самка-Аджи даже не успела поднять первый выводок. Она была оружием ближнего боя, бессильным против бортовых пушек линейных кораблей. Наших же линкоров. Захваченных ррит благодаря глупости и халатности каких-то неведомых мне людей. Надеюсь, их убили.

Между прочим, прошло уже много часов. И мне очень нужно встать и кое-куда сходить. Охраны не слышно, камер не видно. Стало быть, здесь тоже сенсорные камеры, дорогие, но мультифункциональные.

Я дернулась и заорала.

Может, конечно, они решили таким образом начать воздействие…

- Какого…? – искусственным голосом спросил невидимый динамик сенс-камеры.

Я сообщила.

Динамик похрустел, смутно выругался, почему-то по-французски, и сказал: «Щас». Я немного повеселела. Человек явно костерит не меня, а обстоятельства. Это хорошо. Показатель.

Минут через десять дверь распахнулась на полную ширину. В комнатушку въехало сооружение, больше всего похожее на холодильник.

- На, - сказал угрюмый мужик неопределенного возраста, придвинув коробку к стене. – Цивильно, как в лучших домах. Чтоб не вопила, что камеры. А просачиваться все равно некуда, - он хохотнул и удалился.

Элементарно, Ватсон. Вы никак в холодильник…

Какая разница сенсорной камере, есть визуальный контакт, или нет? Все равно она пишет не столько картинку, сколько мои биоритмы. Но странно: то заводят речь об электрошоке, то берегут естественную стыдливость.

А снимать с меня цепи они не собираются?

Пришлось снова заорать.

- Подергаться лень? – спросил невидимка. Как к дитю малому обращался. Словно даже школьник знает – как только за тюремщиком закрылась дверь, зэк должен подергаться.

- Замок открывается не ключом, а с пульта, - сообщил динамик. – И давно открыт.

Я пошевелилась. Петли соскользнули.

 

 

2

 

Вот как он будет обратно прицеплять меня к кушетке, милейший местер не подумал. А может, забыл. Выключить связь он тоже забыл, и я с начала до конца насладилась тирадой начальства. Ругалось начальство виртуозно. Кажется, это был Пауль.

А потом я поняла, что ко мне идут.

Сколько их? Сколько войдёт? Я не могу подготовить ленты заранее, сенсорная камера это обнаружит. Не меньше секунды уйдёт на каждую. Очень много. Можно и быстрее, но этому надо учиться у специалистов… Я села спокойно. Замедлила дыхание. Попробуем.

Грохот. Как будто что-то упало. Гневный крик. Не разобрать слов.

Щелчок замка. Дверь. Шорох тяжелой стали по бетону пола.

Лента едва не рванулась в воздух. Едва не убила его. Каким-то чудом я успела отменить приказ.

- Эндрис! – я чуть не расплакалась от радости. Все-таки полиция на что-то годна. – Эндрис, это я!

Он улыбнулся, ободряюще, дружески. Дыхание сбитое. Волосы взъерошенные и мокрые от пота.

- Прости, что не пришел раньше.

Я вскочила с обрыдшей кушетки, как со сковородки, и кинулась к оперативнику. Тот раскрыл объятия, и я прижалась к нему, уткнулась лицом в шею. Эндрис погладил меня по волосам и спине. Я не удержалась и захлюпала.

- Ну… не надо… Всё, - сказал он. Отодвинул меня и заглянул в глаза. Я моргнула.

- Правда?

Детский вопрос. Вырвалось. Мне так хотелось, чтобы и правда - всё. Эндрис неловко улыбнулся.

- Похоже на то.

Худой, высокий. Он очень устал, хоть и не показывал виду. Я ощущала это каким-то шестым чувством. Оперативник был в штатской одежде, но продуманной под драку. На бедре, поверх джинсов, пристегнуто ременное крепление для полуавтомата. Я знаю, у меня когда-то тоже такое было. Эндрис заметил мой взгляд и коротко объяснил:

- Пустой. Бросил.

- Был захват?

- Да.

Он прошел мимо меня и сел. Сгорбился. Я понимала. Мне не нужно спрашивать. Я знаю, что такое захват.

- Вообще-то мы не за тобой, - признался он. Я фыркнула.

- Да я поняла. За нуктихой? Здесь третья база?

Эндрис поднял глаза и невесело усмехнулся.

- Думали, что так. Оказалось, ложный объект. Хотя защищали его, как настоящий. У меня потери…

Мы помолчали. Эндрис теребил браслет. Один, обыкновенный, без феромонной базы. Я хорошо его видела. На память, наверное, носит. Или просто привычка.

- А где мы? – наконец спросила я почти робко.

- Леса. Около тысячи километров от города.

- Твой отряд сейчас уходит?

- Нет. Остаемся еще на пару дней. Расшифровка, обыск, тому подобное.

- Но меня довезут в город? Я поеду в питомник.

- Извини, - сказал он. – Мы не можем тебя отпустить.

Я сначала не поняла.

- Неразглашение? Эндрис, на мне висят такие неразглашения, которые тебе и не снились…

- Нет.

- Тогда в чем дело?

- Янина, почему ты здесь оказалась?

- По ошибке.

- А на самом деле?

Я начала злиться. Ладно, раз уж меня считают суперагентом и упрямо не верят ни во что другое, придется подыграть.

- Эндрис, я только что говорила о неразглашениях.

Он протестующе поднял руку.

- Янина, я и в мыслях не держу. Я спрашиваю, чем ты настолько ценна для сепаратистов.

- Ценна? Для сепаратистов?

- Эта база – исследовательский центр. Как я и полагал. Но она заточена не под живое оружие, а под тебя.

Он помолчал. Я переваривала услышанное.

- Впрочем, - тише сказал Эндрис, - я не думаю, что разница велика.

Местра Арис, лже-Пауль и присные. Они успели взять пробы. Пока я была без сознания. Результаты анализов не успели уничтожить, пока лабораторию штурмовали. Эндрис первым делом ознакомился со свежим отчетом.

- Янина, - сказал он, - пойми меня правильно. И выслушай, пожалуйста, до конца. Известно, что все экстрим-операторы психически ненормальны. Не в том смысле, в каком это выражение употребляют обыватели. Вы не находитесь в рамках нормы. Способность к телепатии не является нормой для человека. И слишком тесное общение с инопланетными формами жизни значительно меняет вашу психику. Но их обследование показало еще кое-что. Ты генетически модифицирована.

Я резко выдохнула.

Я это уже слышала.

Ха!

- Это дезинформация, - сказала я.

- Может быть, - согласился он. – Но я не могу ее игнорировать. И… Янина, слишком много аргументов «за». У них было твое досье. Я его прочитал. Извини. Может быть, оно тоже фальшивое, но впечатляет. Ты устраняла людей, которых я без шуток боялся. Ты единственная в природе женщина-мастер. Столько биопластика может носить на себе только уникальный и особо ценный элемент. И, уж извини, но твое лицо…

Люди часто не видят расчета за цепью случайностей. И так же часто воображают умысел там, где есть только совпадения.

Но как мне ему объяснить? Что мне сказать? Что я утаила пластик? Что я просто смертница, которой невозможно везет? Второму он не поверит, а первое чревато жутким взысканием.

- Всё это деза, Эндрис. Мне жаль. Думаю, деза, сработанная специально для вас. Связывайся с Центром. Тебе скажут, что со мной делать.

Эндрис вздохнул. Встал с кушетки. Сутулясь, вышел из комнаты.

И закрыл за собой дверь.

- Я говорила тебе, что ты ничего от неё не добьёшься, - процедила местра Арис.

До конца осознать произошедшее не удалось. Они пустили газ.

 

 

Знакомая комната. Прозрачная стена, отгораживающая меня от трех допросчиков. Теперь заняты все кресла. И в центре сидит Эндрис Верес. Если его действительно так зовут. Как обычно, он доброжелателен и спокоен. И кажется чуть-чуть смущенным. Арис кокетливо скалится, кося глазом на его тонкий профиль. Пауль смотрит просто подобострастно. Маска деликатности приросла к лицу Эндриса, ему в ней удобно.

Он здесь босс.

Пить хочется.

- Извини, - сказал он, как только сенсоры показали, что я в относительной норме. – Я искренне прошу прощения. Янина, ты мне симпатична. Если не веришь, что нравишься мне как женщина, поверь, что нравишься мне как оружие.

- Как жаль, что ты тоже из их компании, Эндрис, - у меня перехватило горло от злости. - Правда очень жаль.

- Из чьей компании? - Он, кажется, действительно не понял.

- Экмена. Того типа, который сделал себе ожерелье из зубов ррит. Хейнрри Андерса, этого клятого Дока… липового…

- Липового? – негромко переспросил он. – Генри Андерс был доктором honoris causa.

- Он был вивисектором, - у меня что-то дрожало в груди. Я опять вспомнила всё это как наяву. Руки похолодели. - И он хотел нас убить. Но Аджи убил его раньше.

- Это большая потеря для человечества, - еще тише, серьезно сказал Эндрис. – Он был одним из величайших ученых нашего времени. Я не думаю, что он действительно собирался тебя убить. Может, ты что-то путаешь?

- Путаю? Он ставил на нас с Аджи опыты. Хотел завести нелегальный питомник боевых нукт. Хотел, чтобы я стала мастером. Но мы убежали.

- И убили их?

- Мы защищались.

Эндрис вздохнул. Арис презрительно искривила губы. Меня трясло. Эндрис не добился от меня той информации, которую хотел, но он раздавил меня. Я не могла отвлечься. Я не могла подумать о другом. Я смотрела на его грустное умное лицо. Он ведь дрался с ррит. И пошел в вольер к Шайе, к самке, оборонявшей кладку, полагаясь на одни феромонные базы. Он нравится мне! Даже сейчас!

Я не чувствовала, что привязана. Что передо мной стена, за которой трое врагов. Я смотрела на Эндриса, и не могла поверить.

- Я не знаю, что там произошло, - проговорил он. - Я не вправе обвинять тебя. Но он действительно был великим ученым. Он не мог действовать только из злого или корыстного умысла, - Эндрис помолчал и вдруг вскинулся. – Так это он выяснил, что ты модифицирована?!

- Это была гипотеза, - мрачно сказала я. – Он не брал проб. Не располагал оборудованием.

- Это правда, - печально сказал Эндрис. – Можешь не верить. Мы располагаем оборудованием… Знаешь, что будет, если ты попытаешься родить ребенка?

- Знаю, - меня захлестнула холодная ярость. – Я снесу яйцо. А ты знаешь, сколько раз каждая из нас это слышала?! Может, тебе интересно, не зоофилка ли я? Имела ли я оргазм с Аджи?!

- Пожалуйста, успокойся, - он морщился.

Арис улыбалась во весь рот. Идея ей нравилась.

- Я не модифицирована, - выдохнула я.

- Хорошо, - вдруг согласился он. – Доктор Андерс предполагал, что настолько сильные изменения, какие он обнаружил, возможны только вследствие вмешательства в генокод. У меня нет его квалификации, но я готов допустить, что они появились в результате неправильного развития личности.

Неправильного развития личности. Надо же додуматься.

- В конце концов, пример специалистов по анкайи это подтверждает. И Даниэла Лемуш не была генетически модифицирована. Но у нее, как и у ее дочери, наблюдалась тяжелая психическая аномалия.

- Какая аномалия?

- Самоидентификация с живым оружием.

- Эндрис, ты не врач, - я ощутила усталость. – И ты явно не прошел столько психиатрических обследований, сколько я. Кто установил «аномалию»? Кто проводил обследование? Кто установил, ЧТО есть норма?

