Люди Весны

 

 

 

Часть первая. Даян Фрага Непобедимый

 

 

Мильфраннен звалась река на языке Королевства, а на языке святых предков Арги — Милефрай.

Под высоким солнцем она сверкала, как пояс богини.

Арга встал в стременах и склонился к гриве, помогая жеребцу одолеть последний, самый крутой откос. Сатри всхрапнул, могучее тело собралось для рывка, и наконец коневолк пошёл по плоской вершине холма чеканной рысью. Арга развернул его и остановил. Донеслось ржание: неразлучный Ладри нагонял брата. Сатри ударил копытом и заржал в ответ.

Щурясь, Арга поднял голову.

Отсюда он видел местность словно на карте. Великая река стремила воды к южному океану. Широкой петлёй она огибала холмистые предгорья Кремневого хребта. К западу расстилались заливные луга. Далеко в жаркой дымке острые глаза Арги различили островки пасущихся стад. В нескольких днях пути отсюда, у Элевирсы Милефрай становилась настолько широкой, что второй берег скрывался за горизонтом, но в этих местах её ещё мог пересечь хороший пловец.

В мирное время жители Цании наводили через Милефрай плавучий мост. В нём открывался проход для речных судов. Здесь сходилось несколько торговых путей, и здесь же караваны с севера грузились на корабли и плоты, чтобы река отнесла их к Элевирсе. Цания процветала.

Вот уже два месяца, как мост был сожжён, а купцам приходилось искать другие дороги. Армия весенних осаждала Цанию.

И не могла её взять.

Два месяца. Лучшая армия под солнцем. Величайший из живущих полководцев. Не могучая крепость — торговый город. Два месяца...

Из груди Арги вырвался короткий рык.

Показался Ладри. Сатри обернулся к брату. Мотая головой и пофыркивая, второй коневолк приблизился и занял привычное место справа от Сатри. Траву на вершине холма обожгло солнце и высушил ветер, песчаная почва обнажилась. Ладри разочарованно оглядел жёлтые стебли и ткнулся мордой Арге в бок, выпрашивая лакомство. Улыбнувшись, Арга отпихнул его. Сатри прянул ушами. «Прославленные в народах, — вспомнил Арга, — благородством и мудростью кони-волки уступают только драконам». Так писал Эссар Крадон.

Что там ещё он писал?

«В летнее время для нападения используется огненная магия, зимой — лёд и мороз, весной и осенью — силы водной стихии. Если среди обороняющихся есть сильные маги, то следует дождаться, когда их силы будут истощены, и только после этого начинать штурм. Если в крепости достаточно магов, чтобы они стояли посменно и успевали отдыхать в промежутках, взять такую крепость невозможно».

У Цании не было ни великого правителя, ни великого военачальника. Но в богатом городе нашла пристанище одна из сильнейших Коллегий. Говорили, что она не уступает Коллегии Элевирсы и магистры её принадлежат к числу искуснейших в подлунном мире. Теперь весенние убеждались в этом.

Тысячу лет слова Крадона были истиной. Но однажды Даян Фрага уже поспорил с мудрецом древности и доказал, что невозможного не существует. Однажды Фрага уже штурмовал цитадель, полную могущественных колдунов — и взял её. Сорок лет назад он разбил Чёрную Коллегию, и спас мир, и был прославлен от северных до южных морей.

А сейчас он не может взять Цанию.

— Святые предки... — пробормотал Арга.

Бросив поводья, он скрестил руки на груди.

Небо было чистым, солнце светило ярко. Магический щит, охранявший Цанию, оставался невидим. Он будет заметен вечером и утром и чётко различим во время дождя — огромная, как будто стеклянная сфера, заключающая в себе город. Щит продолжался и под землёй, не позволяя прорыть подкопы и подорвать башни магов. Арга не раз объезжал щит кругом, разглядывая сквозь него городские укрепления. Цанийцы всецело полагались на мощь своей Коллегии. Стены обветшали, башни предназначались для колдунов, а не для стрелков. Арга нашёл по меньшей мере пять мест, где куртины мог обвалить один мощный залп. Но щит был непроницаем.

С тех пор как поднялся щит, Цанию не могла покинуть даже мышь. Соглядатаи весенних умолкли. Теперь они сносили тяготы осады наравне с простыми цанийцами. Никаких сведений о положении в городе в ставку Фраги не поступало. Однако напрашивалась догадка, что власть в осаждённой Цании окончательно перешла в руки магистров. Решение держать щит принадлежит тем, кто его держит.

— Почему они так упираются? — вслух подумал Арга.

Ладри коротко заржал в ответ.

Арга покачал головой. Он знал ответ цанийцев, но не видел в нём смысла. Где-то должна была крыться другая причина. Ужели дело только в надменном упрямстве Элоссиана и прочих магистров? Что потеряет Цанийская Коллегия, если признает господство весенних? Весенние уважают права магов и не покушаются на имущество Коллегий. Это всем известно. На одном из советов Арга предположил, что Элоссиан хочет стать единовластным правителем Цании. Жители примут его, а отцы города склонятся, если он сумеет отразить натиск весенних. Но Фрага ответил — нет. Память о Железной Деве ещё жива, и ни один маг не признает, что хочет ей уподобиться, даже если втайне мечтает об этом.

Арга перевёл взгляд.

«Кормилицей народов» называли Милефрай хронисты. Приречные луга раскидывались так широко и зеленели так пышно, что легко кормили лошадей и скот армии весенних — и могли кормить ещё долго. Расположение войск Арга знал до последнего штандарта. На суше стояли Великие дома, с воды грозили союзники, их поддерживали малые дома. Войска смыкались подобно челюстям, но в челюстях оказался железный орех...

В этот момент под сводами щита началось движение.

 

 

Арга привстал и подался вперёд. Сатри фыркнул. Ладри подошёл ближе и тоже уставился вдаль, туда, где высились стены Цании. Чуткие коневолки заметили перемены и удивились.

Под ярким солнцем магические огни были едва заметны, но если напрячь зрение, то удавалось различить, как меняется оттенок света. Арга плотно сжал веки и проморгался. Если глаза не обманывали его, то огни на сторожевых башнях тускнели. На миг пришла мысль, что цанийцы наконец сдались и снимают щит. Но это, конечно, было не так. Всё сильней разгорался главный, великий светоч на Башне Коллегии в центре города.

— Что за дрянь? — пробормотал Арга.

Он ничего не понимал в сплетениях магии. Быть может, он зря покинул войска в этот час? Наступил момент для атаки? Он знал — если это правда, то Фрага и Зентар вовремя отдадут приказы, а Дом Луян готов броситься в битву в любое время дня и ночи. И всё равно он почувствовал себя не на месте. Арга пожалел, что рядом нет Лакенай. Она объяснила бы, что происходит...

Что, если один из магистров намерился воодушевить осаждённых? Желает доказать, что силами единственного цанийца возможно удержать вражескую армию?..

Арга выругался.

Фадарай Пресветлая щедро одарила свой народ, но никому не может быть дано всех даров мира. Среди весенних не было сильных магов.

...И как только померкла последняя сторожевая башня, с чистого неба над Цанией ударила в Башню Коллегии исполинская молния. Столкнувшись со щитом, она не исчезла, а распалась на десятки малых. Молнии и искры рассыпались надо всем городом. Щит призрачно замерцал. Он словно бился в судорогах, и взгляд на него вызывал тошноту.

Коневолки встали на дыбы.

— Хей! — радостно завопил Арга, удерживаясь в седле. — Хей, Сарита, наша Сарита, бесценный дар!

Сарита Драконье Око изрекла слово. Кто бы ни красовался перед собратьями в Цании, он быстро вспомнил об осторожности. Коллегия тотчас вступила в схватку, вторичные огни заполыхали снова, щит восстановил прочность. И всё же это была малая, но победа.

Арга подумал, что Сарита могла бы разделаться с любым из магистров Цании. Но один на один, не со всеми сразу... А равняться с нею по силе в войске не мог никто.

Досадливо прищёлкнув языком, он коснулся повода Сатри, попросив коня отправляться обратно.

 

 

Почти смерклось, когда он вернулся в лагерь. Костры горели здесь и там. Самые высокие из них освещали штандарты весенних домов, Великих и малых. На пути к ставке Арга миновал многие — Великие дома Даян, Фраян и Риян, малый дом Алиян. Великий Ториян, собственный штандарт Арги, блистал вдали.

Спешившись, Арга достал из сумы пару полосок сушёной рыбы. Это лакомство коневолки предпочитали любым другим. Сатри с достоинством принял угощение. Встревоженный Ладри обогнул Аргу и толкнул его мохнатым боком, а потом для верности положил тяжёлую голову ему на плечо. Что доставалось одному брату, должно было достаться и другому! Смеясь, Арга протянул Ладри кусок рыбы.

Он собирался расседлывать Сатри, когда увидал Фрагу. Прославленный полководец и названый отец Арги спускался с пригорка, на котором стоял шатёр его жены. Арге показалось, что отец хромает сильнее обычного. Он напрягся, беспокоясь о его здоровье. Но нет, Фрага просто споткнулся.

Немногие весенние получали раны, от которых не могли до конца оправиться. Фрага нёс своё увечье с гордостью. Ногу ему перерубили во время штурма Железной Цитадели, сорок лет назад. То было время подвига, достойного тысячелетия легенд и песен.

Сейчас Фраге сравнялось сто двадцать лет. Даже для весенних это был возраст заката. Арга знал, что скоро отец удалится на покой, и знал, что Фрага давно выбрал себе преемника. Он готов был принять власть, но искренне желал, чтобы это случилось как можно позже.

Улыбнувшись, Фрага хлопнул его по плечу. Арга подставил локоть, и отец опёрся на его руку.

— Ты вовремя, — сказал он. — Я созвал совет. Скоро он соберётся. А пока... есть вещи, о которых я могу говорить только с тобой.

Арга молча кивнул.

— Нога затекает, — сказал Фрага, глядя куда-то в темноту. — Помоги мне пройтись, размять её.

Арга осторожно повёл его по тропе меж шатров. Озадаченные коневолки шли следом, изредка похрапывая. Арга кинул взгляд через плечо. В ночи вороные братья, косматые и огромные ростом, могли показаться чудищами. Фрага размышлял. Лицо его несло на себе печать давней усталости. В сумерках, в отсветах пляшущего огня его морщины казались глубже. Скоро отец и сын покинули кольцо шатров, принадлежавших Великому дому Даян. Поляна примятых трав легла перед ними, словно озерцо тени. За ней поднимались шатры Фраянов. Фыркнув, Ладри обогнул Аргу, вышел на поляну и начал пастись. Сатри последовал его примеру.

— Уже осень, — сказал Фрага негромко. Он остановился и тяжелее опёрся на руку Арги. — Весной я рассчитывал, что мы встретим зиму в Элевирсе. Но в этом году мы к Элевирсе даже не подойдём.

— Скверно. У Элевирсы будет ещё год на подготовку к войне.

— Это не слишком меня беспокоит, — ответил Фрага. — Они не осмелятся выступить против нас, будут сидеть и ждать. Они боятся меня. Перед тем, как поднять щит, Цания успела послать им просьбу о помощи.

— Я знаю.

— Соглядатаи в Элевирсе говорят: отцы города колебались два месяца и наконец решили сделать вид, что не получали никакого сообщения. Не посмели даже ответить отказом.

Арга усмехнулся.

Фрага умолк. Седая его голова склонилась.

Часто Арга понимал названого отца с полумысли и мог закончить оборванную им фразу или ответить на незаданный вопрос. Но не в этот час. Какое-то время Арга пытался угадать, о чём думает Фрага, и не сумел. Тогда он заговорил о том, что было на душе у него самого.

— Фрага, — сказал он. — Сорок лет назад в Элевирсе, когда ты убил короля — почему ты не сел на трон? Почему ты только сейчас идёшь к своему трону?

— Своему? — Фрага глухо засмеялся. В голосе его звучала печаль. — А... Ты не помнишь. Ты был тогда ребёнком. Трон, Арга, это не золочёный стул. Король сидит на плечах людей, которые согласны держать его на своих плечах. Весенние были гвардией короля... Мы старались творить добро, сколь возможно. Но дары Пресветлой слишком велики и слишком заметны. Когда семидесятилетняя беззубая старуха видит семидесятилетнюю в сиянии молодости, кормящую первенца... Что бы мы ни делали, нас могли только ненавидеть. И когда мы вышли в поход против Чёрной Коллегии, люди желали нам победы и желали, чтобы ни один из нас не вернулся. Под стенами Цитадели легло девять из десяти...

— Не продолжай. Тогда я остался сиротой.

— Когда мы возвратились, был праздник. И ни один на этом празднике был нам не рад. Люди едва сдерживали ужас. Король был охвачен ужасом. На следующую ночь он отдал приказ перерезать всех уцелевших. Я убил короля не ради трона. Я расплатился с ним за жесточайшую пред богами неблагодарность и величайшее предательство. Но после этого мы не могли оставаться в Элевирсе. Я должен был стать тираном свирепей Железной Девы — или нас всех ожидала бы смерть, так или иначе. Поэтому мы ушли.

Арга знал эту историю. Многое он помнил сам — в тот год ему исполнилось восемь и он уже умел держать меч. Но Фрага редко вспоминал те события, и никогда не рассказывал о том, что чувствовал и о чём думал во дни исхода.

— Я не хотел править силой страха, — сказал Фрага. — Не было плеч, чтобы по доброй воле поддерживали мой трон. И нас оставалось слишком мало. Позже я думал: возможно, я всё-таки должен был объявить себя королем? В Элевирсе началась смута и резня, Королевство распалось, разразились усобицы и голод... Я мог бы уберечь страну. Возможно, я допустил ошибку.

Арга потрясённо молчал. Эти мысли отец открывал ему впервые.

— Теперь нас много, — продолжал Фрага. — Мы жили в отдалении и стали живой легендой. К легендам не испытывают ненависти. Но по-настоящему положение дел изменилось, когда с Востока пришла чума и Дом Фраян вступил в Рангану и другие восточные владения с миром. — Фрага чуть улыбнулся. — Так наша Лакенай Золотая стала Лакенай Убийцей Чумы. И если мы в чём-то были виновны пред людьми и богами, Лакенай оправдала нас.

— Поэтому ты решился выступить в поход?

— Человеку важно быть в правде, Арга. Святой Лага учил нас этому.

Арга в задумчивости прикусил губу.

— Но войска из Аттай вывела другая сила, — сказал он.

Фрага вздохнул и похлопал его по руке.

— Однажды ты станешь мудрым правителем, Арга. Храню надежду, что в моём сердце не так уж легко читать.

— Ты хочешь исправить ошибку? Возродить Королевство и его блеск?

— Может быть, — Фрага усмехнулся. — А может быть, я наконец услышал в призывах церковников истинный голос богини. Несправедливо, что дары Фадарай принадлежат нам одним.

Арга помедлил.

— Ты не чувствуешь уверенности, — сказал он.

— Верно. Дело в другом.

Фрага оглянулся через плечо. К его большому шатру подходила Сарита Драконье Око. Её было хорошо видно, потому что она освещала себе путь магическим огнём на посохе.

Где-то лаяли собаки. Коневолки Арги шумно принюхивались.

— Цания — ключ к Элевирсе, — протянул Фрага. Эти слова он повторял часто. — Только завладев Цанией, мы сможем двигаться дальше... Знаешь, Арга, сколько серебра осталось в казне?

Арга промолчал. Он знал.

— Нисколько, — подтвердил Фрага. — Мы воюем в долг. Вот что поистине меня тревожит. С каждым днём мы увязаем в долгах Церкви — и оказываемся в ловушке. Пресветлая Фадарай желает, чтобы Цветение распространилось на весь мир.

— Фадарай желает, а Церковь настаивает.

— Да. Церковь требует, чтобы мы принесли Цании истинную веру. Только взяв Цанию, мы сможем расплатиться с Церковью — в обоих смыслах. И это ещё не всё. Мир смотрит на нас. Если мы отступим, это будет признанием слабости, клеймом, от которого мы долго не сможем избавиться. А Цания неприступна...

Арга тряхнул головой.

— Фрага, — сказал он. — Вправду ли я слышу то, что слышу? Сорок лет мир верил в то, что Даян Фрага непобедим.

Фрага покивал. Арге почудилось, что лицо его на миг исказила боль. Но тотчас оно вновь стало безмятежным.

— Я стар, — вслух подумал Фрага. — Я помню ещё святого Лагу, ходившего среди людей. Я весенний, и милостью Фадарай я сохранил разум, мой опыт со мной, моя память не знает изъянов. Но силы покидают меня, а с ними уходит твёрдость. Это мой последний поход.

Арга помрачнел. Он знал, к чему клонит отец.

— Пусть это останется между нами, — сказал Фрага. — До времени. Я не буду передавать тебе штандарт. Цанийцы должны знать, что против них идёт сам Даян Фрага. Но я хочу, чтобы решения принимал ты. Пора.

— Отец...

— Я всё ещё здесь, — Фрага усмехнулся. — Я стану помогать тебе советом. Моя слава тебя поддержит. Но старый и слабый человек не должен решать о будущем.

— Отец.

Фрага отпустил локоть Арги и несколько раз медленно присел, прислушиваясь к больной ноге.

— Пойдём, — сказал он, — званые уже собрались.

 

 

Шатёр озаряли магические светочи. Яркий белый шар покачивался на посохе Лакенай. Медленно плыли по кругу над головами собравшихся несколько огней, зажжённых Саритой. Чешуя Сариты мерцала в изменчивом свете. Она покрывала левую сторону её головы, а из левой глазницы неподвижно смотрел круглый золотой глаз с вертикальным зрачком — легендарное Драконье Око. Правый, человеческий глаз Сариты живо обращался то к входящим, то к Лакенай.

— Мэна Сарита, — поприветствовал её Арга. Она слегка поклонилась:

— Инн Арга.

С годами голос Сариты становился всё более низким и хриплым — неженским и нелюдским. Перерождение плоти добралось до голосовых связок. Арге подумалось, что спустя век или полтора драконий облик станет для неё привычнее человеческого.

Драконье Око не была весенней. Даже в число Воспринятых Цветением она вошла без охоты. Однако никто не подверг бы сомнению её право находиться здесь, на совете в шатре полководца. Её верность принадлежала не Великим домам и не Церкви, а одной лишь Фраян Лакенай, но верность эта была твёрже когтей дракона.

Лакенай улыбнулась Арге.

— Мэнайта Лакенай, — сказал он, — Фраян Лакенай Золотая! — и она засмеялась.

Первое своё прозвище она получила за цвет волос. Сегодня она увязала их в косу, и толстая коса падала ниже пояса. В простом синем одеянии Лакенай казалась хрупкой.

— Где ты был весь день, Ториян Арга Двуконный? — шутливо сказала она.

— Ездил на холмы, посмотреть на мир сверху.

— Заметил что-нибудь новое?

— Я видел удар мэны Сариты. Что здесь произошло? Я успел поверить, что щит падёт.

Сарита фыркнула.

Она недолюбливала Аргу, и Арга знал это. Но сейчас она находилась в добром расположении духа и ответила охотно:

— Всё, что нарушает целостность щита, ослабляет его. Цанийские магистры иногда открывают в нём проходы — под землёй, чтобы наполнялись колодцы. Они умны и всегда делают это в разное время — чтобы мы не подгадали к этому часу начало штурма.

Арга нахмурился.

— Почему я узнаю об этом только сейчас?

— Я говорила об этом с инн Фрагой, — отрезала Сарита.

— Друзья мои, не ссорьтесь, — поспешно вмешалась Лакенай. — Колодцы ведут к подземному притоку Милефрай. Если подорвать их, вода не уйдёт. Да и подкоп туда сделать невозможно, его затопит.

Арга сдержал недовольный рык.

— Значит, невозможно, — ровно повторил он.

— Я просто пугнула их, — закончила Сарита, отвернувшись. — Это всегда полезно.

Золотой дракон на её посохе ожил и перебрался от рук Сариты к навершию. Его блестящие крылья поднялись, а пасть раскрылась, и в ней затрепетал острый язык. Лакенай посмотрела на Сариту и вздохнула.

Арга коротко пожал плечами.

Он знал, чем вызвана неприязнь Сариты, и понимал её. Но чувства не должны были препятствовать общему делу. Мысленно Арга поставил отметку: поговорить об этом с Лакенай. Хотя в действительности походной Коллегией руководила Сарита, звание старшего мага армии носила Лакенай, дочь Великого дома.

Арга нашёл взглядом отца. Тот стоял у входа в шатёр и тихо беседовал о чём-то с Риян Риммнай, своей женой и хронисткой. Риммнай кивнула, Фрага улыбнулся ей и тяжело прошагал к складному креслу. На широком столе перед ним раскидывалась объёмная карта, изображавшая Цанию и окрестности. Нарисованные воды Милефрай бурлили и текли, как живые, а на башнях города пылали огоньки. Вероятно, Сарита оживляла карту. Она без труда поддерживала несколько заклинаний одновременно.

Арга глянул на Лакенай и подошёл к ней поближе.

— Кого ещё мы ждём?

Лакенай легонько толкнула его в плечо.

— Догадайся.

Арга хмыкнул.

— Уверен, что кого-то от Луянов и Риян Скедака. Не уверен, но возможно, что капитана Зентара и людей от малых домов.

— Прав, как всегда, — ответила она.

Потом Лакенай сомкнула пальцы на своём посохе и прикрыла глаза. Арга не знал, чем она занята, и не решился отвлекать её.

