Часть пятая. Лили Марлен

 

1

 

У корабля было совершенно непроизносимое имя. «Р’хэнкхра-мъйардре» или что-то в этом роде. Зато переводилось оно кратко и, пожалуй, почти изящно.

«Дар мести».

Особенность первого слова, адекватно не переводимого, заключалась в тончайшей, неуловимой сакральности «дара». Человек, объясняя природу подобного, мог бы сказать о даре свыше. Или, скорее, об одаренности. Дар не был тем, что вручается молящемуся из милости каким-то всевышним существом. Само наличие существа подразумевалось скорее по традиции. Но дар, безусловно, нес печать неземного. Не относился к грубому и вещественному.

«Вдохновение мести».

Мы с Малышом стояли перед зевом абордажного щупа. За нашей спиной был «Искандер», родной и надежный, мощный и несокрушимый, безупречный корабль класса «энтерпрайз». Впереди – рритская цйирхта.

Враг.

За бортом – ураганный огонь. Хорошо, что ничего не слышно, в самом деле. В атмосфере стоял бы оглушающий грохот.

«Искандером» управляют пилоты экстра-класса. Это современное судно, и в маневренности оно почти не уступает «Вдохновению мести». Подойти на расстояние насильственной стыковки с помощью щупа – не проблема. Но капсул линкор не выстреливает по другой причине - при такой плотности огня использование абордажных капсул не допускается.

- Что стоишь? – заорала на меня Чигракова и без паузы, не снижая децибел, позвала, – Фаш, Фаша, ко мне!

Нукта Инги, носивший странное имя Фашист, зашипел, бросаясь вперед. По потолку, несмотря на недавний свирепый разнос.

- Пошли! – выдохнула она.

 

 

Этого всего не существует.

Здесь снимают кино. Очередную военную ленту про бой «второй линии». И мы в ней играем. Мы играем в бой.

Нет, не так.

Не выходит.

Я несколько раз уже успела залезть в тренажер. И вот – снова. Репетиция. До настоящего сражения остается целых пять дней. Нет, лучше десять.

Сейчас побегаем, посмотрим.

…только в тренажере так не пахло. Иногда обоняние симулировало характерный запах пластика и нагретых микросхем – или пах сам тренажер? В этом коридоре, высоком, светлом, было тепло и стоял тонкий, рассеянный, словно акварельный, сладкий аромат, похожий на аромат кемайла.

На Фронтире я видела – в кафе, стилизованном под местную экзотику, - панели из полупрозрачной золотистой древесины, расписанные черной краской. Они были настоящие, эти панели. Их вынесли из жилищ ррит во время каких-то зачисток. Сырьем для краски служила кровь огромных рептилий хехрту; рассказывали, что добывают этих тварей, похожих на длинноногих крокодилов, подростки, с помощью одного только холодного оружия. У ррит на семь мальчиков рождается одна девочка, и естественный отбор форсируют…

Говорят, что во время оккупации – перестали.

Здесь были панели с похожими узорами. Не золотистые, а из сиреневого материала, напоминающего пластик. Такие узоры я видела и в фильме. Скорее всего, это просто алфавит. Но зачем – здесь, на стенах? Изречения мудрых, что ли?

…вроде бы, все знакомо. Сейчас прошвырнемся до рубки. Почистим. За нами пройдет техник, отмечающий возможные изменения в конструкции, произошедшие со времен первой войны. Пройдут пилоты, - и цйирхта развернется против своих… Ненадолго. На краткий отрезок времени, от мига первого залпа до мига, когда с ймерх’аххара придет сигнал, запускающий самоуничтожение. Может быть, ксенотехник сумеет отключить этот механизм. Тогда цйирхту придется расстрелять. Может быть, не сумеет. Но нас здесь в любом случае уже не будет.

До боли знакомый лихой визг. Издалека. Кто-то радуется – видимо, кто-то выскочил и играючи откусил чью-то голову. С серьгами и гривой.

Дальше…

Инга обернулась ко мне, бледная, с каплями пота на лице. Странно, здесь не так уж жарко. Неужели ей так тяжело держать связь с нуктой?

…это Малыш – уникум и вундеркинд. Это у него IQ вдвое выше среднего для взрослой особи и уж не знаю во сколько раз – для годовалого нукты. Это у него, оружия новой модификации, случайно родившегося сына юной Итии, радиус телепатического поля в полтора раза больше нормального.

Чиграковой – тяжело.

- Останешься здесь, - приказала она. – У выхода. Чендра, Соня! Здесь же…

Глухой рык перекрыл ее слова.

 

 

Я ничего не поняла. Перед глазами мелькнули лиловатые, странной фактуры стены, пол ударил меня в затылок, но шлем амортизировал, и сотрясения я не получила. В глаза чуть не воткнулись нижнечелюстные лезвия Малыша. Нукта стоял надо мной, укрывая - подобравшись, - по-скорпионьи занося над головой острие хвоста…

И вот уже я просто так себе валяюсь, глядя в высокий, под рритский рост, потолок коридора.

Нет, не валяюсь. Сижу на корточках. Биопластик пульсирует. В мышцах по всему телу такое ощущение, какое бывает в глотке, когда углекислота из газировки бьет в нос.

- Поздравляю, - запыхавшийся голосок Сони. - Все живы…

Ррит шли парой. «Лезвия», наверное. Жили они долго и счастливо… и в один день умерли.

Инга, оказывается, даже наблюдать не стала. Отряда не видно. Они ушли к рубке.

Нас трое в пустом коридоре. Три экстрим-оператора, две стороны, с которых может появиться враг, и неровный пролом в стене, сделанный абордажным щупом.

Один экстрим-оператор. И две вчерашние курсантки, соплюхи вроде Эльсы.

Вместо того, чтобы подумать о жестокости мира, где детям, не узнавшим жизни, приходится драться и умирать, я подумала о том, что Эльса, дай ей право выбора, наверняка предпочла бы погибнуть вот так – на борту чужого корабля, в бою. А не глупо, нелепо, в расстрелянном грузовозе…

…и мы падаем. Тихий, тошнотворный звук выстрелов. Боевой клич Малыша. Остальные взрослей и лучше выучены. Они атакуют молча. Рядом с моим виском яростно ударяет в пол чей-то хвост.

- Мама… - шепотом выдыхает Чендра.

- Не «мама», - взрослым голосом говорит Соня. – А Ланг.

Умница Ланг, в самом деле…

На этот раз был один. С той же стороны. Отряд, ушедший в другую, словно канул. Я стучу пальцем по гарнитуре, и издалека отзывается недовольный голос Инги. У них порядок. Я коротко отчитываюсь о нападении.

Конец связи.

- Девочки, идите туда, - нервно выдыхаю я и тычу пальцем в темноту за проломом.

Там, конечно, тесно и не особо приятно сидеть, но хоть случайный выстрел не достанет. А у драконов достаточно ума, чтобы оборонять «нору» самим. Нужно поставить заградительную сетку, но этим я займусь сама.

- Давайте пойдем лучше в ту сто… - начинает Соня.

- С ума сошла! – я в панике. Словно Соня – школьница, а не такой же солдат, как я… почти такой же. Без опыта смертных забросов. – Неподчинение приказу!

- Ой, - невинно говорит Соня.

Чендра уже спряталась в щуп и сверкает оттуда раскосыми вытаращенными глазами. Ее семья родом из Малайзии, но она даже «мама» произнесла по-русски… да почему же я смотрю на них как на детей?! Они обе не боятся трупов. По полу растекается лужа зелено-черно-коричневого, густого, быстро стынущего: это кровь, но им все равно. Как и мне. И в их возрасте мне тоже, помню, уже стало все равно. Мы прошли одинаковый психологический тренинг…

Сетка паутинно поблескивает. Я не рискнула уходить далеко от щупа, к углу коридора. Поэтому заграждение находится близковато к нам.

Я смотрю на браслетник. Четыре минуты. По расчетам, еще целых одиннадцать.

…еще целых одиннадцать минут все спокойно.

 

 

Услышь бравый пилот Вася, как матерится его соотечественница, - и «кролику» осталось бы только выйти покурить. Местра Чигракова, злая как гюрза, выехала из-за угла верхом на Фашисте; проклятия ее предназначались прежде всего дракону. Сквозь смотровые прорези в шлеме Снежной королевы хлестала огненная ярость. Издыхающий ррит сумел вытащить ритуальный нож из ножен на боку уже мертвого собрата - и распороть Инге икроножную мышцу. А я-то боялась, что это Малышу взбредет в голову не добивать жертву!

Ха.

Стоило мне увидеть их, и пластик под моей одеждой мигом потерял форму упругого контура, растекаясь живым кремом.

Это – сделано. То, что мы видели только в кино. То, что делали только в тренажерах.

Захват.

Все.

Только сейчас я вновь обрела способность обращать внимание на что-то, кроме движения и шороха. Увидела цвет, фактуру, узор. Довольно странное чувство.

Доспех двоих убитых ррит очевидно был новоделом. Почти без украшений. И кос они заплетали всего по две, височные, без побрякушек. Зато третий являл собой великолепную картину рритского воина поры расцвета цивилизации. Хоть сейчас в кино.

Высокоранговый…

- Ну? – спросила я и меня поняли.

- Все путем, - ответила Маянг. – Уже стреляют.

По своим.

Гулко, издалека затопали ноги, и звук ничуть не был пугающим: так могут ходить только люди. Стены переливались жемчугом и лазурью. На защитных костюмах операторов виднелись брызги черной крови, и лишь изредка – красной.

Нукты были залиты чужой кровью с носов до хвостов. Но на их вороной броне это в глаза не бросалось.

Цйирхта, носящая имя «Дар мести», вела огонь по своим.

Только когда из рубки подоспели пилоты и ксенотехник, я осознала, что драконов вернулось семь.

А уходило – девять.

Я заставила себя подумать, что девушка, чье имя я не успела запомнить – девушка, повисшая поперек хребта Джарана, приятеля худющей Маянг, - она просто без сознания.

- Дуры! - рявкнула Инга. Боль от неопасной раны Снежную королеву только злила. – Быстрее! Ленку, может, еще дотащим!

За Джараном, несшим бесчувственную Лену, в щуп нырнули представители более-менее мирных профессий. Пока уходили остальные, Чендра и Соня стояли рядом со мной, гордо выпрямившись. С чувством выполненного долга.

Я затолкала их в щуп прежде себя.

И последний раз оглядела коридор цйирхты, которой предстояло вскоре самоуничтожиться. Свет был по-прежнему ровным и мирным. Тишина – неоткуда взяться звукам. Непривычный материал стен, слишком высокий потолок, но это мог бы быть и коридор человеческого корабля.

Я нажала кнопку на пульте, и заградительная сетка упала со стен.

 

 

…промахнулся.

Я не знаю, как мог промахнуться ррит. Вряд ли был ранен. Поторопился? Или просто хотел, чтобы я обернулась и увидела свою смерть?

Нож вошел в переборку над моей головой, слегка чиркнув по темени шлема.

Я рухнула на пол и вбросила себя в щуп; позади делал свое дело Малыш. Несколько секунд, и на цйирхте уже действительно никого не останется… Этот, должно быть, ждал. Намереваясь ударить в спину: это «не в стиле» ррит, как сказал бы пушистый кролик Макс, но они многое переняли от людей…

Когда ррит выпускает когти, хватая тебя за плечо, даже защитный костюм не спасет от дикой боли. Продавливает. Сила тигриная.

Я не успела подумать о том, как этот ушел от моего нукты. Меня тащили из щупа – наружу, то есть внутрь, в цйирхту, чтобы убить в свое удовольствие…

И я сделала то, что делали на моем месте герои боевиков.

Глупо. Я никогда не верила, что подобное место вообще может существовать.

Я ударила ррит локтем в нос. Ни на что особенно не надеясь. Рефлекс. Операторы умеют драться и сами по себе, не быть же им просто беспомощными приложениями к нуктам. В глубине души я подозревала, что никакого толку не будет. Надежда была только на Малыша – он подоспеет и…

Я забыла, что по моей руке от плеча к запястью стекает боевая лента.

И биопластик удесятерил силу удара.

Я много видела на своем веку обезображенных трупов. Меня уже не тошнит. Мне не снятся кошмары. С экстрим-операторами работают лучшие психотерапевты. Но все-таки… я не оружие и не хищник, чтобы убивать. Мне не нравится.

Череп превратился в чашу с хлюпающей жижей из мозга, крови и обломков костей. У меня весь локоть был в ней.

Малыш уже винился: не рассчитал прыжка и перемахнул через голову пригнувшегося врага. Глупый нукта даже обиделся на меня. Подождала бы секунду, и тогда Малыш бы его разорвал надвое, вот!

Я позволила себе закрыть глаза.

Только сейчас осознала, что все могло закончиться здесь. На «Вдохновении мести».

- Пошли, - сказала я. Получилось вообще без звука, но нукте было все равно. – Пошли, Малыш.

Мы пролезли через щуп. Плечо у меня ныло. Синяки будут…

 

 

- Быстрее! – почти взвизгнула Инга, и ее голос потерялся в вое сирены.

Тревога?

В чем дело? Что?..

За моей спиной щуп спокойно завершал свою миссию – герметично закрывался и втягивался, сливаясь с броней «Искандера». Смыкались тяжелые створки, шуршал металл. Небольшое, почти совершенно пустое пространство модуля насильственной стыковки отлично просматривалось. Чигракова стояла за проемом межмодульных дверей и что-то кричала мне, но издалека не было слышно ее голоса, а внутрикорабельная связь оглашала линкор тревогой.