- Норма существует. Да, она не жесткая, но…

- Эндрис, у Николь был невроз из-за того, что ее отец не уделял ей достаточно внимания. Она об этом прекрасно знала. Она посещала психоаналитика. Ну и что? У нее одной такая ситуация, не у тысяч людей из неблагополучных семей? Что, Рекс в этом виноват?

Эндрис вздохнул с некоторым раздражением. Я разговаривала слишком уверенно для человека в наручниках. Я злилась. У меня был выбор – или злиться, или впасть в истерику. Я не могла бесстрастно смотреть на фальшивого мастера, фальшивого полицейского, у которого было такое чистое, внимательное и грустное лицо. У меня руки потели.

- Хватит, - чуть резче сказал он. – Арис права, тебя невозможно убедить.

Хейнрри, помнится, тоже на что-то такое сетовал… Да, верно, я очень устойчива. Во всех отношениях. У меня в досье это указано. Как одно из достоинств. Но я не машина. Увы.

- Доктор Андерс допустил ошибку. Не стоило вручать мастеру оружие. Я придерживаюсь мнения, что сам институт операторства порочен. Следовало ограничиться использованием живых мин, а не создавать противоестественные семьи из человека и псевдоящера. Помимо прочего, это сводит на нет естественную ксенофобию… Мне жаль, Янина. Но сейчас на Земле многие придерживаются этого мнения. Я думаю, что Академию Джеймсона не восстановят.

Он специально это говорит. Чтобы мне было плохо. Специально говорит с таким искренним и печальным взглядом. Словно ангел-хранитель. Почти ласково. Почти сердечно. Я должна его возненавидеть. Прямо сейчас.

Погибшая Академия.

Нуктовый ребенок, воркующий у меня на коленях.

Рекламный ролик.

…у модели прекрасная фигура и длинные светлые волосы. Портит ее слишком круглое и пухлое личико. Биопластиковый костюм облекает её, как сгустившееся облако, но понятно, что под ним она обнажена. Кадр - веселые голубые глаза, кадр – зеленые холмы под бездонным небом, с которого льется свет. Съемки с аэромобиля – она мчится через море цветов, развеваются волосы. Кадр – модель взлетает на вершину холма и смотрит на раскинувшийся перед ней простор.

Её настигает огромный, великолепный, по-змеиному грациозный боевой нукта. Черная шкура отливает бриллиантовой зеленью. Девушка срывается вниз, и у подножия холма прекрасное оружие наконец ловит ее. Кадр – нукта игриво обнюхивает хозяйку.

Ее смеющееся лицо. И строка – «радуйтесь жизни»…

Я помню, гладкие участки брони Аджи сбрызнули лаком. Чтоб блестело.

Эндрис сказал - «естественная ксенофобия»?!

- Так это ваша компания зажигает на Земле? – вырвалось у меня.

- Что… зажигает?

- Ксеноцид.

Он молчал и смотрел на меня непонятным взглядом.

- Я только вот чего не могу понять – зачем вам это нужно? Те, настоящие наци в двадцатом веке – они боролись за чистоту расы. Чистоту породы. Одной из пород Homo sapiens. И все даже тогда скоро поняли, какой это бред. А вы? Вы за что боретесь? Тоже за чистоту расы? Так невозможно же межпланетное скрещивание…

И тут меня осенило.

- За чистоту человеческой психики!?

Эндрис моргнул.

Я была так поражена догадкой, что сама на мгновение онемела.

- Так это же еще горший бред, - выговорила я наконец, почти смеясь. – Люди веками мечтали о встрече с инопланетным разумом, а вы… вы теперь будет нас оберегать? Спасители. Идиоты. Извини, Эндрис.

- Именно благодаря нашему типу психики мы стали доминирующей расой, - ледяным голосом сказал он. - Мы должны сохранить его, иначе погибнем.

- Хорошо, - устало ответила я. – Эндрис, вот ты прочитал мне лекцию. Для этого тебе понадобилось меня фиксировать? Я бы тебя и так послушала. Ты интересно рассказываешь.

Эндрис чуть улыбнулся.

- Во-первых, - виновато сказал он, - ты все-таки оружие. Не только в биопластике, но и сама по себе. И мы боимся тебя. А во-вторых, ты же отказалась мирно и дружески раскрыть мне свой секрет. Приходится действовать тверже. Поверь, я сожалею.

- Какой секрет? – простонала я.

Эндрис утомленно вздохнул.

- Когда ты, наконец, перестанешь… Хорошо. Я хочу знать все о правительственной программе по созданию живого оружия на основе вида Homo sapiens.

 

 

Я не помню, что было потом. Теперь уже совсем не помню, а раньше у меня случался нервный тик и сны. С запахом рвоты и жуткой болью во всем теле. Штатные психотерапевты часто оказывались неспособны справиться с нашими проблемами, но мне повезло, я попала к уникальному специалисту. И даже он говорил мне, что пришлось попотеть. Это оттого, что я слишком устойчива. Как к отрицательным воздействиям, так и к положительным.

Туман какой-то. Сплошной туман между тем, как Эндрис в последний раз сказал свое «поверь, я искренне сожалею», и тем, как он вошел за стеклянную перегородку, чтобы снять с меня биопластиковые ленты. Я уже не могла ничего сделать. Я подумала, что сейчас меня убьют, и мне стало почти хорошо.

Как в анекдоте. Меня поймали и долго били, но я им ничего не сказала, потому что просто ничего не знаю…

Эндрис был раздражен. Даже десять боевых лент не порадовали его. Он не мог спокойно принять поражение и избавиться от меня.

Он бил меня по лицу. Не разобрался, что нервов там у меня практически нет. Только жировая прослойка, более-менее естественно сформированная хирургом. Я почти не чувствовала боли, но лицо превратилось в отекшую подушку. Это было неприятно сознавать, несмотря на то, что меня сейчас все равно должны были убить.

После смерти я навсегда поселюсь в рекламном ролике. Где свет с синего неба, и цветут травы, и красивая юная девушка играет с красивым зверем. Где великая Древняя Земля в зените могущества…

Эндрис поймал мой взгляд. Снова занес руку.

Стекло за его спиной лопнуло с оглушительным звоном и грохотом. Осколки еще не коснулись пола, когда мелькнуло под потолком и сбило Эндриса с ног - иссиня-черное, ощерившееся сотней живых ножей… двести килограмм чистой ярости и горделивый боевой клич.

Я потеряла сознание. Я знала, что очнусь на полу, в луже остывшей крови, и увижу над собой морду Аджи.

 

 

Меня несли, перекинув через спинной гребень.

- Аджи?

Он тихо просвиристел что-то.

Я заснула.

 

 

3

 

Хорошее время – лето. Хорошее место – свалка. Особенно свалка бытовой техники. Замечательнейшая вещь – картон.

Я лежала в огромном ящике и дрыхла. То есть уже не дрыхла. Я выползла из ящика и стала, щурясь, оглядываться. Удивительно, что люди гадят на Земле-2 так же беззастенчиво и глупо, как когда-то гадили на Земле. Здоровая какая свалка. И все равно – солнце, лето, только пляжа не хватает…

Стоп. Какая свалка? Эндрис сказал, база в лесах за тысячу километров от города… Я подошла к ветхому креслу с отпавшими подлокотниками и села. Уютно. Врал Эндрис. Уникально эффективный лжец. Я ошиблась в нем дважды. Интересно, где же все-таки я была…

Умирать не хотелось. По-видимому, они берегли меня, пока надеялись получить сведения. Кости целы, внутренности не отбиты. Болят ушибы и ссадины, но нам ли, экстрим-операторам, привыкать… Перестав надеяться на информацию, покалечить меня они уже не успели.

Как удобно. Тут же рядом – большой осколок зеркала из ванной. Вид у меня самый подходящий. Бомжовый. Тощая, грязная, избитая…

Плохо мне.

Ну и каким чудом я здесь оказалась?

Чудо возлежало на мусорной куче в позе египетского сфинкса. Чудо было несколько менее величественным, потому что густо пускало слюни.

Это для стороннего человека все нукты на одно лицо. Точнее, жуткую морду. А я только в обмороке могла перепутать его с Аджи. И даже не оттого, что он оказался где-то на полметра меньше в длину. Другая форма плечевых выростов, челюстных лезвий, шипов на хвосте. Другая пластика. В Аджи была взрослая суровость, а этот - легкий и подвижный, движения не экономит.

- Эй, парень, - окликнула я.

Он вприпрыжку слетел с кучи. Обнюхал меня. Толкнул мордой в живот.

- Ты кто?

Я вполне определенно задала вопрос. Но нукта не понял. Склонил голову набок. Фон его был насквозь веселый и счастливый. Такая-хорошая-теперь-хорошо-я-хороший. Ментальные образы, доставшиеся мне, содержали только какие-то коридоры и комнаты, полные затхлого запаха и плохих мыслей. Единственно ценным был показанный мне путь нукты со мной. Когда я потеряла сознание, он почувствовал, что к нам идет охрана. Много. Он уже имел дело с местной охраной. Он подумал, что убьет много и убежит, а потом опять убьет много. Но я не могла бегать. Надо было меня унести. Тогда он унес меня и никого не убил. Хорошо бы вернуться и убить всех.

- Вернемся и убьем, - пообещала я вполне честно.

Он нес меня через крышу, а потом в лесу. Недолго. Нашел еще раньше место, где можно спрятаться, но люди близко.

- Ты замечательный! – сказала я и сунула руку под его нижнюю челюсть.

Реакция меня удивила. Нукта прямо-таки сомлел. Даже лапы ослабли у бедняги. Он блаженно чирикнул и слег на землю, вытянув хвост палкой. Надо же. Давно не ласкали?

Откуда ж ты взялся такой?

- Тебя зовут-то как?

Вместо ответа – какие-то ветки, ручей в лесу. Очень горячая от солнца железная крыша. Взгляд с крыши – идут люди. Взрослые и совсем крохи. Вот сидит хорошая, спасенная. Она его звала. Она ему почесала шейку. Очень хорошая. Пусть еще!

Я засмеялась. Снова запустила руки под острые, молодые лезвия нижней челюсти. На нукте не виднелось ни одной белой полоски-шрама. Антрацитовая тень. И все режущие выросты – бритвенной остроты. Он совсем молоденький. Сколько лет в точности, скажет только мастер, но не больше десяти.

- Какое у тебя имя?

Вкусный запах летнего леса. Нежная, сочная еда. Косточки хрусткие. На мху мягко лежать. Гораздо лучше, чем в тесных домах. В домах много углов. Но одному скучно. Его все время тянет посмотреть на людей. Вот теперь есть хорошая. Хорошо.

- Хорошо, - согласилась я. – Как тебя зовут, я все равно никогда не догадаюсь. Поэтому я буду звать тебя Малыш. Согласен?

Он был согласен.

Хотя какой он малыш… Полного роста, конечно, не достиг еще, но уже больше четырех метров.

У хорошей белая голова. Совсем белая. Ни у кого нет такой хорошей. Хорошая хочет покушать?

Ужасно хочет.

Малыш метнулся куда-то мне за спину. Сейчас принесет кролика… то есть ушана или ласку. Или еще какого местного зверя. Только как я его буду есть? Шкуру с добычи Малыш для меня сорвет. Может, здесь найдется зажигалка? Хотя бы на один щелчок. Обойдемся без соли… и где я собираюсь искать зажигалку?

Я размышляла, что мне делать с сырым мясом, когда вернулся Малыш.

Вот это да!

Ящик шоколада и пластиковая бутылка с колой. Ящик чудо тащило в пасти, а бутылку – в левой передней лапе; пальцы у нукт достаточно длинные и гибкие, чтобы взять предмет, но он додумался не только взять, но еще и не проткнуть при этом бутылку когтями. Передвигалось чудо на задних лапах, балансируя хвостом. В получающейся при этом походке было что-то прямо-таки модельное. Смешно, сил нет.