Луяны, как обычно, ввалились с шумом и неразберихой. Арга засмеялся, глядя на них, и к нему присоединились все, кроме угрюмой Сариты. Высоченный Кегта уронил на себя полог шатра, выпутался из него, ругаясь, но как только освободился, полог упал на Ирсу. Арга ожидал либо близнецов, либо Ниффрай, но они явились втроём — сестра и братья. В шатре тотчас стало тесно. В лоб Кегте влетел один из огней Сариты. Кегта чуть не сел, замахал руками, Ниффрай подпёрла его плечом — это было словно поддерживать падающий дом, — и даже чешуйчатое лицо Сариты осветилось улыбкой.

Неуклюжесть Кегты была чистым притворством. В бою Луяны не знали себе равных.

Скедак и Зентар явились последними. Их, как и ожидал Арга, сопровождал Ноэян Акрана — он представлял в совете малые дома.

Акрана опустил за собой полог шатра. Риммнай отошла в сторону и открыла свою тетрадь. Фрага молча рассматривал карту.

— Все на месте! — провозгласил Кегта и перебрался ближе к Арге. Он безуспешно пытался пригладить растрепанную бороду. — Иннайта Фрага, мы ждём твоего слова!

Фрага медленно встал. Взор его не отрывался от карты. Тёмные воды Милефрай бежали под стеной Цании, возникая из ниоткуда и в никуда исчезая. Флот Зентара покачивался на них, красивый и светлый. Штандарты весенних домов полукругом стояли с суши — от берега до берега. В центре города, господствуя надо всем, высилась Башня Коллегии магов.

— С одной стороны, — сказал Фрага, — есть ещё два месяца до того, как придут холода и распутица. С другой стороны, времени уже нет. Решать нужно сейчас. Можем ли мы идти на приступ с надеждой на успех? Или будем думать о том, как отступить от Цании, сохранив достоинство?

Арга ждал, что после этого отец передаст слово ему. На душе стало скверно, потому что он не знал ответа. Ему нужно было время подумать.

Фрага дал ему время.

Полководец обратился к Зентару. Это было разумно: не-весенние, уязвимые для болезней, куда хуже переносили тяготы похода.

— Мы ежечасно готовы идти на приступ, — ответил преданный капитан. — Но осада затягивается. Пшеница дозревает. Скоро время жатвы. Не все мои люди посвятили жизни войне. Многие из них захотят вернуться к своим домам и полям.

— Инн Скедак?

— Святейшая Каудрай отправила нам обоз с припасами, и это не последний обоз, — отчитался глава дома Риян. — Она желает нам победы и молится о ней.

— Мэна Лакенай?

— Мэна Сарита сегодня испытала прочность щита, — сказала Лакенай. — Цанийцы падают духом, и щит истаивает. Но это происходит очень медленно.

Фрага хмыкнул.

— Хорошие новости.

Арга втайне поморщился. «Так значит, это было испытание на прочность, — подумал он. — Как тяжело иметь дело с магами, даже если они на твоей стороне. Даже если они искренне на твоей стороне, как Лакенай...»

— Мэна Сарита?

Драконье Око дёрнула подбородком.

— Цания ещё долго не начнёт голодать, — сказала она. — Магистры размыкают подземную часть щита, чтобы наполнить колодцы. Но горожане не могут сливать свои помои в то же отверстие. Я считаю, что осаду нужно продолжать. Скоро Цания захлебнётся в собственном дерьме.

— Насколько скоро?

Сарита пожала плечами.

— Зависит только от их выносливости.

Фрага умолк. В задумчивости он вновь обернулся к карте.

— Меня не спрашивали, — прогремел Кегта, — но я скажу! Мы устали ждать, мы хотим драки! Мы хотим взять этот проклятый город!

— Не сомневаюсь, — отозвался Фрага. — Но я не позволю вам разбить лбы. Пока что я вижу одно разумное решение: показать цанийцам, что мы простоим здесь ещё не менее двух месяцев... и потребовать отступных. Арга?

Арга скорчил гримасу. Всё в нём протестовало против разумного решения. Сердце его было на стороне Кегты. Он желал бы мчаться в бой впереди бешеных Луянов и грозных Даянов, вести за собой неукротимый дом Ториян и стяжать славу... Он помнил, что Фрага оставил за ним последнее слово. На плечах его лежала ответственность за будущее весенних и всего Цветения. Он больше не мог позволить себе опрометчивости. Мудростью он должен был уподобиться Фраге.

И не должен был ему уподобляться.

Именно этого Фрага желал — заменить себя непреклонным воином, каким сам Фрага был сорок лет назад.

— С-святые предки... — пробормотал Арга.

Он колебался.

— Арга! — взревел Кегта. — Ты ли это? Что с тобой стряслось?

— Погоди, — сказал Арга, слыша себя будто со стороны. — Обдумаем оба пути. Сколько отступных мы потребуем?

Кегта заворчал, словно медведь, и насупился.

— Не меньше пяти ладей золота, — сказал Риян Скедак. — Но я вижу ещё один путь. Обложить Цанию данью, но не требовать, чтобы они приняли законы Цветения.

— И церковники съедят нас заживо, — заметил Ирса. — Они благословляли поход распространять Цветение.

Скедак пожал плечами.

— Пусть построят в Цании храм и проповедуют. Пусть умножается число Воспринятых.

— Это хороший путь, — внезапно сказала тихая Риммнай, — но слишком медленный. Церкви он не по вкусу. Жизнь Воспринятых тяжела, а весенними станут даже не их дети — только внуки.

— Мы сейчас говорим о судьбе одного похода, а не всего Цветения, — ответил Фрага. — Инн Скедак мудр. Такой исход — не поражение, а лишь менее славная победа.

Кегта в гневе дёрнул себя за бороду.

— Менее славная. Менее славная! — он всплеснул руками, не находя слов.

— Погоди, — повторил Арга. — Кегта, это только слова. Что мы скажем о другом пути? Пути боя?

Кегта не успел ответить. Снаружи донёсся шум. Фрага нахмурился. Магические огни Сариты закружились быстрее, сама она подалась вперёд. Кто-то желал войти в шатёр — кто-то незваный, и Сарита приготовилась воздвигнуть преграду. Арга подал ей знак оставаться на месте. Лакенай посмотрела на него с вопросом.

— Великий Даян Фрага, — прозвучал ясный голос за пологом. — Откликнись.

— Эрлиак, — очень тихо сказала Риммнай.

— Церковь, — выдохнул Фрага так, словно выругался. Он сел. Выражение досады исчезло с его лица. Арга усмехнулся и тоже напустил на себя благочестивый вид.

 

 

Посох в руке Лакенай едва приметно дрогнул. Полог шатра взвился вверх.

Эрлиак улыбался.

— Приветствую вас, воины и маги, — сказал он и ответил кивком на поклоны.

Он явился в сопровождении двух послушников, юноши и девушки, державших факелы. Белоснежное одеяние священника словно светилось. Цветные татуировки на выбритых висках изображали крылья бабочек. В длинные волосы Эрлиака были вплетены срезанные колосья, цветы и прядки свалянной шерсти — зелёные, жёлтые, коричневые. Цветочная гирлянда лежала на его груди. Выглядел он так, будто собирался возносить хвалу Фадарай в столичном храме. Лицо озаряла приветливая улыбка, но серые глаза смотрели пронзительно и холодно.

— Привет и тебе, инн Эрлиак, — сказал Фрага без особой радости. — Однако прости меня, святой отец. Досточтимому прелату не место там, где говорят о кровопролитии.

Эрлиак покачал головой.

— Прелат будет провожать убитых в сады Фадарай, — ответил он. — Отчего же ему не возвысить голос, прежде чем люди пойдут в её сады? Полагаю я, мне здесь самое место.

«Церковь», — подумал Арга сумрачно.

Каудрай, глава Цветения, была женщиной мягкой и чуткой, но Эрлиак мог переупрямить даже Кегту.

— Да будет так, — проворчал Фрага. — Пусть твои ученики подождут снаружи.

Эрлиак кивнул. Послушники отступили с поклоном, священник шагнул внутрь. Полог шатра опустился. Сарита сквозь зубы выдохнула заклятие, которое преграждало путь звукам.

Воцарилась тишина.

— Должны ли мы выслушать духовное наставление? — спросил Фрага.

Скрытая насмешка не ускользнула от Эрлиака. Священник улыбнулся шире, а глаза его сузились, когда он ответил:

— Возможно. Но прежде всего — я принёс новость.

— Мы слушаем.

— Только что маги-наблюдатели восприняли сообщение.

Лакенай и Сарита напряжённо выпрямились.

— Цания, — продолжил Эрлиак, — а вернее, Цанийская Коллегия просит о переговорах. Если они получат согласие, то завтра утром вышлют посланника.

— Вот как, — пробормотал Фрага.

— Не сомневаюсь, что согласие будет, — твёрдо сказал Эрлиак. — И я хочу знать, о чём ты, иннайта Фрага, станешь говорить с посланником.

Фрага кинул на Аргу быстрый взгляд.

«Положение усложняется», — подумал Арга.

Минуту назад внутри его разума как будто спорили Кегта и Скедак. Он выслушал Скедака и Фрагу и собирался обсудить другой путь, путь Кегты, план возможного штурма. Но теперь... Семейство Луянов терпеть не могло святош, однако Эрлиак, конечно, с гневом отвергнет саму мысль об уступках, и Луяны его поддержат. Эрлиак попытается лишить совет выбора. Будь его воля, он бы натравил их на город, как псов. Арга не желал с этим мириться.

«Зентар примет любое решение, — размышлял он. — Акрана слишком набожен. Сарита слишком жаждет всерьёз сцепиться с Коллегией. Лакенай и Фрага согласятся со мной...»

— Цания слишком хорошо защищена, — сказал Фрага.

Арга почувствовал стыд. Отец вновь приходил ему на помощь.

— Мы не можем штурмовать её. Но не можем и показать слабость, — продолжил Фрага. — Прошло два месяца. Мы обложим Цанию данью. Пусть Церковь выстроит в городе храм Фадарай и проповедует. Святой Лага не потребовал бы большего.

Арга прикусил губу. Фрага применил последний довод. В юности он видел благороднейшего из весенних, избранника богини, и говорил с ним. Никто не решился бы спорить со святым Лагой.

Эрлиак задрал подбородок. Лицо его окаменело.

Помедлив и поразмыслив, он пришёл к какому-то решению и опустил веки.

— Да, — согласился он скорбно. — Прошло два месяца. Осада бессмысленна, пора отступить. Признаем поражение. Пусть мир увидит, что сила весенних рассеялась, их способны прогнать даже трусливые торгаши, не сделавшие ни одной вылазки.

Ирса и Кегта зарычали как звери. Их сестра оскалилась.

— Что дальше? — спросил Эрлиак. — Вернёмся по домам, замкнёмся в своих городах и усадьбах? Год назад в мечтах мы шли за пределы бывшего Королевства. До самых южных пустынь, где стоят Зиддридира и Анаразана. Весна овладевает всем миром, иначе это не весна.

Акрана осенил себя знаком цветка.

— Вспомните! — звонко воскликнул священник, воздев руки. — Мы идём не за богатствами, не за землями. Мы несём Цветение — и всё добро, что заключено в нём. В ладонях Фадарай мир просияет. Уйдут болезни, умножатся годы людей на земле, и ценой тому будет только отказ от преступления! Вспомните об этом и укрепитесь духом.

Скедак беспокойно пригладил волосы. Волнение выражалось на его лице. Риммнай обвела совет тревожным взглядом. Арга скосил глаза: Лакенай крепче перехватила посох. Вдохновенный призыв нашёл отклик и в её сердце.

Фрага ссутулился в своём кресле. Сейчас он выглядел дряхлым стариком.

— Это прекрасные слова, — сказал он. — Но они разбились о стены Цании. Я мог положить весенних у Железной Цитадели. Омыть нашей кровью город трусливых торгашей — нет. Нет.

— Ты прав, великий Фрага, — сказал Эрлиак. Глаза его яростно сверкали. — Кровь весенних дорого стоит. И поэтому... Ты знаешь средство. Вы все знаете его.

Фрага закрыл глаза.

Полководцы молчали.

— Цанийская Коллегия, — сказал священник. — Самовлюблённые богохульники, отвергнувшие доброту Фадарай. Их должно покарать. Он разобьёт коллегию в один миг.

Фрага тяжело вздохнул.

— Мы не станем использовать Маррена.

— Почему?

— Оружие несоразмерно противнику.

— В праведных руках любое оружие служит добру.

Фрага хмуро посмотрел на Эрлиака.

— Хорошо, вот другой довод, — сказал он. — Это оружие можно использовать только один раз. Если не станет Маррена, кто разобьёт коллегию Элевирсы?

— Если весенние отступят от Цании, то до Элевирсы не дойдут никогда.

«Мрак бы побрал всех святош, — подумал Арга. — Его не переспорить». Потом ему пришла другая, ещё менее приятная мысль. То, что очевидно Эрлиаку, вне сомнений, ясно и прочим священникам армии, а те много говорят с солдатами. Если простые воины считают, что уступки цанийцам равнозначны поражению весенних... Упавший боевой дух станет причиной и других поражений. Печальная истина в том, что победа, взятая ценой большой крови, лучше мира, заключённого в унынии после бесплодных усилий. Церковники загнали полководцев в ловушку. Подобно Цании, окружённой войсками, сам Даян Фрага оказался между смыкающихся челюстей: с одной стороны фанатичная вера, с другой — деньги Святого Престола.

В мыслях Арга едва не начал богохульствовать. Он успел оборвать себя, но мурашки побежали по коже.

И вдруг Эрлиак обернулся к нему.

Арга вздрогнул: почудилось, что священник услыхал его мысли.

Глаза Эрлиака блестели. Лицо его вновь осветилось улыбкой, на сей раз — почти лукавой.

— Инн Ториян Арга, — сказал он. — Ты прославленный воин и надежда Цветения. Возможно, твой взгляд яснее прочих. Скажи, знаешь ли ты способ взять Цанию?

Арга скрипнул зубами. Проклятый Эрлиак пытался вбить клин между ним и названым отцом. Только что Арга собирался говорить о пути боя, но сейчас это значило — возразить Фраге, подвергнуть сомнению его слова. Арга не хотел делать это в присутствии Эрлиака.

Взгляд его встретился со взглядом Фраги. «Последний раз, когда я обращаюсь к тебе за помощью, — безмолвно поклялся Арга. — Последний!» Фрага щурился, намерения его трудно было угадать. Но, помедлив, он едва заметно кивнул.

Арга посмотрел на карту города и в задумчивости поскрёб щетину.

— Сегодня, — сказал он, — я увидел способ.

Эрлиак вскинулся. Троица Луянов уставилась на Аргу с жадным интересом. Близнецы возбуждённо засопели, словно псы перед охотой. Ниффрай облизнулась.

— Цанийская Коллегия сильна, — сказал Арга. — Горожане верят в это. И здесь кроется их слабость.

Фрага чуть улыбнулся.

— Они так и не укрепили стены, — продолжал Арга. — А щит не столь надёжен, как кажется. Мэна Сарита сегодня едва не пробила его ради развлечения...

Драконье Око усмехнулась, змеиный глаз сверкнул. Давняя неприязнь к Арге на её лице смешалась с самодовольством.

Арга повернулся к ней.

— Мэна Сарита. Если наши маги объединят усилия, если артиллеристы поддержат их свинцовыми ядрами, какой величины разлом и как долго...

— Не продолжай, — перебила Сарита. — Я рассчитала это два месяца назад. Тридцать на тридцать локтей мы удержим минуту. Двадцать на двадцать — две.

— Но за магическим щитом, — возразила Лакенай, — стена. Каменная стена, пускай и ветхая. Невозможно пробить их одновременно. И... даже если это удастся сделать, магистры объединят усилия и восстановят щит.

Арга кивнул.

— У нас будет две минуты. Пушки обрушат стену. Ударный отряд войдёт в пролом.

Повисло молчание.

Эрлиак просиял. Он смотрел на Аргу с таким восторгом, словно безумный план уже воплотился и привёл к победе. Луяны расправили плечи. Сарита ухмылялась.

Фрага не изменился в лице.

— Это невозможно, — прошептала Риммнай. — Это за пределами человеческих сил.

— Но не сил Людей Весны! — ответила Ниффрай. — Слава в веках ждёт тех, кто совершит такое!

— Это слишком опасно, — сказал Скедак. — Это самоубийство.

— Это опасно, — согласился Арга. — Мы не кинемся на приступ сломя голову и не разобьём лоб. Обстрел начнётся заранее и с шести сторон — там, где стены выглядят ветхими. Коллегия разделит силы на шесть направлений, и только в одном из них мы ударим. В город войдут отборные силы. Их задача — сбросить магов с одной или двух сторожевых башен. После этого...

— Щит падёт, — завершила Сарита, — и наступит черёд остальных.

— Но сколько воинов успеют войти в пролом? — не сдавался Скедак.

— Немного, — сказал Арга, — если это будет первый подобный штурм в их жизни.

— Что? — в один голос сказали Акрана и Зентар.

Фрага расхохотался. Он понял замысел Арги. И только теперь Арга ощутил, сколько в действительности крылось в его сердце сомнений. Одобрение отца развеяло их.

— На востоке, за холмами, — сказал он, — мы выстроим подобие пролома. И воины будут упражняться до тех пор, пока не исчезнет всякий признак дурной спешки и неразберихи.

Скедак потрясённо качнул головой.

— Это хорошая мысль, — заключил Фрага, довольно щурясь. — Это ещё не решение и уж тем более не приказ. Но во время переговоров эта мысль будет как крепость внутри разума. Арга, я уступлю тебе право говорить с цанийцами. Выслушаем их. Возможно, штурма не понадобится вовсе, и это будет лучший исход.

Эрлиак сделал перед собой знак цветка и склонил голову, принимая решение Фраги. На губах его была благочестивая улыбка.

Когда он выпрямился, улыбка исчезла. Взгляд священника, устремлённый на Аргу, был полон странного пристального любопытства. Оно показалось Арге настолько неприятным, что он отвернулся.

 

 

***

 

— Арга, — строго сказала Риммнай. — Неприлично заглядывать через плечо, когда человек пишет.

— О! Прости, — он задрал голову и уставился в потолок шатра. Риммнай засмеялась.

По законам супруга названого отца не считалась матерью, но Риммнай относилась к Арге так же, как к своим родным детям. Все они сейчас были далеко. Старшая дочь Фраги, горный инженер, много лет руководила работой шахт Голубой Наковальни, а младшие дети, сын и дочь, не достигли ещё двадцатилетнего возраста, и им пришлось остаться в Аттай. Обоих это привело в бешенство, но родители были неумолимы.

— Ты так подробно всё это описываешь, — сказал Арга Риммнай. — Шатёр, порядок, заслуги. Наряды описывать тоже станешь?

Риммнай захлопнула тетрадь.

— У меня есть маленькая слабость, — сказала она. — Большие церемонии. А теперь иди и займи своё место.

...«В строгом согласии с обычаями старого Королевства для встречи посланников разбили отдельный шатёр, высокий и широкий. Из плотной ткани была лишь задняя его стенка, а боковины прикрывали канатные сети наподобие тех, что защищают солдат на осадных башнях. Передней же стенки не было вовсе. В шатре установили три высоких сидения — для командующего, старшего мага и главного священника армии. Перед ними на небольшом столе оставили кувшин обрядового вина и чаши для него. Главы Великих домов вошли в шатёр, а главы малых домов, командиры Воспринятых и наёмных солдат обступили его справа и слева».

Фрага, сидевший в центре, казалось, дремал. Лакенай выглядела печальной. Эрлиак, напротив, непрерывно улыбался. Когда Арга встретился с ним взглядом, прелат кивнул и поднял руку в знаке цветка, будто благословлял его.

Арга коротко поклонился и отошёл к Лакенай.

— Цания принимала последователей всех богов, — сказал он первое, что пришло в голову. — Чей священник будет сопровождать посла?

— Торговцы почитают Миранай Труженицу, — голос Лакенай звучал так, будто мысли её бродили не здесь. — Но сейчас, я думаю, все они возносят молитвы её милосердной дочери... Сейчас увидим. Ворота открываются.

Она, несомненно, почувствовала это через течения магии. Прошло не меньше минуты, прежде чем городские ворота действительно растворились. Если Коллегия каким-то образом размыкала щит, это тоже могли увидеть лишь маги. Для глаз обычных людей посольство прошло сквозь него так же просто, как сквозь ворота. Наблюдая за цанийцами, Арга убедился в своей правоте: власть в городе действительно перешла к Коллегии. Посольством предводительствовала женщина в одеянии мага. Она ехала на белой кобыле, смирной то ли от природы, то ли от голода. Отстав на полкорпуса, за ней следовали ещё двое — толстый торговец на гнедом коньке и благообразный старец на пегом.

— Нет, — едва слышно сказала Лакенай. — Не Джурай Милосердная. Джандилак Справедливый. Это храмовый юрист или судья — видишь цепь на плечах?

Арга оценил решение посла. Цанийцы не собирались молить о милости, они желали указать весенним на несправедливость их поступков и притязаний.

За тремя послами следовали шесть слуг. Безоружные, в простых тёмных одеждах, они всё же держались как воины.

Несколько минут Арга смотрел на послов, размышляя о предстоящей беседе. Потом нахмурился в недоумении.

— Погоди-ка, — вслух подумал он. — Цанийцы поставили женщину во главе посольства? Это странно. Или они хотят подольститься к нам таким образом?