Я вцепилась в Малыша.

Нукта прыгнул.

Я еще увидела безумные глаза Инги, - и створки дверей сомкнулись.

Малыш вырулил хвостом, и мы сумели не врезаться в них. Я свалилась на пол, вблизи увидела, как когти нукты входят в покрытие, – Малышу падать не нравилось, - на миг потеряла сознание и очнулась уже в невесомости. Искусственная гравитация отказала.

Это могло значить только одно.

Что? – я не успела вспомнить.

Малыш закричал.

Он никогда не кричал так громко, стоя рядом. Уши мои берег…

Страшный и безнадежный крик. Я бы предпочла не знать того, что знал нукта с его идеальным ощущением пространства, но мы с Малышом сейчас были сцеплены как никогда тесно, и все его чувства немедленно оказывались моими. «Искандер» получил несколько залпов огромной силы. Вражеский корабль от такого разорвало бы на части, но многомодульный линкор рассеял энергию взрыва без особого вреда для себя. Только несколько внешних модулей отпали…

Доставшийся нам отсек успел изолировать помещение, где теоретически могли находиться живые организмы. То есть мы. Мы здесь находились, и нас изолировали, потому что мы подлежали эвакуации.

Мы здесь были одни. В железной скорлупке, где стремительно издыхала система жизнеобеспечения. В самом глубоком из всех глубоких космосов.

В гробу.

 

 

С другой стороны, хорошо, что мы успели попасть в модуль нашего линкора. Из цйирхты бы нас точно эвакуировать не стали… хотя не факт, что и отсюда вытащат.

Сброс отсека не происходит мгновенно.

Он происходит почти мгновенно.

И в исчезающий интервал этого «почти» был сигнал тревоги, который я не услышала. Остальные успели уйти в другой модуль. Они не могли меня ждать.

Язви их. Тридцать раз.

Ненавижу.

Они меня не бросили, нет, не бросили. Они просто спаслись. А я – не спаслась.

Погас свет.

Красный аварийный свет погас.

Это программа такая, модули автономны, в сброшенном первый приоритет получает жизнеобеспечение. Обеспечение нашей жизни. Свет для жизни необязателен.

В полном мраке я слышала, как когти Малыша врезаются в пол. Плавать в воздухе, как я, он не собирался. Он не знал, что делать, и чувствовать растерянность такого большого и грозного существа было еще хуже, чем оставаться совсем одной.

Я же не боюсь темноты.

Никогда не боялась. Даже в детстве. Не было фобии.

Меня старший брат запирал в ванной и выключал свет. Он-то боялся темноты, и хотел, чтобы я заплакала. А я хохотала над ним. Я не боялась. Тогда он вытаскивал меня за плечи, швырял об стенку и кричал: «Ящерица! Дохлая морда!» Первое ему казалось обидным, а мне – нет. Я всегда любила ящериц. По мне и не скажешь, правда?..

…о чем я думаю?

…а вот «дохлая морда» было очень обидно. Сердце замирало от обиды, и я действительно начинала плакать. Правда, думала, что не плачу. У меня очень слабо иннервирована кожа лица. Я не чувствовала бегущих слез и не понимала, чему он радуется, если я не плачу… Я была третьим ребенком. Меня решили родить для того, чтобы получить бесплатную квартиру, тогда объявили программу, государство выделяло многодетным семьям. А я получилась дефективной. И ничего нам не выделили, потому что выделяли только гражданам в третьем поколении – с этим был порядок, - и со здоровой наследственностью. У нас в семье никогда не рождалось уродов. Мать с отцом делали анализы на совместимость, и все вышло отлично; да какие там анализы, когда двое детей уже родилось здоровых. И подумать не могли, что третьим получится такое, как я.

 Я слышала, что родители больше любят младших детей, больше любят тех, кому приходится туже, кто не так успешен.

Ха.

Не люблю думать об этом. Но когда мне плохо, все время вспоминаю. Последний раз я об этом думала, умирая во фронтирской пустыне, - думала, что моя мать наверняка избавилась от моих фотографий.

На сколько хватит в модуле кислорода?

При такой температуре это не особенно актуальный вопрос. Потому что погибнуть от переохлаждения мне светит куда раньше, чем задохнуться.

Кому суждено замерзнуть, того не зажарят.

Температура быстро падала. Под одеждой биопластик пытался сохранить нормальную, но на мне был только контур, не полный костюм. Где-то кожу почти обжигало, где-то кусал мороз. И это еще при дополнительной регулировке. Защитный костюм не был специально рассчитан на обогрев. Батареи уже садились.

По крайней мере, потерять от отморожения пальцы мне не грозит. Пластику можно распорядиться насчет того, что именно греть… ну я молодец. У меня что-то в голове перепуталось насчет абсолютного нуля – минус двести семьдесят три он или все-таки триста семьдесят три? Или вообще не семьдесят? – замерзну я, в общем, вместе со всеми пальцами и с биопластиком. После такого даже несчастное вещество не реанимируют…

Бедный мой Малыш. Даже года не прожил на белом свете.

Его-то холод пока не пугал. Мой дракончик и бодрствуя мог выдержать втрое более жестокий, а в спячке - того хлеще…

 

 

Я не хочу.

Просто не передать, как же я не хочу. Клятый Морган, клятая конспирация, если б я знала, что все рассчитано, что есть второй фронт!..

Долг отправилась выполнять.

Дура набитая.

Дура ты, Янина, поэтому сдохнешь. И не нарожаешь дураков. Ни одного. Радуйся.

Ненавижу. Всех ненавижу.

Холодно…

Малыш, уйди. Уйди, не трогай меня! …и без тебя холодно. И гравитация отключилась, чтоб ее. Барахтаешься, а толку никакого… наверное… может, и есть толк. Или нет. Если… даже спать хочется… не спи, Яна, замерзнешь… а ты после меня еще полчаса проживешь, Малыш, знаешь об этом? Ну ничего… зато наши победят. Всех сожрут. Пустят врага на пуговицы…

Жуть как холодно. Неужели пластик сдох?

Сейчас у меня глаза отмерзнут.

На Терре-без-номера – море. Теплое. Интересно, оно зимой - замерзает? На Терре… море… море на Тер-ре… ре-те-ре…

Вот только соплей не хватало. Они же замерзают. Лед в носу. Красота. И не посмеешься, губы не шевелятся. И горло болит. Вот и не приду я к местеру Ценковичу поговорить. Местеру Ценковичу природа подкинет другие интересные случаи…

Хочу к Лансу на «Испел». Там стены в дереве, там бархат, там камин искусственный в искусственной библиотеке… тепло, хорошо, аптечка дорогущая… на кухне - чай… кофе горячий.

Всех ненавижу.

…на Землю-2. В море, горячее, соленое, с рыбами, а рыбы – с лапами, чтобы джунгли, и птеродактили тупые, как куры, чтобы Шайя в море с детьми плавала, чтобы Крис – смешной, с Нару… и Дитрих, красивый, с браслетами, ободранный весь, с аурой своей телепатской на километр, с сигаретами… никого больше не надо… насовсем… хочу.

…на Фронтир. Там пустыня. В пустыне – жарко. Помереть можно, как жарко, хочу на Фронтир…

Домой хочу.

…к маме.

 

 

2

 

- Идиотка, - раздраженно и горько сказал Дитрих. – Какая же ты идиотка…

Я молчала. В голове стоял такой шум, что хотелось закрыть глаза и лежать пластом. Когда совсем не шевелишься, кажется, что вот еще несколько минут, и головокружение пройдет. Может целый день так казаться. У меня так уже было. Не один раз.

И я действительно опустила веки.

- Янина, - быстро зашептал мастер. – Яна! Ну…что ты? Ну посмотри на меня, пожалуйста!

Его голос был совсем рядом. Кажется, он опустился на корточки рядом с постелью. Потом подался ко мне, и я кожей почувствовала его тепло. Его дыхание.

- Яна!

- Что ты здесь делаешь? – спросила я, не открывая глаз. Надеялась, что от нескольких произнесенных слов мне не сделается хуже. Ха…

- Я? – Дитрих вздохнул. Его рука обожгла мое запястье. Он-то точно здоров, почему его тело кажется мне таким жарким? У меня, должно быть, температура сейчас градусов тридцать пять…

- Я… привез «умные капсулы», Яна. Живые мины.

Только об этом переживать мне не хватало сейчас... Сердце чуть ёкнуло; в груди завязалась слабая злость на Дитриха, но тут же умолкла.

Я спать хочу. Ничего больше не хочу.

- Янхен…

О, только не это! Меня так называл отец. Обычно в те минуты, когда отказывал мне в карманных деньгах или костерил за школьные неуспехи.

Мне все-таки пришлось открыть глаза и разлепить губы.

- Дитрих. Я не хочу сейчас говорить.

Лицо у него было дикое и чуть помятое, точно со сна или из драки. Волосы растрепаны, слиплись, воротник рубашки почти черный… нет, не могу думать. Потом.

- Хорошо, - кивнул он, - спи…

Погладил меня по щеке. Я уже падала в сон, как в яму, когда почувствовала, что меня целуют в лоб, оправляя одеяло. От склонившегося надо мной Дитриха проливалась волна жара, как от близкого солнца.

Должно быть, поэтому мне снился Фронтир. Планета, которая никогда не существовала в действительности: только в официальном реестре. Мы были там с Аджи и целых три месяца попросту убивали время, потому что задание все никак не приходило. Устав предполагает период акклиматизации, но не такой долгий. Фронтирские колонисты не раз видели нукт вблизи, во время зачисток и карательных операций, и потому относились к ним с искренней симпатией. И умели с ними общаться. Настолько, насколько может не-экстрим-оператор общаться с боевым псевдоящером. Когда я, сойдя с трапа, впервые увидела и оценила реакции фронтирцев, то немало удивилась. Обычно люди либо шарахаются от нас, либо лезут потрогать «зверя». Думают, он что-то вроде служебной собаки. Колонисты же вежливо заговаривали издалека, причем не со мной, а с Аджи. Ему очень нравилось.

Поскольку Фронтир был колонией специфической, то каждый новоприбывший проходил собеседование. Это во время собеседования мое имя прочитали как «Джанарна»; меня это позабавило, и я не стала поправлять. Но уполномоченный, выйдя из кабинета вместе со мной, первым делом представил меня какому-то тощему старичку с диковатыми молодыми глазами, и представил, естественно, Джанарной. А через два дня чуть не весь город знал, что экстрим-оператора зовут именно так.

Разговорчивого старичка здесь именовали Санди.

Александер М. Дарикки, оставшийся в песке Фронтира навсегда.

Как-то мы с Аджи пошли гулять к лесополосе. Вечером, когда стало прохладно и можно было пройтись без фреонного костюма. Которого у меня, вообще-то, и не было. Пришлось брать напрокат. Местные быстрорастущие виды растений высадили, частью для защиты от ветра из пустыни и песков, частью для того, чтобы хоть что-то радовало глаз. У этого подобия парка гуляла «культурная публика» из колонистов. При свете фонарей и звезд. Там мы встретили Санди; долго спорили, и в конце концов он встал передо мной на колени, умоляя позировать для новой картины…

Проснулась я, захваченная одной мыслью: я должна была согласиться тогда. Один кивок, - и все обернулось бы совсем иначе. Все. И не было бы местера Хейнрри, и Экмена, и Арис, и безумного рывка сквозь смерть, и ничего бы не сделалось с Аджи, и ничего не стало бы с самим живописцем, а у меня не было бы Терры-без-номера, питомника, «Делино», Малыша, Анжелы, Игоря, Дитриха…

Все-таки я правильно сделала, что отказалась.

 

 

Параноидальный бред. Очень весело. Видимо, как альтернатива истерике, в которую мне впасть слишком трудно: из трех необходимых ингредиентов присутствует только один. Шок. Но в равновесии все равно не удержаться.

Я некоторое время не могла решить, действительно лежу в индивидуальном боксе, в медотсеке «Виджайи», или это у меня предсмертные галлюцинации. Потому что рядом со мной сидел мастер Вольф, а что бы ему, вообще говоря, тут делать?

Дитриху пришлось еще дважды повторить про «живые мины». И один раз вообще объяснить, что это такое. Я просыпалась, хлопала глазами, что-то говорила, ругалась и засыпала снова, и так раз пять.

…меня спасли не то чтобы чудом. Просто случайно. Инерция вынесла сброшенный модуль далеко от гибнущего «Искандера», через пару минут ему предстояло врезаться в борт «Виджайи». Оттуда вышла эвакуационная шлюпка.

А жизнеобеспечение работало безупречно. Откажи система, даже чудо не позволило бы мне уцелеть. Но система работала, у нее всего лишь полетели настройки.

Температура внутри модуля была минус пятьдесят пять по Цельсию.

Малыш всех напугал. Ему тоже пришлось несладко, но он находил силы бегать и верещать – а с его размерами и естественным вооружением получалось это очень грозно.

Благо, что на «Виджайе» тоже были экстрим-операторы.

В медотсеке я провалялась почти тридцать часов. Меня могли бы вытащить и раньше, но решили не торопиться, потому что поставить в строй до окончания драки все равно не успевали. Кого угодно другого бы успели, но не экстрим-оператора: тяжелый шок в нашей профессии равносилен серьезному ранению.