А где-то рядом, похоже, свалка продовольствия. Малыш помнил, что едят люди. Понятие свалки было ему незнакомо, для нукты, способного питаться любой органикой, срока годности не существовало, и он удивился, почему люди кидают свою еду просто так.

Для меня-то это отрава. Но есть очень хочется.

На всякий случай я поглядела срок годности. Надо же, еще одна удача на сегодня, маленькая, но приятная. Это был хороший супермаркет. Очень хороший. Последний день срока.

Съев пару шоколадок поприличнее, я почувствовала, что в меня больше не лезет. Посмотрела на оставшуюся пригоршню дешевых.

- А этот фокус ты знаешь?

О, это великий фокус! После него особо чувствительным зрителям случается подсовывать пакеты, а не особо чувствительные начинают бешено аплодировать и орать «а теперь поцелуйтесь!».

Я сорвала обертку и взяла батончик зубами за узкий край.

Малыш подобрался ближе, сел, обернув хвостом лапы как кошка, и медленно, очень осторожно взял батончик языком.

Я засмеялась, и он запрыгал от восторга.

Чудо какое. И правда, чудо. Явленное с небес для спасения меня. Вот только откуда он взялся на самом деле? Где его оператор?

- Где твоя подружка?

Малыш что-то сказал и потерся лбом о мое бедро.

Я постаралась как можно проще объяснить мыслями. Питомник. Мастер Дитрих – Малыш наверняка должен его помнить. Кесума. Анжела. Кто пришел потом? Кого Малыш увидел и выбрал, чтобы подружиться?

Вот сидит хорошая. Она покушала. Малыш очень доволен.

Я потерла лоб.

Если та неведомая мне экстрим-оператор мертва. Ее могли убить люди Эндриса или сепаратисты. А ее нукта, побродив по окрестностям города в одиночестве, услышал меня и решил прийти к другому оператору, чтобы помочь. Это теоретически возможно. Но… Трудно представить менее депрессивное существо, чем Малыш. Он только что за собственным хвостом не гоняется.

Если он просто сбежал из питомника. Даже вообразить не могу, как он перебрался через океан. И кроме того: не знаю, может быть, перекусывать наручники и вытаскивать бесчувственных людей из здания на Терре их учат еще в питомнике. Но кто научил его брать языком шоколадку?

Ладно. Так можно голову сломать. А вот Дитрих должен знать. Во всяком случае, сможет узнать от самого Малыша. Мне в любом случае надо к Дитриху. То есть не лично к Дитриху, а в питомник. Это единственное более-менее безопасное для меня место. Возникают два вопроса: как я в таком виде пойду по городу, и как я в таком виде заявлюсь восстанавливать себе индикарту. Мне же нужно взять билет на экраноплан.

Я посмотрела на солнце. Ждать не меньше восьми часов. Увы. Летом темнеет поздно. Лучший и самый простой выход – идти затемно. Со мной будет Малыш, шпаны бояться нечего. А в порту – я внезапно вспомнила – карта не нужна, можно ограничиться радужкой глаза. Вот только какой сейчас день? Вдруг экраноплан уходит сегодня?

Придется идти сейчас. А ведь то, что Эндрис оборудовал свою мастерскую так близко от города, о чем-то говорит. Власти знают о нем. И попустительствуют ему.

Хотелось бы мне увидеть этот паззл целиком...

 

 

Я добралась без особых приключений. Сама удивилась. Малыш показал мне ручеек, протекавший рядом, я умылась, застирала футболку и почистила джинсы. На солнце футболка быстро высохла. Когда я поплескалась в воде, то на секунду почувствовала себя почти хорошо. Меня сразу охватило желание вернуться и забрать свой биопластик. Малыш же хотел убить всех. Он мне поможет. Но тело мое тут же заявило, что это смерти подобно. Да и кто знает, сколько там охраны? Наверняка и резаки имеются. Ладно. Как пришло, так и ушло. Я посмотрелась в зеркало. Вполне сходила за женщину, чрезмерно увлекающуюся алкоголем. Только Малыш нарушал картину.

Но на улицах я почему-то ловила взгляды не презрительные и не враждебные.

Сочувственные.

Один раз меня остановил уличный полицейский. И спросил, не нужна ли помощь. Я сказала, что нет. Он посмотрел на меня как-то странно и отдал честь. И тут до меня дошло. Гибель каравана. Люди думают, что я запила от горя. Хотя сочувствия все равно как-то слишком много. Учитывая, как недружелюбно совсем недавно относились к экстрим-операторам. Впрочем, периферия, население маленькое. Люди здесь душевней.

С экранопланом я угадала. Как чувствовала. Уже к полудню следующего дня мы с Малышом были в питомнике. Кесума, едва увидав нас, всплеснула руками и помчалась искать Анжелу-врача, та прибежала со всех ног, и техник Ронни был подзатыльником отправлен в аптеку, а Крис, заведующий отчетностью, пошел искать мастеров.

Мы с Малышом сидели на траве, любовались всей этой суматохой и смеялись. Мне было неописуемо хорошо. Даже потеря биопластика уже не омрачала жизни. Я была среди своих. Среди добрых, хороших людей. И на правом плече у меня снова лежал кончик хвоста…

На выходе из сараюшки под бочкой, называемой летним душем, меня поджидал Дитрих. Взмыленный и нервный. Не представляла, что он может выглядеть таким нервным. Когда он увидел меня, его так и перекосило. Сердце неприятно ёкнуло. Да, роспись по лицу у меня еще та…

- Я их убью, - сказал мастер. И сгреб меня так, что я в первый миг испугалась.

Малыш тут же оказался рядом.

- А это что такое? – спросил Дитрих, отпуская меня.

- Малыш! – сказала я укоризненно. – Не рычи на Дитриха!

Мастер присел на корточки. Протянул руку. Малыш продолжал скалиться, хотя теперь молча. Я подергала его за плечевые выступы, но нукта утихомириваться отказался. Упрямый какой.

- Это твоё новое оружие?

Я посмотрела на Малыша, и по спине вдруг пробежались мурашки. А ведь и правда. Я как-то не думала про это. Откуда бы он ни взялся, теперь он меня не оставит. Он и есть мое новое оружие. Это случилось. Так, как никто не мог бы предположить.

Мой друг.

Малыш. Угораздило же так назвать…

- Наверно, - улыбнулась я.

- Где ты его нашла?

- Он сам меня нашел. Он меня спас. Как чудо. Вылетел непонятно откуда в последний момент. Я не смогла от него добиться ни как его зовут, ни где его прежний оператор. Я думала, ты узнаешь.

Дитрих молчал. Малыш наконец вытек из угрожающей позы и дотронулся мордой до его руки.

- Знаешь что, Янина? - проронил мастер. – Он не из моего питомника. С Земли.

- Странно.

- Почему?

- Все земные нукты виляют хвостом, когда им что-то нравится. Потому что в питомнике живут… жили собаки. Малыш не виляет.

- Нда, - задумчиво сказал мастер. – Но почему он не метаморфировал?

Я вздрогнула. Связи между одним и другим не было, но действительно, если он долго бегал один… Малыш припал к земле, глядя на нас. Славный нуктовый мальчик. Одна сплошная загадка.

- Ладно, - решил Дитрих. – Пусть с ним поговорит Нитокрис.

Он встал и обернулся к лесу. И я ощутила телепатический импульс чудовищной силы. По сравнению с ниточкой между мной и Малышом это было как галактическая передача рядом с сигналом мобильника. Аж волосы стали дыбом.

Пришел ответ. Еще мощнее и шире по диапазону. На миг в глазах померкло. Я заморгала. Аджи только-только метаморфировала и не успела выкормить детей. Шайя была всего лишь ребенком. Настоящие, могучие, самовластные матери прайдов, Нитокрис или Мела – они бы точно не стали со мной разговаривать.

Малыш напрягся, принюхался и бросился в лес.

 

 

4

 

Мы шли по берегу моря. Босиком по плотному песку, кромке прибоя. Набегали волны, прохладно бурлили у стоп и отползали. Огромные диковинные раковины лежали в прозрачной воде, в двух шагах от берега. Никогда и нигде уже на Земле не бывать такому. Дитрих взял один перламутровый домик, покинутый моллюском, и приложил к моему уху. Океанское эхо запуталось в завитке. Если я доживу до старости, то в старости буду жить здесь. Кесума трижды права в своем выборе.

Дальше темные валы играли белыми барашками пены и длинными водорослями. Там купались нукты. Оглушительно верещали и выпрыгивали из воды на полметра. Крохи забирались на головы взрослым и валились в воду. Гвалт стоял неописуемый. Смешно. Нет, не так. Радостно. Шайя плавала, как морской дракон – длинная, блестящая. На спине у нее сидело пятеро малюток. Мы поприветствовали друг друга. Ей было хорошо.

- Малыш спит, - сказал, наконец, Дитрих. – Он переволновался. Сначала ты, потом питомник, а Нитокрис была с ним сурова.

- Ой, - только и ответила я.

- Он ее озадачил так же, как и нас, - улыбнулся Дитрих. – Она никак не могла добиться от него ответов. Кончилось тем, что Малыш просто заплакал. И ей ничего не оставалось, как обшарить его память силой.

- Ой. И что?

- Рехнуться можно. Она мне так и сказала. Услышать такое от нукты-матери… - мастер выразительно скосил глаза. – Она не может ни лгать, ни ошибаться. Слушай и задумывайся. Малыш никогда не был в питомнике. Его никогда ничему не учили. У него не было оператора. От вылупления из яйца ему ровно шесть месяцев.

- Что?!

Дитрих кивнул.

- Ты видела шестимесячных. Без хвоста метр. Умишко щенячий. А Малыш неопытный и наивный, но без спора полноценный воин, - мастер помолчал. – В принципе, нукта может очень сильно рвануть в росте. Во время метаморфоза, например. Но интеллект… Они, конечно, не вполне разумные существа, но уже не животные. Одними инстинктами все не решается. Нитокрис не нашла в памяти Малыша ни одного учителя. Он всегда был один.

- А кто же научил его брать языком шоколадку?

- Ты, - весело ответил Дитрих. – Ты и научила. Он просто догадался, чего ты от него хочешь, вот и все. Он всему учился сам.

Я усмехнулась.

- Значит, он гений.

- Возможно, - не стал отпираться Дитрих. – Если они почти разумны, почему бы среди них не рождаться гениям?

- Но почему он не метаморфировал?

- Он чувствовал свою мать.

Я молча смотрела на Дитриха.

- Итию, сестру Шайи.

Вторая девочка. Непонятная победа генетиков, оставшаяся безвестной. Она все-таки дала потомство, но как и где?

- Там, где держали тебя, - просто ответил Дитрих. – Если Малыш ее чувствовал. Видимо, ей было очень плохо. И ее сигнал заставил Малыша расти с предельной скоростью. Механизм защиты. Но как он оказался на свободе? И почему помчался на твой зов? Не могу понять.

- Нужно ее найти.

- Крис и Игорь поехали в поселок нанимать катер.

- Катер?

- Грузовой. Не экранопланом же ехать. Долго, заметно, да и не повезут нас.

- Почему? – я почувствовала себя дурочкой.

- Янина, - сказал Дитрих. – Рядом с городом творится непонятно что. Власти мирволят. У меня чувство, что Террой-без-номера уже правят сепаратисты. Будь это так, первым делом они заявились бы к нам. Но эти странные люди предпочитают мучить Итию. Пойми, мне жалко несчастную девчонку, но гораздо больше меня беспокоит опасность, которую она представляет. Малыш, по крайней мере, уже появился на свет.