Лакенай покачала головой.

— Арга, в Цанийской Коллегии нет женщин.

Арга поперхнулся. Светлая коса посланника длиной и пышностью могла поспорить с косой Лакенай.

— Сколько же ему лет?

— Вряд ли более двадцати.

— Тогда это вдвойне странно.

— Те, кто живёт мало, — сказала Лакенай, — вынуждены быстро взрослеть. Чтобы учиться магии, необходим не только природный дар, но также глубокий и быстрый ум. Старшие магистры поддерживают щит, им нельзя отвлечься. Они отправили к нам лучшего из тех, кого могли освободить. Думаю, это не по годам мудрый юноша.

День разгорался и обещал быть погожим. Под лучами солнца магический щит был почти не виден, лишь на границах его свет распадался на множество радуг. С Милефрай прилетал свежий ветер. Осень чувствовалась в воздухе. Арга вышел из шатра и выпрямился, уперев руки в пояс. Боковым зрением он видел, как окрест шатра собираются люди — офицеры, маги, священники. Любопытные коневолки тоже подходили поближе, иные успели затесаться в толпу. Сатри и Ладри были здесь, но Арга и его дела, вопреки обыкновению, их не интересовали. Оба брата смотрели только на Тию, мышастую волкобылу Лакенай.

Лакенай встала и прошла вперёд.

Говорки стихли. Стало слышно, как ветер треплет тяжёлую ткань шатра.

Лакенай прочнее перехватила свой посох и установила его перед собой. Отступив на шаг, Арга покосился на неё с любопытством: губы Лакенай раскрылись, заклинание сорвалось с них. По спине Арги пробежал холодок. Начиналась беседа магов, доступная только им.

У посланника не было посоха. Остановив кобылу, он поднял руки, показывая, что кисти закованы в металл. Арге доводилось видеть подобные «украшения» вблизи — каждый палец охватывало массивное кольцо, цепочки соединяли кольца с браслетами. Ограничители редко делали полностью свинцовыми, разве что для преступников. Обычно свинцовые шарики оправляли в сталь или серебро так, как в настоящих украшениях оправляют камни. В действительности ограничители не лишали мага всех его сил. Как понял Арга из рассказов Лакенай, свинец только нарушал потоки магических энергий и делал их непредсказуемыми. Попытка сотворить заклинание в ограничителях могла закончиться чем угодно — чаще всего увечьем для самого мага.

Лакенай церемонно склонила голову и медленно, очень медленно положила посох перед собой на траву. Выпрямившись, она развела руки в стороны — жестом, каким приглашают в дом гостя.

Белая кобыла под магистром вновь двинулась вперёд. Вскоре она учуяла коневолков, испугалась и заартачилась. Цаниец не стал её понукать. Остановив её, он спрыгнул на землю и пошёл пешком. Один из слуг перехватил поводья. Торговец и юрист тоже спешились и заторопились следом за магом. Слуги остались на месте.

Вблизи цаниец казался совсем юным. У него будто и борода ещё не росла. Тонкие черты лица и большие дымчатые глаза делали его похожим на девушку. Он поклонился и вновь показал окованные руки.

— Моё имя Лесстириан, — сказал он. — Магистры Коллегии и городской совет поручили мне говорить от имени жителей Цании. Мои слова подтвердят почтенный Нарен, второй после главы Союза гильдий, и преподобный адвокат Ульзар. Шестеро наших сопровождающих из числа стражей Коллегии не будут говорить и останутся в отдалении.

Арга ответил поклоном.

— Магистр Лесстириан? — уточнил он.

— Не магистр, только кандидат.

Лакенай забрала свой посох и вернулась в кресло. Арга помедлил.

— Инн Лесстириан, — размеренно проговорил он. — Я — Ториян Арга из дома Ториян, прозванный Аргой Двуконным. Я буду говорить от имени всех Людей Весны и Воспринятых Цветением. Мои слова подтвердят Фраян Лакенай из дома Фраян, известная как Золотая Лакенай и Убийца Чумы, прелат Цветения святой отец Эрлиак и сам Даян Фрага из дома Даян, прославленный как Фрага Непобедимый.

— Мы почитаем Фрагу, разбившего Чёрную Коллегию, — сказал Лесстириан. — Несмотря на то, что ныне он наш злейший враг.

Лицо его потемнело при этих словах. Арга услыхал, как позади шепотки пронеслись по толпе — будто порыв ветра. Коневолки зафыркали.

— Согласно обычаю, — сказал Арга, — инн Лесстириан, я предлагаю тебе вкусить обрядового вина.

— Согласно обычаю, инн Арга, я принимаю твоё предложение.

 

 

Как и сам Арга, цанийский маг только пригубил чашу. Поставив её на стол, он сложил на груди руки в тяжёлых «украшениях». Спутники его замерли как тени. Они избегали встречаться глазами с весенними и смотрели в землю. Оба были старше Лесстириана по меньшей мере вдвое, а то и втрое, но казалось, что они пытаются спрятаться за его спиной. Сам маг выглядел спокойным. «Любопытно», — подумал Арга. Он знал, что магия не терпит несдержанности, но здесь крылось нечто большее. Трое послов являли собой расстановку сил за стенами осаждённого города. Власть Коллегии приближалась к абсолютной.

— Нам бесконечно печально быть врагами столь благородных людей, как весенние, — сказал Лесстириан. — Ещё жива память о том, как люди богини Фадарай были величайшими защитниками мира.

— Мы по-прежнему стремимся к миру, — ответил Арга. — Рангана, Анкорса, Лесма, многие другие земли и города признали верховную власть Аттай и приняли Цветение. Закон и благополучие царит в них. Никто не пострадал.

— Никто? — Лесстириан смотрел Арге в лицо, взгляд его был твёрд и холоден. — Я знаю учение фадаритов, а если упущу что-то, преподобный поправит меня. Нельзя насильно ввести человека в число Воспринятых.

— Это так. Воспринятыми становятся по доброй воле.

Уголки губ цанийца дрогнули, но это не было улыбкой.

— Прости мне дерзость, инн Арга, но обеты Воспринятых тяжелы и часто мучительны, а отступление от них жестоко карается. Пытаюсь и не могу поверить, что сотни тысяч человек на пути вашего войска приняли их по своей воле.

— Прощаю, инн Лесстириан, поскольку ты, по всей видимости, был введён в заблуждение. Воспринятые ныне исчисляются тысячами, а не сотнями тысяч, и наша Церковь никому не навязывает обеты.

— Что тогда означают слова «принять Цветение»?

— Жить по законам Цветения. Они не требуют становиться фадаритом. Фадарай не нуждается в поклонении и жертвах. Она желает лишь свободно дарить свою милость всему миру, ибо она есть весна.

— Миру, подвластному Людям Весны?

— Миру, где никто не вправе отнимать у другого свободу, любовь и силу.

Лесстириан опустил голову. Арге показалось, что он побледнел.

Боковым зрением он видел, как улыбается Эрлиак, и улыбка ему не нравилась. Арге не по душе было повторять доводы, которые он сотни раз слышал от простых священников и от самого Эрлиака. Этим доводам сравнялось уже несколько веков. Но их ждали зрители, их требовал церемониал. «Хитёр ты, Фрага, — мысленно сказал Арга, — уступил мне право разводить болтовню».

Лесстириан беззвучно вздохнул. Другие послы, казалось, не дышали вовсе.

— Законы Цветения, — сказал маг, — созданы для весенних, и только у весенних есть силы их соблюдать. Согласно Правде Лаги преступлениями, достойными казни, станут обычаи, по которым Цания живёт много веков.

«Наконец-то, — подумал Арга. — Достаточно повторять пройденное». Пускай с этого мига разговор стал сложнее, но он хотя бы вёлся о настоящих делах. Арга медленно кивнул.

— Инн Лесстириан, — проговорил он, — прошу тебя, скажи прямо: что преграждает жителям Цании путь к Цветению? Что вынуждает вас отвергать доброту Фадарай?

В лице мага что-то дрогнуло. Но когда он ответил, голос его прозвучал с прежним спокойствием:

— Вы требуете невозможного.

 

 

— Невозможного? — переспросил Арга. — Что возможно для десятков городов и сёл, но невозможно для Цании?

Лесстириан развёл окованными руками.

— Законы Цветения суровы,  — сказал он, — но весенние известны как разумные господа, и имя Даяна Фраги почитается во всём мире. Мы признаём, что под властью Аттай улучшаются нравы. И мы готовы были бы признать вашу власть, если бы ваши законы говорили только о нравах. Но они посягают и на имущество. Цания — это купеческие гильдии. Цветение запрещает женить детей по сговору родителей и осуждает брак по расчёту. Оно даёт женщинам право владеть богатствами и приказывает выделять дочерям ту же долю наследства, что сыновьям. Если Цания примет эти законы, потоки богатства придут в беспорядок, подобно тому как свинец вносит беспорядок в потоки магии.

Арга покосился на толстого гильдейца. Тот явно мечтал провалиться сквозь землю.

— Что же получается? — вдруг звонко проговорил Эрлиак. — Так упрямо и стойко Цания сражается вовсе не с нами? На самом деле мужчины Цании сражаются со своими жёнами и дочерьми?

Шепотки зрителей превратились в говор. Многие засмеялись, в иных голосах звучали изумление и возмущение. «Проклятый святоша!» — подумал Арга. Те же самые слова вертелись на языке у него самого, но их нельзя было произносить перед людьми! С точки зрения Эрлиака Цания богохульствовала. Он желал, чтобы так думали все. Весенние не станут терпеть богохульство.

Лесстириан молча ждал, пока шум утихнет. Лицо его окаменело.

— Жители города поручили мне предложить соглашение, — ровно произнёс он. — Цания согласна признать главенство Аттай и платить налоги, которые установит столица. Но Аттай должна признать право Цании жить по собственным законам.

Гнев, захлестнувший соплеменников при этих словах, Арга ощутил так, словно был магом и внимал бурлящим потокам магии. Шум поднялся снова. Теперь он походил на гул гнезда разъярённых ос. В задних рядах даже не пытались понизить голос. Словно эхо медвежьего рыка, ветер доносил обрывки ругательств, божбу, угрозы, грубые шутки.

Кожу Арги покалывало. Волосы на руках приподнялись.

«Мрак! — думал он. — Безумцы! Ведь могло закончиться именно этим. Именно это предлагал Скедак. Но теперь... Безнадёжно. На что они надеялись? Мальчишка не мог сам составить эту речь, её продиктовали магистры. Вся Коллегия лишилась разума? Они могли бы просить отсрочки или поблажек. А теперь не только святоши, теперь каждый будет требовать штурма».

Оставалось одно.

Арга помолчал.

— Святейшая Каудрай, нынешняя глава Цветения, — тяжело сказал он, — известна своей беспримерной добротой. Многие считают её мягкость чрезмерной. Но все мы повинуемся её милосердным решениям. Мэнайта Каудрай издала повеление о единственной уступке, которую Цветение готово сделать.

Он обвёл взглядом цанийцев. Щёки торговца мелко тряслись. Святоша-адвокат смотрел вороном. Лесстириан побледнел как полотно, но оставался спокоен.

— Согласно законам Цветения, — продолжил Арга, — те, кто покупает супруг и наложниц, а также те, кто женит детей против их воли, должны быть казнены как насильники. Если этот закон вступит в силу, Цания опустеет. Святейшая Каудрай приняла во внимание ваши обычаи. По её слову священники смогут проводить обряд примирения преступника с жертвой. Разумеется, если пострадавшие испросят о таком обряде.

Тяжёлый вздох вырвался из груди Лесстириана.

— Это решение далось Святейшей дорогой ценой, — прибавил Арга. — Слишком велико отвращение, которое весенние испытывают при мысли о насилии. Были те, кто назвал это богохульством.

Шум позади не стихал. Казалось, он давит на стены шатра, вминая их внутрь.

— Мы лишь посланники, — бесцветно сказал Лесстириан. — Мы не можем принимать решения. Это право остаётся за отцами города и Коллегией.

— Так передай им слово Людей Весны. Пусть задумаются о том, что ждёт Цанию, если её возьмут силой оружия.

Лесстириан стиснул пальцы так, что металл колец глубоко впился в плоть.

— Это бесчеловечно. Перед Джандилаком Судией вы неправы.

— Ты слышал.

Маг поднял руку и прижал перстни к виску.

— Мои родители прожили жизнь в согласии, — проговорил он с болью. — Их поженили в детстве... Почему, инн Арга? Какую выгоду получат весенние, навязав миру свои законы?

— Законы Цветения.

Глаза Лесстириана беспокойно заметались. Арга позволил себе оглянуться. Лицо Фраги оставалось непроницаемым. Лакенай помрачнела. Сарита выглядела довольной. Луяны жаждали битвы. Кто-то молился, кто-то смотрел с насмешкой...

Эрлиак встал.

— Это не вопрос выгоды, посол, — сказал он так, чтобы слышали все. — Боги не думают о выгоде и не делают уступок. Нас ведут вера и долг, ибо Фадарай одарила нас так щедро. Мы сражаемся во имя весны.

Шум начал раздражать Аргу.

«Эрлиак добился своего, — понял он. — Перед нами был просто ещё один город на пути к Элевирсе. Теперь перед нами гнездо богохульников. Им нельзя оказывать милости».

Лесстириан закрыл глаза. Плечи его опустились.

Эрлиак улыбался.

Арге бросилось вдруг в глаза, насколько безмятежно-мирный вид был у прелата в полном убранстве. Венок из свежих цветов, гирлянда на обнажённой груди, разноцветные войлочные косички до самых бёдер... Человек в белых одеждах требовал крови. «Чего он хочет? — подумал вдруг Арга. — Чего он хочет на самом деле?..»

— Я, Даян Фрага, подтверждаю сказанное.

Фрага не повышал голоса, но шум стих мгновенно.

Арга сжал зубы. Он чувствовал, что отец хотел бы возразить. Фрагу не задело невольное оскорбление и не увлекла проповедь. Но он был плоть от плоти своего народа — и слышал волю народа.

Лесстириан выпрямился.

— Я слышал слово весенних и понял его. Я передам его людям Цании.

— Я, Фрага, даю вам ещё два дня на размышления. После этого всё будет в руках судьбы.

Маг коротко поклонился, развернулся и зашагал к своей лошади.

 

 

Арга сидел на берегу реки и смотрел, как колышутся тёмные водоросли. Мальки резвились на тёплом мелководье. Подобрав камень, Арга кинул его в воду, распугав рыбёшек.

Подошла Лакенай. За ней рысила Тия, выпрашивая угощение.

— Тия, не пихай меня, у меня ничего нет!

Арга пошарил у пояса и передал Лакенай сумку с остатками сушёной рыбы. Волкобыла радостно заржала и встала на дыбы. Лакенай рассмеялась.

Сатри и Ладри подняли головы. Коневолки рыбачили ниже по течению, в зубах у Ладри бился здоровенный окунь. Немного подумав, Ладри сожрал его сам. На все ухаживания братьев Тия отвечала только укусами и пинками.

Лакенай села рядом с Аргой.

— Выглядишь злым, — сказала она.

— Пришлось устроить разнос командирам наёмников. А я говорил Фраге, что наёмники не нужны.

— Ты и про Воспринятых это говорил. Что случилось?

— Мрак их разберёт, сырой воды напились, что ли. Пол-отряда не вылезает из отхожего места. Запашок стоит... О чём только думают эти люди? Они ведь знают о своих слабостях.

— Людям не нравится думать о своих слабостях. Тем более — рядом с теми, у кого этих слабостей нет. Они пытаются держаться вровень с нами.

— Поэтому я и считаю, что они не нужны. Здесь.

Помолчав, Лакенай обняла его за шею. Арга склонился к ней и коснулся щекой её виска.

— Премудрая, Золотая Лакенай, — вздохнул он.

— На самом деле ты думаешь совсем не об этом, — сказала она, — и злишься из-за другого.

— От тебя ничего не скрыть.

— Даже не пытайся.

Арга скорчил гримасу. С минуту Лакенай ждала, потом отпустила его и заглянула ему в глаза.

— Арга, — сказала она с тревогой, — я думала, ты поведёшь штурмовой отряд. Стену для упражнений уже построили.

— Знаю.

— Люди уже спорят, кому достанется честь первого удара.

— Догадываюсь.

— А ты сидишь здесь. Для этого должна быть серьёзная причина.

Арга потянулся вперёд, зачерпнул воды и плеснул себе в лицо.

— Прежде чем что-то делать, — ответил он, — нужно понимать, зачем ты это делаешь.

— Разве сейчас подходящее время для таких мыслей?

— Такие мысли всегда приходят непрошеными.

— Иногда кажется, что ты сын Фраги по крови, — заметила Лакенай. — Знаешь, чем он занят? Сидит на холме и о чём-то думает. Я даже подходила к Риммнай. Она сказала — нужно оставить его в покое.

Арга невесело хохотнул.

— Одна ты беспокоишься обо всех, — сказал он и поцеловал Лакенай в щёку. — Развеивать сомнения — дело священников. Вот Эрлиак, тот не знает сомнений...

— Ты думаешь об Эрлиаке? — угадала Лакенай.

Арга глянул на неё пристально. Лакенай хмурилась. В глазах её были внимание и печаль.

Поколебавшись, Арга сказал:

— Все благороднейшие животные — драконы, коневолки и боевые псы, — живут как будто по законам Цветения. Цветение соответствует их природе. Или наоборот, природа животных соответствует Цветению Великой весны... Животные не тяготятся его законами. Кто это только придумал — что Цветение создано для весенних?

Лакенай поразмыслила.

— Есть люди, которые становятся Воспринятыми, —  ответила она. — Есть люди, которые стараются держаться вровень с нами. Мы почитаем их, потому что их дух твёрже нашего, на их долю выпадает больше тягот. Есть люди, которые не хотят испытаний. Это естественно. Но их сердца часто бывают неспокойны. Не все могут смиренно принять свою слабость. Многие ищут оправданий.

— Тебе нужно было стать священницей.

— О нет, — Лакенай улыбнулась. — Это испытание, которого я никогда не хотела.

Арга помолчал. Уставился в бледнеющее ясное небо.

— Священники Цветения бывают весьма неприятными людьми, — сказал он. — Но когда видишь людей, отвергающих Цветение, понимаешь, что они во многом правы. И всё-таки... Чего хочет Эрлиак? К чему стремится? Я не верю, что он жаждет видеть истребление цанийцев. Это не путь весны. Святой Лага учил другому.

Лакенай опустила голову.

Арга посмотрел на неё. В задумчивости Лакенай принялась чертить пальцем по песку.

— Путь весны начался с того, что Лага убил двух разбойников, которые собирались совершить преступление, — ответила она наконец. — Потом он учил, что нельзя нести добро на остриях мечей. Но в самом начале он сделал именно это. Одни священники полагают, что важнее его слова. Другие — что его деяния.

Арга перевёл взгляд. Лакенай нарисовала на песке цветок, символ богини.

— Думаешь, Эрлиак хочет добра?

— Думаю, да. Он хочет, чтобы дары Фадарай принадлежали всем.

Арга хмыкнул.

Коневолки в реке бросили ловить рыбу и теперь гонялись друг за другом, поднимая тучи брызг. Тия смотрела на них с берега, подёргивая ушами. Солнце искрилось на речных волнах. Золотой пух возле лба и висков Лакенай как будто светился. Арга попытался подобрать слова и понял, что не сумеет этого сделать. Тогда он решил промолчать.

Сердце Лакенай было исполнено добра, и оттого она видела добро даже там, где его не было. Воля Лакенай была тверда, и потому добро возникало там, где его не было...

Иногда.

Иногда — нет.

— Я поеду к Фраге, — сказал Арга и оглушительно свистнул, подзывая коневолков. — Узнаю, что он надумал. Потом отправлюсь готовиться к штурму.

Лакенай кивнула.

— Сарита прогнала меня, — сказала она с улыбкой.

— Что?

— Маги заряжают мортиры, — она развела руками. — С самого утра. Я выжата досуха, наверно, даже спичку не смогу зажечь. Останусь здесь, может, искупаюсь, может, вздремну.

Арга склонился и нежно поцеловал её в губы, потом — в лоб.

Сатри и Ладри уже стояли за его спиной, переглядываясь и фыркая друг на друга. Сёдел и уздечек на них не было, но не было и нужды в них. Пожав пальцы Лакенай, Арга взобрался на Сатри и направил его к холмам.

 

 

Фрагу оказалось нелегко найти. К востоку от Цании гряды холмов сменяли одна другую. Вначале Арга решил, что отец, как сам он недавно, уехал повыше, чтобы смотреть на город и реку. Арга знал два места, удобных для этого. Оба холма, выжженные солнцем, были каменистыми и лысыми как коленки, человека на одном из них было бы видно издалека. Но вершины пустовали. Фрага отправился куда-то ещё. Потеряв в поисках немало времени, Арга развернул коневолка и поскакал в низину, где готовился штурм. Кто-нибудь там мог знать, где скрылся Фрага, а если нет, то для Арги всё равно были дела.

Чем ближе он подъезжал, тем больше людей встречал по пути. Воловьи упряжки тащили заряженные мортиры. Вокруг пушек плясали искры. Некоторые светились так, что это было видно даже под солнцем. Потом Аргу обогнал отряд из дома Ноэян, девять воинов на коневолках в полной броне. Вела их Эльтай, дочь Акраны. Навстречу им ехали армейские маги, уставшие настолько, что едва держались в сёдлах. Лошади под ними испугались коневолков и шарахнулись в стороны. «Осторожно!» — крикнул Арга и опоздал: двое всё-таки свалились в траву. Ноэяны бросились помогать и извиняться. Их встретили добродушным смехом.