Такие издержки.

Зато очнулась я как раз к фильму.

 

 

В принципе, никакой разницы. Есть тяжелая, опасная и не особо зрелищная работа пилотов, артиллеристов, десанта, операторов камуфляжных установок и кораблей-обманок. Есть камеры слежения, достаточно правдиво фиксирующие их работу. Есть люди, монтирующие из этих материалов документальные фильмы. Когда ситуация горячая, рейтинг звенит, и зрители требуют еще, чего угодно, но только бы еще чего-нибудь о происходящем, - фильм могут сделать за несколько часов.

Мне в юности довелось участвовать в гуманитарной операции на Земле-2. Подавляли выступления сепаратистов. Даже во время уничтожения наркозавода на Первой Терре жертв было меньше. Но я не о жертвах; когда мы вернулись на базу, то по двум частным каналам уже крутили полностью сверстанный новостной выпуск. Интервью, мнения высших лиц, правозащитников, руководителей партий. Мы еще умыться не успели, а они все уже были прекрасно осведомлены о произошедшем.

…я не знаю, почему против нас не применили резаки, которые у противника совершенно точно были, по сведениям журналистов. Результат операции мог бы получиться совершенно иным. Во всяком случае, наших трупов на той площади осталось бы куда больше. Кто и как в этой бойне сумел бескровно конфисковать у террористов оружие, я тоже не поняла.

И еще. Мы с Аджи стояли в оцеплении с самого начала. Я своими глазами видела, что в толпе демонстрантов есть вооруженные люди. Но правительственные отряды начали стрелять первыми. В новостях сказали, что начали атаку сепаратисты. Может, они начали ее где-то очень далеко от нас. Не знаю.

Фильм о трагических событиях на Терре сделали за двадцать часов. Съемки оказались так удачны, что лента, «Земляне-Два», завоевала премию. А Киноассоциация присвоила ей рейтинг R, за жестокость и натуралистичность…

Так что опыт у журналистов был. И с материалами – не проблема.

Документальный фильм о сражении у беспланетной звезды GHP-70/4 уже сняли.

Нет никакой разницы. Точно так же, как я сейчас, этот фильм будут смотреть сделавшие свою работу пилоты и артиллеристы, смотреть и восхищаться тем, как их работа выглядела на самом деле…

Урмила, майор медслужбы на «Виджайе», поймала Дитриха в коридоре, когда он нес мне запись, и попыталась его развернуть. Она, конечно, была по-своему права, но позволила себя переубедить. Не без охоты.

Пациенту, пострадавшему от недавних событий и едва отошедшему от шока, конечно, не стоит смотреть рассказ о них.

Если только это не рассказ о победе.

 

 

Нормального портативного телещита не нашлось, и Дитрих принес обычный листок электронной бумаги. Мы вместе долго пытались его приспособить так, чтобы поверхность не отливала нефтяной радугой, и в процессе стукнулись лбами.

Листок устроился на спинку кровати как-то сам собой, а мы долго смотрели друг на друга. В какой-то миг мне показалось, что между нами сейчас состоится телепатический контакт. Но у Homo sapiens все же есть другие способы общаться без слов.

Дитрих снял с левой руки железный браслет и надел его мне на запястье. Металлические звенья оказались горячими и такими тяжелыми, что я не смогла удержать руку на весу; он взял ее и поцеловал ладонь. Пока у меня по спине бежали мурашки, как ни в чем не бывало сел на пол. Включил запись.

Первая картинка была мне знакома: пустой мостик «Гагарина».

С минуту друг друга сменяли голографические поля визуализаторов. Должно быть, с разных кораблей. Последний, адмиральский, покрывал невероятную площадь. На «Испел» местер Нараян перепутал эскадры, потому что поле айлэндова «визика» было недостаточно широким; а ведь его приобрел для себя сын миллиардера. Вряд ли поскупился.

Визуализаторы изобрели русские. Русские не экономят на армии. Не сомневаюсь, что на «Гагарине» стоит самая лучшая, самая последняя разработка. А может, и нет. Может, семитерране далеко не все свои технологии продают свободно… Но впечатляет, знаете ли: в поле умещались почти все силы «второй линии» обороны. Наглядно демонстрируя, что это меньше всего линия, скорее уж, полусфера.

Радиус видеополя, должно быть, составлял десятки световых лет; учитывая, что от одного края полусферы до другого несколько часов пути даже на гипере…

Кадр застыл.

- И что? – вырвалось у меня.

- Вы в этот момент уже прилетели на «Искандер», - сказал Дитрих. – Здесь вырезано, конечно, а был почти час ожидания. Час галактической передачи, за который показывали только эту картинку. Можешь представить, что чувствовали люди где-нибудь на Земле…

- А… ты? То есть… - я не знала, что заставило меня смутиться, - где ты был тогда?

Дитрих оторвал взгляд от экрана и посмотрел мне в лицо – снизу вверх.

- Недалеко отсюда, - ответил он, улыбнувшись чуть грустно. – Там хороший прием.

Я потерла висок: словно бы извилины по-настоящему, а не фигурально, напряглись.

- Это… эта планета – недалеко?!

- Именно.

- Так близко? – мне казалось, что материнский мир нукт должен находиться где-нибудь на самом краю «большого круга кровообращения», если вообще в нашем Ареале. Так близко. Совсем рядом с «сердцем»…

- Да, Яна... Так что же в этом плохого? Я успел вовремя.

И правда. Издалека мог бы не успеть…

Хотя факт наличия «умных капсул» не был решающим. О решающих фактах тщательно позаботились задолго до столкновения армий.

То, что происходило еще полчаса экранного времени, едва ли не каждый первый представитель человечества уже видывал раньше. В художественном кино. Вся разница, что в художественных лентах чийенков в качестве противника не выводили. Тогда это было бы политически некорректно. А еще многие представители человечества играют в компьютерные игры. Вот на игру это и было похоже. Симулятор. Сверхреалистичный и оттого немного скучный. Я не любительница, но старший брат играл. В «Dominant race», а еще в ту же DR, части вторая и третья. И этот маневр, «четверной крюк», которым действуют против оборонного построения полусферой, я видела.

В игре.

Там очень наглядно.

Переключались виды капитанских мостиков, рубок, коридоров разных кораблей. Изредка вступал голос диктора, пояснял детали. Забегал вперед, объяснял происходящее: это пока было единственное, что отличало фильм от просто набора записей камер.

Не только ррит контролировали свой пиратский флот.

Почти весь флот чийенкее, модернизированный по рритским технологиям, отправился указывать х’манкам их место. Пока наши эскадры во главе с «Гагариным» угрожающе красовались перед ррит, маня их, словно ос на медовый слиток, Дикий Порт, чьим начальником был человек, предпринял собственную атаку.

На Чиинн-йенкьи.

Гиперы богатейших пиратов смогли даже пройти сквозь планетарную защиту и пострелять по мирным жителям.

Воины-чийенки взвыли, прокляли все на свете, и в первую очередь – своих союзников ррит. Уйти все разом они не могли, это влекло однозначное поражение. Но и оставить Матерь Чийенкее в опасности было выше их сил.

…превосходство врага по численности было минимальным. Люди уступали в маневренности, но выигрывали в атаке. Чаши весов трепетали рядом. За кормами судов, прекрасная, возлюбленная, немыслимо драгоценная, сияла Древняя Земля.

В трех днях пути от сердца Ареала ракетоносный фрегат «Махешвара» открыл огонь по врагу.

Архив флагмана эскадры, к которой был приписан корабль, сохранил записи передач. Последним, что сказал капитан ракетоносца перед взрывом двигателей, было: «Х’манки побеждают».

 

 

Это обычное дело: использовать последние минуты записи бортовых камер. Не постановочные взрывы, не режиссированные смерти. Не поддельные эмоции. Это заставляет сердце подкатывать к горлу, дыхание - сбиваться, губы - пересыхать. Людям нравится такое смотреть. Мне тоже нравилось когда-то. В детстве. А теперь мне хочется, как маленькой, закрыть глаза и заткнуть уши. Когда гибнут свои…

По крайней мере длилось недолго.

На экране вновь мелькнул адмиральский визуализатор. Ужасающая картина смешения флотов разных цивилизаций. Знакомые, акульи и птичьи очертания наших судов, - и чужое. Враждебное. На физиологическом, до-сознательном уровне жуткое. Несмотря на кажущуюся привычку. Иной разум…

Почти мирный, почти тихий кадр: мостик «Юрия Гагарина». Адмирал Захаров, прямой и строгий, другие люди в форме, немолодые, в высоких чинах…

Экран капитанской связи.

Как только я увидела этот экран, мигом поняла, что за сцена сейчас будет. Эффект неожиданности пропал. А вот ощущения тех, кто ни сном, ни духом не ведал, что существует человек по имени Морган Стюарт, и с некой миссией он прибыл на борт флагмана…

Нет, я не права.

Относительно эффекта неожиданности.

Такого не ждала даже я.

Дитрих тихо засмеялся, когда я стиснула его пальцы.

Знаете, иной раз говорят, «казалось, что мертвые поднялись из могил, чтобы встать плечом к плечу с живыми»? Какое-то мгновение я готова была поверить в то, что так и есть. Слишком невероятно. Невозможно.

Пожалуй, меня должны были одолеть философские мысли. Но я просто сидела в постели с разинутым ртом и смотрела, пока там, на листке электронной бумаги, тридцать часов назад, пытались наладить связь. Там, в кадре, на одном из щитовых экранов крутилась трехмерная модель, позволяя разглядеть себя во всей красе.

Этот тип тяжелых крейсеров считался устаревшим уже к концу Великой войны. Сначала их звали «звездочками», потом «бегемотами», потом «старушками». Потом привели к орбитальным докам Марса или Терры-7 и распилили на металл. Кажется, где-то на дальних гарнизонах оставались одна или две единицы, но лишь там, куда не доходило финансирование. Огромные, неповоротливые, бестолковые махины, зачастую не успевающие прицелиться по верткому противнику, но чудовищно мощные. Несокрушимые.

«Тодесстерны».

Они появились из ниоткуда. Они всего-навсего вышли из мерцания, но казалось, что вынырнули из прошлого. На эту модель никогда не ставили гипертехнологичные двигатели. Их просто не было тогда. Да и не понесет один двигатель такое чудовище, нужно не меньше трех на каждый корабль… сколько же стоило переоснащение?!

Капитанский экран словно вспыхнул – белое сияние, наполнявшее помещение по ту сторону, захлестнуло мостик суперкрейсера.

- На связи Дикий Порт…

Это сказал человек, а не компьютер, и сказал неуверенно. Механический интеллект недоумевал: он должен был знать номер планеты, ее название или хотя бы Ареал ее нахождения, если вызывала другая цивилизация. По этому миру сведений не было.

Никаких.

Невыразительное, узкое и узкоглазое, идольское лицо было до странности похоже на лицо Верховного командующего Камимуры, но этот человек носил длинные волосы, - почти полностью седые, - и штатский белый костюм. Глаза – как черные провалы дул в щелях бойниц.

Семитерранин по фамилии Захаров смотрел в экран.

Стоя.

Бесстрастный голос с характерной японской артикуляцией произнес на SE:

- Божественный ветер, безусловно, сметет демонов.

- Местеру Терадзава, начальнику Дикого Порта, наше почтение! – прогремел в ответ адмирал.

Вот оно что.

Вернее, кто.

Главный корсар Галактики выглядел вполне соответственно должности.

Демонически.

- Узнаете корабли, адмирал? – сладчайшим голосом спросил пират.

Их узнал бы всякий, знакомый с историей флота.

Я с ней, честно признаюсь, знакома весьма слабо. Но адмиралу не составляло труда узнать; создатели фильма, в свою очередь, отыскали специалиста, и диктор за кадром немедленно прочитал справку.

Два крейсера, потерянные во время битвы за Ррит Иррьенкху. «Ямамото Исуроку» и «Калифорния». Они считались уничтоженными огнем противника, но остатки их так и не были найдены. Для любого другого типа кораблей это возможно – быть расстрелянным в пыль. Но «тодесстерны» до того считались слишком крупными судами, со слишком толстой броней, чтобы исчезнуть бесследно…

Как? Кто увел их?

Двух человеческих «старушек» оказалось вполне достаточно, чтобы развернуть в свою сторону одну из «великих матерей» ррит.

- Кто их ведет? – сухо проговорил Захаров.

- Божественный ветер…

Невероятным образом начальник Дикого Порта сумел не сфальшивить.

Визуализатор. Два «дарящих смерть» буквально метнулись навстречу «Ямамото», совершив головокружительный маневр. Никакие ухищрения с гравитацией не позволили бы людям выжить при таком, но у ррит иначе устроены и системы жизнеобеспечения, и собственные их тела.

Я нашла в видеополе «Искандер». Линкор приближался к «Вдохновению мести».

Древняя «Калифорния» шла навстречу уральскому флагману. Ймерх’аххар между ними словно замерла - львицей между двумя носорогами. Визуализатор не мог показать, чего за прошедшие минуты добилась артиллерия, и это, пожалуй, было единственным художественным упущением.

Потом добавят, не сомневаюсь. И вид кораблей из ближнего космоса, и то, как взрывы, похожие на пригоршни сияющей воды, растекаются по серым брюхам, и срывающиеся части брони…

- Это все шло в прямом эфире, - проговорил Дитрих.