- Что ты собираешься делать?

Дитрих усмехнулся.

- Я мастер по работе с биологическим оружием. И хреновый же был бы я мастер, если бы не мог его применить…

Сначала я испугалась. А потом подумала, что терранский питомник представляет собой мощнейшую на планете военную силу. Эндрис наверняка хотел устроиться, как воробей под гнездом орла.

Эндрис. Наци. Он читал мне лекции про естественную ксенофобию, а его приятели упорно пытаются разводить нукт. Получить арсенал уникально эффективного живого оружия. Способного убивать людей. Колонии требуют самоопределения, и после уничтожения одиннадцати линкоров, половины всех судов класса «энтерпрайз», требования стали еще громче… Я почувствовала, что паззл начинает складываться. Или мне так кажется?

Социально альтернативные граждане хотят нажиться на торговле оружием?

Или…

Они и развязывают войну? И «социально альтернативные», работавшие на Фронтире и Таинриэ, «сепаратисты» Терры-без-номера, «наци», буянящие на Древней Земле – одна и та же компания?

Я непроизвольно задержала дыхание, осмысливая эту идею, и скоро почувствовала, что мне не хватает кислорода.

- Ну да, - сказал Дитрих несколько удивленно. – По-моему, это с самого начала было ясно.

Я снова почувствовала себя дурочкой.

- Это не вопрос, - продолжал мастер, сощурившись на солнце. – Это просто неважно. Даже если сами исполнители считают себя разными партиями, все равно они работают на одну цель.

- Независимость колоний?

Дитрих посмотрел на меня с изумлением.

- Нет, конечно!

На Древней Земле живет десять миллиардов человек. На всех периферийных планетах, как выяснилось – около сорока миллионов. Но как ни странно, силы практически равны. Девяносто процентов флота принадлежит периферии. На Земле находится наука, образование, высоко- и гипертехнологичное производство. Но сырьевых ресурсов у Земли почти нет. Во время войны выгребли подчистую. Разве что в Антарктиду забираться.

И еще одно обстоятельство. На Земле крайне мало найдется людей, готовых поступиться комфортом. Даже не пойти сражаться, а просто снизить свой уровень жизни. Зажравшиеся земляне очень любят свое пузо. А также то, что под ним.

Я родилась землянкой. И я совсем не прочь снова получить полноценный сертификат. Но пока мне нельзя жить на Древней Земле, я злобствую. И не думайте мне запрещать.

И все-таки независимость колоний равно невыгодна и колониям тоже. «Колонии – это пальцы», - сказал Дитрих. – «Человеку без пальцев плохо. Но пальцы без человека – вообще ничто».

- Тогда какая это цель?!

- Не знаю, - совершенно спокойно сказал Дитрих. - Меня сейчас интересуют две вещи. Одна тактическая, вторая – стратегическая. Я хочу, чтобы вторая самка последней модификации отправилась туда, где ей положено находиться, то есть на мыс Копья. И я хочу знать если не имя большого босса, то хотя бы тех, кто составляет высший эшелон. Это о многом скажет. Что ж, попробуем убить разом двух зайцев.

 

 

- …я в ту пору еще рядовым был.

Проводим это мы зачистку базы противника. Война уже к концу шла. С нами хвостатый и девка, у сержанта лента живая вроде галстука повязана. Короче, настроение бодрое, страха не ведаем. Идем по коридорам. И нашли мы то, что у них типа казармы. Как положено, проводим обыск. Девка со зверюгой пошли коридоры окрест обнюхивать, а мы шаримся. На предмет сувениров. И гляжу я, рядовой Перес, у него еще кличка была - Полжопы, точно нашел чего занятное. Сидит, уткнулся в угол, икает и трясется, икает и трясется. Сержант увидал и спрашивает: «Рядовой как-тебя-твою-мать, ты почему сидишь тут в небожественной позе, икаешь и трясешься?» А тот отвечает: «Сержант, я тут такое нашел! Да вы сами посмотрите». Сержант глянул, подзатыльник ему дал и говорит: «У тебя, сблёвыша мышиного, у самого в тумбочке баба голая. А рритский мужик, что, хуже?» Тут уж все понабежали. Ржут, шутки травят, а сгрудились так, что и не видать ничего. «Эх, жаль», - гогочут, - «спиной лежит, сисек не видать, говорят, их восемь! Кайфа-то!» Сержант засмолил цигарку и толкует: «Вот и задумаешься, такие уж ли мы разные. Может, и воевать не надо. Может, миром договоримся?» И тут ему кто-то: «Сержант, а ведь это не баба». Тот: «А кто же?!» «А мужик». Подумал-подумал сержант и плюнул: «Нет. Не договоримся».

Дальше, спрашиваешь? Что было? Да ничего чтобы особенного… Примчалась девка, как в жопу укушенная. Хвостатый ее чего-то унюхал. Говорит, база не пустая. В смысле, девка говорит. Тут уж шутки в сторону, вперед в полной готовности. Засада там была. То-то мы так легко внутрь вошли. Наружу сильно хуже выбираться было. Крепко нас ррит потрепали…

 

 

5

 

Не так важна скорость в абсолютных величинах, как в относительных. Когда Аджи на пределе возможностей уносилась в пустыню, а я сидела у нее на плече – дух захватывало от того, как мелькают валуны и бьёт ветер. Средняя скорость «крысы» в полтора раза больше, но никаких острых ощущений не доставляет. Бросая «крысиные» моторы в форсаж, пилот ловит истинный кайф, а во много раз большая скорость отрывающегося от земли шаттла вызывает только раздражение и беспокойство. Перекрывающий световую заатмосферник – вещь обыденная и вообще устаревшая. А в гипере скорости не чувствуешь. Вошел и вышел.

Я стояла на палубе катера. Брызги летели в лицо, пенные волны уносились назад. Мы шли на пределе, металлическое тело корабля под ногами содрогалось от напряжения. Ума не приложу, почему эта громадина называлась «катером». Капитан пытался мне объяснить, но я не поняла. Что-то про разные принципы устройства: корабли бывают «лодки», «планеры» и «катера». Капитан оказался смешной. Как из фильма про пиратов. У него даже трубка имелась.

Катер летел к другому материку. В быстроте хода он уступал скучному большому экраноплану, но шел на полной, рассекая валы, и от скорости хотелось смеяться.

Я поначалу еще боялась. Очень высока была вероятность стычки. Кто знает, каким оружием располагает охрана, наверняка у них есть резаки.

- Янина, - сказала Анжела, которая отправилась с нами как врач, - ты же сама экстрим-оператор. Можно подумать, ты не знаешь, что в этом случае делается.

Да, я знаю. Живое оружие не пойдет в лобовую атаку. Неслышимые, не излучающие тепла, расчетливые, бесстрастные, драконы проберутся в здание и уничтожат противника быстро и эффективно. Резаки не успеют выстрелить. Но я все равно волновалась. Казалось, что воевать идет детский сад, а не оружейный завод.

Второй мастер сидел на корточках у борта и курил. В облике русского не обнаруживалось особенного мира, но уверенность и сила от него исходили невероятные. И не было угрозы, ожесточения, злобы. Я представила его в бою и подумала, что он бы убивал как стихийное бедствие. Безмятежный, неподсудный.

- Игорь, - почти жалобно спросила я. – Вы точно знаете, что делаете?

- Яна, - сказал мастер с русской прямотой. – Если бы нам пришла блажь захватить на планете власть, мы бы это сделали в два счета.

И усмехнулся.

Ладгерда сидела на корме и смотрела на буруны, уходящие из-под днища. Дитрих сказал, что она сама захотела отправиться с нами. Заставить самку сделать что-то против ее воли никакой мастер не способен. Я подумала, что Дитрих проверял меня, когда спрашивал, приказывала ли я Аджи. Ладгерда не собиралась в ближайшее время заводить еще детей. Она хотела выручить девушку своей расы и заодно развеяться. Ее мужья дремали рядом с нею на палубе, зато недавно пришедшие в возраст отпрыски, двадцать семь высокоэффективных элементов вооружения, облазили и обнюхали весь корабль. Двое состязания ради вызвали Малыша на бескровный поединок. Малыш победил обоих. Одного – собственной силой и храбростью. Второго - хитрым приемом, которому я успела его научить.

Ха! Это началось снова. Только теперь мне не помогала опытнейшая Даниэла. А Кесума, хоть и помнила не по-старчески ясно все элементы боя, совершенно не знала методику обучения. Как, собственно, и я. Бедный Малыш ошалевал. Мы ведь даже не знали, как объяснить ему некоторые комплексы. Идей среза влет и множественной цели он пока осознать не смог.

Зато команда судна любовалась битвой вместе с детьми и мужьями Ладгерды. Кажется, при этом установилось некое взаимопонимание. Авторитет мастеров позволил им нанять катер, но первые часы пути рыбаки поглядывали на нукт с опасливым подозрением. Зрелище того, как хвостатые звери, словно люди-болельщики, одобряют хороший удар, растрогало морских волков.

Я аплодировала. Победив, Малыш направился ко мне и обошел кругом. Я почесала ему шейку. Нукта замурлыкал и пихнул меня головой так, что я плюхнулась на палубу.

Аджи тоже так делал. Воспоминание уже не оказалось пронзительно горьким. Я хохотала и бранила Малыша, вокруг тоже смеялись. Нота грусти. Как воспоминание о юности.

 

 

От берега нам по прямой пришлось пройти что-то около ста километров. Живое оружие одолело их за час. Наша «крыса» следовала за прайдом. Сверху мы увидели базу раньше нукт. Взорванную. Среди пожженного и поваленного леса зияла воронка, большого радиуса, но неглубокая. Вокруг лежали бетонные блоки, еще какой-то мусор, разбросанный взрывом. Запустение. И никаких следов.

Мы вышли из машины. Игорь, сев на корточки, оглядел воронку и нехорошо засмеялся. Я вздрогнула.

- Разумеется, - сказал мне мастер-австриец. – Ты сбежала. Они знали, что в питомник. В отличие от властей планеты, мы не прикормлены. Они испугались и решили замести следы.

- Ага, щаз! – сказал мастер-русский.

Ладгерда зарычала. Тихо, но так, что сердце упало в живот. Она нюхала воздух. Нукты успели повзбираться на стволы и остатки стен и как один смотрели в том же направлении, что и самка. Взволнованный и собранный Малыш подошел ко мне и что-то по-своему сказал. На миг полыхнул яркий образ большого леса и какой-то цели в нем, убежавшей далеко, но не так далеко, чтобы потерять ее.

Двадцать часов шли нукты мстить за сородича. На пределе возможностей, не думая отдыхать. Они могли себе это позволить. Подобная гонка не отражалась на их боеспособности. Мы вели машину по очереди. У меня не получалось уснуть в кресле, но не выходило и бодрствовать, я сидела в какой-то нервной полудреме. Малыш бежал внизу, вместе с прайдом. Его азартное возбуждение передавалось мне. Вероятно, в команде Эндриса только он сам был действительно умным человеком. После его гибели социально альтернативные индивидуумы уже не могли осмыслить все обстоятельства. Новая их дислокация находилась на том же материке, даже не под землей. Ладгерда чуяла их, как шматки дерьма на столе.

Самка во время погони сама себя распалила до ярости и вполне могла кинуться в лобовую атаку. Игорь остановил ее. В случае шума альтернативные могли запустить уничтожение данных, а то и самой базы. Риск был совершенно ни к чему.

Я не знаю, что там было дальше. Мы с Малышом не участвовали в захвате. Дитрих не пустил. Сказал, что Малыш еще недостаточно обучен. Он, конечно, был прав, но остальных-то вообще не учили… Анжела посмотрела на меня и понимающе улыбнулась. Я пожала плечами.