Арга подтолкнул Сатри пятками.

«Не только Эрлиак не знает сомнений, — подумал он. — Люди рады, что будет бой. Священники воодушевляли их, но на самом деле все просто устали ждать... Фрага возьмёт Цанию. Иначе и быть не может».

С этой мыслью его охватило смутное беспокойство.

Наконец впереди показалось подобие стены из деревянных щитов и связок прутьев. Остановив коня, Арга обвёл взглядом низину. Это место не просматривалось с башен Цании, а выслать из-за щита лазутчиков осаждённые не могли. «Не полагайся на силу одной руки», — писал Крадон. Арге подумалось, что Железная Дева сорок лет назад допустила ту же ошибку. Переоценив мощь своего колдовства, она проиграла Фраге.

Сариту было видно издалека. Она стояла среди инженеров и артиллеристов, окутанная стремительным тёмным вихрем, и навершие её посоха вспыхивало и угасало. Мастера спорили о чём-то, то и дело указывая в сторону стены. Присмотревшись, Арга увидел бледные в дневном свете огненные линии. Ручьи магического пламени очерчивали перед стеной контур, подобный контуру громадного ивового листа. Сарита отмечала размер пролома, в который пушкарям предстояло отправить ядра.

— Наша Сарита не теряет времени, — вслух подумал Арга.

Поодаль, в лощине меж двух холмов толпились воины и коневолки. Собралось несколько десятков человек, может быть, сотня, почти все — в полной боевой броне. Похоже, шёл яростный спор. Арга различил Луянов, всех трёх. Ниффрай гарцевала на своём белом Накайме и что-то орала. Судя по тому, как размахивал руками Кегта, он собирался кого-то бить. Ладри коротко заржал, привлекая внимание Арги, указал мордой на спорщиков и неодобрительно фыркнул. Арга тоже фыркнул и ответил:

— Едем.

Обычно приближение Арги замечали быстро, но не в этот раз. Арга успел послушать гневные вопли и понять, с чего началась склока. Он ухмыльнулся. Совсем недавно Фрага заявил близнецам, что не позволит им разбить лбы о цанийские стены, а теперь Кегта и Ирса слово в слово повторяли это другим.

Далеко не все воины владели коневолками. Обычные боевые лошади не могли так долго скакать галопом, не могли прыгать так высоко и нести такую тяжёлую броню, как коневолки, но их всадники не меньше прочих мечтали стяжать славу, первыми ворвавшись в город. Каждый предлагал испытать своего скакуна и на деле доказать, что он достаточно силён и быстр.

— Арга! — закричал наконец Ирса. — Ториян Арга, скажи нам слово! Эти болваны хотят погубить себя и своих коней!

Все лица обратились к Арге. Сатри гордо вздёрнул морду.

— Во второй волне могут пойти обычные кони, — сказал Арга. — В первой — слишком опасно.

— Опасно всё! — огрызнулся кто-то из Алиянов. — Опасно вставать с кровати, можно упасть. В кровать ложиться тоже опасно!

Поднялся смех.

— На улицах могут быть рвы и колья, — сказал Арга. — Коневолк перепрыгнет, лошадь — нет.

— Цанийцы не ждут нас.

— Ждут.

— Они даже стены не укрепили за время осады, — возразила Вильян Тинкай. — И перегородили все улицы? Посмотри на моего коня! Он ничем не хуже коневолка. Он ничего не боится!

Арга подумал и усмехнулся.

— Я посмотрю, — сказал он и повысил голос: — В сёдла! Занять позиции! Ниффрай, к Сарите, пусть подождут с пристрелкой. Кегта, задержись.

Толпа рассеялась мгновенно. Кегта вопросительно склонил голову набок.

— Арга, они повалятся нам под копыта.

— Пусть повалятся сейчас.

Гигант ударил кулаком в ладонь.

— А если не повалятся? Если там действительно рвы и колья? Помрут без пользы, побери их мрак! Святые предки, сколько дураков вы наплодили!

Арга хохотнул и посерьёзнел.

— Я погляжу, каждый коневолк на счету, — сказал он. — У Великих домов их больше, и не все отправятся на штурм.

Кегта нахмурился.

— Коневолк не примет незнакомого всадника. Ты, Арга, уступишь кому-то Сатри или Ладри?

Арга покачал головой.

— Посадить на Сатри и Ладри я могу кого угодно. Но как только я отпущу повод, на этом всё и закончится... Не все таковы, Кегта. Сиян Мирай ездила на Тии. Наверняка найдутся и другие.

— Если так, хорошо.

— Ты знаешь, куда уехал Фрага?

Кегта запустил пятерню в бороду.

— Я думал, ты знаешь.

— Я объехал все места, где он мог быть. Потерял время.

Кегта засопел, размышляя. Потом сказал:

— Он уехал на Эстайме. Спроси своих коневолков, не чуют ли они Эстайма.

— А, мрак! — Арга тряхнул головой. — Я должен был догадаться. Спасибо.

Кегта ухмыльнулся и развернул своего коневолка.

— Гляди, — сказал он, — сейчас рванут.

 

 

Арга оглянулся и вытянул шею. Ниффрай стояла рядом с Саритой. Посох Сариты больше не светился, Драконье Око опустила его навершием к земле. Из лощины плохо просматривалась стена, поэтому Арга направил Сатри на холм. Кегта на своём Удри последовал за ним. Остановившись там, где все могли его видеть, Арга поднял руку и принялся выжидать, наблюдая за строем. Одни стояли спокойно, другие ёрзали в сёдлах, под третьими приплясывали животные.

Досчитав до пятнадцати, Арга махнул рукой. Отряд сорвался с места.

— Эге... — крякнул Кегта.

Ладри пронзительно заржал.

Арга ожидал, что первая попытка закончится свалкой и сумятицей, но всё равно выругался от досады. Два молодых коневолка столкнулись, повздорили и начали лягаться. Один из обычных коней на чём-то поскользнулся и упал, придавив собой всадницу. Арга сощурился: это была Тинкай. Она и её жеребец уже поднялись, но она явно повредила ногу. Пускай тело весенней излечится за несколько минут, Тинкай упустила свой шанс и понимала это. Жесты её выражали запредельную ярость.

— Скверно, — признал Кегта.

— Представь, что это случилось бы у стен Цании, — ответил Арга. — Они повторят это двадцать раз и на двадцать первый войдут в пролом как песчинки в песочных часах. Кегта, наблюдай за ними. Важен не только порядок, но и время. В бою у них будет всего несколько мгновений. И нужно отстранить коневолков, которые плохо себя покажут.

— А что с обычными лошадьми? Некоторые выглядели неплохо. Но я всё равно считаю, что они станут помехой.

Арга кивнул.

— Двадцать попыток. Коневолк выдержит вдвое больше. Лучшая лошадь выдохнется на десятой. Споры ни к чему, пусть всадники сами поймут всё.

— А ты хитрец, — Кегта ухмыльнулся.

Арга шевельнул бровью.

— Поеду искать другого хитреца. Того, у кого я всему научился. Сатри, Ладри, кто из вас чует Эстайма?

Коневолки переглянулись. Ладри тряхнул спутанной гривой и стал принюхиваться. Сатри настороженно косился на него, потом оглянулся на Аргу. Арга похлопал его по шее. Ладри вдумчиво почесал морду о колено, ухватил клок травы и неторопливо его прожевал. Сатри фыркнул, наставив уши, и топнул ногой. И когда Арга окончательно перестал понимать их безмолвный спор, Ладри уверенно двинулся с места и порысил к юго-востоку.

Не дожидаясь просьбы всадника, Сатри последовал за братом.

 

 

Арга успел засомневаться, что Ладри знает, куда идёт. Путь занял больше времени, чем он рассчитывал. Ладри провёл их через узкую долину, поросшую лесом. По ней бежал ручей. Потом Арге пришлось спешиться — коневолки принялись взбираться на крутой склон, удобный разве что горным козлам. Не верилось, что Фрага уехал так далеко. К тому же Сатри не чуял Эстайма и время от времени сообщал Ладри об этом. Насколько Арга мог разбирать беседы коневолков, братья чуть не поссорились. Но вскоре Сатри громко фыркнул и умолк, признав правоту брата, а пару минут спустя Эстайма увидел Арга.

Седой исполин пасся на склоне. Травы здесь росли высокими. Отца Арга заметил не сразу. Он заподозрил, что Ладри привёл его к Эстайму, а всадник его где-то в другом месте, и с облегчением понял, что ошибся. Фрага был здесь — сидел, скрытый метёлками злаков, глядел вдаль.

— Отец!

— Арга, — Фрага поднял голову, губы его тронула улыбка. — Появляешься вовремя. Я думал о тебе. Садись, посидим.

Он хлопнул ладонью рядом с собой. Густые травы были точно матрац, и рука Фраги не коснулась почвы. Арга спешился и, подойдя, сел.

Помолчали.

Арга смотрел на коневолков. Братья подошли к Эстайму с двух сторон. Тот покосился на них, не прерывая пастьбу. Сатри и Ладри выразили ему почтение на свой манер и присоединились.

Испытанный друг Фраги, в походе Эстайм не уступал молодым собратьям. «Хватит ли его сил для боя?» — подумалось Арге. Он снова чувствовал беспокойство. Коневолки, в отличие от людей, не перемогали слабость и болезни из ложной гордости, и не были так терпеливы, как обычные лошади. Если коневолку недоставало сил, он просто отказывался нести всадника.

Эти величественные звери были как дети: смышлёные, но капризные. В бою или на охоте коневолки могли забыть о всаднике и перестать его слушать. Они знали собственный нрав и потому, не желая повредить другу-человеку, принимали узду. Их никогда не связывали и, конечно, не холостили — это было всё равно что сковывать и оскоплять людей. «Кто лишит коня-волка свободы, найдёт врага мстительного и злопамятного, как сам бес», — вспомнил Арга. Племя коневолков обитало в отрогах Кремневых гор, и Крадон писал, что сюзеренами их были драконы...

— Долго искал меня? — спросил Фрага.

— Долго.

— Зачем?

Арга хмыкнул.

— Даян Фрага — большой мудрец. Он не предаётся размышлениям попусту.

Фрага засмеялся.

— Не иначе всё войско сгорает от любопытства.

— Представляю, как тебе это надоело.

— Я привык.

Арга сорвал зелёный стебель и закусил его.

— Есть ли шанс, что Цания сдастся?

— Нет.

Фрага не колебался ни мгновения. Арга сосредоточился, пытаясь угадать, в каких мыслях отец черпает такую уверенность. Фрага посмотрел на него, понял его стремление и подсказал:

— Придя к отчаянию, люди ищут сил в вере. Священники говорят, что силы дарует лишь вера в богов. Но на самом деле это может быть вера во что угодно.

— Например, в Коллегию магов?

— Два месяца эта вера крепла с каждым днём. Теперь горожане не могут от неё отказаться. Они в ловушке. — Фрага помедлил и прибавил вполголоса: — Как и мы.

Арга откинулся на склон холма, опёршись на локоть.

— Лесстириан не сказал нам всего, — вслух подумал он.

— Он в точности передал нам слово магистров. То, о чём они пожелали умолчать, важнее, чем сказанное.

Арга помедлил, восстанавливая в памяти речь посланника.

— Он говорил только об интересах гильдий и ни словом не обмолвился об интересах Коллегии.

— Цанийцы верят. Но Коллегия сомневается в своих силах, — сказал Фрага. — Они хотят переложить ответственность на торговцев. Упирались гильдии, гильдии вызвали гнев весенних и пали... а Коллегия лишь повиновалась им и сохранит своё положение.

— Хорошо ли это? И будет ли так в действительности?

Фрага сцепил пальцы в замок.

— С магами трудно иметь дело. Даже с нашими магами из весенних. Что говорить о чужих и куда более могущественных Коллегиях... Нет, Цанийская Коллегия должна быть разбита и восстановлена из осколков. Чёрная Коллегия пала сорок лет назад. Память об этом уже стирается из людской памяти. И по мере того, как тает память, маги становятся всё несговорчивей.

Сердце Арги наполнилось радостью. Тяготившее его беспокойство рассеялось.

— Просчитываешь на десятилетия вперёд, — сказал он. Посмеиваясь, Фрага кивнул:

— А как иначе?

— Хорошо, — сказал Арга. — Просчитаем же на часы и минуты. Я думал о штурме. Что думал ты?

— После прорыва отряду придётся разделиться. По крайней мере надвое — чтобы сбить магов с ближайших башен.

Арга прикинул численность.

— По крайней мере? — уточнил он.

— Насколько мощным будет ответный удар? — взгляд Фраги вновь устремился вдаль, туда, где за холмами скрывалась Башня Коллегии. — Можно ли разделить авангард натрое? Можно ли атаковать сборище магистров, воспользовавшись внезапностью? Или это самоубийство? У меня скверные предчувствия.

Арга покусал губу.

— Дай-ка подумать, — сказал он. — Действительно, кажется, что риск слишком велик — в том случае, если никто больше не прорвётся за авангардом. Но если никто не прорвётся за авангардом...

— Придётся спасать авангард, — проворчал Фрага.

— Вторая волна должна пройти на хвосте у первой, — сказал Арга. Поискав глазами, он стал срывать те стебли, что были желтее, и выкладывать из них подобие карты. — Опять всё упирается в коневолков. Лошади чувствительны к заклинаниям наведённого ужаса. Не все, но это нельзя предсказать... Пусть те, кто пойдёт на фланги, станут крайними остриями трезубца. Их сменят воины второй волны, а сами они, — Арга выложил травинками направления, — присоединятся к атаке на Башню Коллегии.

Фрага побарабанил пальцами по коленям.

— Хорошо, если это им удастся... Стража Цании — слабый противник. Но заметь: и ты, и я избегаем думать о том, что предпримет Коллегия. А мы знаем, что магистры будут сражаться.

— Нам трудно предсказывать мысли магов, — ответил Арга сумрачно. — Особенно — настолько могучих магов. Надо поговорить с Саритой... Как действовала Чёрная Коллегия?

— Не так, как будут действовать цанийцы, — Фрага вздохнул. — За Железной Девой не стоял торговый город. Только крепость и рудники, полные рабов. Никому из Чёрных не пришло бы в голову защищать их, да и сами рабы жаждали смерти хозяев. И Чёрная Коллегия не была коллегией по сути. Они ненавидели друг друга. Каждый считал себя непревзойдённым в искусстве и мощи. Каждый был сам за себя... Пожалуй, именно это позволило нам победить. В Цанийской Коллегии случались распри, но завтра они выступят сообща.

Арга поразмыслил.

— И всё же я вижу две возможности. Они либо попытаются сомкнуть щит и отрезать наш авангард, либо атакуют всей силой.

— Скорее первое, — сказал Фрага. — Если щит упадёт, на приступ пойдёт вторая волна, пойдут люди Зентара. А мы — весенние... и мы прорвёмся сквозь боевую магию. Знаешь, что, Арга?

Фрага усмехнулся. Он смотрел на приёмного сына, и лицо его просветлело. Арга тоже улыбнулся, глядя на отца.

— Авангард поведу я, — сказал Фрага.

Арга собрался было кивнуть, но вдруг застыл. Проклятое беспокойство царапнуло внутри.

— Ты уверен? Может быть, всё же лучше...

— Ты поведёшь вторую волну. Дело первой — внушить страх, создать беспорядок в рядах противника. Напугать кого-то — это мне, старику, ещё по силам. Но второй волне достанется меньше славы. Не это ли тебя смущает? — Фрага лукаво сощурился. — Тогда... Ты можешь мне запретить. Я отдал тебе право решать, и не заберу его обратно.

Арга состроил гримасу. Фрага расхохотался.

— Только дурак станет спорить с Даяном Фрагой, — сказал Арга.

— Иногда нужно побыть дураком. Не стоит этого бояться. Так как, Ториян Арга, я услышу твоё слово?

Арга вздохнул.

— Я поверю твоему опыту и последую твоему совету, отец. Хотя душа моя неспокойна.

Фрага помолчал, улыбаясь; казалось, он вспоминает о чём-то хорошем, очень далёком или же давнем, полузабытом... Он хлопнул Аргу по плечу.

— Я слышал, — с расстановкой произнёс он церемониальную формулу подтверждения. Потом улыбка его исчезла. — Тогда, Арга, я дам тебе ещё один совет... Нет, не совет. Я возьму с тебя клятву.

— Что?

Арга сел прямо. Теперь отец смотрел ему в глаза — так сурово и твёрдо, что Арга с трудом выдерживал его взгляд.

— Поклянись мне, — сказал Фрага. — Поклянись: что бы ни произошло, ты не станешь использовать Маррена.

 

 

Арга нахмурился.

— Я понимаю тебя. Но сначала объясни. Маррену сохранили жизнь только для того, чтобы однажды его использовать. Почему ты хочешь взять с меня такую клятву?

Фрага отвёл глаза. Седая его голова склонилась.

— Маррен — уже не человек. Он перестал быть человеком перед богами, когда примкнул к Чёрной Коллегии. Для нас он — оружие. Последнее оружие, чудовищное, настолько ужасное, что это лежит за пределами человеческого понимания. Его нельзя использовать, чтобы расплатиться с долгами, утолить жажду славы или мести. Я знаю тебя, Арга. Перед лицом действительно страшной угрозы ты переступишь через эту клятву. Но клятву с тебя я возьму.

Арга молчал, кривя рот. Потом его лицо стало неподвижным.

Единожды своими глазами он видел последнего из Чёрной Коллегии.

Это было десять лет назад, когда Арга стал главой дома Ториян и получил право, в числе других, решать судьбу пленного чудовища. Фрага сказал, что Арга должен увидеть его. Вместе они спустились в подземелья, к свинцовой темнице.

Молоко и свинец препятствуют магии, нарушая течение её энергий. Достаточно пары браслетов со свинцовыми бляшками, чтобы лишить сил обычного мага. Камеру Маррена полностью облицевали свинцовыми листами, свинец покрывал стальные прутья, а руки и ноги проклятого колдуна  были закованы в освинцованные кандалы. Но под низким потолком клетки всё равно висело несколько магических светочей.

С чем там поэты сравнивают взоры великих злодеев? С адскими безднами? Как-то Арга был в лаборатории алхимика и видел там склянку с ядом. Алхимик сказал — содержимого склянки хватит, чтобы убить целый город. Полстакана густой чёрной жидкости. Сто тысяч смертей.

Таким был взгляд Маррена.

Колдун сидел на полу, мирно сложив на коленях закованные руки. Его губы улыбнулись, когда он увидел гостей, в глазах загорелись жутковатые огоньки. Страже запрещено было разговаривать с ним, никто не предупреждал его о визите, но он не выглядел удивлённым — лишь заинтересованным.

Фрага остановился перед решёткой.

— Ты постарел, — сказал ему колдун; голос его звучал почти дружески.

Фрага не ответил. Казалось, он не услышал.

Маррен перевёл взгляд на Аргу.

Его колдовские светочи давали бледный неживой свет, в котором всё становилось серым, как будто изношенным и не вполне вещественным. Всё, кроме самого Маррена. Его кожа была неестественно белой, а волосы и глаза — ярко-чёрного цвета. Блестящие вороные пряди вились по тюремной робе как змеи, а на свинцовом полу точно собирались в озерца. Когда Маррен встал, его волосы по-прежнему касались пола. И двигался он как змея.

— Ториян Арга, — сказал он и улыбнулся шире. — Арга Двуконный. У весенних такие пышные имена.

Никто не мог назвать ему имя Арги. Маррен вообще не должен был знать о его существовании. «Где пределы его сил? — подумал Арга. — Насколько удерживает его весь этот свинец?.. И сколько ему лет?»

Маррен тихо засмеялся. На его лице появилось странное выражение, подобное некой искажённой нежности.

— Больше трёх веков, — сказал он. — Ваш святой Лага прожил два. Не так уж велики дары Фадарай, Арга?

Арга постарался оставаться невозмутимым.

Маррен был сложен как подросток. Его гладкое лицо казалось бы юношеским, если бы не глаза — глаза древней, холоднокровной подземной твари. Сила его магии остановила время для его тела. «Ты не получал даров, — подумал Арга. — Ты отдал душу в обмен на свои возможности».

— Так предсказуемо, — обронил Маррен в ответ. — Но мне нравится видеть, как сильно вы меня боитесь... Будешь отмалчиваться, Арга, по примеру отца? Знаешь, мне здесь скучно. Я воспользуюсь возможностью поговорить.

Его тонкий бледный язык скользнул по губам.

— Весь этот свинец изрядно осложняет мне жизнь, — доверительно сказал Маррен. — Трудно рассчитывать заклятия. Но мне всё равно больше нечем заняться. Вот, к примеру... Хочешь узнать своё будущее, Арга? Однажды ты выпустишь меня отсюда.

Словно чьи-то ледяные руки сжали внутренности Арги при этих словах. Арга сцепил зубы. «Это может быть правдой, — напомнил он себе. — Почему нет? Он жив только потому, что однажды его выпустят. Но этот день не будет для него праздником».

— Я так рад тебя видеть, — протянул Маррен. — Ты непохож на Фрагу. Там, где он выстоит, ты уступишь...  А Фраге я не расскажу о будущем. Даже если он попросит. Даже если он очень вежливо попросит. Знаешь, почему? Мне нравится его будущее.

Отец положил руку Арге на плечо и сжал пальцы так, что Арга вздрогнул от боли.