- Что?..

- Здесь не редактированная запись. Так и показывали. На Земле, на всех колониях.

Я хлопала глазами. Внезапно настигла глупейшая мысль: какой же у передачи был рейтинг!

Дитрих словно прочитал ее. Или так оно и было?..

- Знаешь, что самое смешное? Рейтинг был не стопроцентный. Мне стало интересно, и я глянул индексы в земной Сети. У шоу показатели упали почти до нуля, но кто-то в это время смотрел благотворительный концерт, кто-то – сериалы…

- Они просто пытались отвлечься, - сама не знаю, почему мне взбрело в голову вступаться.

- Не думаю, - Дитрих скорчил гримасу. – Я говорю о показателях с Земли, других не видел. Землян просто ничего не волновало.

- Они не понимали?..

- Они не думали, что это серьезная проблема. – Мастер помолчал, привычно уставился на свои браслеты. – И знаешь, они не были так уж неправы…

Решающее сражение космической войны в прямом эфире.

Я вспомнила Игоря, и вдруг с пронзительной четкостью осознала, зачем это было сделано. Ведь это же беспрецедентно.

Реклама. Рейтинг. Все плетут свою паутину, из чего угодно и любой ценой. Семитерране хотят протектората над одной из земных стран? Как можно отказать героям… Адмирал Захаров достаточно харизматичен, чтобы сыграть самого себя. Адмирала. Флотоводца.

Человека-Победителя.

Джейкоб хочет власти над человечеством. «Зверь-мужик» местер Терадзава – непоколебимой власти на Диком Порту. Неизвестные мне правители Седьмой Терры хотят доминирующего статуса в Ареале и земную Россию.

Эту войну сделали не ррит и не чийенки.

Эту войну сделали люди.

Им ли ее не выиграть?

 

 

…На экране, тридцать часов назад, под жесточайшим обстрелом отказала половина гравигенераторов линейного корабля «Тришула», приписанного к Терре-2. И он, ослепший, растерзанный, потерявший управление, летел прямо в борт «Гагарина».

- Куда прешь, б**?! – заорал командующий, словно забыв, что галактическая связь включена. - Уе**вай оттуда!

Но разойтись с умирающим кораблем не удавалось, маневрировать он уже не мог, и тогда капитан «Тришулы» попросил встречного огня…

Неумолимо надвигались махины «тодесстернов». Дряхлые корабли с честью выдерживали ураганный огонь противника.

Снимали фильм.

На сей раз я не уговаривала себя поверить в то, что это фильм, только чтобы не бояться. Здесь действительно происходило шоу. В нем умирали по-настоящему. В нем действовали неподдельные герои, трусы, не заслуживающие прощения, честные солдаты и гениальные военачальники, миллионы тонн металла, многомиллиардные состояния… вполне настоящие звезды, планеты, астероиды, и более чем реальные инопланетяне.

Но это все-таки было шоу. Самое грандиозное шоу в истории человечества.

Вторая Космическая война.

 

 

- Можно, я сяду? – спросил Дитрих.

Я его сначала не поняла. Захваченная собственными соображениями, думала о том, какую красивую сделали постановку и что мне сейчас станет скучно ее смотреть.

Нет, меня все-таки могила исправит.

- Конечно, - запоздало ответила и неловко улыбнулась.

Он поднялся, морщась, растер затекшие икры. Я подвинулась. Кровать была узкой, и меня прижало к его куртке из грубой ткани. Дитрих быстро расстегнул ее и обнял меня. Я чуть не дернулась. Не потому, что была против. Его тело казалось обжигающе горячим.

- Тебе холодно? – спросил он шепотом.

- Нет…

…или это не из-за физической температуры? Эффект наших способностей к телепатии?

Или?

Я смотрела, как на листке электронной бумаги сменяются картины боя, голографических карт реального времени, трехмерных чертежей, мостиков. И думала о том, на какой резон я сдалась человеку, который меня обнимает. Спасибо хирургам, которые из моей «дохлой морды» сделали красивую маску. У меня хорошая фигура и светлые волосы. Я могу произвести впечатление. В конце концов, местер Санди никому другому не предлагал стать его моделью. Но ведь Дитрих раз за разом встречал меня видел тогда, когда мне в зеркало посмотреть было боязно. Когда я была похожа не на фею, эльфа или критскую богиню, а на форменное пугало… это способно убить в мужчине всякое влечение, я знаю.

Почему?

Кстати, я и сейчас выгляжу не то чтоб шикарно.

«Дитрих», - подумала я; не хотелось говорить вслух, и не оставляло чувство, что мастер поймет и так. – «Мне с тобой так хорошо. Но я не понимаю тебя. И от этого так страшно и сложно. Зачем? Я не понимаю, зачем…»

 

 

Визуализатор на экране сиял хромом и серебром. Мерцали цифры, подчеркивая реальность.

На девяти с половиной тысячных скорости света, под углом в десять градусов, почти вскользь, ймерх’аххар, словно нож в масло, вошла в борт «Калифорнии». Ускорение рритской «великой матери» оказалось больше, и громадный крейсер поменял курс, уносясь в сторону от флагманского корабля.

Через пять бесконечных секунд двигатели «тодесстерна» взорвались.

Этот масштаб визуализатор «брал». Реальность - лучший спецэффект, и к величественной картине распада двух огромных судов не потребуется пририсовывать красивые взрывы. Обломки понеслись в бесконечный путь по Вселенной, несколько крупнейших пришлось разбить ракетами…

«Божественный ветер» местера Терадзавы выметал пространство. Второй корабль, «Ямамото Исуроку», все еще находился в строю, несмотря на серьезные повреждения; «старушки», протянувшие лишних полвека, пришли сюда с честью погибнуть, отводя огонь на себя… Со второй «великой матерью» расправились «Оклахома» и «Королева Лиспет». К третьей уже подоспели «живые мины».

…после долгой и страшной битвы остатки рритской флотилии бросились назад. Вернее, спасались чийенки, потому что ррит не отступают в бою. Погибнуть, забрав с собой жизни сотен и тысяч х’манков, им было сладко.

От первых двух «линий» нашего флота остался один «скелет». Самые большие и мощные корабли. Сверхтяжелый крейсер Урала, еще пять крейсеров – Второй, Третьей и Пятой Терры, два земных. Пять линкоров класса «энтерпрайз», восемь – старых и неповоротливых, но лучше защищенных «solarqueen». Легкие суда сопровождения выбили почти все.

«Третья линия», соединившись с не потерявшими боеспособности судами, перешла в контратаку. Кто-то из официальных лиц заметил для зрителей, что на атаку это уже походило мало. Скорее, на упражнение в стрельбе по движущимся целям. Исключительно маневренным целям.

 

 

К вечеру Дитрих все-таки добыл для меня нормальный телещит. «Виджайя», линкор, приписанный к Древней Земле, был «на крыле», но отправиться в погоню не мог. Шел на ремонт в доки Марса. Путь, обычно занимавший три дня, обещал растянуться на месяц. Экипаж это особо не волновало, потому что на «Виджайе» была избыточная система жизнеобеспечения. То есть, проще говоря, оранжерея, – как на всех больших заатмосферниках, рассчитанных на очень длительные полеты. Урмила, начальница медслужбы, сказала, что я могу не беспокоиться ни о чем. Правда, покосилась при этом как-то странно.

Вот Малыш беспокоился, запертый в чужом вольере и лишенный возможности меня видеть. Из медотсека мне до него достучаться было трудновато. Поначалу мысленные разговоры отнимали очень много сил. Большую часть суток я отсыпалась. В медотсеке хватало помещений. На жилой палубе они тоже были – потому что во время атак были жертвы. Я понимала, почему меня не переселяют, хотя помощь врачей не так уж необходима…

Дитрих настаивал, чтобы я улетела с ним. На гипере. На Терру-без-номера. И подала прошение об отставке.

Я не знаю, что не давало мне согласиться.

…а ведь он оказался здесь только из-за меня. Лететь на флот с «минами» должен был второй мастер, Игорь.

Я не понимаю. Если бы я могла все себе объяснить!..

 

 

- Яна, - ласково сказал Дитрих, зайдя навестить меня в следующий раз, - ты помнишь, когда я подарил тебе твой биопластик?

Счастье, что он задал этот вопрос вовремя. Впрочем, с его способностями несложно определить, способна я соображать или еще нет.

Во время профилактических обследований на «Гагарине» пластик я сняла. Нацепила на Малыша, попутно задумавшись, на что был бы способен нукта с таким дополнительным оснащением. А потом мне достаточно было полчаса просидеть, задумчиво поглаживая малышову броню, чтобы пластик вернулся – незаметно даже для сенсорных камер.

Когда меня, бесчувственную, но еще живую, вытаскивали из покореженного модуля, только слепой не понял бы, что именно спасло мне жизнь. Должно быть, Урмила обмолвилась Дитриху…

А официальных документов на обладание биопластиком у меня не было.

Это случается сплошь и рядом. Слишком дорогое удовольствие, слишком опасное. Помимо медицинских функций, у пластика есть и боевые. Пусть пользоваться им как оружием получится только после обучения, разве не найдется тот, кто научит?.. Поэтому официальный налог на пластик непомерно высок.

Дитрих Вольф, главный мастер единственного питомника, сумеет разобраться с претензиями. Но вот объяснить, где и у кого пластик был куплен, придется…

Кого-то придется сдать.

Я уверена, Дитрих знает, кого можно сдать из нелегальных торговцев. Если не сам он, так Игорь, занимавшийся всякими скользкими делами…

В очередной раз, выбирая между этическими ценностями и мной, Дитрих выбрал меня.

И это приятно.

- Помню, - сказала я и понимающе улыбнулась. Здесь камера, нашу беседу увидят. - Я еще… - меня обуяло вдохновение, - сказала: «Какая гадость!»

- Да, - мастер мечтательно прижмурился, - ты сказала, что он похож на сопли, и ничего себе подарочек на день рождения…

- Мне тогда исполнилось двадцать пять, - припомнила я.

В глазах Дитриха мелькнул ужас. Проще простого узнать, когда я была утверждена в качестве его ассистента, и когда состоялось наше знакомство.

- Потому что мне – двадцать пять, - безапелляционно сказала я.

И мы оба засмеялись.

- Я тебя видел в новостях, - проговорил он. Коснулся моей руки – я и не думала отнимать ее, - сжал большой горячей ладонью мое запястье…

Да, верно. Я попала в кадр «Колониальных новостей». По недомыслию попала. Я даже не смотрела на то, что в очередной раз вещает журналистам наша Снежная королева. Несколько секунд я маячила на заднем плане. И канал, и программа даже мечтать не могли о высших строчках рейтинга… обдало холодом. Где сейчас Инга с огненными глазами на ледяном личике? Жива?

Наташа с гитарой? Катя – королева красоты?

Сердце трепыхнулось; я уже на уровне рефлекса ожидала, что на моей коже снова оживет биопластик, - так всегда бывало, когда я испытывала страх, за себя ли, за кого-то еще…

…я похолодела.

- Дитрих!

Легче было бы вырвать руку из лапы Малыша. Потому что Малыш бы меня отпустил сам.

- Дитрих, прекрати! – шепотом крикнула я.

Он смотрел на меня неотрывно. И мне это совсем не нравилось. Совсем. Мне было страшно. Потому что карие глаза Дитриха, всегда такие спокойные, сейчас были похожи на заклепки. Темные металлические кругляшки.

- Все, - сказал он невыразительно. – Никаких войн. Никаких заданий. Тебя уволят по ранению. Слушай меня, Янина. Они. Все. Обойдутся. Без. Тебя.

Он сжимал мне запястье так, что у меня кровь застаивалась в кисти!

Малыш. Где мой Малыш? У оператора безусловный рефлекс – звать нукту на помощь, но это же  Дитрих! Мастер! Малыш скорее послушается его, чем меня…

Меня трясло.

- Мне станет хуже, - тихо, торопливо заговорила я, заставляя себя смотреть прямо в черные заклепки. – Я буду выздоравливать гораздо дольше. Ты этого хочешь?!

Железный лед дрогнул.

Биопластик, мой биопластик, успевший едва ли не третью своей массы перетечь на кожу мастера, направился обратно ко мне. Сердце колотилось жутко. Закружилась голова – так, что я не могла сфокусировать взгляд. Упала на подушку. Казалось, что сейчас провалюсь сквозь кровать прямо на пол.

- Я слишком испугался, - едва слышно летел мне в уши шепот. - Ты не можешь представить, как я испугался. Ты с ума сведешь меня, ты можешь себе представить, что такое мастер в ужасе, Яна?

Значит, меня можно пугать… больную и раненую… в отместку.

Дитрих хихикнул. Это так не вязалось с его образом, что я снова открыла глаза.

- Меня Нитокрис послала нахрен, - сообщил он.

Может, мне тоже послать? Я ведь тоже некоторым образом глава нуктового прайда. Из одного мужа. Бедный Малыш, тоскует…

- Янина, Яночка, прости меня…

- Дитрих, зачем ты это делаешь?

- Я хочу, чтобы ты уехала со мной.

- Зачем?

Молчание.

- Хочешь сказать, что тебе необходим ассистент?

Он смотрел на меня. Почти изучающе. Словно впервые увидел.

- А ты, - наконец уронил слова, тяжелые, как его железные браслеты, - ты… уже не хочешь завязать со всем этим? Яна, неужели тебе был нужен только стандартный сертификат? Я поражен.