Как только дети Ладгерды отсигналили ей о превращении противника в добычу – то есть о том, что люди в здании больше не собираются драться, а только дрожат от ужаса – она остановила атаку. Так я узнала, что нукты все-таки умеют брать пленных. Если с ними работает мастер. Мастер, который способен умиротворить силу…

Мужчины пошли допрашивать уцелевших. А мы с Анжелой – искать Итию. Собственно, нашла ее Ладгерда, а мы пытались найти вход в наполовину уведенный под землю бункер. Пока она же не прошибла для нас стену.

Я успела удивиться, почему Ития не сделала того же изнутри. Но почувствовала запах. В нем есть что-то от лимона с корицей, но он слишком явно химический.

Эс. Эс. Эйч.

Для людей этот газ безвреден.

Малыш помог нам с Анжелой спуститься на пол из пролома, но сразу выскочил наружу, жалобно пища. Потолок залы оказался высоким для нас. Пленнице негде было встать на задние лапы. Впрочем, она уже и не могла этого сделать.

Я прошла вглубь и встала перед ней. Понять было нетрудно. Ития умирала. Она дышала адской смесью уже несколько лет. Даже могучий организм нукты, выдерживающий такое, что из порождений Земли могут снести разве что некоторые бактерии, сдавался. Ития, сестра Шайи, последняя, самая совершенная модификация прекраснейшего из орудий убийства. Я так и не узнала, в чем же заключалось усовершенствование.

Я подошла ближе. Опустила веки.

Ментальный образ.

Я видела ее снова, но иначе. Глаза воспринимали Итию как странное сооружение из выгнутых листов черной брони и широких торчащих лезвий, неуклюже сваленное под стеной.

Я видела человека. Девочку. Страшно истощенную. Четырнадцатилетняя, она выглядела на двенадцать, но ее груди оказались большими и мягкими, как у рожавшей. У нее были длинные ресницы и шея лебеди. Точеный носик и брови, словно нарисованные местером Санди. На сером от мук лице читалась неизлечимая болезнь.

Она подняла страдальческие глаза. Бездонные и совершенно черные, как небытие.

Я отразилась в них.

В женщине, которая склонялась над Итией, было около восьми метров в высоту и двадцать – от носа до кончика хвоста. Мощную, иззелена-черную броню во многих местах пятнали светлые полосы, следы стянувшихся рассечений. Особенно много – на голове. Странно звучит, но я узнавала себя.

Девочка потянулась ко мне. Я положила ей руку на лоб.

- Янина, - окликнула Анжела. Я открыла глаза и вздрогнула. Все-таки человеку привычнее общаться с человеком, несмотря ни на что. Маленькая нуктовая девушка слишком большая для меня. – Янина, нужно ее вытащить отсюда немедленно. Она выживет.

 

 

Разумные расы охотно делятся своими достижениями в «гуманитарных» науках. Еще охотнее демонстрируют искусство. Но все, что касается или каким-то образом может касаться, или коснется в будущем их техники, - держится в строжайшей тайне. Даже теоретическая физика. Никто не знает, как движутся гипертехнологичные корабли хуманов. Никто не знает, как работают компьютеры анкайи, которые по нашей логике даже существовать не могут. Люди сумели уничтожить флот ррит, но повторить экологичность и маневренность их кораблей не смогли. Вселенная очень сложна. Наука инвариантна только на низшей стадии. Когда она выходит за определенную грань, то становится разной.

- Это компьютер анкайи, - сказал Дитрих, глядя на причудливую, похожую на творение абстракциониста, скульптуру. – Кажется, рабочий.

Игорь осторожно дотронулся до неподвижного смоляного щупальца.

- Выключенный, - уточнил он. – Они должны статическим электричеством бить чуть-чуть.

- Откуда ты знаешь?

- Статью читал, - пожал плечами Игорь. – Зачем он им?

- На Фронтире были анкайи, - сказала я. – Я видела.

- А Таинриэ – анкайская планета, - со вздохом сказал Дитрих. – И что? Я даже предположить не могу, какая связь между анкайи и нашими… социально альтернативными. Анкайи, с ними не договориться. Они слишком чужие. Они не мыслят и не планируют так, как мы.

Двое пленных, техник и уборщица, не могли помочь в поиске решения. Они вообще почти ничего не знали. Сказали только, что рыжий Пауль постоянно возился с устройством, и кажется, не вслепую, а с умением.

Допустим, альтернативные поняли принцип действия анкайских компьютеров. И что бы это им дало? Анкайи далеко не самая могущественная и развитая раса. И зачем они этим занимались? И почему именно здесь? У Пауля было хобби? Вечный двигатель, машина времени, анкайский компьютер…

Неважно.

Я вдруг подумала о линкорах, захваченных ррит.

Никто не знает, не может и не должен знать, как управлять кораблями людей. Уже давно инженеры безопасности поняли, что выводить управление на компьютер в виде простой и интуитивно понятной программы недопустимо. Поняли они это во время первого абордажа. С тех пор в рубке стоят камеры, идентифицирующие пилота как человека. А управляют кораблем с помощью тумблеров и рычажков, как в очень древних фантастических фильмах. Неправильная комбинация блокирует пульт и включает автопилот. Неверная попытка отменить блокировку подает сигнал тревоги.

Как ррит, захватив наши линкоры, смогли направить их против нас?!

В абордажных капсулах защитные системы не стоят, но другие корабли стреляли… «Стратегические» должны были что-то соображать по этому поводу, но у них я не спрашивала. Мне тогда ни до чего не было дела.

- А ты не знаешь? – равнодушно спросил Игорь. - Я тебе скажу, как. Центр уже докопался. Задним числом. Как всегда.

Дикий Порт, отсутствующий в реестре освоенных планет пиратский мир, проводил торговую регату. Корабли разных фирм должны были доставить одинаковый груз максимально быстро и в максимальной сохранности. Речь шла не только о выгодном контракте, который доставался победителю, но и о тотализаторе. Регату разрекламировали, ставки были высоки.

И один подонок рассчитал план. Во время полета к грузовозу приближалась шхуна. Жаловалась на поломку системы жизнеобеспечения, просила стыковки. Капитан – не зверь, стыковку разрешал. Но для дальнейшего подонку требовалась лучшая в Галактике абордажная команда.

Декларируется, что Дикий Порт – всерасовый, и права одинаковые у всех. Хотя на самом деле там главенствует та же раса, что и везде. Начальник Дикого Порта, которого по правилам выбирают голосованием – человек. Но на Порту по-прежнему много ррит.

Это были редкостные отморозки. Изгои. Отбросы своей расы. Они прекрасно говорили по-английски и глубоко постигли суть понятия предоплаты. Они поставили условие: никаких пилотов-людей. Ррит хотели вести шхуну-обманщицу сами.

Подонок согласился. Он рассказал ррит, как отключить защитные системы человеческого корабля. И он выиграл регату. Одиннадцать наемников тоже выиграли. Это они потом повели на омерзительных х’манков захваченные линкоры. Посмертно сородичи-ррит признали их вернувшими воинское достоинство.

Я сидела на свернувшемся в кресло Малыше и думала. Думать получалось не очень хорошо. Ладгерда расхаживала над освобожденной из темницы Итией. Кошмарно мощный телепатический канал между двумя самками нукт почти физически давил на мозги. Теперь рритские пираты могут управлять нашими кораблями. Пусть оставшихся на свободе ррит крайне мало и их никто не любит. Это все равно очень опасно. Потому что экстрим-операторов еще меньше.

В условиях абордажного боя человек проигрывает ррит всегда. Исключений не бывает. Победили ррит в войну не люди, а их живое оружие.

Мы обыскали базу. Ничего полезного. Персонал, по словам уцелевших, состоял из местера Эндриса, местера Пауля и местры Арис. Кроме них, тут была только охрана, уборщица и техник. Охрану уничтожили при штурме. Великолепную тройку загрыз мой Малыш. Ладгерда, работавшая для нас детектором лжи, сказала, что эти двое не врут. Они вообще ничего не знали. Приезжали не каждый день. Просто работали по специальности, думали, что на правительство. Мастера собирались отпустить их.

И никаких документов. У Игоря был сканер, позволяющий находить спрятанные карты памяти и прочие устройства записи. Ничего. Одна идея, что Пауль держал отчетность на анкайском компьютере. Бред, конечно.

- А кто командовал перевозкой Итии? – спросила я.

- Начальник охраны, - ответил Дитрих. – Он взял феромонные базы Вереса.

- Пойду посмотрю на этого начальника, - сказала я.

Может, кто-то успел увезти биопластик. Но если нет, то мои ленты вместе с феромонными браслетами забрал этот начальник охраны.

Труп был когда-то импозантным мужчиной средних лет. Подтянутым, ухоженным. С аккуратными седыми висками. На его расплющенную в блин грудную клетку я старалась не смотреть. Начальника охраны вбили в стену, двухсоткилограммовым бронированным телом в прыжке. Автомат впечатался в плоть. Не то чтобы меня тошнило. Просто неприятно.

Я уже почти решила, что пластика на нем нет. Но кожа мертвого была слишком здоровой на вид. Гладкой, чистой, без расширенных пор, почти нежной. Для взрослого мужчины это довольно странно. С момента смерти прошла всего пара часов. Пластик все еще выполнял приказ. Я ведь и сама прятала его таким образом. И как только забыла?

Это неописуемое наслаждение – когда биопластик обтекает тебя. Физическое наслаждение. Такое, которое не изнуряет, а наоборот, придает сил. Снимает возраст. Я не чувствовала брезгливости, забирая мои ленты с мертвого тела. Деньги не пахнут, а на биопластике не бывает ни крови, ни грязи.

Когда контур стал невидимым на мне, я глубоко вздохнула. И почувствовала между грудей что-то твердое.

Карта. Неглупый человек залил ее в пластик.

Игорь так и подпрыгнул, когда я вручила ему карту.

- Где? – выдохнул мастер.

- В нагрудном кармане начальника охраны, - сказала я. – Может, сканер не взял? Там кровь, мясо…

Игорь скрежетнул зубами.

- Ты за этим ходила? – вдруг спросил Дитрих.

Я посмотрела ему в глаза.

- А за чем же?

Шумел ветер в кронах. Кое-где виднелись желтые листья. К зиме они пожухнут и опадут. Прекрасная Терра-без-номера, слишком похожая на Древнюю Землю. Люди могли бы выменять ее у анкайи на одну из номерных планет, для анкайи эта колония не представляла такой сентиментальной ценности. Но после победоносной войны с самой могущественной расой Галактики люди просто не могли опускаться до мены. Мы имели право иметь. Все и всех.

Обратный путь занял пару дней. Стремительный прайд проломил дорогу сквозь леса, но Ития все равно не могла идти быстро. Впрочем, ей час от часа становилось лучше. Малыш очень удивился, обнюхавшись с ней. Ития сказала мне несколько слов. Она была рада, что Малыш нашел меня. Но как он появился на свет, она не знала. Как только она родила яйца, их забрали. Она чуяла их, но ей было так плохо, что она не понимала, что с ними происходит.

Наверно, инкубатор. Но почему тогда вылупился только Малыш? И как он сбежал?

Игорь уже в «крысе» запихал карту в браслетный компьютер и пытался пробиться сквозь шифр. Он сам сказал, что занятие это дурацкое, дома есть нужные программы, но он не может удержаться.

 

 

6

 

Не было инкубатора. С какой-то непонятной целью четыре яйца, отнятые у самки, просто положили в темное место. Одно забрали и разбили. Может, на опыты. Яйца нукт не портятся в принципе. Только останавливают развитие зародыша. За стеной, которой касалась скорлупка Малыша, проходила тепловая струна. Люди ее не чувствовали и о ней не задумывались. Но нукте оказалось достаточно полутора-двух градусов лишнего тепла.