Он очнулся. Он понял, что всё это время стоял как зачарованный, пялясь на колдуна. «Не зря охране запрещено говорить с ним», — подумал Арга с досадой.

— Достаточно, — сказал Фрага, — идём, — и почти силой повёл Аргу к двери.

Позади Маррен рванулся к решётке и ударился о неё всем телом.

— Это будешь ты! — взвизгнул колдун им вслед. — Это сделаешь ты, Арга!..

Лязгнул засов. И ещё один. Три двери закрылись, и хмурые стражники в освинцованных доспехах проводили Фрагу с его названым сыном наверх. Лишь когда серый металл вокруг сменился белым известняком, Арга осознал, что с головы до ног покрыт ледяным потом, а руки его предательски дрожат.

— Не бери в голову, — сухо сказал Фрага. — Всё, чего он хотел — смутить тебя.

«А ведь он был далеко не первым в Чёрной Коллегии, — подумал Арга тогда. — Мелкий прислужник Железной Девы, из тех, кого она могла единым словом разорвать на части. Какую немыслимую победу одержал Фрага!» Арга любил отца и восхищался им, но в тот момент он почувствовал благоговение. Сам святой Лага показался ему не таким великим человеком, как Фрага Непобедимый.

...Теперь Фрага Непобедимый ждал от него клятвы.

 

 

Солнце клонилось к закату. Поднялся ветер, травы зашелестели. С тяжёлым гудением пролетела мимо пчела. Фыркали коневолки. На горизонте собирались тучи — там, где поднимались к небу хребты Кремневых гор, где до сих пор, спустя сорок лет не родила выжженная земля у руин замка Железной Девы. Но вокруг царил мир. Вечерело тихо и безмятежно. Словно не было осаждённого города и военного лагеря под его стенами, не было Аттай, сверкающей столицы Людей Весны, не было подземных тюрем под её белыми башнями, и не ждало там освобождения древнее, переполненное ненавистью чудовище.

Холмы. Далёкая река. Вянущие, душно-ароматные травы.

Фрага ждал.

— Я слышал, — повторил Арга с тяжёлым сердцем. — Я клянусь.

Фрага кивнул.

Потом он закрыл глаза и сложил руки на коленях. Повременив так, он поднялся и позвал:

— Эстайм! Идём, у нас с тобой много дел.

Коневолк всхрапнул в ответ.

Сатри и Ладри подошли к Арге, но тот остался сидеть. Фрага ускакал. Арга долго смотрел ему вслед: в седле отец держался легко, как влитой, и Эстайм под ним шёл ровно и мощно.

Беспокойство не отпускало Аргу.

 

 

***

 

Два дня, дарованные Цании Фрагой, истекли. Известий не было. Никто и не ждал известий. Закончились приготовления к штурму.

Спускалась ночь.

Арга стоял посреди лагеря, у костра, озарявшего штандарт Дома Фраян. Рядом Лакенай опиралась на посох. В нескольких шагах от них Сарита, вытянув шею, рассматривала цанийский щит. Остатки волос Сариты спутались и покрылись пылью, человеческая половина лица осунулась, но на губах Драконьего Ока играла едва приметная улыбка. Её целеустремлённость казалась похожей на страсть. Сарита была довольна и охвачена азартом.

Арга и Лакенай переглянулись.

— Они сменяются трижды в сутки, — сказала Сарита. — В три часа пополуночи, одиннадцать утра и семь вечера.

Драконий глаз Сариты различал течения магических энергий, и потому она видела, когда часовые-маги на башнях сменяют друг друга. Среди живущих более никто не обладал подобным зрением.

— Почему именно в это время? — спросила Лакенай.

Сарита пожала плечами. Ответил Арга:

— Чтобы в утренних сумерках люди не были утомлёнными. На приступ обычно идут перед рассветом.

— Скоро полнолуние, — сказала Лакенай.

Арга кивнул.

— Мы не станем его дожидаться. Небо ясное. Луна будет светить ярко.

Лакенай вздохнула.

— Мы будем далеко и ничего не увидим... Тия согласилась нести Мирай — она сама хочет подраться. Пусть Пресветлая Фадарай присмотрит за тобой, Арга.

Арга усмехнулся.

Он хотел поцеловать Лакенай, но та остановила его взглядом. Оба они знали о чувствах Сариты. Не стоило растравлять её раны... Арга хлопнул Лакенай по плечу.

...Артиллеристы уже вели огонь. Свинцовые ядра не могли серьёзно повредить щиту, но снова и снова беспокоили магов, вынуждая напрягать все силы. Щит то и дело становился виден. Отражая самые мощные удары, он терял прозрачность.

— Ещё шесть часов, — пробормотал Арга, глядя на это. — Кажется — вечность...

Он поморщился, заметив Эрлиака. Разряженный, как на праздник, прелат шествовал по тропе между шатров и раздавал благословения.

— Пойду посплю, — хладнокровно сказала Сарита и зашагала к своему шатру.

Брови Арги приподнялись.

— Добрых снов, — шутливо сказала Лакенай.

Драконье Око буркнула что-то, не оборачиваясь. Она могла заснуть в любом месте и в любое время — наследие сиротского детства. Арга помнил об этом, но всё равно временами изумлялся.

— Тебе тоже стоит отдохнуть, — сказал он Лакенай. — Выглядишь усталой.

Лакенай обняла свой посох так, будто пыталась не сползти по нему наземь.

— Я бы хотела. Но слишком шумно и тревожно.

Арга подошёл и привлёк её к своей груди. Голова Лакенай упала ему на плечо.

— Фрага уже на позициях? — вполголоса спросила она.

— С самого вечера. Я скоро поеду к нему.

Лакенай устроилась поудобнее в его объятиях.

— Вот о чём я думаю, — сказала она. — С богатыми людьми Цании всё понятно. За своё имущество они будут драться как дикие звери. Но что думают бедные люди? Их ведь не должно беспокоить то, что случится с потоками богатства.

Арга мрачно хмыкнул.

— За два месяца под щитом их могли убедить в чём угодно. В Цании остались наши соглядатаи, но не думаю, что они многое сумели сделать. Какие там слухи о нас ходят обычно?

— Это должен знать Эрлиак.

— Мне не хочется у него спрашивать.

Лакенай хихикнула.

— Я слышала разное. Некоторые байки даже близки к истине.

Сказав это, она снова приникла к его груди и умолкла надолго. Арге даже показалось, что она засыпает — несмотря на грохот, вспышки магического света и сопутствующий им обжигающий сухой ветер. Это было неудивительно — Лакенай трудилась с самого утра. Арга задумался о том, куда лучше отнести её, чтобы она могла подремать хотя бы пару часов. Он уже собрался поднять её на руки, когда она выпрямилась и заглянула ему в лицо.

— Арга, — сказала она так тихо, что он скорее прочитал по губам, нежели услышал её. — Арга, я знаю, что ты не любишь Эрлиака, но всё же...

— Что?

— Он — прелат Церкви.

— Лакенай?

Она прерывисто вздохнула.

— Пожалуйста, подойди под благословение.

Арга закатил глаза.

— Нет.

— Пожалуйста!

— Он уже благословил здесь всех с головы до ног.

— Арга.

— Хорошо.

— Ты врёшь.

— Вру. Я не стану этого делать. Не потому, что я мало верую, а потому, что не одобряю Эрлиака и его требования. Я не хочу, чтобы он чувствовал себя победителем.

Лакенай снова вздохнула, прижав пальцы ко лбу. Отстранившись, она крепче взялась за посох.

— Тогда я благословлю тебя, пускай я и не духовное лицо.

— Вот это другое дело, — Арга улыбнулся, но Лакенай смотрела с печалью.

— Да сопутствует тебе сила Цветения, — сказала она.

— Я слышал, — ответил он, — и внял.

— Поезжай к Фраге и будь ему опорой, Арга. Да сопутствует тебе моя любовь.

Молча Арга сжал её пальцы в ладонях.

Уходя, спиной он чувствовал взгляд Лакенай. Острый и давящий, как взгляд всякого мага, вместе с тем он дарил силу и свет — как будто над плечами поднимались крылья.

Арга вскинул голову и улыбнулся.

 

 

Было светло как днём. Волны разноцветного мерцания поднимались и опадали. Издали, верно, это выглядело словно иллюминация во время празднества. Но здесь, в гуще событий, всё суше становился воздух и всё резче — порывы ветра. Уже несло гарью. Железистая вонь крови поднималась от раскалённых пушек. Запах не позволял забыть о том, насколько зловещим был в действительности этот свет — свет магического сражения.

Храп коневолков напоминал рычание. Сатри и Ладри поматывали головами, примериваясь к весу налобников. Оба коневолка были закованы в боевую броню, с их шлемов грозно торчали заостренные рога. Арга сидел на Сатри. Он тоже облачился в полные латы, и только шлем снял и держал у бедра.

Под ударами свинцовых ядер цанийский щит вспыхивал голубым. Над позициями артиллеристов стояло яркое золотое зарево. Флажки и штандарты весенних домов сияли как драгоценности — синий Даян, жемчужный Фраян, зелёный Ториян. Багряное пламя Риянов сливалось с жёлтыми огнями Дома Луян, множество малых домов блистало в округе — оранжевый, лиловый, вишнёвый... Луна струила с небес чистую белизну.

Фрага во главе штурмового отряда уже выдвинулся вперёд. Арга нашёл взглядом Сариту: она стояла на возвышении позади пушек, и её драконья чешуя сверкала так ярко, что жгучие лучи прорезали и свет, и сумрак. Обернувшись, он различил во мгле огоньки на мачтах кораблей Зентара.

Истекал последний час.

Мимо тащились по кочкам подводы с бадьями молока. Молоком обливались воины перед атакой на позиции магов; его нельзя было хранить — скисая, молоко теряло две трети своей защитной силы. Арга двинул Сатри следом за телегами. Коневолк пошёл неспешным шагом. Отряды второй волны, десятки и сотни одоспешенных бойцов медленно трогались с места. Арга не оборачивался, но ощущал их присутствие — как часть себя, как исполинские конечности, тяжёлые и медлительные, но способные нанести смертельный удар. И словно могучие кости в этих конечностях были воины дома Ториян.

Вдали у реки что-то оглушительно грохотнуло — будто гром грянул у самой земли. Сатри от неожиданности остановился.

— Что это?

— Пороховую пушку разорвало, — отозвалась Тинкай.

Воздавая должное её упрямству и отчаянной храбрости, Арга поставил дом Вильян по правую руку от себя. Вильяны повиновались без слов. Он видел, как светятся от гордости их лица.

— У нас есть пороховые пушки? — удивился он.

Тинкай хохотнула.

— Верней сказать — у наёмников были пороховые пушки.

— В жизни не встречал таких бесполезных людей... Хей, Гата!

Ториян Гата приблизился. Его гнедой жеребец был огромен, как коневолк, и тоже нёс рогатый шлем.

— Строй растянулся, — сказал Арга. Ему не понадобилось отдавать приказ: Гата кивнул и тотчас поскакал в сторону, оттесняя всадников.

Далеко впереди двинулся с места и поднялся выше штандарт Даянов.

Мимолётно Арга удивился собственному спокойствию. Даже ноющее нетерпение, обычное для последних минут перед ударом, не слишком его тревожило. Фрага снова вёл весенних, как вёл их почти сто лет. Воля Фраги объединяла их. И каждый из них верил Фраге более, чем себе.

Пушечная пальба стала чаще. Ядра били с шести сторон, касались щита в разное время, и перламутровая голубизна уже не переливалась по сфере — дрожала, мерцала и спазматически дёргалась. Стены и башни Цании стали почти невидимыми за ней. Казалось, на берегу Милефрай лежит гигантский мыльный пузырь, и некий великан изо всех сил пытается сдуть его с места.

От земли в небо ударила молния.

— Наша Сарита! — воскликнул кто-то. — Хей, Драконье Око!

— Первый сигнал, — сказал Арга вполголоса, сам себе.

Обстрел вдруг прекратился — полностью, на всех направлениях. Пала мгновенная тишина и ударила по ушам резче раскатов канонады. В океане магического света было видно, как последние из штурмового отряда опрокидывают на себя и коней чаны молока. Арга снова оглянулся на Сариту. Драконье Око стояла, раскинув руки. Армейская коллегия собралась вокруг неё. От магов поднималось облако сияния настолько пронзительного, что слепли глаза. Арга прикрылся ладонью.

Взметнулась молния второго сигнала.

Арга начал в уме обратный отсчёт. Он знал, что артиллеристы других позиций не полагаются на внутреннее чувство времени, у них были какие-то идеально точные часы, тоже созданные колдовством... Люди Сариты и Лакенай знали своё дело. Арга ошибся на долю мгновения.

Шесть свинцовых кулаков вбились в щит и сила ста магов следовала за ними.

В глазах померкло.

Арга резко втянул воздух. Яркость и резкость света ошеломляли. Но артиллеристы не уступали магам в мастерстве. Второй удар последовал за первым как новое биение сердца. Он отдался эхом — дробным, дрожащим.

Третий залп.

...эти звуки ни с чем нельзя было спутать.

Стена обвалилась.

— Фадарай! — вскричал Арга, едва зрение вернулось к нему.

Победные вопли раздавались вокруг.

Цанийский щит распался на фрагменты. Иные из них держались, другие медленно оседали. Третьи исчезли вовсе.

Парами, в строгом порядке в чёрный пролом входили воины штурмового отряда.

Арга отметил, что стена рухнула не полностью и коневолкам приходится прыгать почти на высоту человеческого роста. Он снова одобрил своё решение. Даже лучшая лошадь, как у Гаты, в броне и под латником остановилась бы перед таким препятствием... Но пора было двигаться.

— Вперёд!

Сатри и Ладри взяли с места в карьер.

Сотни копыт глухо загрохотали позади них. Разрыв между воинами первой и второй волны исчез почти сразу. Коневолков Арги обогнал Алиян Дара на Лирайме, потом его брат Рега на волкобыле Инье. Сатри гневно завопил и попытался скакать ещё быстрее, но это было не в его силах. Алияны успели ворваться в пролом прежде, чем щит сомкнулся — и более никто из второй волны не успел. Сатри врезался в щит плечом и чудом удержался на ногах; не иначе другое чудо позволило Арге усидеть в седле. Жеребец Гаты влетел Сатри в зад. Оглушённый коневолк даже не лягнул его.

Тяжело дыша, Арга озирался по сторонам.

Свалка и сумятица окружали его, но это уже не имело значения. Штурмовой отряд вошёл в город. Даян Фрага вошёл в город. Цания обречена. Оставалось только дождаться, когда щит падёт снова.

«Алияны», — подумал Арга и улыбнулся. Лирайм и Инья — родичи, как и их всадники — во время подготовки показали себя скверно. Непревзойдённые скакуны, они рвались вперёд и не соблюдали порядка. Однако стоило с умом выбрать им место, и всё обернулось к лучшему.

Мало-помалу строй восстанавливался. Вскоре Арга уже смог отъехать от щита. Ладри протолкался между встревоженными лошадьми и презрительно фыркнул на Сатри. «Нечего, нечего», — с усмешкой бросил ему Арга. В темноте, как бродячие огни, двигались подсвеченные флажки командиров. Арга нашёл пологое возвышение и остановился на нём. Отряды расходились в «ложе дракона» — древнее, времён Крадона боевое построение с двумя «крыльями» и усиленным «телом». Освинцованные доспехи людей и коней поблёскивали, как чешуя. Грозный дракон припадал к земле под стенами Цании, готовясь к новой атаке.

«Сколько ждать?» — думал Арга. Любой сейчас задавался этим вопросом. Все взгляды были устремлены на щит и пролом в стене за ним — такой близкий и такой недосягаемый. Время растягивалось до бесконечности...

Ближайшая башня высилась в паре сотен шагов. «Много ли там стражи? — думал Арга. — Есть ли она вообще, если цанийцы так твёрдо верили в силу Коллегии?» Гата и Тинкай подъехали к нему, за ними следовали Орнай из Ноэянов, Вильян Мала, Рияны Эльса и Теруса.

— Я послал человека к Сарите, — сказал Теруса. — Драконье Око наверняка видит, чем сейчас заняты цанийские маги.

— Хорошо, — кивнул Арга и, не сдержавшись, прибавил: — Жаль, что у нас нет десятка Сарит.

Тинкай фыркнула.

— Ещё десяток таких дурных нравом? Земля бы проламывалась под ними.

А Орнай крикнула:

— Смотрите!

Ладри поднялся на дыбы и пронзительно взвизгнул.

Сторожевую башню окутывало пламя. Казалось, горели не только деревянные ставни и козырьки окон, но и сами камни. Арга встал в стременах, вытянул шею. Что-то падало из окон башни, и нельзя было различить, что: доски? Мебель? Человеческие тела? Донёсся отдалённый рокот. Башню насквозь пробило несколько молний.

Пламя опало.

Магический щит засветился перламутром, по нему скатилась алая волна — и свет угас.

Арга вытянул из ножен меч и воздел к небу. Голос его разнёсся над полем брани:

— Люди Весны! Во имя Фадарай, бейтесь!

И дракон поднялся.

 

 

Лишившись одной из опор, Цанийская Коллегия всё же не уронила щит. Но он утратил прочность и стал проницаемым. Арга видел, как воины протискиваются сквозь него. С отчаянными усилиями, оскальзываясь и падая, словно навстречу урагану они шли — и один за другим преодолевали преграду. Многим пришлось спешиться и тащить лошадей под уздцы. Если бы городская стража успела выслать к пролому отряд стрелков, наступление захлебнулось бы. Но стража запаздывала.

Аргу вновь охватило беспокойство.

Стену начали разбирать, чтобы расширить проход и опустить его ниже. Вскоре первая обычная лошадь неловко проковыляла по камням и скрылась внутри. Арга отметил минуту, когда пройти сквозь щит стало легче — ещё одна башня опустела, второй отряд исполнил своё задание...

Арга надел шлем и тронул Сатри с места.

— Теруса, Гата, Тинкай! С отрядами за мной. Мы идём к Башне Коллегии!

Тинкай оглушительно завопила. И сердце Арги отозвалось, начало биться чаще: его безумный план привёл весенних к победе! Скоро падут остальные башни, скоро всё войско пойдёт на приступ, щит истает и город будет взят. Месяцы ожидания позади.

Проходя сквозь щит, Сатри даже не замедлил бега. Арга ощутил сильный удар по лицу, откачнулся назад, но тотчас восстановил равновесие — и вовремя, потому что коневолк набирал скорость, готовясь к прыжку.

...Сарита была права. На городских улицах стояло душное зловоние. Сатри оскользнулся на чём-то и недовольно фыркнул. Арга огляделся, восстанавливая в памяти карту города, пока воины собирались вокруг него. Было темно. Дома казались покинутыми. Но с нескольких сторон издалека уже доносился шум схваток. Стражники всё-таки подоспели и не собирались сдаваться легко. Арга усмехнулся. Острием меча он указал в узкий проулок.

И тогда он увидел.

 

 

Сначала он увидел и узнал мышастую волкобылу. Тия шагала, глядя себе под ноги, так осторожно, будто под её копытами был лёд.

Потом Арга узнал всадницу, Сиян Мирай. На ней не было шлема, рыжие волосы слиплись от крови. Лицо Мирай было неподвижно, а глаза широко распахнуты, словно в глубоком изумлении.

Потом он увидел тело — безжизненное тело, перекинутое через седло перед Мирай. Он узнал доспехи и различил цвета Даянов на обрывке плаща. Узнал перевязь и ножны меча. Узнал гриву седых волос и даже меховую оторочку перчаток.

Но никак не мог узнать человека.

Тия остановилась. Мирай сидела на ней неподвижно. Арга видел её, видел людей вокруг, коневолков и лошадей, но странное дело — вместе с тем он был здесь один.

Один в мёртвом городе. Один на мёртвой земле.

Лёд сковал его. Ужас сжёг его дотла.

Время шло. Бесценные мгновения истекали. Один за другим бойцы входили в пролом, видели всё — и останавливались, потрясённые.

«Очнись!» — безмолвно завопил чей-то голос, его собственный голос внутри темницы неверия и отчаяния. «Очнись и приказывай, Арга! Нужно идти вперёд!» И он попытался. Он прохрипел что-то. Его никто не услышал. Люди стояли в оцепенении. А волкобыла Тия вновь двинулась с места, она шагала, шагала к пролому и никто не протягивал руку к её поводу, чтобы остановить! Арга ударил Сатри, тяжёлым усилием выдвинул его вперёд, он словно тащил коневолка на себе, вынуждая двигаться. Он должен был остановить Тию, остановить Мирай, скрыть от взглядов их страшную ношу. Он должен был подхватить штандарт отца и повести весенних. Две башни уже пали, победа была на расстоянии вытянутой руки...

Арга не дотянулся.

Будь под ним обычная лошадь, она бы просто повиновалась всаднику. Но Арга сидел на коневолке. Так же, как и люди вокруг, Сатри понимал, что случилось, и так же окаменел от горя.

Тия прошла сквозь ряды всадников и показалась в проломе. Яркий магический свет озарил её. По рядам наступавших прокатился глухой, леденящий кровь вопль. Звериный вой, горестный и сокрушённый.

Даян Фрага пал.

 

 

Справа и слева вспыхнули отсветы боевых заклинаний. Раскатился оглушительный свист. В переулках Цании звенели мечи. Доносились кличи цанийской стражи, топот копыт и ржание коневолков, раненых или разъярённых. Осаждённые перешли в контратаку. Коллегия бросила в бой все силы. Арга глянул назад, в брешь.