- Я не о том говорю…

- Знаешь, кто ты? Ты крылатка, - он помолчал. Я смотрела на него, ожидая продолжения. - Ты была на Маргарите?

- Была.

- И не видела крылаток? Их всем туристам… - он оборвал себя. - У тебя было задание?

- Да.

- На Маргарите?

- Именно. Там химические заводы, Дитрих, военные, закрытые. А не только туризм и купание в сгущенном воздухе.

- Да, верно, - мастер вздохнул. – Так вот, на Маргарите водятся крылатки. Это такие птицы… ну, не птицы. В общем, твари с крыльями. Они всю жизнь проводят в полете. Едят, спят. Рожают детенышей. У тех сразу расправляются крылья, и они отправляются в собственный полет. Вскоре суставы перерождаются в костную ткань, и крылатка уже не может сложить крылья, даже если захочет. Лап у них нет, и передвигаться по твердым поверхностям они не могут. Если крылатка сядет на какую-нибудь скалу, то просто соскользнет с нее. Ей нечем цепляться.

- Что ты хочешь этим сказать?

- Ты говорила как-то, что мечтаешь вернуться к нормальной жизни. Ты не сможешь. Тебе нечем цепляться.

- Спасибо.

- Я не хочу тебя обидеть… - он сел в изножии кровати, опустил голову так низко, что почти уткнулся лицом в колени. – Все к одному. Да. Я не помню, когда в последний раз так ошибался. Все... Правильно говорят, что человек… иногда не видит того, что под самым носом. Да. С самого начала… Вот скажи, зачем ты сбежала?

- Сбегают из тюрьмы.

- Из дома тоже сбегают. – Он посмотрел на меня. – Яна, ты же взрослый человек. Почему ты поступила как сумасшедшая девчонка – никому ничего не сказала, угнала машину?

- Мне было бы очень тяжело расставаться с вами. И еще тяжелее доказать вам, что мне нужно уйти. Объяснить, почему я должна.

- Объясни, почему ты должна.

- Дитрих, ты не поймешь. Ты никогда не носил погон. Извини.

- Хорошо, - он закрыл глаза. – Что мне сделать? Что мне еще сделать, Яна?

- Я не помешал?

Я чуть не подскочила.

В открытых дверях палаты стоял Ценкович. Элия Наумович, звездный шумер-психиатр. Дитрих уставился на него через плечо. Я видела, как закаменело лицо мастера – пугающе, до белизны губ.

Они играли в гляделки так долго, что я растерялась.

- Молодой человек, - наконец изрек ассириец, - можно с вами поговорить?..

Дитрих бесшумно поднялся. «Молодой человек», которым его осчастливили в четыре десятка лет, не очень ему понравился. И сам Элия Наумович ему не понравился тоже, но во всем облике сквозило – он понимает, что незнакомец достоин уважения. Я помню, похожие ситуации встречала в нескольких даже книгах. И говорилось там, как взглянули друг на друга два исполина, каждый в своем величии и праве, как вожак волчьей стаи с могучим быком, или еще кто-то… еще что-то в том же духе.

Но эти люди не были похожи на животных.

Никоим образом.

…Гильгамеш повстречал Зигфрида.

Говорили они тихо, но переборка была слишком тонкой, и до меня донеслось:

- Знаете, местер Вольф, я тоже в свое время… вкусил крови Фафнира. Только я все больше по людям, а не по зверям лесным и птицам небесным… пойдемте, пойдемте…

Я еще долго вслушивалась, но так ничего и не разобрала. В конце концов откинулась на подушку, замученная переживаниями, и сама не заметила, как уснула.

Отключилась.

 

 

3

 

Ты не помнишь этого дня.

Помнишь все, что предшествовало ему. Как вас учили летать на кораблях х’манков. Как в глазах старших день ото дня разгоралось пламя, прибитое некогда кровавым дождем. Помнишь совет, на котором послы чийенкее свидетельствовали о верности. Рожденный от семени великого вождя минувшей эпохи, ты уже принял высокий ранг, тебе предстояло стяжать славу, и тебя допустили. О, как болезненно светлы были лица всех, кто говорил о войне.

Вера.

И х’манков снова назвали червями. И обещали, что нигде, от планеты Хманкан до самых смутных и отдаленных окраин галактики, не останется ни единого х’манка. Что люди не проявят жадности, приличествующей только низшим расам, и не оставят живых врагов даже на развод, даже на украшения из костей.

Ты командовал отрядом резерва. И скрипел зубами, мысленно кляня командующего. Отчаянно хотелось быть в числе основных сил, но те корабли по праву принадлежали старым воинам, много лет ждавшим отмщения. Юнцов не пустили на острие атаки, самое почетное место. Впрочем, вам предстояло не менее увлекательное занятие - добивать врага, охотясь за ним по всему бескрайнему космосу.

Ты еще никогда не убивал х’манков. Привык отшатываться, прижиматься к стене, увидев случайно одного из них. Ты размышлял – как это будет?

И не помнишь.

Вас отозвали к Дикому Порту, защищать колонию от внезапно нарушивших договор нейтралитета пиратов. Пришлось покинуть корабли - и вы вели наземный бой, пока не узнали о том, что все кончено.

Навсегда.

 

 

Недавно по всем каналам прошло сообщение о том, что Ррит Кадара, наконец-то, на самом деле уничтожена. То есть уничтожена ее биосфера, массированной ракетной атакой с орбиты.

Может, и так.

Проверить несложно. Поглядим, будет ли еще производиться парфюмерия и косметика на кемайловой основе.

 

 

Разумеется, местер Ценкович прилетел на «Виджайю» не за мной. Он вообще не ожидал меня  там встретить. Прилетел он за Дитрихом. На выделенном ксенологу и стратегическому консультанту гипере мастер должен был отправиться обратно на Землю-2, а сам Элия Наумович – далее к Уралу.

Браслетник Дитрих отключил. Задерживаться ассириец не хотел. Вот и двинулся на поиски, приведшие прямиком в медотсек.

Я не знаю, о чем они говорили. Через пару часов Дитрих разбудил меня и как ни в чем не бывало сказал, что местер Ценкович согласен подождать, пока я соберусь, и приглашает покинуть борт «Виджайи» всем вместе. Мастер не скрывал, что это его несколько удивило. «Не знаю, что у вас за знакомство», - было сказано с пожатием плечами, - «но он заявил, что чувствует за тебя небольшую ответственность».

Ха!

Интересно выражаются ассирийцы.

Я согласилась. В конце концов, разобраться со всеми неясностями можно будет и потом. А месяц бессмысленного полета меня не радует.

Малыш страшно обрадовался, снова увидев меня вблизи. Начал прыгать, как маленький, и только что не кидаться на нас с Дитрихом. Нас это насмешило, а Элию Наумовича напугало, – он-то не разбирался в реакциях нукт так же хорошо, как в человеческой мимике.

- Только не говорите мне, Янина, что он болеет! – чуть торопливей, чем обычно, воскликнул он, отодвигаясь от дракона.

- Болеет? – изумилась я. – Почему?

- А на самом деле белый и пушистый, - пояснил Ценкович, усмехнувшись в бороду.

- Нукты ничем не болеют, – сказала я.

- Болеют, - возразил Дитрих, и я смутилась. Конечно, мастер знает лучше, но я ни о чем подобном даже не слышала. – Врожденные дефекты бывают. Расстройства психики…

- Психики? – переспросил шумер-душевед. – Высшая нервная деятельность, да, но я бы…

- Психики, - утвердительно повторил Дитрих. – Разума.

- Я думаю, - с откровенным удовольствием сказал ассириец, - нам с вами найдется, что обсудить…

Дитрих вежливо улыбнулся.

Тем временем Малыш ткнулся мордой мне в живот и потребовал чесать шейку. Он очень, очень долго пробыл без хорошей, он испугался и соскучился!

Да, нукты ничем не болеют. Разве что отравить их можно, что и проделывается временами с успехом. Зато, как это ни парадоксально, на родной планете они страдают от паразитов. Жуть до чего мерзкие формы жизни, что пресловутые «комарики», что черви-шкуроеды. Последние присасываются к броне и жрут прямо ее. Если нукта попадает в гнездо червей, его могут съесть заживо. Особенно жалко самок, с их заслонками на брюхе легче добраться до плоти...

Тип корабля был тот же, что и у «Испел». Он только яхтой не назывался. Так, маленький транспортник. Все выглядело не в пример скромнее, но в ходовой части «Акелла» даже превосходил роскошную сестру. Не более пятидесяти часов до Терры-без-номера.

«Виджайя» исчез в пространстве. Само пространство исчезло.

«Акелла» вошел в состояние мерцания.

 

 

Здесь Малыша никуда не пришлось прятать. Во-первых, никто его не боялся. Во-вторых, на нем собирались ставить опыты. В том смысле, что местер Ценкович с местером Вольфом спорили о мышлении нукт, выдвигая в качестве аргумента одно и то же – изумленного до глубины души Малыша.

Для меня-то вопроса не существовало. Но Элия Наумович приводил довольно убедительные доказательства того, что наших псевдоящеров нельзя считать в полной мере разумными. Отсутствие творческого начала, например.

Дитрих возражал. Рассказывал в запале такое, чего я не могла и вообразить. У мастеров своя премудрость. Не подлежащая свободному распространению.

На редкость занимательно было их слушать.

- Ну и ТТХ у вашего зверья, любезнейший местер Вольф! – откровенно сказал ассириец, впечатленный нуктовыми возможностями и способностями.

- Будь они обычным зверьем, стали бы с ними возиться? – усмехнулся Дитрих. – Ставить на вооружение?..

Под конец они ударились в сравнительную ксенологию, и я вообще начала ловить каждое слово. Подозреваю, что эпохальных открытий они в своей беседе не делали, просто приводили чужие мнения, вспоминали чужие наблюдения, и все это было много раз описано в научной литературе. Но одно дело научная литература, попробуйте-ка ее почитать, и совсем другое – когда двое ученых запросто спорят о предмете. Сколько бы в их речи ни было жутких слов, все равно что-то понимаешь.

Оказалось, что Ценкович тоже курит.

На столе монументом высилась здоровенная пепельница в виде негритянской колдуньи, нагнувшейся над корзиной.

- Все шесть рас, которые сейчас контактируют, - сказал психиатр, дымя, - очень близки. Даже пресловутые анкайи. Все построили городскую цивилизацию, развили науку и технику, вышли в космос и стали осваивать другие планеты. Это уже означает схожее устройство психики. А должны быть другие расы. Совершенно. Может быть, не в нашей Галактике…

- В Магеллановых облаках? – спросила я с умыслом: мне хотелось тоже вставить словечко. А то сижу рядом с Малышом, точно второй боевой зверь, ничего в высоких материях не смыслящий.

Ценкович покосился на меня.

- Вполне возможно.

- Элия Наумович, а вы знаете, что там уже обнаружили новую расу? – прозвучало это у меня очень по-детски; самой стало смешно. «Дяденька профессор, а вы знаете, что Солнце больше Земли?»

- Ссннцйк? – шумерской дикции можно было только позавидовать. Ценкович улыбнулся вполне понимающе, - Их еще «сниками» называют. Конечно, знаю.

- Эй, - шутливо сказал Дитрих. Я подумала, что в процессе научного спора он оттаял. А то чуть ли не волком смотрел на психиатрического ассирийца. Вот и хорошо. – Что это еще за тайны мироздания?

- Вольный поиск, - кратко объяснил Ценкович. – «Кролики Роджеры». Закопались аж в самую другую галактику и нашли там братьев по разуму. После чего организовали экстремальный туризм - над братьями потешаться. Там докосмическая цивилизация.

-  А как же конвенция?

- Не «как конвенция», любезнейший местер, - философски процедил шумер. – «Куда конвенция». И не при даме будь сказано, куда именно она вдвинута… Но дело не в том. Милейшая местра Лорцинг имела в виду характер психической организации новой расы. Так вот, вынужден разочаровать. Сники из Магелланова такие же, как мы. Даже чрезмерно близки, на уровне нкхва. А должны быть другие расы. Иные. Настолько, что мы можем их просто не заметить. Не понять, что они разумны… Я не склонен праздно фантазировать. Был один очень горький случай в истории, потому меня и заинтересовала эта проблема.

Дитрих развел руками.

- Мы все внимание.

Даже Малыш притих.

- Была такая планета, - сказал Элия Наумович, - Ррит Наирга. К ррит она мало отношения имела. Они ее всего сотню лет назад открыли и даже не осваивали толком. Нечего там было, по большому счету, осваивать. Так, планета-рудник на очереди. Атмосфера на ней была, хорошая атмосфера…

Он затянулся и экономным движением хирурга стряхнул пепел в корзину черной шаманки.

- …с дефицитом кислорода. Молодая жизнь. Очень молодая. Незадолго до первой войны ррит все-таки начали разработку планеты. Построили там подземные заводы на полном цикле, чтобы наружу только готовые хархи выскакивали. И как наши эту Наиргу утюжили… Ни одну планету так не драли. Живые мины туда запускали тысячами, и то без толку.

Я вспомнила Макса с «Делино». «Полетели дальше к Ррит Наирге». Видимо, все же был прототип у истории. Теперь уже не узнать, что стряслось на самом деле, но что-то - точно...

- Было такое, - сказал Дитрих.

- Жизнь, - повторил Ценкович. – Там была разумная жизнь. Вы можете это себе представить, разумная жизнь на основе прокариотов!