Он убежал в лес. Но далеко не ушел. Не понимая, что его останавливает и что он чувствует. Боль матери заставила его расти с предельной скоростью. А потом появилась я.

- Ты ведь не маму звала, - тихо сказал мне Дитрих, - в беспамятстве. Ты звала живое оружие. Он услышал тебя и понял, в чем смысл его жизни.

Но интеллект Малыша по-прежнему оставался загадкой. Может, он и вправду гений своей расы? Интересно, что будет потом?

К каждой папке на карте требовался отдельный пароль и своя программа кодировки. Игорь возился с ними с утра до вечера, но раскрыл всего две – относящиеся к Итии и ее кладке. После чего сказал, что сил его больше нет.

 

 

Мы купались в невероятном, прозрачном до хрустальности море. Алые закатные лучи пробивали его до самого донного песка. Серебряные рыбы, большие, с коротенькими лапами в основании плавников, казались розовыми. У меня не было купальника, и повариха Нару одолжила мне свой. Фигуры у нас, как ни странно, оказались почти одинаковыми. Нару не толстела в принципе, сколько бы ни ела. Малыш катал меня через залив, от одного края устья к другому. На обратном пути я отпустила его и легла на спину, на воду, раскинув руки. Здесь, в глуши, не было мощного искусственного света, только фонари и окна домиков. Заря истаивала. На восточном краю небосклона загорались огромные звезды. Я никогда не увлекалась астрономией и не знаю на память очертаний земных созвездий. Разницы в расположении я не замечала. Но помню, что на Древней Земле звезды мельче и неотчетливее.

Игорь развел костер. Мы с Нару и Анжелой сделали юбки из больших листьев и танцевали дикарские танцы. Особенно приятно было играть в первобытность, зная, что ты на чужой планете - космической колонии человечества, которую силой отняли у инопланетян.

Четверо мужчин и три женщины. На станции еще одиннадцать человек, я плохо их знаю. Они остались смотреть новости. Пару часов назад пришла галактическая передача, вчерашний день Древней Земли. Ей меняли формат и должны были уже выложить в сеть. Мы все равно успеем посмотреть, если там будет что-то важное.

Я поняла, что между Игорем и Анжелой что-то есть. Они танцевали с таким огнем. У Нару, которая подбирала песни, оказался прекрасный вкус. Многих мелодий я раньше не слышала. Ее проигрыватель пел и пел, в джунглях переговаривались птицы и звери, а море шумело. Ронни пожаловался на сонливость и отправился домой. Нару и Крис ушли гулять по берегу. А мы с Дитрихом танцевали медленный танец по колено в воде. Малыш смотрел и ревновал.

Кончился романтический вечер тем, что Нару споткнулась в темноте и подвернула ногу. Мы, правда, разволновались больше, чем она сама. Я вознамерилась посадить ее на Малыша, но Крис покрутил пальцем у виска и понес ее на руках.

Мне нравятся здешние люди. Может, это сознание собственной значимости сделало их такими. Или удаленность от цивилизации. На периферии каждый мужчина – воин. Как и большинство женщин. Жизнь. На Древней Земле даже солдат практически нет. Там слишком много мира и благоденствия. Равноправия, разума, свободы и культуры. И толерантности к социально альтернативным элементам. Ха! Я когда-то гордилась тем, что у меня гражданское сознание. Кажется, я оставила его на Фронтире.

Но я все равно люблю нашу старую, ворчливую, изветшавшую, невыразимо прекрасную зеленую Землю. И смертельно хочу вернуться туда, где я родилась. Хоть ненадолго, проездом.

Мы отправились в домик Дитриха смотреть земной телеканал. На большом экране. В соседних домиках горел свет, но было тихо.

Анжела обрабатывала щиколотку Нару, а Игорь просматривал список новостных сообщений.

- Надо же, - сказал он почти без удивления. – Экстренный выпуск по всем каналам, кроме круглосуточных мультфильмов и порнушки. С интервалом в пару минут. Похоже, одно и то же.

- Давайте начнем с него, - предложила Анжела, не поднимая головы. – Может, действительно серьезно?

Экстренный выпуск. На самом деле это бывает довольно часто. Скончался очередной глава Объединенного Совета – я и не помню, как его зовут, – обнаружили еще одну планету, претендующую на звание Терры, наци устроили новый взрыв, где-то беспорядки, где-то пираты. Ничего на самом деле экстренного.

Но вместо воплей репортера, возвещающих о сенсации, запись началась гробовой тишиной. Игорь даже проверил звук.

Это был торговый караван крупной компании. С хорошими сканерами, с программой перевода данных в удобный для человеческого зрения формат. И на галактических передачах коммерсанты не экономили. Пересылали видео.

На экране, в глубокой космической черноте, загораживая пятна звезд, медленно проступали очертания, до боли знакомые всем людям - по учебникам истории и фильмам о Великой войне.

Очертания боевых кораблей ррит.

 

 

Караван был атакован и захвачен. Он шел по краю Ареала человечества, вблизи Ареала чийенкее, но эти области никогда не считались опасными. Чийенкее – не то чтобы очень дружественная, но мирная раса. Конвоя не было.

Более двух сотен человек экипажа. Последнее, что они успели сделать. Предупреждение об опасности…

У ррит не оставалось флота. Их флот уничтожили до последнего суденышка. У них не оставалось заводов, колоний, а рудники Ррит Кадары истощились задолго до войны. И все-таки крейсера ррит снова шли через межзвездную пустоту.

К Земле.

Мстить.

По оценкам сканеров, флотилия состояла из пятидесяти больших кораблей различных типов с кораблями сопровождения. Восемнадцать из них, которые программа смогла сделать видимыми, принадлежали к рритскому типу. Остальные были судами чийенков. Но двигались эти суда с той же великолепной маневренностью, которую люди не могут повторить до сих пор, меняя уже заатмосферные корабли на гипертехнологичные…

Мы сидели и молча смотрели на застывший последний кадр. Не шевелясь. Пятьдесят эскадр!

Я почувствовала себя ущербной. Из-за своей нервной устойчивости. Я очнулась первой. Меня интересовали сопутствующие новости. Это случилось вчера. В метрополии уже должны были что-то выяснить, принять меры или хотя бы решение.

Да, верно. В общем-то, ничего сложного. Догадаться о сути произошедшего можно было уже по типу кораблей.

- Это чийенки, - сказал Игорь со злой тоской. Сплюнул. И, не удержавшись, добавил, - ах, надо было и их тоже…

- Что – тоже?

- На фарш.

Раса чийенкее выбрала из двух зол - меньшее. Они боялись ррит. Но люди в их глазах оказались еще хуже. «Ррит приходили и брали все, что им требовалось», - сказал посол, которым сородичи пожертвовали, ради конспирации сохраняя посольство на Древней Земле до последнего дня. – «Х’манки приходят и берут все, что видят!»

У чийенков развитая наука. Особенно гуманитарные дисциплины. Исследованиями этологов и ксенологов Чиинн-йенкьи охотно пользуются наши ученые.

Но космический флот чийенков безнадежно уступал даже флоту нкхва. Не по скорости и не по огневой мощи. Маневренность практически отсутствовала. В условиях войны корабль чийенков – это летучий гроб. Поэтому чийенки очень боялись войны. Никто им, конечно, своих технических секретов не открывал. Отношения в населенном космосе не те, чтобы делиться военными технологиями.

И командование ррит приняло решение… Как и где сохранилось это командование? На разгромленной планете, которая, казалось, впадала в дикость, на разумных жителей которой устраивали сафари, на которой не оставалось даже городов? Но ррит не допустили анархии. Повергнутые ниц, они терпели и ждали, они помнили все, и все что угодно, вплоть до воинской чести, жертвовали ради надежды на победу и месть.

Сила духа ррит. Невероятная. Воистину нелюдская.

Сумело бы человечество восстать из такого пепла?

Выяснилось все теперь, когда уже поздно. Но рритские пираты почти все находились под контролем своего командования. Фактически, у ррит сохранялось некое подобие военного флота. И люди не знали об этом…

Комендант Фронтира не мог не знать, что время от времени сквозь атмосферу проходят незарегистрированные корабли. Которые садятся не на единственный космодром при городе, а где-то еще. Не мог не понимать опасности. Был куплен? Какими деньгами подмазали фронтирского коменданта, который не только сам занимался кемайлом, но и мог вполне официально брать дань с коллег?

Теперь не узнать. Он все равно уже поплатился.

Командование ррит приняло решение. Ррит отдавали чийенкам свои технологии, чийенки предоставляли территории и ресурсы. Новый флот ррит загонял хуманов в то физиологическое отверстие, из которого они появились. После победы чийенков ждало положение, которое сейчас занимали нкхва.

Человек для ррит – не противник. Но рослый, здоровый и тренированный чийенк вполне способен встать против рритского воина. Если не на равных, то не без шансов на победу. Чийенки и сами от хищников произошли. Генетического страха перед ррит они не испытывают.

Я вдруг подумала о том, как все начиналось. Как потряс человечество первый контакт. По иронии судьбы первыми оказались анкайи с их пресловутой нетипичной логикой. Моему деду во время контакта было три года. Он рассказывал, что его первое воспоминание – как его родители взволнованно обсуждают новости космоса. Как анкайи похожи на нас, и какие они странные и чужие. А потом были чийенкее и нкхва. Внешнему различию и сходству никто с самого начала не удивлялся. Но мы поняли, что инопланетяне могут быть очень похожи на нас психологически. При этом никто не собирается делиться с нами научными достижениями. И порабощать нас, в общем, тоже. Мы просто никому не нужны.

Как гордилось человечество поначалу первыми колониями – на некислородных, а то и вовсе безатмоферных планетах, непригодных для жизни, уродливых. Каким счастьем была для нас Терра-1, тогда еще просто Терра. Как появились Терра-2 и Терра-3, красивые, изобильные ресурсами. На Землю потекли богатства, с Земли убирали вредные производства, началась планомерная, всепланетная очистка биосферы. Люди были горды собой. Жуткие, тесные, маломощные корабли, которые тогда считались верхом шика и комфорта, повезли к нашим колониям туристов. Наука с новой силой рванулась вперед.

И доминирующая раса Галактики, древняя, высокомерная и непредставимо могущественная, обратила пренебрежительный взор на окраину Млечного Пути. Ррит давно знали о нашем существовании и презирали нас. Они презирали всех. Они были слишком намного старше.

Ррит не понравилось, что мы постоянно наращиваем темпы развития. К выстроенной ими картине мира это не подходило. Вначале они собирались указать нам на место, вытолкнув с колоний. Беда всех космических цивилизаций: лишившись колоний, они становятся беспомощны, потому что материнская планета обычно уже истощена. Но ррит не знали, что х’манкам свойственно сращение личности с имуществом. Наше стайное, коллективное сознание уже впитало колониальную систему. Люди не могли отказаться от собственности. Даже под угрозой уничтожения.

Конечно, я не знаю, что здесь правда, а что нет. Я просто хорошо училась и помню курс истории.

Люди смертельно завидовали ррит. Ррит не только умнее, сильнее, выносливее. Они живут дольше. Они почти не стареют. Старейшина ррит, истративший девяносто процентов среднего срока жизни, по-прежнему находится в великолепной физической форме. И это не достижение их науки. Такими ррит создала природа.

Несправедливо.

- Ну вот, собственно, и он, - флегматично заметил Дитрих.

- Кто?

- Большой босс альтернативных групп.

Последнее, экстренное заседание Объединенного Совета. Паника. Даже в глазах прожженных политиков. Война против двух рас. Но цаосц, лаэкно и анкайи – не на нашей стороне.