Щит поднимался снова.

Тогда Арга набрал в грудь воздуха и, срывая голос, закричал:

— Трубить отступление!

 

 

***

 

На высоком ложе из вязанок хвороста, укрытых чистым полотном, покоился Фрага. Серый шатёр оберегал его от непогоды. Наутро после неудачного штурма зарядил дождь и продолжался до сих пор. Осень вступала в свои права.

Три дня по обычаю тело Фраги пробудет в шатре, чтобы люди простились с вождём, а потом хворост подожгут... Тот, кто был побеждён единственный раз, уйдёт в сады Фадарай, чтобы вечно радоваться рядом с нею. Он погиб во славу её, исполняя её волю. Светлая богиня Весны встретит его у врат и обнимет его как сына.

Дождь усилился. В шатре начало капать. Арга бездумно поднял взгляд, высматривая прореху. Ночь приближалась к самому тёмному часу. В погребальном шатре отца Арга был один. В свете четырёх обрядовых свеч он приблизился к ложу, стараясь не наступать на прощальные листки, но их было слишком много, и несколько он всё же запачкал. Со вздохом Арга наклонился и прибрал листки, как сумел. Часть из них были безликими, с молитвами и пожеланиями, какие могли бы написать любому. Но люди любили Фрагу. За сто лет он многим стал близок и успел сотворить много добра. На листках мелькали запоздавшие признания, сетования, стихи, слова искреннего горя и надежды. «Только Риммнай не написала ничего», — подумал Арга.

Когда Фрагу принесли в лагерь, Риммнай долго не могла поверить, что он мёртв. Всё пыталась разбудить его, растолкать, дозваться. Когда она поняла, что муж не очнётся, из её груди вырвался страшный крик, она упала без чувств и с тех пор словно лишилась разума. Она не ела, не спала и ни с кем не говорила. Лакенай навещала её и сказала, что лучше пока оставить её одну.

Погребальный шатёр поставили в низине. В костёр сложили часть тех вязанок хвороста, из которых строили стену для упражнений... Цания не увидит, как уйдёт Фрага.

Арга смотрел на лицо названого отца. Оно было спокойным и безмятежным.

Арга опустил голову и прикрыл глаза.

...Многие успели вырваться. Многие не успели. Их зарубили на глазах у товарищей, отделённых лишь бледной, почти невидимой преградой магического щита. Каждый из них дорого отдал свою жизнь, но все они погибли, и цанийцы торжествовали, глумясь над трупами. Лучшие из весенних пали там. Там пал Фрага... «Это моя вина, — подумал Арга. — Я был слаб. Я не справился».

Он слишком полагался на мудрость и силу Фраги — и позволил ему погибнуть. Штандарт перешёл к нему. Судьба похода в его руках. И что ему делать теперь? Тяжек выбор! Хорошо рассуждать и выдвигать предложения, зная, что решение принимает другой. Тот, кто всегда прав. Тот, кто непобедим...

«Фрага был слугой Церкви, — подумал Арга, — и пленником собственной славы. Я унаследовал его долги. Но, кроме того, я заложник мести и полководческого штандарта. Нешироко моё поле!»

Сквозь шум дождя он различил шаги и обернулся.

Под своды шатра вошёл Эрлиак.

Он отбросил мокрый капюшон и кратко поприветствовал Аргу. Эрлиак был в траурных одеждах, глухих и тяжёлых. Разноцветные волосы стягивала на затылке серая лента. Татуировки на лице и висках в сумраке выглядели пятнами, словно на морде хищной кошки. Становилось видно, что он старше, чем кажется большую часть времени.

— Надеешься услышать от него ещё один совет, Арга?

Арга бросил на священника хмурый взгляд. Но Эрлиак был строг, внимателен и печален. Таким он не вызывал у Арги неприязни.

— Фрага умолк, — ответил Арга.

Эрлиак склонил голову.

— Тебе простят то, что ты не смог совладать с войском и воодушевить людей, только что потерявших Фрагу, — внезапно сказал он. — Единожды простят. Но вся слабость, которую весенние готовы были простить тебе, иссякла с этим. Больше тебе не дозволено ни одной ошибки.

— Я знаю.

— Что ты намерен делать?

Арга вдохнул и выдохнул сквозь стиснутые зубы.

— Фрага не принимал решений, не выслушав прежде своих советников.

— Это не так, — губы Эрлиака чуть изогнулись. — Он всегда видел путь. Он лишь давал поправку, если узнавал что-то новое.

— Я — не он. Сейчас не лучшее время напоминать об этом.

Эрлиак кивнул.

— Тогда советник вождя умолкнет и заговорит священник. Что ты чувствуешь, Арга?

Арга помолчал.

Он не хотел раскрывать душу Эрлиаку. С тех пор как ушёл Фрага, на свете остался только один человек, которому Арга мог всецело довериться. Но и Лакенай сейчас было нелегко. Глава армейской коллегии, глава дома Фраян, она несла на своих плечах достаточно тяжёлый груз, и Арга не мог просить её стать ещё и его личной исповедницей. А кроме того... минута была особая. Даян Фрага пользовался безусловной поддержкой, но Ториян Арге требовались союзники.

«Он нужен мне», — признал Арга. Никто не мог сравниться с Эрлиаком в деле воодушевления. Сейчас, когда весенние подавлены, когда боевой дух истаял и решимость держится на волоске — Эрлиак нужен ему.

И он ответил.

— Гнев, — сказал он. — Горе.

— Гнев прежде всего?

— Я воин.

— Причина не только в этом, — Эрлиак вздохнул. — Арга, если ты не хочешь говорить со мной, я могу попросить другого священника. Или Лакенай.

Эрлиак видел его насквозь. Арга досадливо повёл плечами. «Нет, — подумал он. — Я не буду тяготить её своими жалобами».

— Это гнев на самого себя, — сознался он. — Ещё до того, как мы начали готовиться к штурму, Фрага передал мне право приказывать.

— Вот как.

— В разговоре с глазу на глаз, — нехотя сказал Арга. — Дело в том, что... Я мог запретить ему. Я мог запретить ему вести штурмовой отряд. И я хотел! Меня мучили предчувствия. Но я не поверил им. Я не поверил себе, но поверил Фраге. Я позволил ему отправиться туда — старику на старом коне.

— Ты казнишь себя за это, — эхом откликнулся Эрлиак.

— Фрага хотел, чтобы я верил себе. Он хотел, чтобы приказы отдавал сильный человек. Такой, каким он был в молодости. А я оказался слаб. Я не оправдал его ожиданий.

Эрлиак помедлил.

— Ты не думаешь, что именно этого он желал? — спросил он. — Погибнуть в бою, а не угасать ещё десятилетия?

— Нет, не думаю.

— Почему?

— Даян Фрага, — Арга криво усмехнулся. — Великий Фрага. Победитель Чёрной Коллегии. Погиб, пытаясь захватить жалкий торговый город.

«А Фраге я не расскажу о будущем, — вдруг вспомнил он. — Даже если он попросит. Даже если он очень вежливо попросит. Знаешь, почему? Мне нравится его будущее». Неужели Маррен знал? Невероятно... Колдун, запертый в свинцовом гробу, просто не мог выплести достаточно сложное заклинание, чтобы заглянуть в будущее так далеко и так точно.

Или мог?

В конце концов, ему же больше нечем было заняться.

«Однажды ты выпустишь меня отсюда», — сказал Маррен. Арга прикрыл глаза, восстанавливая в памяти тот давний день. Аттай, королева городов. Аттай, белые башни, чёрные подземелья. Бледное лицо колдуна, вечно юное и вечно мёртвое. «Перед лицом действительно страшной угрозы ты переступишь через эту клятву», — сказал Фрага. «Его нельзя использовать, чтобы расплатиться с долгами, утолить жажду славы или мести», — сказал Фрага... Месть ли это? В гибели Фраги Арга винил только себя. Слава? О ней он сейчас не думал. Долги? Возможно, отчасти.

Но прежде всего это был долг.

Долг перед Цветением. Долг перед народом Великой Весны.

— Теперь я понимаю, — тихо сказал Эрлиак. — Ты прав. Фрага не хотел бы, чтобы всё закончилось — так.

Арга молчал.

Одна из обрядовых свечей погасла. Арга шагнул к ней, осмотрел. Фитиль оставался достаточно длинным, огонь загасила капля дождя. Арга очистил свечу и зажёг её снова, от соседней. Эрлиак ждал. Его ясные глаза поблёскивали в полумраке. Арга обернулся к нему и несколько мгновений смотрел прямо в лицо, мрачным испытующим взглядом. Эрлиак не отвёл глаз.

Тогда Арга велел:

— Расскажи мне о Законе Прощения.

Эрлиак выпрямился.

— Ты решился? — спросил он. — Ты действительно хочешь использовать Маррена?

— Пока что я хочу услышать о Законе Прощения.

 

 

 

 

 

 

Часть вторая. Ториян Арга Двуконный

 

 

 

Было Ничто.

И Ничто разделилось на Жизнь и Нежизнь.

Среди клокочущих сил Жизни немедля началась распря, ибо не бывает жизни без распри. Из первой распри родились величайшие боги. Сила, желавшая равновесия и покоя, назвалась Джандилаком, а сила, что желала созидания и изменения, взяла имя Миранай.

В ту пору Джандилак ещё не назывался Справедливым. Но Миранай уже тогда была Труженицей. Немедля она принялась за работу. Она создала бесчисленные светила, и бесчисленные миры под ними, и их обитателей. Но в её трудах не было равновесия, а потому многое из созданного погибало. Однако Миранай продолжала трудиться. Её неукротимая воля тревожила силы Жизни, и те становились всё беспокойней. Наконец Жизнь породила новых богов. В светлой Фадарай воплотился порыв Труженицы к созиданию и обновлению, к вечному рождению бытия. Но в одно время с нею родился её брат-близнец Элафра, чьей стихией стало угасание отжившего, а также испытания и искушения, ибо лишь ими определяется, что должно обновиться, а чему следует умереть. Рассудок Труженицы призвал к жизни Веленай, богиню строгого разума, но вместе с Веленай родился яростный Улдра, бог распри, знающий лишь собственные желания. Последним из этого поколения богов на свет появился незадачливый весёлый Сармак, в котором воплотилась беспечность молодой Труженицы.

Наконец Миранай увидела, что труды её лишены смысла, ибо созданное ею нестойко, разрушается и быстро гибнет. Она остановилась и задумалась.

Тогда Джандилак, доселе безмолвно наблюдавший, пришёл к ней. Он предложил Миранай равновесие и открыл ей важность покоя, который прежде Миранай считала лишь  пагубным эхом Нежизни. Джандилак и Миранай соединились и произвели на свет двух дочерей — Джурай и Кевай.

И так закончилась эра рождения богов.

С помощью Джандилака Миранай создала новые светила и новые миры, которые были прочными и надёжными. А от неистощимых сил Жизни появились первые люди.

Эти первые люди были необычайно могучи. Силы изначальной Жизни бурлили в их крови. Многие из них были тружениками, как Миранай, но многие приняли Улдру как величайшего бога. Между людьми начались распри. Улдра возрадовался этому и возгордился. Он поощрял распри, и те превратились в войны. Созданное тружениками гибло. Лилась кровь. И в ужасе смотрела на это Миранай.

Тогда снова вмешался Джандилак.

Он выступил против Улдры и поверг его, захватил его и сковал. Пока Миранай восстанавливала разрушенные земли, Джандилак учредил суд и стал первым судией. В этот час открылись истинные уделы его с Миранай юных дочерей. Свирепая Кевай воссела справа от отца. Она стала вечной Обвинительницей, и нет такого героя или святого, которого Кевай не нашла бы, в чём обвинить. Однако её младшая сестра, милосердная Джурай, воссела слева от Джандилака. С тех пор она Заступница за всех живущих, и нет такого злодея, чтобы не нашёл у неё доброго слова и защиты пред ликом грозного её отца.

И вот Улдра первым из всех виновных предстал перед судом.

Кевай потребовала казни.

Джурай взмолилась о прощении.

Выслушав их обеих, Джандилак создал Закон Прощения.

 

 

— Тогда боги назвали его Справедливым, — закончил Эрлиак, — и даже Улдра склонился перед его мудростью и величием... К чему было всё это, Арга: Закон Прощения — кара, созданная богами для богов, и ни один смертный не в состоянии её вынести. Даже колдун из Чёрной Коллегии. Особенно — он.

Арга нахмурился.

— И Маррен примет его? Разве он не понимает...

— Примет. Именно потому, что не понимает. Не способен понять.

— Поясни.

Эрлиак склонил голову к плечу.

— Больше всего на свете Маррен хочет вырваться из тюрьмы, — медленно проговорил он. — Маррен знает, что рано или поздно мы предложим ему Закон Прощения. Он знает, что такое этот Закон, но уверен, что сумеет выдержать его тяжесть. В общем-то... он думает, что мы его просто освободим.

— Ближе к делу, — буркнул Арга.

Эрлиак тихо засмеялся. Он смотрел куда-то мимо Арги, и на его лице появилось странное выражение — вместе задумчивое и рассеянное, почти мечтательное.

— Судия прощает, — произнёс Эрлиак. — Он оставляет виновного безнаказанным... наедине с совестью. Закон Прощения возрождает в преступнике совесть. Или же дарит её, если её не было изначально. Тот, кто не знал жалости и снисхождения, кто считал себя всегда и во всём правым, стоящим выше других, неподсудным... тот, кто никогда не задумывался о страданиях жертв, — в единый миг ощущает весь груз вины и стыда за свои деяния. Всю боль раскаяния. Весь ужас его — ибо уже слишком поздно, и ничего не исправить, и не вымолить прощения у замученных до смерти.

Арга молчал.

— Теперь понятно, — сказал он наконец. — Маррен не представляет, что такое угрызения совести. Он считает, что это будут просто неприятные мысли.

Эрлиак кивнул.

— Это ещё не всё, — сказал он. — Согласно легенде, даже для Улдры Закон Прощения был слишком тяжёл. Снова и снова Джурай молила о милости для него. Тогда Джандилак попросил Веленай стать для Улдры поручительницей. Улдра не мог искупить свою вину. Было уже слишком поздно. Став поручительницей, Веленай сняла с него часть вины, и его душевные муки сделались терпимыми... Закон Прощения к людям применяли всего несколько раз. Поручитель необходим, Арга. Я понимаю, какая это тягостная обязанность, но такого человека нужно найти. Иначе Маррен просто умрёт спустя несколько часов, и мы не успеем его использовать.

Арга задумался.

— Кто может стать поручителем?

— Кто угодно. Для этого не требуется никаких особенных сил или качеств. Только готовность взять на поруки... кого-то вроде Маррена.

— Говоришь, душевные муки станут терпимыми?

— Ненадолго, — Эрлиак покачал головой. — Человеку этого всё равно не вынести. Маррен умрёт через неделю или две. Возможно, через месяц, но не больше. Не буду лгать, Арга, мы действительно сможем использовать его только один раз. До Элевирсы он не дотянет.

— Я понял, — сказал Арга. — Благодарю.

Дождь кончился. Ветер стих, его порывы больше не трепали полог шатра. Обрядовые свечи горели ярко и высоко. В колеблющейся полутьме Арга шагнул ближе к погребальному ложу и в последний раз взглянул в спокойное лицо Фраги. Лицо вождя осталось невредимым в его последнем бою. Фрагу омыли, привели в порядок седые волосы, и сейчас, в сумраке, он выглядел спящим. «Я подвёл тебя, — с горечью подумал Арга. — Судьба говорит, что я должен подвести тебя ещё раз. Я помню, Фрага, ты не хотел использовать Маррена. Ты взял с меня клятву... Но я не могу подвести Людей Весны. Мы не уйдём из-под Цании разбитыми. Ты ведь понимаешь, что это важнее всего, отец. Я знаю, ты бы понял!..»

— Решать тебе, Арга, — донёсся мягкий голос Эрлиака. — Но у тебя мало времени. Решай быстрее.

Арга прикрыл глаза.

— До того, как загорится костёр, — сказал он, — я приму решение.

 

 

Оцепенение спустилось на лагерь весенних. Даже наёмники притихли и прекратили бесконечные свары. Омытое дождём небо очистилось. Казалось, что под ярким солнцем лагерь спит, будто ночью. Никто не упражнялся в стрельбе и верховой езде, не звенели мечи в тренировочных поединках. Лишь дозорные бдели на постах. Священники в своих белых шатрах играли на арфах и пели о вечной весне. Иные из воинов приходили к ним, чтобы слушать и подпевать. Другие собирались у костров и пускали по кругу тихие чаши, вспоминали Фрагу, рассказывали о его деяниях. Кто-то сидел в одиночестве, кто-то бродил по холмам с коневолками.

«Будь я цанийцем, — с хмурой усмешкой думал Арга, — сейчас повёл бы людей на вылазку. Самое время для удара! Но Цания не осмелится атаковать. И этот город забрал жизнь Фраги...»

Ранним утром Арга сел на Ладри и проехался по окрестностям города. Брешь заделывали, но работали кое-как. На прочих стенах не было ни души. Возможно, горожане возвели внутреннюю цепь укреплений, вырыли рвы и поставили колья... Во время штурма весенние ничего подобного не обнаружили. Арга полагал, что Цания и сейчас не будет тратить на это силы. Ему пришлось признать, что в каком-то смысле это разумно. Запасы пищи ограничены. Рабочих нужно хорошо кормить. А город полагается только на мощь Коллегии. Если магический щит падёт, каменные стены весенних не удержат — ни ветхие, ни укреплённые.

Если он падёт...

Арга вздохнул. Решение казалось таким простым, таким близким — только протяни руку.

Яви силу духа.

Нарушь клятву.

А время поджимало. Шахты Голубой Наковальни исправно поставляли в казну серебро, но войны всегда стоили дорого. Эту войну сейчас оплачивал Святой Престол. И с высоты Святого Престола решение выглядело ещё проще и ближе, чем то представлялось Арге. Возможно, сама Каудрай высказалась бы иначе, но для армии голосом Церкви был голос Эрлиака. Мнение Эрлиака Арга знал.

Он отправился искать Лакенай.

Арга поднялся на пологий склон и почти сразу разглядел Тию в прибрежных зарослях. Волкобыла топталась там, ломая рогоз. Арга решил, что она снова выпрашивает что-нибудь у Лакенай или просто беседует с ней, как умели беседовать с людьми коневолки. Он зашагал к ним, потом перешёл на неторопливый бег.

Тия и вправду разговаривала с человеком — фыркала, прядала ушами, пихала мордой. Но рядом с ней была не Лакенай.

Полуголая Мирай сидела на берегу, прямо в илистой грязи. На коленях она держала своё копьё, прославленную Вспыльчивую Деву. Тия обернулась, почуяв Аргу. Волкобыла печально посмотрела на него и длинно выдохнула, а затем ударила копытом с выражением досады. В шуме и брызгах она съехала с берега в воду и поплыла дальше — рыбачить и купаться. Коневолки умели и горевать, и сочувствовать, но полагали, что этому не следует уделять много времени.

Арга подошёл к Мирай. Она не взглянула на него, но заговорила.

— Не могу поверить, — сказала она. — Всё это моя вина.

— Мирай.

Она покачала головой. Нечёсаные рыжие волосы сбились в сплошной ком.

— Я должна была думать, куда еду.

— Не грызи себя.

Мирай обернулась. Её глаза обрамляла чернота, в углах губ залегли складки.

— Я была потрясена. Мне казалось, что Фрага бессмертен.

— Всем так казалось.

— Я хотела уберечь его тело от осквернения, — сказала Мирай. — Я думала только об этом и не подумала, куда направляю Тию. Я не должна была выпрашивать её у Лакенай. Я не должна была рваться на штурм. Я… зачем я вообще пошла в этот поход…

Лезвие Вспыльчивой Девы погрузилось в воду и светилось там, в тёмной прозрачности, как большая серебряная рыба.

— Бой проигран, — сказала Мирай. — И это моя вина. В голове не укладывается.

— Не укладывай. Фрага решил, что пойдёт туда. Я должен был остановить его. Не остановил. Что толку сейчас рассуждать об этом!

Мирай согласно склонила голову.

Арга помедлил.

— Расскажи мне, как погиб Фрага, — попросил он.

В задумчивости Мирай подняла копьё и с силой, глубоко вонзила его древко в ил.

— Нас не ждали, — глухо сказала она. — И потому мы шли как нож сквозь масло. Стража сбегалась по двое, по трое, они не успевали закрепиться и не держали строй. Мы сбивали их конями и мчались вперёд. Думаю, это было ошибкой. Мы рассчитывали, что на наших плечах в город ворвётся вторая волна, и оставляли за спиной живых... Фрага скакал первым. Его узнавали и бежали от него. Он вселял ужас. Казалось, всё идёт именно так, как должно.

— Что случилось потом?

— Эстайм, — сказала Мирай. — Цанийцы набросились на Эстайма. Стрелы летели отовсюду. Они не стреляли во Фрагу, целились только в Эстайма. Многие пожертвовали жизнью, только чтобы выпустить в него ещё одну стрелу. Когда он упал, он был истыкан стрелами, как ёж... Фрага же хромой. Он не может бегать.

Арга молча отметил это — «не может» вместо «не мог».

— Тогда мы ошиблись снова, — продолжала Мирай. — Мы окружили Фрагу и перешли в оборону. Но мы слишком далеко оторвались от остальных. Нас было мало. Цанийцы наконец собрались с духом. Подоспел какой-то командир. Мы не выдержали натиска. Настал миг, когда я...