Я напрягла мозги.

- Безъядерных клеток? – для меня уточнил Дитрих.

- Именно! – почти с восторгом повторил психиатр.

- Ну и?

- Ррит они были безразличны. Они им не мешали. Ррит дробили скалы, добывая руду, а эти плескались в океане. Огромные колонии клеток-прокариотов. Они умели собирать, хранить и вырабатывать электричество. У них язык был на основе электрических импульсов, поэтому звукового названия и нет… Сведений нет почти, только из третьих рук. Какие-то любопытные ррит что-то исследовали, частично эти сведения получили лаэкно, и уже потом, ошметки – мы. Они, эти колонии, были вроде живых пней в метр высоты. Передвигались со скоростью пятьдесят метров в час. Ррит их даже для развлечения не убивали, ну какое тут развлечение?

Нелюбезный рритский посол Р’харта, помнится, поминал разумную плесень. Неужели не с потолка взял?

- И что?

- У них было искусство, - вздохнул Ценкович. – Вроде стихов. На основе электрических импульсов. Понимаете? У пней, состоящих из клеток-прокариотов, было свое искусство…

- И что случилось?

- Когда наши поняли, что ррит никак не выкурить, - сухо сказал шумер, - они вынесли всю биосферу планеты. Всю вообще. Она и так слабенькая была, недавно зародившаяся. Астероидный пояс рядом случился, даже бомб тратить не пришлось… Там теперь ничего нет.

- Жалко, - сказала я. – Неужели никто не знал?

- Почему? – вскинулся Ценкович. - Знали. Но шла война. Лес рубят – щепки летят. Вы вспомнили про Магелланово облако, а я про Наиргу. У меня есть гипотеза, что многих рас просто не замечают. А многих долго не замечали и в конце концов уничтожили. И теперь уже никому нет до этого дела. А какое богатство впечатлений могло бы дать общение с принципиально иной расой!

- Впечатлений и от похожих рас полно, - мрачновато заметил Дитрих, запаливая новую сигарету. – Впечатлений и стрельбы…

- Alas! – печально согласился Ценкович. – Но, возможно, что с двумя альтернативными расами мы и сейчас находимся в превосходном симбиозе. Почти.

- Так вы признали нукт альтернативной расой? – с улыбкой уточнил Дитрих.

- Я допускаю возможность, скажем так.

- А вторая? – я опередила Дитриха.

Элия Наумович сложил пальцы домиком.

- Гипотетически, только гипотетически. Это квазициты.

- Что?.. – довольно глупо сказала я. – Но они неразумны!

- Мы пользуемся маленькими фрагментами их колоний. Вдобавок мутированными, - пояснил шумер. – А колония – это цельный организм. Если бы мне позволили провести исследования на Третьей Терре… но ведь не позволят. Потому остается только повторить: alas!

Это даже я понимаю: если паче чаяния обнаружится, что квазициты – разумная раса, то придется либо менять конвенцию, либо отказываться от нее. Никто не пойдет на то, чтобы лишиться биопластика. В принципе, можно представить, что нукт признают полноценной расой и откажутся от их эксплуатации. Фатальных последствий не будет. Но от пластика, даже если это действительно изуродованные фрагменты тел разумных существ, - от пластика не откажутся никогда.

По себе сужу.

 

 

До прибытия на Терру оставалась всего пара часов. «Акелла» уже вышел из мерцания, когда местер Ценкович подошел ко мне, взял за плечо и мягко отвел в сторону. В пустой коридор, ведущий к рубке. Одна из ламп погасла, и оттого свет здесь стоял какой-то замогильный.

- Яна, - сказал шумер, - во-первых, хочу уведомить, что мое приглашение остается в силе.

- Спасибо… - начала я.

- Но! – Элия Наумович поднял палец. – Вам не так легко будет на него откликнуться. Я в любом случае собирался послать вам вызов, но коли уж мы видим друг друга лично, отчего не воспользоваться ситуацией?.. Так вот, как вы смотрите на то, чтобы получить индикарту Седьмой Терры?

Я вытаращилась. Миграция на Урал была закрыта много лет назад, невзирая на более чем скромные цифры переписи. Стать семитерранином почти невозможно, если вас не приглашают родственники. Или правительство.

- С определенными ограничениями, увы, - каялся шумер, - поскольку вы в любом случае не переедете к нам на постоянное место жительства и не сдадите экзамен на знание языка. Совмещенное гражданство, только личное, не распространяющееся на детей и других родственников.

- Я очень польщена, - сказала я, немало опешив, - но зачем я вам нужна?

- Честно? – тонко улыбнулся местер Ценкович. – Совершенно не нужны. Но, во-первых, я обещал и сдержу слово, а во-вторых, у нас я легко могу устроить вам операцию.

- Какую операцию? – глупо спросила я, окончательно растерявшись.

Элия Наумович на меня умилился. Заулыбался. Огромные черные глаза заблестели, в чаще бороды впервые показались зубы: кривоватые, но хорошего оттенка.

- Запчасти, - сказал он. – Вам, к несчастью, выдали не полный комплект. Но это можно поправить. У нас отличные врачи. И вы будете хмурить бровки, морщить носик и подмигивать. Это здорово прибавит вам обаяния.

- Я думала, это делают только на Земле…

- Делают, - с легким пренебрежением сказал Ценкович. – Но там вас будут резать и зашивать, и продержат еще месяц на реабилитации – а вы знаете, сколько стоит день пребывания в более-менее приличной клинике. А мы не будем вас резать, - и он подмигнул с детским задором. - У нас другие методы. Мы немного пошаманим, и все вырастет само.

Я засмеялась.

- Так вот, - продолжал он уже совершенно серьезно. – Я не могу обещать, что это будет совсем даром, но накладно для вас не будет – обещаю.

- То есть как?

- Элементарно, - он пошевелил пальцами. – Вы служили в составе наших частей. Вы получите индикарту. Вы приходите на прием ко мне, я с вами работаю как психотерапевт, мы решаем ваши проблемы. И я пишу, что вам показана пластическая операция. По психологическим причинам. И вам ее делают как солдату Урала – бесплатно. Затраты – только на временное проживание там у нас.

Я стояла и моргала, не в состоянии поверить своим ушам.

- Элия Наумович! Зачем?

- Да прекратишь ты задавать глупые вопросы или нет? – напоказ рассердился вавилонский муж и начал сверкать глазами. – Зачем, зачем! Можешь ты поверить, что люди иногда делают добрые дела просто потому, что им это ничего не стоит? И вообще, - он развернулся, собираясь уходить, но еще глянул на меня через плечо, - одного человека ты своими «зачем» вогнала в хронический стресс. А это человек, имеющий значение для человечества, бестолковая ты девчонка! Три десятка лет! Инфантилизм прогрессирует!

Он зашагал по кают-компании, дальше к жилым помещениям, бурча под нос странноватые числовые выкладки по поводу возраста формирования личности в разные века человеческой истории. Вывод, к которому он пришел, я краем уха услышала, но ничего высоконаучного в нем не было.

«Куда катится мир?»

Ха!

Прелесть что за старый хрен.

Хронический стресс, надо же. Инфантилизм. А то, что сорокалетний мужчина не может выговорить три обычнейших слова, - это не инфантилизм?

Или мне их говорить первой?

 

 

4

 

Волнения утихли. Война начала переходить в карательную – в пространствах Ареала чийенкее. Она могла затянуться надолго, потому что зачистить территории планет куда сложнее, чем космос. Но чийенки представляли много меньшую опасность, чем ррит когда-то. Можно было не сомневаться в победе.

Зато сами чийенкее не имели шансов на пощаду. Ибо не являлись производителями ценного продукта, как ррит. Они могли рассчитывать только на милосердие х’манков, вещь мифическую.

Или на постулируемую в Декларации «ценность всякой разумной расы».

То есть на место в зоопарке.

Когда люди захотели получить врага – они его получили. Очень быстро. Теперь доминирующая раса Галактики сможет какое-то время спокойно решать проблемы своей коллективной психики. Истреблять, подавлять, указывать на место; одним словом, доминировать.

И это будет прекрасно.

 

 

Безымянный рыбацкий поселок переименовали в Джеймсон.

Восстанавливали Академию.

Здесь было самое удобное место, даже удобнее, чем прежнее, в Аризоне. Отличный климат, все коммуникации, питомник под боком, а ближайший крупный населенный пункт – на другом берегу океана.

Для того, чтобы разобраться со всеми документами, пришлось снова подключить Криса. Мне на него молиться было впору: что бы я без него делала? Снова без всякой задней мысли оформилась бы как ассистент, и заработала бы кучу проблем… Пока что я числилась экстрим-оператором с семитерранского флота, и была отправлена в отпуск по ранению. Положение давало мне огромные преимущества как в смысле прав, (солдат Урала – это звучит гордо) так и в смысле финансов. Когда я впервые получила семитерранскую зарплату, то испугалась, не перепутали ли чего. Даже проверила.

Через две недели пришло подтверждение: я получила индикарту Урала.

Игорь, смеясь, подошел и с официальным видом пожал мне руку. У него тоже была двойная карта, Земли-2 и Седьмой Терры, но с правом приглашать новых семитерран из числа родственников и супругов. Так что Анжела уже готовилась сдавать экзамен по языку.

Подобную беспрецедентную ситуацию могли позволить себе только уральцы. Официальным языком Ареала был SE, и даже земная страна с тысячелетней историей не имела права обязывать своих граждан учить какой-то другой язык. А здесь всего лишь колония…

Но они могли себе это позволить. Даже до войны. А уж теперь – в особенности.

Потом мне пришло в голову не очень веселое соображение. Я ни с кем не стала им делиться, зачем огорчать людей? И все-таки… протекторат над Россией уральцам, может, и отдадут. Но их претензии на территории Сибирской республики и Дальневосточной Федерации – анахронизм. Там сейчас нет ни одного русского. Это уже давным-давно сателлиты Японии и Китая, и куда деть всех тех людей, которые там родились?

 

 

Джунгли подступали к самому пляжу; листва шелестела, волны шуршали галькой. Древесная тень пахла неземными цветами. Солнце уходило в теплые ладони заката. Чуть одаль, у коряги, на гальку до половины вылезла рыба и как завороженная смотрела куда-то в лес, приподнявшись на передних лапах.

Картина была похожа на предсмертный бред. Изумляюще точно, в подробностях, похожа на то, что мне чудилось в сброшенном отсеке «Искандера». Впору было зажмуриться и помотать головой.

- Лучше пойти поплавать, - смеясь, ответил Дитрих. – Или нет! Попробуй изловить вон ту рыбу. Сразу поймешь, что все настоящее…

Идея изловить рыбу руками меня просто захватила, и я уже рванулась на охоту, когда германец поймал меня за талию и развернул к себе.

- Подожди, - сказал он серьезно.

Набежавшая волна скрыла медитирующую рыбу. Та неуклюже повернулась, нырнула в воду и уплыла по своим делам. Подул ветер и стих. Бесстрастное желтое солнце все плыло и плыло на запад.

Я держалась за Дитриха, как за дерево. Повисая на могучих руках-ветвях. Он был живой, сильный и жаркий. Он был – вечер, океан, свет. Мировой ясень Иггдрасиль…

- Ну спасибо, - иронично сказал мастер, почти касаясь губами моего уха. – Дерево, надо же. А раньше был Зигфрид.

- Откуда ты знаешь? – удивилась я. Никому такого не говорила, только думала, и то один раз...

- Телепат, знаешь ли.

- Но люди друг с другом не могут…

- Но я же тебя люблю.

 

 

Вот и все.

 

 

Потом мы сидели на пляже, глядя, как солнце опускает за горизонт, и пытались найти отличия с вечерней зарей у моря Древней Земли. Сошлись на том, что здесь солнце кажется чуть меньше. А может, мы позабыли, какое там солнце – возле драгоценного сердца Ареала.

И разговор у нас, сумасшедших людей, в конце концов ушел весьма далеко от канонов мелодрамы. Впрочем, на то оно и кино, чтобы все в жизни было не так. В кино, между прочим, экстрим-операторы выглядят как женщины-вамп, поголовно имеющие черный пояс, и кидаются в драку по поводу и без повода.

Дитрих полусидел, опираясь о толстый ствол, а я лежала у него на груди.

Мы обсуждали стратегию.

- И почему Центр выдал мне задание на уничтожение Хейнрри, если оба они, и глава Центра, и Док Андерс, были людьми Джейкоба? – вслух думала я.

Дит долго размышлял, прежде чем предположить, что это могло быть фиктивным заданием.

- Ты смогла бы достать Андерса без его личной помощи?

- Нет. Меня спасла случайность.

Он пожал плечами и закусил губу в задумчивости.

- Им нужен был твой Аджи. Они просто вручили вас ему…

- А зачем разгромили Таинриэ?

- Информация попала к журналистам. Пришлось свернуть базу.

- Но туда отправился Эндрис…

Дитрих коротко засмеялся.

- Агитировать он отправился, зачем же еще. Меня или Игоря. Но в любом случае вызывает уважение. Я на его месте не положился бы на феромонные базы. Впрочем, несведущим везет.

Мастер разнял руки, сцепленные у меня под грудью, потер лоб и вдруг сказал:

- Они жертвовали тобой как наименее ценным элементом… - помолчал и добавил тише, - мразь… если б не война…

- Что? – удивилась я.