Война против всех.

Плотный лысоватый оратор со взглядом мрачным и уверенным. Он стоял и говорил, а за его спиной на огромном голографическом дисплее, беззащитная и немыслимо драгоценная, сияла Древняя Земля. Вид из ближнего космоса.

Он обвинял. Предрекал. Доказывал с цифрами на руках. Это Совет, своей лицемерной политикой, допустил произошедшее. Есть ли в сведениях реестра освоенных планет, в других официальных документах, хоть десятая доля правды? Миллиарды людей спали спокойно, думая, что Ррит Кадара уничтожена. Но вялые, непродуманные действия министерств Совета привели не только к восстановлению военной мощи противника, но и к уничтожению одиннадцати лучших судов, уничтожению питомника живого оружия. Это непростительные ошибки. Очевидно, что Совет в его нынешнем состоянии не может продолжать деятельность в условиях надвигающейся тяжелой войны. Необходима другая система руководства объединенным человечеством.

- Почему ты думаешь, что именно он - босс?

- Кто же, как не он?

- Я не про то, - поправился Крис. – Почему ты думаешь, что наши приятели принадлежат именно ему?

- Цели совпадают, - медленно проговорил Дитрих. – Масштабы совпадают. Будь таких парней двое, они бы сначала схватились друг с другом, а уж потом пошли дальше.

- Любезнейшие местеры, - вмешалась я. – Коли уж вы говорите вслух, будьте добры разъяснить!

- Янина, - сказал Дитрих. – А ты сама разве не понимаешь? Это же Вилим Джейкоб.

Вилим Джейкоб. Вообще-то я слышала о нем. Главным образом, всякую бульварную ерунду. Вроде того, что он терпеть не может современную форму его имени, и требует называть себя так, как оно звучало лет двести назад. Уильям. В крайнем случае Билл. Что он один из богатейших людей Земли. И помимо прочего у него имеется полный биопластиковый костюм, который он не снимает, даже занимаясь любовью. Почему и рассчитывает прожить двести лет.

- Дитрих, - я беспомощно пожала плечами. – Я не слежу за политикой.

Мастер глянул на меня и тихо усмехнулся.

- Ладно, - сказал он.

 

 

Скотт рассказывал, что на Диком Порту ходит поговорка: «Человек ты или нет, определяет не структура твоего ДНК, а содержимое кошелька». И еще: «Человек – понятие финансовое». Там, на всерасовой пиратской планете, есть роскошные отели и рестораны под снобистскими вывесками «Only for humans». Но если у тебя нет денег, тебя все равно туда не пустят.

Седьмую Терру не просто так стали потом называть Урал. Ни одна другая пригодная для жизни планета, Терра или номерная, не может похвастаться подобным изобилием и разнообразием полезных ископаемых.

Преимущественно русское население на ней образовалось чисто случайно. Квоту на заселение объявляли сразу после Терры-6, красивой и комфортной планеты, и желающих иммигрировать в развитых странах нашлось мало. Социально альтернативные нации имели право мигрировать только на Первую Терру. Поэтому и отправились на Терру-7 южноамериканцы, филиппинцы, русские и всякие похожие на русских. Последних вместе оказалось намного больше.

На Седьмую Терру после анкайской войны стали переносить заводы по строительству космических кораблей. Это было очень удобно – ни беспокойства о климате, ни проблем с подвозом сырья. И то, что приписанный к Уралу флот больше, чем где бы то ни было еще, исключая разве Древнюю Землю, никого не удивляло. Если где-то что-то производится, логично предположить, что там этого хоть отбавляй.

По сведениям реестра, население Терры-7 составляет восемьсот тысяч человек. Но я уже поняла, насколько правдивы сведения реестра. Мне и раньше казалось, что семитерран как-то слишком везде много. Может быть, их несколько миллионов, может, еще больше.

У них огромный торговый флот. Заброс на Терру-3 заказала нам одна из уральских корпораций. Квазицитовые месторождения, да и вся, в сущности, Третья Терра принадлежит уральцам. Они производили скупку в глубочайшей тайне, через подставных лиц, и на Земле далеко не сразу догадались, какую власть получила колония.

Когда догадались, едва не разразилась война. Но сенаторы от колоний встали стеной против сенаторов от земных стран. Не столько из чувства братской солидарности, сколько из понятных соображений: если могут силой урезонить одну колонию, то смогут и любую другую. Представитель Терры-3 напомнил, что военные действия на его планете создают риск вообще уничтожить квазициты как биологический вид. Совет в тот раз сыграл все же роль, для которой и создавался. Урал оставили в покое – богатейшей колонией. Но он всегда находился в тени. Ничего заметного на нем не происходило, скандалов не случалось. Если среди семитерран были сверхбогачи, а они были наверняка – никаких эскапад они себе не позволяли и состоянием не кичились.

Когда Вилима Джейкоба выдвигали на должность генерального секретаря Совета, колония Урал официально заявила, что в случае избрания Джейкоба главой Объединенного Человечества уральцы просят утверждения их патроната над территориями Дальневосточной Федерации, Сибирской республики и России. В случае же отказа принадлежащие уральцам квазицитовые месторождения Терры-3 прекратят поставки.

Джейкоб снял кандидатуру сам.

- Ты хочешь сказать, - перебила я Дитриха, - что он хотел стать главой человечества законным путем и не смог?

- И решил стать его главой каким-нибудь другим путем, - хмыкнул Игорь.

- А чем он так не понравился уральцам?

- Да ничем, - мрачно сказал Игорь. - Не в нем дело. Нам… на Урале людям без разницы, кто возглавляет человечество.

- Да ладно, - усмехнулся Дитрих, - Игорь, все свои. Итак, - вам, уральцам?..

Игорь глянул на него с непонятным выражением. Дитрих приподнял бровь.

Мастер-русский говорил коротко, глядя в сторону. Постоянно умолкал, и желваки играли на скулах. Я бы и вовсе не разобралась в истории, но уже знала кое-что от «стратегического» Димы. Он рассказывал во время нашего знакомства на «Делино», немного, но по сути. Только про Джейкоба не говорил, а так про Седьмую Терру мне сейчас было известно куда больше, чем в пору, когда я выполняла на ней задание Центра.

Генсек Совета в любом случае не самодержец. Квазицитовые деньги имеют больше власти. Но семитерранам очень нужна историческая родина. Даже такая, как сейчас. Конечно, контроль над одной десятой частью суши Древней Земли никто им отдавать не хотел. Шантаж квазицитами сильно повредил бы семитерранам в глазах человечества и мог вызвать вооруженное столкновение. Но группировка, поддерживавшая Джейкоба, была чрезвычайно сильна, а сам он очень хотел на «трон». Уральцы всерьез надеялись, что властолюбие Джейкоба позволит им учредить патронат. Но не рассчитали угрозу. Слишком мощно она прозвучала, и североамериканец испугался.

- Если б наши знали, чем кончится… - удрученно сказал Игорь.

А причину уральцы привели довольно странную. Сказали, что избрание Джейкоба создаст угрозу гуманистическому строю современного общества. Что представитель страны, где до сих пор сохраняется тоталитарный режим, не может возглавлять доминирующую расу Галактики.

Я подумала, что лучше бы они позволили ему избраться, а потом предложили тонну биопластика. Впрочем, все умны поправлять политиков…

- И что? Что он сделал?

- Это очень большой паззл, Янина, - сказал Дитрих. – Мы все вместе собирали его и собрали едва половину. И только догадывались, что нарисовано на другой. А теперь уже поздно его решать. Он потерял актуальность.

Нару и Анжела смотрели на нас молча. С каким-то сочувствием.

- Давайте проглядим другие новости, - предложила Анжела. – Другие каналы. Не одни же мы, в самом деле, такие умные.

Игорь пробежался пальцами по клавиатуре.

- Вот.

Запись с другого новостного канала.

И снова – без слов. Только изображение.

Конечно, ничего подобного в космосе увидеть нельзя. Даже если корабли идут на досветовой и теоретически видны. Расстояния между ними слишком большие, света мало. И флотоводец, даже свихнувшись, не поведет суда таким порядком. Просто невозможно.

Это был ролик. Очень талантливый, очень профессиональный. И великолепный. Как памятные кадры уничтожения Ррит Кадары. Я почти ничего не смыслю в военном звездоплавании, и все равно могу сказать, что такого не бывает. Но ролик действовал помимо логики.

Тьма. Беспредельная и безжизненная. Ледяная. Мелкие и далекие звезды – как россыпь соли. Во тьму, словно предстоя смерти, входит флотилия.

Точно ядовитые мухи, вьются истребители классов «Millennium Hawk» и «Star Wing». Идут ракетоносные фрегаты «White Star», линкоры сопровождения «Enterprise» и «Solar Queen». Их много, так много, что они постепенно заполняют все пространство кадра. Точно Вселенную.

И одним носом, как бы не помещаясь в объектив, вплывает циклопическая громада сверхтяжелого крейсера «Юрий Гагарин», которому нет равных в Ареале человечества, а значит, и во всей Галактике. Это флагман ударного флота Терры-7. Русские, у них гигантомания.

Демонстрация нашей военной мощи. Нужно успокоить простых людей на Земле. Но как ролик успели сделать так быстро? Заготовили раньше, для другой цели?

- Еще что-нибудь, - попросила Нару.

Третий канал.

Нарезка из кадров новостей времен Великой войны. Парады. Уходящие шаттлы. Солдаты на отдыхе. Ифе Никас, знаменитая певица-бард той поры, шептала под гитарный плеск почти забытую теперь балладу. Я слышала ее раньше, только исполняли другие.

 

«…К звездам полуночи белою молнией

я улетаю, милая, помни меня

таким, как сейчас -

красивым, бесстрашным, в небо под выстрелы

стартующим соколом, лезвием, мыслью.

Готовься встречать

победителем, горделивым и сильным…

Вспоминай обо мне, ненаглядная, милая -

иногда смотри

вверх. Там, за тучами сумрачными

светится звездами небо полуночи,

где я жив…»

 

Любая выраженная эмоция делала песню лживой. Все старались спеть как можно ровней и тише. Получалось плохо. Нужно было быть Ифе Никас, потерявшей брата, мужа и сына, чтобы петь с таким спокойствием. Элен говорила, что не может это спеть. Лучше уж что-нибудь нецензурное…

Война началась. Еще флотилии не успели выдвинуться к позициям, еще не все соединения приведены в готовность, а в бой уже вступило самое важное оружие – пропаганда.

Это плохо.

Это знак того, что люди боятся.

Мы, доминирующая раса Галактики, боимся тех, кого однажды уже победили.

Нет, не так. Мы боимся тех, кого настроили против себя. Тех, кому страстно, с упоением демонстрировали свое превосходство, кому слишком часто напоминали, где их место. Тех, кого «наци» травили на улицах, кому отказывали в наличии «души».

- Знаешь, почему выдвигается «Гагарин» со спутниками? – процедил Игорь. – Не потому, что у них максимальная огневая мощь. Это единственная на сто процентов боеспособная флотилия. Которая полностью укомплектована гипероружием. Только там не боятся абордажа.

Я закрыла глаза.

Плохо. Очень, очень плохо. Командование, конечно, будет жаться, но выдаст личному составу боевые ленты. Вопрос, сколько и кому? Уж точно рядовые солдаты их не получат.

- Знаешь, сколько осталось экстрим-операторов? Тысяча сто двадцать два человека. Если не считать старушек вроде Кесумы. С тобой – тысяча сто двадцать три. Посчитай, сколько служит на уральской флотилии. И сколько остается на все остальные.