Мирай умолкла и поникла. Арга хотел что-то сказать, но она быстро закончила, бросив:

— Я осталась одна. Я подняла его в седло и поскакала обратно.

Арга тронул её плечо.

— Спасибо, — сказал он. — Благодаря тебе мы можем с ним проститься.

Мирай оскалилась. Ноздри её дрогнули, как у зверя.

— Посреди горящей Цании я хотела бы с ним проститься!.. — и внезапный порыв иссяк, рыжая голова склонилась ещё ниже. — Фрага! Прости меня...

Вышла из реки Тия и понюхала волосы Мирай.

— Ах, Тия, — сказала та. — Я не должна была садиться в твоё седло.

Арга покачал головой.

Мирай встала и сбросила измазанные в грязи штаны. Нагая, она вошла в воду по колено и начала упражняться со Вспыльчивой Девой. Солнце засветилось в её волосах, озарило её груди, маленькие и острые, как у волчицы, твёрдый живот, мощные бёдра. Мышцы играли под ровной кожей. Мирай не раз бывала ранена, но тело весенней не сохранило ни одного шрама. Краем глаза Арга уловил какое-то движение. Он обернулся. Невдалеке матросы Зентара удили рыбу с плота, на котором пару дней назад из Лесмы доставили припасы. Наёмники сворачивали удочки и уходили — они боялись смотреть на обнажённую воительницу и оскорбить её своим вниманием. Воспринятые, понимавшие, что к чему, не двинулись с места.

Вздохнув, Арга оставил Мирай в покое наедине с волкобылой и Вспыльчивой Девой. Ему больше нечего было сказать.

 

 

Он шёл к штандарту Великого дома Фраян. Шаг его был твёрд, и не Лакенай искал он теперь. Подобно тому как в вогнутом стекле собираются солнечные лучи, в скованном горем сердце Сиян Мирай отразился дух всего войска. Злая истина заключалась в том, что весенние верили в Даяна Фрагу как в бога. Слишком долго он вёл их. Слишком долго правил слишком мудро. Трудно и горько было понимать это — но приходилось понимать. Быть может, когда-нибудь Арга сумеет заменить Фрагу. Но не сейчас.

Есть дом Луян. Есть иные, равные им по доблести, пусть и не столь прославленные. Их сломить невозможно. Они готовы к новому штурму. Но их меньшинство, и штурм дастся слишком большой кровью. А Цания — не Железная Цитадель, чтобы её падение стоило любых жертв. Теперь Ториян Арга отвечал за каждую каплю крови весенних, и с новой ясностью понимал, как она дорога.

«Я стану поручителем для Маррена, — думал он. — Так я искуплю свою слабость. Свою вину перед Фрагой и остальными».

У шатра Сариты его остановил один из младших Фраянов и сказал, что Сарита отдыхает.

— Разбудите её, — велел Арга. — И отправьте человека за Эрлиаком.

Фраян — кажется, его звали Лета, — поклонился и нырнул в шатёр. Долго ждать не пришлось. Сарита вышла как была, в грязной нижней рубахе. От неё тянуло застарелым потом и кровью. Арга удивился, увидев на её заспанном лице кривую ухмылку. Он ожидал ругательств.

— На что я тебе понадобилась?

Сарита не тратила времени на приветствия и поклоны. Лета ловко обогнул её и убежал. Сарита с силой потёрла рукой потускневшую чешую на лице и облизала поцарапанную ладонь. Золотое Драконье Око смотрело на Аргу внимательно и бесстрастно, тёмный человеческий глаз — с хмурой насмешкой.

— Срочное дело, — Арга тоже усмехнулся. — Сколько человек может унести дракон?

 

 

***

 

Наивные думают, что на летящем драконе можно восседать горделиво, будто на лошади. Преодолевая большое расстояние, дракон летит очень быстро и очень высоко — в тех небесных пространствах, где царят губительный холод и страшный ветер. Там почти невозможно дышать. Меняя одну воздушную реку на другую, дракон закладывает виражи, во время которых у седока темнеет в глазах и все внутренности подкатывают к горлу. Если седок пожертвует частью гордости и привяжет себя ремнями, на место он прибудет замороженным до смерти. Поэтому о гордости приходится позабыть вовсе. Коли уж дракон согласен нести груз, к его спине прикрепляют люльки из жёсткой кожи, устланные мехами внутри, а снаружи исписанные заклинаниями, которые только и позволяют человеку уцелеть во время такого полёта.

Говорят, суровые горцы Кремневого хребта водят дружбу с молодыми драконами и порой летают ради развлечения, недолго и недалеко. Но главной доблестью в этом деле у них считается не блевать с неба.

...Сарита была огромной.

С тех пор как Арга в последний раз видел её в драконьем облике, она, казалось, прибавила ещё десяток локтей в длину и столько же — в размахе крыльев.

Драконица была огромной — и прекрасной.

Каждый жест её дышал мощью и красотой предначальной Жизни. Её чешуя ярко сверкала под прямыми лучами солнца и мерцала нежно и драгоценно, оказываясь в тени. Ряды чешуек, череды шипов, костяные гребни сочетались с необычайным изяществом, подобно тому, как великая мастерица сочетает кружева и вышивку на королевском платье. Только морда драконицы, венчанная короной рогов, была страшной — потому что один из глаз Сариты оставался человеческим. Он увеличился сообразно остальному телу. С морды благородного зверя он смотрел со знакомой угрюмостью, сощуренный и недобрый.

Сарита расправила крылья и оглядела себя.

— Чем я не Сарита Золотая? — произнесла она и гулко хохотнула, поведя хвостом. Потом драконий её глаз скосился на Аргу. — Такой маленький человечек, — сказала она. — Так много неприятностей.

Арга сдержал вздох.

Он огляделся и увидел, что люди и коневолки собираются вокруг. Взгляды их светились восхищением. Вид дракона завораживал, как песня. Арга подумал, что цанийцы тоже смотрят со стен на это дивное создание, прекрасное и ужасное. Они гадают, что затеяли весенние, и дрожат в ужасе. «Никак ждут, что дракон обрушится на город, — Арга хмыкнул. — Не того боятся...»

Тия принесла Лакенай, которая сидела на волкобыле без седла, в странной позе — боком, как ездят знатные дамы в Элевирсе. Так ей удобней было держать посох. Сарита склонила голову, и Лакенай коснулась ладонью кожистого драконьего века.

— Береги себя, Фраян Сарита, — сказала она.

Драконица не ответила, только прикрыла глаз под её пальцами.

Каждое превращение стоило Сарите ещё нескольких чешуек на человеческом теле. Часть её плоти перерождалась безвозвратно. Но Сарита не слишком ценила свой человеческий облик. Она не видела причин отпираться, если дело было по-настоящему важным. Выслушав Аргу, она согласилась с ним. Арга подозревал, что Сарита поддержала его не столько из-за разумности его доводов, сколько из-за того, что хотела полюбоваться на Маррена в бою. Маги Чёрной Коллегии славились непревзойдённым искусством.

Пришли Сатри и Ладри, осмотрели драконицу-Сариту со всех сторон и понурились. Братья чувствовали себя бесполезными. Счёт шёл на дни, и Арга не мог тратить время на путь до Аттай по земле. Взрослый дракон преодолевал это расстояние за несколько часов.

Не пройдёт пары суток, как Цания встретится со своей судьбой.

Показался Эрлиак. За ним слуги тащили драконью сбрую и люльки.

— Итак, решено? — сказал он, улыбнувшись.

— Это печально, — заметила Лакенай. — Но вряд ли у нас есть выбор.

— Обсудим детали, — сказал Эрлиак. — Я имею право предлагать Закон Прощения — но и Святейшая Каудрай может сделать это. Возможно, тебе стоит лететь одному, Арга. Мэне Сарите будет легче.

Сарита фыркнула. Это прозвучало как залп пороховой пушки.

— Одна пушинка или две — какая разница?

— Я прошу тебя отправиться со мной, Эрлиак, — сказал Арга. — Мы принесём мэнайте Каудрай известие о смерти её брата. Это будет плохое время, чтобы тревожить её просьбами. Тем более просить её спускаться к колдуну.

— Ты прав, — Эрлиак почтительно склонил голову.

Невнятно ворча, Сарита вновь расправила крылья, чтобы слуги могли опутать её сбруей. Порыв ветра разметал волосы Арги и сбил лепестки с цветов в причёске Эрлиака. Улыбаясь, прелат снял и отбросил увядший венок.

— Я готов отправляться.

— Туже! — распоряжалась Сарита. — Левую подтяните выше. И вторую левую! На вес плевать, а вот если меня перекосит в полёте, я кого-то загрызу.

— Мэна Сарита, встань ровно! — не выдержал кто-то. — Ты же извернулась как змея, мы не можем рассчитать натяжение.

Драконица хохотнула и переступила лапами. Золотые когти глубоко погрузились в дёрн. Сарита подняла голову и посмотрела в сторону Цании.

— Что же! — сказала она. — Слетаем за подарком.

 

 

В меховой люльке было темно и спокойно. Заклинания на её бортах смягчали рывки и тряску, в то время как драконица лавировала между потоков воздуха. Арга почти задремал. Но когда Сарита приземлилась и он выбрался на свет, то ноги его подкосились, а земля и небо в глазах пошли кувырком. Он чуть не упал. Подоспевший стражник поддержал его. Тяжело дыша, Арга сел наземь и сидел, пока не пришёл в себя. Он слышал вопросы и тревожные слова, смутно отмечал, что людей вокруг всё больше, но не понимал, сколько их и о чём они говорят.

Очнувшись наконец, он увидел, что Сарита отдыхает, лёжа на брюхе, и смотрит на него с усмешкой, то одним, то другим глазом. Эрлиака не было видно. Арга помотал головой и поднялся. Раскрыв вторую люльку, он вытащил оттуда полуобморочного священника. Эрлиак повис на его плече.

— Это было... впечатляюще, — пробормотал он.

— Поторопитесь, — сказала Сарита. — Мне нравится быть драконом, но я принадлежу к дому Фраян и должна человеком вернуться к Лакенай.

— Да, — выговорил Арга, сжав пальцами переносицу, — да...

— Что случилось? — снова повторил незнакомый Арге стражник. — Почему вы здесь? Почему дракон? Что случилось?!

Арга глубоко вздохнул. Мысли путались, и он никак не мог найти ответ на простой вопрос: сколько людей в Аттай видели летящего дракона? Как скоро пойдут пересуды и тревога охватит город? От этого зависело, сколько времени будет у Святейшей, чтобы составить разумную речь и выйти с нею к народу. «Нужно следить за языком, — думал Арга. — Новости слишком серьёзны». Эрлиак по-прежнему опирался на его руку, глаза его были закрыты, голова клонилась. Невдалеке был массивный парапет. Арга подошёл и привалился к холодному камню. Он всё ещё придерживал Эрлиака, хотя упасть отсюда было вряд ли возможно — ограда доходила Арге до середины груди, а Эрлиаку до плеча.

За ней открывался вид на Аттай с высоты птичьего полёта.

Молодая Аттай, столица весенних... Город раскинулся на пологих склонах невысоких скалистых гор. Горы обступали его с трёх сторон, а с четвёртой струилась в низине река Фиранак — Ифраннен на языке старого Королевства. К ней с гор стремились ручьи, быстрые как стрелы, холодные как лёд. Арга родился и вырос в Элевирсе. Когда Фрага ребёнком привёз его в Аттай, первым приветом новой столицы стала вода этих ручьёв, необыкновенно чистая и вкусная. Аттай сразу полюбилась Арге. В то время город был просто большим селом, в нём даже храма ещё не возвели — только разбили священный сад Фадарай с колоннами и фонтаном... С тех пор прошло сорок лет. Отсюда, с высоты, первыми бросались в глаза набережные ручьёв, отделанные ярким разноцветным камнем. Они были как ленты, вьющиеся по склону.

Арга наконец уразумел, куда принесла их Сарита. Драконица села на вершину дозорной башни высоко в горах. Порывами налетал ледяной ветер. Над головой, совсем близко плыл густой туман — то было облако. Горы и река обступали Аттай естественной линией обороны. За тем, что происходило на противоположных склонах гор, следили с нескольких дозорных башен.

Облако! Арга улыбнулся. Сарита пролетела сквозь облако и оно укрыло её. Из долины могли заметить лишь пару взмахов драконьих крыльев, и кто бы поручился, что видел именно дракона, а не случайную игру света и тени? За полётом Сариты наверняка проследили пастухи на высокогорье, но пройдут дни, прежде чем они вернутся к своим домам.

Эрлиак потёр лоб и резко выдохнул.

— Аттай, — сказал он. — Я будто спал и проснулся.

— Похоже на то, — откликнулся Арга.

Он глянул через плечо.

Минуту назад ему чудилось, что собралась толпа, но здесь были только трое солдат и их командир — весь гарнизон башни. Сержант протянула Арге большую флягу.

— Тёплое вино с травами, — сказала она. — Мы пьём его, чтобы греться. Вам тоже не помешает. Я Эмьян Риандай и сегодня это моя башня.

Арга поблагодарил, отхлебнул и передал флягу Эрлиаку.

— Я — Ториян Арга и со мной Эрлиак, прелат Цветения.

Риандай хохотнула.

— Мы узнали вас. Видно, дело важное, раз прибыли такие люди.

— Ты права, мэна Риандай, — Арга помедлил, подбирая слова. — У нас всего несколько часов. Мы идём к Святейшей Каудрай. Мы будем говорить с ней, и после она скажет народу то, что сочтёт нужным. Доставьте мэне Сарите овцу или козу. Пока что она останется в облике дракона.

Сержант молча кивнула.

Арга снова посмотрел вниз со стены и не сдержал вздоха. Предстоял долгий путь по крутым лестницам и подвесным мостам.

 

 

Священник может принадлежать лишь к одному дому, величайшему из всех — дому Фадарай, дому Цветения. Принося обеты, послушник покидает семью. Перед его именем более никогда не прозвучит имя его рода. Но это не значит, что исчезают родственные связи, ибо нет в свете цепей прочней, чем они. Став названым сыном Фраги, Арга не перестал быть Торияном. Больше века прошло с тех пор, как Святейшую в последний раз именовали Даян Каудрай, но она всегда оставалась сестрой Фраги.

Старшей сестрой.

В следующем году ей исполнялось сто сорок лет, и она стала старой, действительно старой. Старость Людей Весны отличалась от старости невесенних. Ни одна болезнь не смела подобраться к Каудрай, её разум был ясен, а дух твёрд. Но её тело изнашивалось, истончалось, слабело. В пышных белых одеяниях, в венке и цветочных гирляндах она выглядела полупрозрачной и пугающе хрупкой. Она была словно призрак или дух, закованный в вещественность роскошных одежд.

Каудрай не заставила себя ждать. Как только ей назвали имена прибывших, она спустилась в сад у подножия Белой Крепости. Эрлиака и Аргу пригласили в беседку, плотно заплетённую побегами цветущих роз.

Эрлиак низко склонился. Опустившись на одно колено, Арга поцеловал тонкие пальцы Святейшей.

— Садитесь, — велела Каудрай. — Вы устали. Скоро принесут поесть и выпить, и не надо притворяться, что я мешаю вам подзакусить.

Арга невольно улыбнулся — и сердце его сжала боль. Каудрай смотрела с безмятежной весёлостью. Горько было думать о том, какие чёрные вести он принёс ей.

Каудрай сняла свой венок и принялась перебирать цветы в нём, словно бусины чёток. Её волосы были цвета снега. Глаза, некогда голубые, а теперь выцветшие до самого бледного оттенка, поднялись на Аргу. Взгляд ощущался как дуновение свежести.

— Скажи мне, мальчик, — мягко ободрила она.

— Мэнайта... — начал Арга, теряясь.

— Были знамения, — вдруг перебила Каудрай. — Мне снился сон. Мы с Фрагой гуляли в саду, похожем на этот, но ещё красивей. И я была старухой, а Фрага молод, в расцвете лет. Он был красавчиком в своё время, разбил немало сердец... — она помолчала, улыбаясь искренне и светло. — А наутро я уронила зеркало, и оно разбилось. Старое зеркало, давно потускнело, я хранила его как память. Он подарил мне его когда-то.

Арга глянул на Эрлиака. Тот смотрел в пол.

Собравшись с духом, Арга сказал:

— Твой брат, мэнайта, прославленный Даян Фрага ушёл в сады Фадарай.

Каудрай покивала.

— Раньше или позже это случится с каждым. Но лучше — позже.

— Он пал в бою вместе со своим коневолком.

— Иначе не могло оказаться.

Арга умолк. Смутные, неясные чувства владели им; облегчение смешивалось с растерянностью. Святейшая казалась такой простой и близкой, и в то же время — безмерно далёкой.

Появились послушники. Они накрыли скатертью маленький мраморный столик и выставили угощение — холодное мясо, вино и лепёшки.

— Ай-ай, — укорила Каудрай, — для меня не принесли чаши.

Послушники смутились.

— Всё в порядке, — она легко отмахнулась. — Привыкли, что я не пью вина и не ем в неурочное время. Но раз так, давайте разделим тихую чашу в память о нём.

Послушники скрылись с поклонами. Каудрай встала и сама наполнила чашу. Движения её были медленными и плавными. Гирлянда легла на стол. Каудрай сорвала лепесток и бросила его в вино. Арга следил за ней, чувствуя, что уши его горят от неловкости, словно у мальчишки. В ясном лице Святейшей, в её словах и жестах была странная, какая-то потусторонняя лёгкость, как будто Каудрай присутствовала здесь не вся. Как будто сама она наполовину уже бродила в садах богини. Но не о близости последнего покоя говорила эта лёгкость. Сладким дыханием Фадарай веяло от Святейшей, вечной весной и бессмертием...

— Фрага, брат мой, — сказала она, подняв чашу, — до встречи.

Арга принял чашу из её рук. Вино пахло цветами. Передавая чашу Эрлиаку, Арга смутно удивился тому, какими горячими были его пальцы. Эрлиак побледнел, глаза его лихорадочно блестели. Арге подумалось, что прелат куда острее чувствует близость божественного. Святой Престол — не просто трон, и человек на нём — чуть больше, чем человек.

— Жизнь продолжается, — сказала Каудрай и села. — Теперь поговорим о деле. Вы прибыли не за тем, чтобы известить меня об уходе Фраги. Зачем же?

— Мэнайта Каудрай прозорлива, — шёпотом произнёс Эрлиак.

— Всего лишь разумна. По крайней мере, я на это надеюсь.

Арга выдохнул и решительно взялся за ломоть мяса.

— Вот это правильно, — одобрила Каудрай с улыбкой.

Арга воспользовался минутой, чтобы подумать и совладать с очарованием, смущавшим душу. Глотнув ещё вина, он сказал:

— Мы стояли под Цанией два месяца, и это закончилось гибелью Фраги. Цанийская Коллегия держит щит. Город неприступен. Уже осень. Мы не можем смириться. Весна распространяется на весь мир, иначе это не весна...

— Не надо пересказывать мне проповеди, — Каудрай подняла палец. — Я помню их куда больше твоего.

— Прости, мэнайта.

— Я предводитель другого воинства, — сказала она, — но знаю, как двигать армии. Я понимаю, зачем вы прибыли. Я благословила поход Фраги. Но это оружие я не могу благословить.

— Мэнайта... — заикнулся Эрлиак.

Каудрай остановила его, подняв ладонь. Лицо её стало строгим.

— Маги Чёрной Коллегии дорого заплатили за свою мощь. Они впустили в свои души Нежизнь, и их души сгнили в живых телах. Они перестали быть людьми. В глазах Фадарай Маррен — не человек. И потому на нём не может быть благословения.

Арга сцепил зубы. Он встретил испытующий взгляд Каудрай.

— Мы совершим то, что задумали, с открытыми глазами, — твёрдо сказал он. — Мы используем неблагословенное оружие, чтобы достичь благословенной цели.

Эрлиак напряжённо выпрямился.

Каудрай поразмыслила, обрывая лепестки своих гирлянд. Печаль проглянула в её чертах, и Арге подумалось — вот сестра своего брата.

— Хорошо, что ты понимаешь это... — проговорила она и велела: — Эрлиак, останься здесь. Мы с Аргой немного пройдёмся. Кое-какие слова предназначены только для его ушей.

Эрлиак приподнялся, он хотел что-то возразить, но промолчал и смиренно кивнул. Каудрай встала. Арга подал ей руку, и она опёрлась на его локоть. Осторожно Арга повёл её по узкой тропинке между цветущих кустов.

Когда беседка скрылась за деревьями, Каудрай сказала:

— А ты похож на него.

— На Фрагу?

— Нет.

Арга понял, о ком она, и поперхнулся.

— Вот уж не хотел бы я... — пробормотал он.

— Что тебя смущает? — Каудрай улыбалась.

— Мне говорили, что я похож на Фрагу, как кровный сын. Теперь я принял его штандарт. Все сравнивают меня с ним. Это тяжело. Если меня будут сравнивать ещё и с прадедом...

— Мало осталось тех, кто помнит твоего прадеда, Арга. Пройдёт время, и нас не останется вовсе. Вряд ли ты услышишь это от кого-то, кроме меня.

— Достаточно и тебя, мэнайта!

Каудрай тихо засмеялась.

— Если тебе так легче, считай, что ты похож на него только внешне. Правда, он всегда был тощим, а ты большой, как коневолк.

Арга смутился.