- Неважно. – Он перевел дух и развернул меня к себе лицом. – Яна.

- Что?

- Янина.

- Ну что?! – смеялась я.

- Как тебя называет Малыш?

- А зачем тебе?

- Интересно.

- «Хорошая».

Дитрих прищурился.

- Он ревнует?

- Ужасно!

- Бедный парень…

Додумывала все свои мысли я уже значительно позже.

 

 

А когда я собирала вещи перед отъездом, ко мне подошла Кесума. Пожелала удачи и добавила, улыбаясь:

- Поблагодари ту местру, которая сообщила нам о твоем приезде. В тот, самый первый раз. Иначе пришлось бы тебе добираться своим ходом. Ее зовут Арид Томпсон.

- Арид? – невольно переспросила я.

- Нет-нет… - смутилась старушка, - да что же это…

- Арис?

- Да, верно. Она работает в Министерстве колоний. Вместе с моей дочкой. Я тебе переслала ее номер на браслетник.

- Работает в Минколоний? – отстраненно сказала я, - А мне говорила, что приехала сюда к друзьям…

- Да почему бы и не к друзьям? – удивилась Кесума. – Приехала в отпуск, сообщила заодно. Не пришлось тратить деньги на галактическую связь. А ты с ней встречалась?

Не знаю. Нет. Может, это вообще совершенно другая Арис. Милая обходительная женщина с седым пучком на затылке и полудюжиной кошек.

Я откинула крышку браслетника.

Номер. И, разумеется, фото.

Я скрипнула зубами. Она работала в Минколоний. На весьма высокой должности. Замечательно. Впрочем, Дитрих всегда подозревал наличие у социально альтернативных группировок неплохих связей.

- Да, - сказала я как можно ровнее. Не хотелось тревожить Кесуму. – Встречалась.

Они меня вели. Они делали это умно и тонко; я шла по ниточке и спасали меня лишь случайности и недосмотры. Подумалось, неужели Арис специально попалась мне на глаза в порту перед уходом экраноплана? Чтобы я снова потонула в мыслях о Фронтире и не нашла себе нового оружия?

Нет, это уж совсем заумь.

Неважно. Она все равно мертва. Ее убил Малыш, мстя за меня и свою мать. Это справедливо.

Да будет ей пухом Терра-без-номера.

 

 

На Фронтире меня спасла случайность. Это после той памятной случайности они решили, что я генетически модифицирована и сама являюсь живым оружием? И отправили местру Арис следить за мной?

Лучший Самец был одним из низших исполнителей. Последовавшая за ним троица, замечательно эффективная в обманных приемах и вообще отличавшаяся умом, представляла значительно более опасную силу. Диковинные иногда происходят вещи. Как эти неглупые люди сумели так прочно вбить себе в голову какую-то фантастическую идею?

Впрочем, подчиненные местера Уильяма чуть ли не все поголовно отличались склонностью к фантастическим идеям. И некоторые идеи впоследствии приносили ощутимую пользу. Те же анкайские компьютеры.

Игорь долго сидел над повседневной отчетностью альтернативных. Запрашивал какие-то документы, по собственным каналам, у неведомых никому надежных знакомцев из Центра и министерств. А потом умозаключил, отчего анкайские исследования проводились именно на Фронтире. Это я его так озадачила.

Все оказалось слишком просто, чтобы догадаться. Разведчики. База на Таинриэ была обнаружена. База на Земле-2 могла быть обнаружена. Но в объятия ррит никакие разведчики никогда не полезли бы. Потому что нормальный человек вообще туда не полезет. Никто в здравом уме не мог предположить, что с ними сумеют договориться.

Фантастическая была идея. Тоже дала результат. Поначалу. Вот только чем кончилась…

А анкайи не делают обобщений. Они не воспринимают человеческую расу как нечто единое. Поэтому после войны они не возненавидели нас всех целиком. И какой-то гениальный ксенолог, работавший на местера Уильяма, сумел договориться с ними, понять их и сделать так, чтобы работы по исследованию их техники велись с их же помощью. Поэтому-то они велись настолько быстро и эффективно…

У местера Уильяма очень качественные элементы персонала.

Это был Бен Джамин Янг. Вот кто. Поклонник семитерранских эликсиров. Заполошный маленький человечек, который в критическую минуту пошел в драку: на ррит – с автоматом. Один из лучших специалистов по контакту с анкайи.

Когда паззл уже практически решен, детали угадываются просто.

Через некоторое время широкая общественность узнала из новостей науки результаты последних исследований. Эти до боли знакомые нам исследования внезапно стали правительственными. Мы с удивлением обнаружили, что проводились они не на Фронтире, а в закрытых институтах, занимающихся разработкой военных гипертехнологий.

Что ж, бывает.

Кемайл – это цветочный нектар, планеты Дикий Порт не существует, а население Терры-7 составляет восемьсот тысяч человек.

Так вот, странная логика анкайи, как выяснили последние исследования, – отнюдь не удивительное исключение и не аномалия развития. Логика анкайи является прямым следствием их физиологии. Если то, о чем в данном случае идет речь, можно назвать физиологией.

Все знают, что из множества измерений, в которых существует Вселенная, люди ощущают только четыре. Еще два волей-неволей приходится представлять – именно их используют гиперкорабли, переходя в состояние мерцания. Судя по устройству анкайских компьютеров, анкайи живут в десяти измерениях. Как они видят мир – невозможно ни представить, ни описать.

Это очень романтично, но маловажно. Существеннее другое.

Объединив человеческую логику и кое-какие несложные приборы анкайи, устройство и назначение которых разгадано только сейчас, можно будет выйти на новый уровень развития. Какие возможности он сулит – сказать трудно. Телепортацию обещают через пару лет. Тогда космические путешествия вообще не будут занимать времени. И Ареал человечества вновь начнет расширяться. Правда, зачем – непонятно.

Вот только изведем чийенков на фарш и выиграем войну. Телепортации бы добились уже через полгода, но сейчас важнее сконструировать пространственные бомбы. Такие, чтобы можно было в состоянии мерцания транспортировать их внутрь объекта и там материализовать особым образом, при котором структура пространства разрушается, и наступает аннигиляция.

И ролик, в котором планета распадается на части, больше не будет фальшивым.

 

 

5

 

Как же у меня все чесалось! Словами не передать. Максимум, что я могла сделать для облегчения страданий – это умыться холодной водой, и можете вообразить, надолго ли оно помогало.

Мне вырастили недостающие мышцы и нервы. Две процедуры в день, утром и вечером. Двадцать процедур: по два дня подряд и отдых на третий. Никаких скальпелей, никакого наркоза; лежать в клинике - зачем? Для того, чтобы сделать укол и на полчаса включить лампу?

Технологии, легшие в основу лечебных ламп, которые использует сейчас весь Ареал, тоже изобрели на Седьмой Терре. Но далеко не все технологии стали общедоступны.

Вот с местером Ценковичем разбираться пришлось куда дольше и сложней. И даже не потому, что он почти все время был занят. Я не понимала, чего он хочет. И что делает. Это называлось современными техниками психотерапии, но похоже было больше на коллективное чародейство. Я-то знала уровень своих способностей к телепатии, и знала, что они стали такими только из-за постоянного общения с нуктой. Врожденных способностей даже близкого уровня у людей не бывает. Ну не та мы раса!

Но Элия Наумович работал с группой. Всего лишь касался кого-то, вел на другое место, сажал или просил встать. И вдруг оказывалось, что все мы телепаты потрясающей силы, способные прочитать не только сиюминутные эмоции – высший пилотаж для человека, - но даже воспоминания о прошлом…

«Да нет, Яна, что ты!» - отмахивался он, смеясь. – «Это не телепатия, это другое. До местера Вольфа нам всем как до неба».

Правда, что это, если не телепатия, он объяснить не мог.

Что-то происходило. Менялось. Я не понимала, что именно: обстановка была другая, люди, язык. Мне казалось естественным, что я иначе реагирую.

Под конец я стала замечать, что все реже и реже смотрю на браслетник, когда разговариваю с кем-то, и чаще – в лицо собеседнику. И задумалась, а не сдать ли мне экзамен на язык?

Посмотрела на все эти падежи и спряжения, и решила, что все равно жить на Урале не буду. Во-первых, я здесь ни к чему. Я ассистент мастера по работе с биологическим оружием и привязана к питомнику. Во-вторых, я понятным образом привязана к самому мастеру.

В-третьих, я бы никогда не выбрала Седьмую Терру местом своего жительства. Я об этом подумала еще в тот раз, когда впервые попала на нее, очень давно. Природа подарила этому миру разве что Ясные гроты – пещеры в горах, где основной породой является минерал вроде кварца, прозрачный как стекло. Да, там красиво. Но планета неуютна. Мало воды, небо скорее серое, чем голубое, нет вечерних и утренних зорь – солнце отказывается играть красками, пересекая линию горизонта. Местная флора не имеет аналога цветков. Местная фауна не радует глаз.

Все, что здесь есть хорошего, создано руками людей. Белый Кремль. «Сады Аэлиты». Бесчисленные парки. Здания мэрии, Главного управления флота, парламента. Стадионы. Театры. Храмы. Сколько здесь живет миллионов человек, я даже не прикидывала. Ясно, что не один и не два. Здесь самый высокий в Ареале средний уровень жизни. Бесплатное высшее образование. Бесплатная медицина. Но чтобы жить здесь, нужно смириться с вечно серым небом и белесым пятном на нем. Поэтому здесь очень много развлекательных центров и луна-парков, поэтому объявляются конкурсы на роспись стен жилых домов – классическая живопись, граффити, забавы в технике фотореализма; каждую ночь без всякого повода показывают голографические фейерверки, невероятно красивые и хитроумные…

Я считала дни до того, как вернусь на Землю-2.

И – при всей силе духа семитерран, при всей их грозной непримиримости, мне было их жаль.

 

 

- Танцевать! – объявила Полина, второй оператор в питомнике, моя будущая заместительница по преподаванию. – Всем! Ну-ка, поднимайтесь! А смотрите, что мы умеем!

Её Найт послушно встал на задние лапы.

Вид у нукты был обреченный.

Даже драконьи чувство пространства, пластика, координация и владение своим телом не годятся для того, чтобы составить в этом деле компанию маленькой мягкокожей женщине.

Я начала икать от смеха, а Малыш так просто сел и сидел в изумлении.

Он совершенно не повзрослел. Участие в боях показалось ему очень веселой игрой. Набегали злые, глупые, Малыш убивал. Хорошо!

…праздновали начало первого учебного года в возрожденной Академии. По земному времени настало двадцать шестое августа. По местному – близился сезон дождей, и мы радовались последним ясным денькам.

Закончился отбор. К нам приехали полторы сотни спортивных девчонок, готовых пойти воевать. Девяносто остались.

Я улыбалась. Впервые у меня получалось делать это по-человечески. Не растягивая нижнюю губу, чтобы состроить похожую на улыбку гримасу, а нормально, сверкая зубами… Да, два верхних передних у меня – третьей очереди. А что вы хотели? Чтобы у экстрим-оператора все зубы остались естественными? Выбили здесь же, на Земле-2, во время подавления мятежа…

А раньше их, моих верхних зубов, никто не видел.

У меня все никак не вырабатывалась привычка пользоваться мимикой. Ну и зрелище, наверное, было, когда я по полчаса корчила рожи перед зеркалом. Все движется, все чувствует. Очень странное ощущение.

Представьте, что у вас вместо стоп вдруг появились кисти, словно на руках. С длинными пальцами. И вы можете брать ими предметы, скручивать кукиши… зато ходить не очень удобно.

Вот приблизительно так.

 

 

А Дитрих улетел на Древнюю Землю по делам и не возвращался месяц. Мы разговаривали с ним по галактической целую минуту каждый день. Уйму казенных денег спустили. Ха! Беседу мастера по работе с живым оружием и преподавателя Академии Джеймсона просто обязано было оплатить государство.

Хотя бы в качестве компенсации.

Я очень скоро на собственной шкурке прочувствовала, что такое учить подростков. Да еще бешеных подростков с хорошей физической подготовкой.

Неужели мы с подругами тоже были такими? Лимар, Элен, Николь – точно. Я помню их.

Неужели - и я?

Я вела практику. То есть мы. С Малышом. И мне жаловались, что нукты неуправляемы, что некоторые элементы боя невыполнимы, что идея «среза влет» противоречит законам физики, и что кто-то пихает кого-то своей здоровенной башкой прямо в задницу, обнаруживая гадский характер.

Бедная Даниэла. Как же мы ее доводили.

Я смеялась, а потом вспоминала, что через несколько лет эти девчушки, которые уже не годятся мне в сестры, хотя еще не годятся в дочери, - встанут в строй. Даже если война к тому времени кончится, - наша профессия опасна и в мирное время. Они могут погибнуть.

А я останусь. И буду учить новых. И новых. А они будут уходить и уходить, и кто-нибудь, может, вернется посмотреть, как теперь там, где тебя примут с радостью… Но скорее придут те, кто потерял оружие – сухие, с прямой спиной, с безжизненными глазами, в глубине которых надежда…

Все это было моей жизнью.

Прежней.

Теперь наступила другая.