Рритские корабли маневренней человеческих. Их броня хорошо держит наш огонь. Будут абордажи. И ррит насладятся местью. И победой. Потому что в ближнем бою у человека нет шансов против ррит.

- Сколько мальчиков в питомнике? – спросила я.

- Девяносто, - ответил Игорь. - Наш меньше, чем был земной. И понимаешь, мы, конечно, найдем сейчас девяносто спортивных девчонок, готовых пойти воевать. Но ведь нужно учить и их, и нукт. А кто будет учить? И когда? У нас нет времени. И все равно – мало, мало, мало!

Он стукнул кулаком по колену и рывком поднялся с корточек.

- Я еще час назад знал, что делать, - зло бросил русский. – А теперь?

- Глупое чувство, - сардонически сказал Дитрих. Он закрыл глаза и массировал пальцами виски. – Так долго полагать себя спасителями человечества, разгадывая всяческие коварные замыслы. И вот чем все кончилось.

Я хмыкнула.

- А Центр? Это Центр должен разгадывать всяческие коварные замыслы. И происки врагов.

- Глава Центра - человек Джейкоба. И покойный комендант Фронтира, кстати, тоже им был. Идейные наци.

Вот так.

Проще некуда.

И паззл оказался почти решен. Увы, эта задача только что потеряла смысл.

Джейкобу было нужно, чтобы Объединенный Совет допустил некий ужасный промах. Такой, который ставил бы под сомнение компетентность Совета и его способность решать поставленные задачи. Варианты: потерять какие-то колонии, потерять часть флота или стратегических вооружений. И тогда мощная партия поддержки вывела бы решительного сенатора как кандидата на пост президента. Для начала.

Джейкоб выбрал уничтожение нескольких линкоров и одновременно – завода по производству биологического оружия. Его люди энергично работали над основанием собственного питомника. Он вырывал живое оружие из рук Совета. Еще один козырь в его игре.

Но кто должен был стать врагом? Кого доблестному сенатору, президенту, военному консулу местеру Уильяму предстояло без жалости раздавить?

Он нашел вариант, порождавший меньше всего подозрений. Выбрал тех, с кем, казалось, невозможно договориться. Выбрал игру даже не с огнем, а с обогащенным ураном.

Ррит.

Он просто упустил из виду, что, согласившись на один договор, самые страшные враги человечества могут пойти и на другой. И что они не станут послушными марионетками в чьих бы то ни было руках.

И что-то еще. Одной-единственной детали не хватает для того, чтобы паззл сложился.

Экмен. Он снова вырисовался передо мной, Лучший Самец Человечества; уже и сам он погиб, и убит его убийца, и даже Фронтира не существует, а я еще связана со всем этим. Похоже, что навсегда.

Это слова Экмена.

«Я скажу ей – эта республика, эта демократия осудила вас на смерть».

Ха!

Меня одолели философские мысли. Сказание о том, как хитрейшая раса Галактики перехитрила сама себя.

Скучно. Как же все оказалось просто.

Кто-то стремился к личной власти. Личная власть над Землей означала власть над человечеством. Власть над человечеством означала, при сложившемся космополитическом раскладе, власть над всей известной Вселенной.

Никакой доисторический завоеватель и во сне не видел подобного…

А еще считают, что у людей высока способность к качественным скачкам. Ха! За тысячи лет ничего не изменилось. Новый виток спирали, только и всего. Это все древний стыд и древнейший ужас, терзающие нашу расу с тех пор, как разум сделал обезьяну сильнее тигра. Комплекс бывшей добычи. Миллион лет назад Лучший Самец Человечества взял каменный топор и снизал ожерелье из тигриных зубов. Через миллион лет его потомок взял биопластиковые ленты и снизал ожерелье из зубов ррит.

Вот только плохо это может кончиться.

- Нужно что-то сделать! – прошептала я.

- Уже поздно, - спокойно ответил Дитрих. – Война началась. Нельзя ослаблять человечество.

- Но после войны он станет героем!

- Не думаю. Героями станут солдаты. А ты помнишь, какой корабль самый мощный в Галактике? Понимаешь, что это значит?

- Джейкоб проиграл больше, чем выиграл, - почти с удовольствием объяснил Игорь. - Ему придется отдать Уралу патронат.

- Ты все о своем, - фыркнул Дитрих.

- А как же?

- Джейкоб в невыгодном положении, - сказала Анжела, - он не ожидал настоящей войны. Он ничего не распланировал на этот счет. Сыграть с блеском у него не получится. – Она помолчала и вдруг нервно хихикнула. – Что я говорю… называется, привыкла загадки разгадывать… и вот чем кончилось… война…

Игорь подошел к ее креслу и обнял ее сзади за шею.

- Ничего…

- Мне нужно отписать командованию, - сказала я. – Я вооружена. Я должна вернуться в строй.

Дитрих так и взвился.

- Не вздумай!

Я моргнула. Когда мастер заговаривал таким тоном, то сразу начинал нравиться мне сильно меньше. С одной стороны, приятно, что мной кто-то дорожит. Но даже мой непосредственный начальник не имеет права так ко мне обращаться.

- Это почему?

- Найдется кому воевать и без тебя.

Я долго молчала. Никто не нарушал моего молчания.

- А ведь не найдется, - медленно сказалось наконец.

Анжела скорбно сжала губы. Игорь отвел взгляд. Нару и Крис, наоборот, посмотрели на меня расширенными глазами, одинаково, словно брат и сестра. Дитрих снова сел и надавил пальцами на виски.

- Ты хоть понимаешь, куда тебя пошлют? – спросил он. - С твоим досье?! Прямо в могилу…

- Сейчас операторы на вес золота.

- Вот именно. Нужно фактически восстанавливать род войск. Для наземной войны с ррит, чийенками, пиратами. И нужны учителя. Те, у кого есть опыт. Но кого-то придется кинуть в огонь прямо сейчас.

- Это моя работа.

Дитрих посмотрел на меня взглядом бесконечно усталого человека. Стащил с запястий браслеты и собрал стальные цепочки в горсть.

- Ты работаешь моим ассистентом. Тебя утвердили.

- Но…

- Янина, - сказал мастер. – Я не собираюсь сидеть тут и ждать женщину, которая отправилась на войну. Это, в конце концов, не по-мужски.

Я невольно фыркнула.

- Дитрих, я уважаю и ценю твою позицию. Она мне импонирует. Но какая тебе, по большому счету, разница?

Анжела и Игорь переглянулись.

- Большая, - мрачно сказал Дитрих.

Он прикрыл глаза. Переплел цепями своих браслетов пальцы так, что металл вдавился в кожу, и она сначала побелела, а потом покраснела.

- Дит, - сказал русский. – У нас, между прочим, тоже есть работа. И нам кое-что нужно сделать. Лучше прямо сейчас.

Мастера долго смотрели друг на друга с таким выражением лиц, что казалось, сейчас я почувствую канал телепатической связи. Но нет. Обычная человеческая способность говорить без слов.

- Это недолго, - глухо сказал Дитрих.

Игорь кивнул Анжеле и мастера вышли.

Ксенолог-врач нуктового питомника Терры-без-номера проводила их глазами.

- Мы пойдем, - сказал Крис, славный человек, наделенный странноватым бюрократическим талантом. – Тоже. Спать, вообще-то, пора.

Мы попрощались. Крис взял Нару в объятия и унес. Она укоризненно посмотрела на меня из-за его плеча. Я подумала, что все так и жаждут сосватать меня Дитриху. Даже сам Дитрих. И что он во мне нашел? Обстоятельства нашего знакомства и последующего общения меньше всего подходили для зарождения романтических чувств. Согласна, очень заманчиво это: остаться в питомнике, возиться с любимыми зверями, выйти замуж за мастера и родить, наконец, дочь по имени Лили. Но навязать Дитриху такую спутницу жизни, как я… я слишком его уважаю.

И люблю.

Кажется.

- Янина, - сказала Анжела. – Извини, конечно. Я плохой, наверное, психолог, если говорю такие вещи прямо. Но ты же взрослый человек. Ты очень глупо себя ведешь.

- Знаю.

- Ты всерьез хочешь уйти на фронт?

- Анжела, я была казнена. Много лет назад. А в «смертном» забросе нужно быть уже мертвой, иначе умрешь. Я свыклась с этой мыслью.

- Воскресать больно?

- Да.

Анжела подсела ко мне.

- А ты хочешь воскреснуть?

- Я не могу.

- Почему?

- Все умерли. Все, кто знал меня раньше. Экстрим-операторы с Земли. Люди из земного питомника. Даже люди с Фронтира. Я почти подружилась там кое с кем.

Анжела помолчала.

- Тогда попробуй родиться снова.

 

 

      Мастера отправились работать. Я не знала, что это было за дело, которое необходимо было сделать прямо сейчас.

Я думала о войне.

ВКА, Всерасовая Ксенологическая Ассоциация, уже давно разработала метод, позволяющий безболезненно общаться на расстоянии близкого контакта представителям любых рас. Для его реализации не нужно специальное образование. Этому учат уже в старших классах школы. Суть метода в том, что стороны, будь они учеными, дипломатами, военными или просто разумными существами, должны ясно сознавать одну вещь. Общаются друг с другом не представители высокоразвитых космических цивилизаций, заявляющие свой Ареал на сотни систем, имеющие десятки колоний и мощный военный флот. Даже не хуманы, нкхва, или, скажем, цаосц. Беседуют бесшерстная обезьяна, геккон-переросток и страус с руками.

Бытовую, примитивную и нерациональную конфликтность такой подход позволяет снизить до минимума. Легко представить, к чему ведет позиция: «Я образ Божий, а это что такое?» Хотя, конечно, от настоящих конфликтов все равно не уйти.

Ррит этого правила не принимали. Они строили цивилизацию в ту пору, когда обезьяна еще не была бесшерстной, а страус не научился пользоваться руками. Они всех считали животными.

Смешно, но люди научили их не только коварству, но и терпимости. Вместо того, чтобы убить, мы сделали их сильнее…

Что теперь будет?

Мастера вернулись. Скоро. Двух часов не прошло, но они оба за это время сумели побледнеть и осунуться.

- Все, - сказал Дитрих. – Началось. У всех, кроме Итии, но и у нее начнется месяца через два.

- Что? – оторопело переспросила я.

- Сезон. Через пару лет будет еще две сотни элементов вооружения. И еще три девочки.

- Но вы же сами говорили, что самку никто не может заставить сделать что-то против ее воли, - изумилась я. - Как ее можно заставить захотеть рожать?

- Никак. Не заставить. – Игорь помолчал. – Мы пришли и рассказали, что настала большая беда. Война начинается. Будет много смертей.

- Сознание матери прайда имеет много общего с коллективным сознанием Homo sapiens, - со вздохом объяснила ксенолог Анжела. – Ты ведь знаешь, что перед войнами рождается больше мальчиков? И производится больше оружия… А у нукт это один и тот же процесс.

И все равно – слишком мало живых вооружений. Катастрофически мало. Их не хватит.

У командования не останется выбора. Станут воевать по старинке. Как раньше. Как в Первую Космическую.

К планете, чей кодовый номер засекречен, стартуют под мощным конвоем грузовозы, доверху полные баллонов со сжиженным SSH. Специальные аппараты, вылетающие с заатмосферников, пройдут сквозь плотную облачность, сквозь чудовищные, вечные грозы – чтобы опалить газом холодные плато и голосеменные леса. Пройдут часы. Спустятся шаттлы. И люди вывезут с безымянной планеты десять тысяч живых мин.

Мы не проиграем этой войны.

Потому что Человек-Победитель, заснувший стоя, как жираф, на шестиметровом полотне в холле Мраморного дома, уже разлепил веки.

Уже готовится снова шагнуть - по костям и обожженной земле.