Наверное, она лучше. Но человеку сменить жизнь куда труднее, чем змее - кожу. Иногда мне тоскливо, что я больше не пойду драться. Биопластик не только замедляет старение, но кажется, едва ли не запускает его обратно. Хотя это иллюзия. Это все Малыш, неистощимый энергоблок. Кесума и ее физическая форма - свидетельство тому, что делает с человеком живое оружие. Да, сейчас люди живут дольше, чем раньше. Лет двести назад шестидесятилетний считался стариком, а еще лет за двести до того стариком был и сорокалетний. Но Кесума воевала. Она прошла через ад. После такого долго не живут. Если выживают, конечно. Ресурсы организма заканчиваются, и все. Долгой жизнью бывает только спокойная жизнь. А Кесума не только жива и здорова, но даже водит «крысу». Это Гарм. Его сила, часть которой причитается ей.

Наверное, я тоже проживу долго. Доживу до старости. Здесь, на мысе Копья, как мне когда-то мечталось. Совсем недавно я думала, что этому не случиться.

 

 

- Эй! Есть кто живой? – раздался под окном смутно знакомый голос.

Я по привычке напряженно моргнула. И старательно подняла брови, как положено при удивлении.

Стоял редкий ясный час. По земному времени было пятнадцатое сентября. Две недели назад пришел сезон дождей. Исхлестанные ледяными плетями джунгли выглядели уныло, океан посерел и казался грязным.

Мне хотелось хоть в воскресенье отдохнуть от вездесущих девиц. И я приехала в гости к Анжеле, в питомник.

- Ну я так не играю! – обиженно заявила девочка под окном. – Никого нету. Вымерли все, или в леса ушли?

- Курсантка? – вполголоса проговорила Анжела. – Что она тут делает?

И впрямь – нашим первокурсницам положено находиться в поселке, в общежитии. Отчаянных среди них хватает, но кто бы такую сюда привез?

- Эй! – настырно голосило явление. – Ау-у!.. Ой! Тьфу на тебя! Ты, пакость, сколько раз сказано, не пихай меня! Ирлихт, я кому сказала?!

Я вылетела на улицу как ужаленная.

- Эльса!

- Привет! – как ни в чем не бывало сказала та, отряхиваясь. Похоже, расшалившийся Ирлихт столкнул ее в песок. – Что вы в прятки-то играть затеяли? Экс-стрим-оп-ператоры…

Это у нее вышло как будто новое ругательство.

- Откуда ты взялась? – счастливо спросила я.

Эльса уставилась на меня. Ничуть не удивившись.

- Янина! – сказала она, вмиг помрачнев. – Ты воевала?

- Да.

- А я нет! – внезапно в голос заорала она. - Меня не взяли!

- Эльса! Тихо, - я подняла ладони, - тихо. Как ты ухитрилась не попасть на караван, которым перевозили Академию?

- А вот не попала.

- Как?

После допроса с помощью подоспевшей Анжелы выяснилось, что Эльса попросту прогуляла все и вся. Прилет на Терру-без-номера она подгадала аккурат к курортному сезону. И полтора месяца вместо занятий блаженствовала с ротой приятелей на пляжах. Без малейших угрызений совести. В Академии, сказала она, «все равно был последний курс, ничего интересного».

После катастрофы с гибелью Академии родственники в панике вцепились в девочку и запретили ей даже нос наружу показывать. Но Эльса все равно убежала и явилась в мобилизационный пункт. При Ирлихте.

- Там сидела старая мымра! – шипела она. – Овца крашеная! Тьфу! Нет, это ж надо было…

Мудрая старая женщина выгнала Эльсу и велела больше не появляться. Знай я ее, пожала бы руку. Она спасла недоученного ребенка. Много бы Эльса навоевала. Чендра и Соня были старше ее года на три, и то приходилось больше думать о том, как бы с ними чего не случилось, чем о боевой задаче.

Ха!

Воевать Эльса рвалась. А вот учиться…

…и только благодаря нелюбви к учебе она осталась жива.

Вот польза раздолбайства, иначе и не скажешь.

 

 

 

Эпилог.

 

 

Общение Ли-Лен с Малышом проистекало на каком-то запредельном уровне. Они способны были десятки минут проводить, просто глядя друг на друга. Могло показаться, что они разговаривают мысленно, но я не чувствовала связи между ними. Ладно, Малыш-то вполне мог медитировать на Ли-Лен. Но какую причину моя пятилетняя дочь, этот электровеник, находила, чтобы сидеть и молчать на протяжении целого часа?

Я часто вспоминала Николь. У нее действительно не отмечалось патологий. И все-таки я не хотела, чтобы Ли-Лен вызывала даже малейшее подозрение в аномальном развитии. Мы с мужем старались, чтобы она больше времени проводила со своей расой. Но порой приходилось сплавлять наш генератор визга Малышу.

Терпение моего оружия не знало границ.

Помню, однажды Ли-Лен убежала вместе с ним в лес и не вернулась к вечеру. Я сначала искала ее сама, а потом связалась с Малышом и пошла на его зов. Вот это была картина. Неугомонная моя спала на траве, нежно обвитая кольцом малышова тела. Соломенные кукольные кудряшки разметались по черной броне. Малыш млел и таял. Маленькая самочка, дочка его хорошей. Самое любимое и священное существо на свете.

То, что она была с ног до головы в слюнях – это другой разговор. Малыш по мере разумения пытался уберечь ее от простуды, потому что сам тепла не излучал и помочь не мог. И мыть Ли-Лен пришлось в семи водах, пока она не стала красная, как помидор, и не начала реветь, потому что от мочалки уже было больно. А косички, ничего не поделаешь, остригли. И стала хулиганка похожа на тощего и очень сердитого ёжика.

Эндрис промахнулся в своих предсказаниях. Ли-Лен родилась без малейших намеков на какие-либо мутации. Да что там, она здоровее большинства своих сверстников. Всегда отлично спала и ела, никогда не болела ничем страшнее насморка. Анжела сказала, что общение с нуктой положительно влияет на иммунитет и общефизическое развитие.

Насчет первого не знаю, а вот второе – точно. Стоит только посмотреть, как они носятся. Что в воде, что по деревьям, цоп Малыша за хвост, и вперед…

Анжелин сынишка, на два года младше, страшно завидовал и пускался в рев.

Во время беременности я просто с ума сходила. Первый ребенок в моем возрасте – это само по себе тяжело, а я еще страшно боялась, что я действительно генетически модифицирована и рожу урода. Я могла сколько угодно говорить, что не верю в это. И даже убедиться путем анализа. Но махнуть рукой как-то не выходило. Стопроцентной уверенности все равно нельзя получить. Депрессия в придачу к токсикозу – и тут уже не обрадуешься даже тому, что все с тобой носятся, как с фарфоровой куклой…

Однажды вечером Дитрих пришел в спальню, где я томилась головной болью, и загадочно сказал:

- Янина, как обстояли у твоей матери дела с давлением?

Я пожала плечами.

- У нее была гипотония. Довольно сильная. Сколько помню, она все время глотала ментанол. А почему ты спрашиваешь?

Дитрих не очень весело усмехнулся.

- Пойдём, кое-что покажу.

- Дит, мне плохо.

- Сейчас станет лучше. Честно. Ну, хочешь, принесу?

Как так получается, что я постоянно лежу в постели и смотрю что-то на листке электронной бумаги, принесенном моим германцем?

Информационная статья. Ментанол признан тератогеном и запрещен к принятию во время беременности. Вызываемые уродства – недоразвитие определенных групп мышц, в тяжелых случаях – атрофия также и нервных путей. Уже два года назад установили.

Скажите на милость, откуда мне было знать?!

- Вот и все, - сказал мой муж. – Вот и вся твоя генетическая модификация. Можешь быть спокойна. По наследству подобные вещи не передаются.

Мы-то не стали ждать, а Игорь с Анжелой решили, что ребенка заведут только после окончательной победы. И я подначивала Анжелу, шутливо обвиняя ее в пораженческих настроениях.

 

 

Кесума умерла. Через два дня после окончания Второй Космической. Через день после того, как она узнала о ее окончании. Мы смотрели новости, запоздавшие, как всегда, на сутки, она сидела и плакала от радости. Чокалась с нами, когда Нару пулей слетала за бутылкой шампанского. Сказала, что обязана была дожить до этого дня.

Наутро ее нашли мертвой. Она улыбалась. Ей недавно исполнилось восемьдесят три.

Гарм умер через неделю. Не выдержал тоски. Дня три он сидел где-то в джунглях, а потом вернулся и все ходил среди людей, заглядывал в глаза. Пока однажды не лег. Свернулся клубком и задремал, навечно.

Когда Дитрих стрелял для них, ночью, был шторм. И не было звезд, кроме зеленоватых, уносящихся вдаль метеоров, следов трассирующих пуль. Имена боевого расчета взял океанский грохот.

А местера Уильяма, между прочим, убили. Через полтора года после окончания войны. Никакая охрана его не спасла, не отвели удара дублеры, и даже биопластик не уберег. Собственно, пластик и погубил владельца. На свете бывают мастера по работе с биологическим оружием, специализирующиеся по биопластику. Для этого просто нужно быть хорошим телепатом. Таких очень мало, но они находятся. Мастеру не потребовалось приближаться к охраняемой персоне, никто его даже не видел. Он перехватил контроль над костюмом и велел пластику убить содержимое.

Впрочем, Джейкоб успел побыть военным консулом. Начальником человечества. Пускай недолго, пускай кроме первого блистательного шага с гиперкораблями он ничем особенно не отличился.

Я думаю, что убрал его вовсе не безумец-одиночка, а его же структуры. Одиночки не действуют столь эффективно.

Вот так люди реализуют свои мечты.

 

 

Нару допекала пирожки, а я читала последние новости. Вообще-то вчерашние. Но вчера я укладывала спать сумасшедшую мышь по имени Ли-Лен, мне пришлось лечь вместе с ней, и я так и заснула. Дит не стал меня будить.

Выставка памяти Александера Мартина Дарикки, одного из выдающихся живописцев нашего времени. Биография, краткая искусствоведческая справка. Текст довольно скучный, но к нему прилагался полный каталог выставки с галереей картин. Я, не задумываясь, заказала галерею.

- А где Малыш? – спросила Нару, вынимая очередной поднос.

- Гуляет с Ли-Лен.

- Позови его. Пусть ведет ее домой. Уже обедать пора.

- Ну уж нет, - заявил бесшумно возникший на пороге Дит. – Малыша она, значит, послушается, а родители что, ничего не значат? Яна, молчи, я ее позову.

Я улыбнулась и кивнула.

Он ушел, а я вспомнила, как мы приехали обратно в питомник из города, зарегистрировав брак.

- Ну вот, - почти жалобно сказал Дитрих. – Вот и меня постигла эта участь.

- Какая?

- Стать одним из мужей прайда.

Я засмеялась. Он взял меня на руки и понес. Малыш настороженно шмыгал кругом. Он ждал, когда маленький мужчина устанет. Маленькие мужчины быстро устают. И тогда Малыш понесет свою хорошую. Конечно, жаль, что у хорошей всего одно яичко, но зато это самочка…

- Малыш! – возопила я.

- Что? – удивился Дитрих. И тут же понял. По фону.

Малыш так и не дождался своей очереди.

…галерея открылась. Я перелистала несколько страниц с уже известными мне работами, а потом пошли новые. Я щелкнула по первой на странице картинке и открыла ее на весь экран.

И у меня занялся дух.

Сказать, что я была потрясена, значит не сказать ничего.

Местер Санди все-таки написал эту картину. Все-таки успел. По памяти. И даже успел отправить ее с Фронтира своему агенту до того, как ррит взяли город…

Здесь были какие-то аллюзии. Определенно. Я их чувствовала, смутно сознавала, но не могла вспомнить картин, на которые намекал Санди. Я не искусствовед, и вообще знаток небольшой. Даже подумалось, что надо бы прочитать какую-нибудь статью специалиста. Почти мучительное чувство ускользающей отгадки.

Чуть изменились пропорции. Наши тела стали стройнее, более вытянутыми. Я стояла прямо, разведя руки в стороны и согнув в локтях. Одна ладонь смотрела вниз, другая – вверх. Аджи, приподнявшийся на задние лапы, изгибался за моей спиной в позе выжидания, с грацией, на которую не способен даже нукта. Под нами светился узкий серп месяца, выгнутой стороной к ногам. Мои волосы, ставшие слишком длинными не только для экстрим-оператора, но даже для живой женщины, струились по телу, опускаясь ниже колен. Несколько прядей отводил в сторону ветер.

На мне была парадная форма без знаков отличия. И без берета. Наглухо застегнутый белый костюм. И местер Санди очень похоже нарисовал мое лицо. Оно тоже казалось наглухо застегнутым. Но я смотрела, смотрела сама на себя, точно из зеркала. Мой собственный взгляд. Обычный.

А за нами раскинулось звездное небо. И каждая звезда – глаз, внимательный и недобрый.

Композиция была идеально уравновешена. Но небо дышало опасностью.

Мы не стали «девушкой и смертью», как я почему-то думала.

Картина называлась «Страж».

Местер Санди рисовал не меня и даже не экстрим-оператора. Здесь я неважна. И Аджи неважен. Никто не знает, что это мы, и не вспомнит о нас. Мы ничего не значим.

Но все равно величайшая честь - вот так остаться. Навечно. Потому что должен быть не только Победитель, но и Страж.

 

 

- Лили Марлен Вольф! – заорал Дитрих на весь питомник. – Если ты немедленно не явишься к обеду, то обеда не получишь!

  

24.07.05