— Такие же тёмные волосы и глаза, а кожа совсем не загорает, хоть целыми днями бегай под солнцем... — задумчиво говорила Каудрай. — Он тоже носил волосы до плеч, потому что короткими они завивались в кудри. Он считал, что это выглядит глупо. Он не был мраморной статуей, Арга, он был человеком с простыми человеческими слабостями, твой прадед. У него было доброе лицо, оттого он часто напускал на себя суровый вид. Но стоило посмотреть ему в глаза, и всё становилось понятно... Знаешь, куда мы идём? В часовню.

— Святые предки!

— Да-да, именно так.

Каудрай отпустила руку Арги и зашагала быстрее. Они обогнули купу белых берёз. За ними показалась садовая часовня. Двери её были распахнуты. Сумрак внутри расцвечивали косые лучи, падавшие от витражей. Часовня была тесной, — туда не вместилось бы и десяти человек, — но высокой, как башня. Следуя за Каудрай, Арга переступил порог.

Его объяла прохлада. Снаружи припекало позднее осеннее солнце, но согреть камень оно уже не могло. Тихо журчала вода в двух фонтанчиках. Доносился душный и сладкий аромат роз. Разноцветные пятна света лежали на белом мраморе; они скользнули по белому одеянию Каудрай, когда та сделала шаг. Искусной работы витражи повествовали о деяниях святых предков.

Арга сплёл пальцы и уставился на них.

— Неблагословенное оружие... — произнесла Каудрай. — Его первый меч не был благословенным. Дешёвый и скверный меч бродяги, чуть лучше, чем просто железный прут. В должный час он пустил его в ход. Все думают, что именно тогда он стал тем, кем стал. Но это не так. Впереди были ещё долгие, долгие годы, многие сомнения и решения, слова и деяния, которые привели его к правде. И с ним — всех нас.

Арга неловко осенил себя знаком цветка.

— Ты возьмёшь чёрный меч, Арга, — продолжала Каудрай. — С этой минуты начнутся долгие годы твоего собственного пути. Помни — он смотрит на тебя.

Каудрай коснулась плеча Арги, легонько подтолкнула его вперёд и повторила:

— Он смотрит.

Арга поднял взгляд.

С высоты трёх человеческих ростов спокойными каменными глазами на него смотрел мудрейший из мудрых, святейший из святых — Ториян Лага Фадарайта.

Прадед.

 

 

«Чёрный меч, сказала она», — думал Арга. Он шагал вслед за начальником стражи к чугунным воротам, за которыми начинался путь в подземелья. Несколькими словами Каудрай успокоила в нём одни сомнения и растревожила новые. «Чёрный меч...» — пока стражники перекликались, Арга огляделся. «Он недолго пробудет в моей руке, — мысли казались острыми, как ножи. — Но есть решения, которые определяют всю жизнь человека. Колдун умрёт. Прикосновение тьмы  — останется. Стереть его невозможно, забывать о нём нельзя. Вот что она хотела сказать мне. Или нет?..»

Белая Крепость строилась не для обороны. Её возвели в самом центре города, и окружали её пышные храмовые сады с прудами, фонтанами и статуями. По большей части сады славили Пресветлую Фадарай, её святых и её воинов. Однако были в них и изваяния других богов; им весенние не поклонялись, но отдавали дань уважения. Среди цветов высились Джандилак Справедливый, Миранай Труженица и милосердная их дочь Джурай. И сощуренными глазами смотрел на Белую Крепость Искуситель Элафра, тёмный близнец Пресветлой.

Белый камень Крепости напоминал Арге о белом мраморе часовни святого. Крепость была символом; каждое строение в ней было словом. Число её башен равнялось числу Великих домов. Сама Крепость воплощала силу духа Людей Весны, её чистый цвет означал стойкость в правде, а сады вокруг олицетворяли щедрые дары богини. Так Фрага учил названого сына.

Ещё он говорил, что священники Аттай могут рассказать про особое значение всех беседок, дорожек и сортов роз в садах, но это уж они придумали от безделья.

— Будем осторожны, — сказал Эрлиак. — Закон Прощения сделает колдуна безопасным, но до того...

Арга не ответил.

В чугунных воротах открылась дверца.

...Десять лет минуло. Многое изменилось в мире за этими стенами. Владения Людей Весны расширились втрое. Лакенай Золотая стала Убийцей Чумы, и благодаря ей княжество Рангана обрело Цветение в мире и радости. Элевирса потеряла южные колонии, а теперь в страхе ожидала весенних армий. Даян Фрага ушёл в свой последний бой. Ториян Арга принял штандарт вождя.

Здесь, казалось, не изменилось ничего.

Даже мрачные стражники в освинцованных доспехах были словно бы те же самые... «Может, и вправду те же», — подумал Арга.

По каменным ступеням глухо грохотали латные сапоги.

Внизу Аргу встретил знакомый неживой свет. Бередя воспоминания, дохнул неестественный запах — не вонь темницы, где заключено живое, пусть и злобное существо, а горький аромат ядовитого растения. Арга зябко повёл плечами: кое-что всё-таки изменилось... Теперь магические светочи Маррена двигались свободней. И их стало больше. Они медленно плыли причудливыми дорогами, пробирались сквозь решётку камеры и висели, покачиваясь, в коридоре у потолка. Арга молча выругался. Несколько десятилетий колдун провёл в оковах, едва способный двигаться. Он не видел ничего, кроме цепей и решёток. И сорок лет вся мощь его непревзойдённого разума была направлена на то, чтобы рассчитывать заклятия — с поправкой на тяжесть свинца. «Что, если бы мы не пришли за ним сейчас? — задался вопросом Арга. — Он не стареет. Ещё сорок лет. Ещё сто. И Белая Крепость рассыпается в порошок, а колдун выходит на свободу безо всяких Законов...» Понимал ли Фрага, что сила Маррена растёт — медленно, но неуклонно? Рано или поздно его нужно либо использовать, либо убить.

Мог и не понимать.

Арга помрачнел. Маррену сохранили жизнь для того, чтобы однажды освободить его. Фрага не отрицал, что может использовать Маррена при штурме Элевирсы, но ему не нравилась эта мысль. Он вынудил Аргу дать клятву; но при этом он сознавал, что Арга может её нарушить... Всё это представилось Арге слишком сложным, и он отложил размышления. Время для них придёт позже. «Какова усмешка судьбы, — подумалось ему. — Несчастье привело меня сюда. Но не случись его, всё могло бы закончиться горшим несчастьем. Достаточно. Если Маррен не примет Закон Прощения — это значит, что он всерьёз рассчитывает выйти отсюда по своей воле. Тогда я его убью».

Эрлиак шагнул вперёд.

— Маррен, — отчётливо произнёс он. — Последний из Чёрной Коллегии.

Звякнули цепи. Колдун поднял узкую бледную руку и шевельнул пальцами. Его мертвенные светочи закружились быстрее и слились в ровный мерцающий вихрь у самого потолка. Арга поднял взгляд и тотчас отвёл: его замутило. «Я был прав, — повторил он безмолвно, — он становится сильнее...»

Маррен лежал на полу камеры — не на своём тощем тюфяке, а прямо на ледяном камне. Он опустил руку вялым движением, как будто игра со светом смертельно его утомила. «Притворство», — подумал Арга.

Колдун вздохнул.

— Эрлиак... — протянул он и зевнул, словно от скуки. — Майян Эрлиак, внук Воспринятого, младший сын младшей ветви самого малого из весенних Домов. Удивительно, как в одном человеке помещается столько тщеславия.

Арга невольно покосился на Эрлиака. У того вытянулось лицо, ноздри дрогнули от ярости.

Маррен медленно сел. Он не опирался на руки и двигался, как змея. Его чёрные волосы напоминали какую-то тяжёлую жидкость, они бесконечно стекали по его плечам и груди, а на полу собирались в озерца. Когда Арга видел Маррена в последний раз, волосы колдуна уже были длиннее его роста, а теперь стали ещё длиннее. Почудилось, что их кончики шарят по камням и тянутся к решётке. Арга уставился в стену. Чем дольше он смотрел на колдуна, тем ярче становилась иллюзия.

— Ну же, Эр-ли-ак... — Маррен засмеялся, в голосе его звучала тихая нежность. — Скорее прячься за Аргу. А не то я могу ещё чего-нибудь рассказать. Я много чего могу порассказать, святой отец... Брысь с глаз моих! — вдруг взвизгнул колдун так, что резануло уши, и закончил прежним змеиным шёпотом: — Арга мне нравится, а ты — нет.

На скулах Эрлиака играли желваки. Но когда он заговорил, голос его звучал ровно:

— Волей Ториян Арги ты выйдешь отсюда, — сказал он, — это правда. Ториян Арга возьмёт тебя на поруки, как то дозволено Судией. Но Закон Прощения предложу тебе я, и от меня ты его примешь. Поэтому веди себя тише.

— Ах да, — сказал Маррен. — Да, да.

Он встал и подошёл к решётке. Длина цепей позволяла ему прижаться к ней грудью и высунуть наружу кончики пальцев, но не больше.

— Арга, — окликнул он неожиданно просто и дружелюбно.

Арга посмотрел на него. Маррен склонил голову набок, коснулся виском вертикальной перекладины. Его взгляд менялся. Холодные глаза древней рептилии оживали, становились яснее, в них появились зловещие огоньки. Прежде лицо колдуна казалось лишённым возраста; теперь оно стало противоестественно юным и оттого — ещё более отталкивающим.

— Итак, Фрага сдох, — колдун прижмурился от удовольствия. — Он сдох, и его смерть была жалкой. Я знал это. Но такую новость приятно слышать даже в сотый раз. Это личное, знаешь ли, — он захихикал. — Не могу его простить. Надеюсь, ты меня понимаешь.

— Мы теряем время, — сухо сказал Арга.

Тяжёлые подозрения охватили его.

«Колдун сумел заглянуть в будущее Фраги, — подумал он. — Колдун предвидел, что я его выпущу. А собственную судьбу после Закона Прощения он увидеть не смог?» Что, если священники ошибаются? Если Закон не сломит волю Маррена? Сейчас колдун способен только болтать и играть с иллюзиями, но и этого хватило ему, чтобы смутить двух весенних. Он заставил их смотреть на себя и покорно выслушивать гнусности. А когда он окажется на свободе, то будет сильнее, намного сильнее, чем в тот день, когда Фрага его пленил...

«Оружие несоразмерно противнику», — вспомнил Арга. Возможно, Фрага и здесь был прав. Колдун слишком опасен. Ни Цания, ни даже Элевирса не стоят такого риска. Его воля твёрже стен Железной Цитадели. Его разум глубже её подземелий. Его коварство неизмеримо. Иного маги Чёрной Коллегии не потерпели бы в своих рядах.

Решимость Арги поколебалась.

Но отступать было некуда.

— Дайте мне меч, — позвал Арга стражников и прибавил: — Инн Эрлиак, начинай.

Эрлиак оглянулся на Аргу с вопросом. Тотчас в глазах его засветилось понимание, и он едва приметно кивнул.

Маррен поморщился.

— Что за малодушие! — укоризненно сказал он. — Вы недостойны ваших святых предков. Хотя... ваш главный святой — забитый дурачок, такой робкий, что не решился даже засадить шлюхе...

— Заткнись! — рявкнул Арга, и Маррен заулыбался. — Хватит болтовни. Выбирай — Закон или это? — Арга поднял руку. Тускло блеснуло стальное лезвие. Острие меча коснулось решётки рядом со щекой Маррена.

Боковым зрением Арга заметил усмешку на лице ближайшего стражника. Должно быть, колдун изрядно отравлял тюремщикам жизнь.

— Бесчестная уловка, — проворчал Маррен. — Но всё предсказуемо. Хорошо. Хорошо. Этот день пришёл, — он набрал в грудь воздуху и торжественно продекламировал: — Привет тебе, инн Ториян Арга, мой спаситель. Привет тебе, святой отец Эрлиак. Начинайте церемонию. Я весь ваш.

Эрлиак утомлённо пожал плечами.

— Руку, — велел он.

Усмехаясь, колдун положил кончики пальцев на толстый освинцованный прут. Арга видел, как Эрлиака передёрнуло. Но прелат спокойно шагнул вперёд и накрыл руку Маррена своей.

— Повторишь за мной. «Я принимаю Закон Прощения. Я сознаю, что Закон Прощения невозможно обмануть».

— И это всё? — удивился колдун. — А как же церемонии?

— Джандилак Справедливый не любит церемоний, если только это не спор между его дочерьми. А спорить о тебе они давно закончили.

— Жаль, — сказал Маррен. — Могли бы устроить представление. Какое-нибудь шествие, например. Я принимаю Закон Прощения. Я сознаю, что Закон Прощения невозможно обмануть. И что?..

 

 

Ничего не произошло.

Маррен нахмурился. Выжидающим взглядом он окинул весенних. Те молчали. Эрлиак отступил от решётки и отряхнул руку, словно прикосновение Маррена замарало её грязью. С коротким кивком Арга вернул меч начальнику стражи. Тот вбросил его в ножны. Было так тихо, что едва слышный лязг, казалось, отдался эхом. Обострившийся слух Арги уловил перекличку в далёких коридорах, скрип двери и звук падающих капель. Арга посмотрел на Эрлиака. Лицо священника стало непроницаемым, безмятежным, вид его дышал уверенностью. Скупо улыбнувшись, Эрлиак опустил глаза и осенил себя знаком цветка.

И светочи Маррена погасли.

Упала непроглядная тьма. Позволив колдуну забавляться с тем, что оставалось от его магии, стражники не тратили на него горючего масла. Арга не шелохнулся. Он слышал глухое звяканье кандалов и дыхание Маррена, тяжёлое и прерывистое. В стороне раздался хриплый оклик начальника стражи. Обрисовался светлый проём: открылась дверь в конце коридора. Загрохотали шаги. Мрак отступил перед ярким пляшущим огнём больших фонарей. И с появлением огня всё словно закончилось: Арга различил мертвенно-бледное лицо Маррена, его глаза, расширенные в изумлении или испуге... потом глаза эти закатились и Маррен с коротким стоном упал.

Он не сполз на пол, а рухнул назад, на спину, разбив затылок о камни. «Не притворство», — подумал Арга, и Эрлиак, словно услышав его мысль, подтвердил:

— Свершилось.

Он смотрел на бесчувственного колдуна сверху вниз, задумчиво и брезгливо.

— Что теперь? — сказал Арга.

— Отоприте решётку. Снимите с него цепи.

— Инн Эрлиак, — заговорил начальник стражи, — вы уверены, что...

— Уверен, — отрезал тот. — Колдун больше не опасен.

Отступив в сторону, Арга наблюдал за суетой. Расковать Маррена оказалось не так просто. Кандалы были на редкость надёжными. Стражники не справились, пришлось посылать за кузнецом. Колдун не приходил в себя. Арга вновь задумался о Цании и о штурме. Отбывая, он отдал распоряжения и оставил вместо себя Луян Ниффрай и Ноэян Акрану. Осторожный Акрана и решительная Ниффрай вдвоём составляли одного толкового полководца. Арга имел все основания полагать, что к его возвращению войско будет готово выступить. «Щита не станет, — подумал он. — Стены Цании слабы. Без магов город окажется беззащитным. Это будет нетрудно». Но вместо боевого азарта душу его охватила скорбь. Фрага пал, а сам Арга готовился принять чёрный меч. Слишком уж дорогой ценой давался им этот город.

Маррена наконец избавили от цепей и вытащили из темницы. Толчком ноги Эрлиак перевернул его на спину. Подол грубой покаянной рубахи задрался, открыв узловатые колени. Арга покривил рот: теперь Маррен выглядел жалким. Но не стоило обманываться его видом. Перед ними по-прежнему был сильнейший маг на земле.

— Ещё один обряд, Арга, — сказал Эрлиак, — такой же простой и короткий. Но тебе тоже придётся прикоснуться к нему.

Арга кивнул. Опустившись на одно колено, он приложил ладонь к бледной щеке колдуна. Снова вспомнились змеи: на вид они кажутся скользкими, но их кожа совершенно суха.

— Повторяй за мной, — донёсся тихий голос священника. — «Этого кающегося преступника я беру на поруки. Обязуюсь заботиться о нём и поддерживать на пути искупления, следить за чистотой его помыслов и направлять в служении. Признаю себя ответственным за него».

Арга открыл было рот, но осёкся, подавился вдохом и закашлялся.

— Что?! — он не поверил ушам.

— Не смотри на меня так, будто это я придумал, — Эрлиак улыбнулся. — Слова клятвы поручителя священны, изменить их нельзя.

— Заботиться? Поддерживать?

— Не смущайся. Это всего лишь слова. Маррен верил, что Закон Прощения можно обмануть. И что?

Арга коротко рыкнул.

— Он проживёт недолго, — напомнил Эрлиак. — Да, это будут неприятные дни. Но ты сам так решил, Арга.

— Ты прав, — Арга вздохнул.

Укрепившись духом, он ровно и отчётливо повторил обязательство. Глядя на него, один из стражников осенил себя знаком цветка; его собрат последовал его примеру, а следом цветок сотворил и начальник стражи.

Эрлиак помолчал.

— От имени твоего народа, — продолжил он; голос его возвысился и обрёл силу, — волей стоящих над ним богов признаю тебя ответственным за него. Признаю за тобой право вручить ему оружие, если ты убедишься в его верности, и убить его, если ты заподозришь в нём новую порчу.

Арга угрюмо хмыкнул. «Оружие колдуна всегда при нём, — подумалось ему. — Что же... Пусть будет так. Ради памяти мёртвых и победы живых. Прости меня, Фрага».

Он встал. Маррен так и валялся на полу трупом. Эрлиак послал стражников искать носилки. Нужно было доставить бессознательного колдуна к башне.

— Это всё? — спросил Арга.

— Да, — ответил Эрлиак. — Хотя... Ещё одно.

Он посмотрел на Маррена и закончил:

— Отрежьте ему волосы.

 

 

Последние отсветы дня догорали на горизонте. Ранние звёзды открыли свои лица в лилово-голубых небесах. Редкие облака застыли в вышине. Магический щит Цании сделался видимым. Он имел необычайно красивый оттенок: город словно заключала в себе гигантская, прозрачная серебристая жемчужина. На западном её крае трепетал, угасая, ало-золотой луч.

Сариту встретили приветственными криками. Она спустилась на вершину холма, прямо в кольцо торжествующей толпы. Второй полёт Арга перенёс легче. Он вылез из люльки и всего несколько минут покачивался, борясь с головокружением, а потом сжал в объятиях подбежавшую Лакенай и расцеловал в обе щёки. Сарита ругалась на слуг, второпях освобождавших её от сбруи, но больше в шутку. Всеобщий восторг и преклонение тронули её угрюмое сердце.

Ноэян Акрана вышел вперёд. Он держался, как всегда, скромно и строго, но глаза его сверкали, когда он объявил:

— Инн Ториян Арга! Во славу Пресветлой Фадарай — мы готовы.

И Ниффрай, Тигрица Луянов, отозвалась:

— Приказывай!

Арга обвёл взглядом собравшихся. Улыбки сияли, плечи были расправлены, на лицах читались гордость и ожидание чуда... Вид прекрасной драконицы и уверенность в скорой победе воодушевили весенних и утолили боль, которую причинила им смерть Фраги. Фрагу будут воспевать, но больше не будут оплакивать. Теперь все надежды народа были возложены на Ториян Аргу... На миг Арге стало жутко от сознания небывалой ответственности. Но он совладал с собой и прогнал слабость.

— Мортиры заряжены?

— Заряжены и на позициях.

— Молоко?

— Даже не остыло.

— Подайте сигнал облачаться в доспехи. Мы не будем ждать утра.

— Разумно ли это? — встревожился Зентар. — Вся Цания видела мэну Сариту в небе. Они взбудоражены и готовы ко всему.

— Не ко всему, — сказал Арга и повернулся.

Волна кипящего золотого света едва не ослепила его. Он прикрыл глаза ладонью. Сарита заканчивала превращение. В сумеречном воздухе блистал колоссальный силуэт дракона, поднявшего крылья. Он становился всё больше, но вместе с тем тускнел и искажался, точно его развеивал ветер. Сквозь свет обрисовалась тощая фигура Сариты. Её человеческая плоть казалась тёмной, потому что чешуя горела как солнце. Но сияние гасло. Печаль тронула сердца всех, кто видел это... Сарита рухнула на четвереньки, бранясь на чём свет стоит, тяжело поднялась на ноги и Лакенай закутала её в свой плащ.

— Мэна Сарита, не нужно ли тебе отдохнуть? — спросил Арга, хотя заранее знал ответ.

Сарита переступила через ремни драконьей сбруи.

— Где мой посох? — потребовала она. — Дайте мне посох!.. Отдохнуть? Сейчас? Хорошая шутка, Арга, не ожидала от тебя!

Арга улыбнулся. Драконий облик отбирал у Сариты часть человеческой плоти, но силы он только дарил — и магические, и телесные. Отказываясь от золотых крыльев, Сарита оставалась окрылённой. Даже всегдашняя мрачность её покидала.

— Доставайте своего колдуна, — сказала она. — И своего святошу тоже, а то от него ни звука. Спит или помер? — Сарита пихнула ногой ближайшую люльку.

Опомнившись, подбежали слуги. Они засмотрелись на преображение драконицы и замешкались. Арга подумал, что их трудно за это винить. Смеющегося Эрлиака наконец освободили из кожаной скорлупы и он подошёл к Арге.

— Всего лишь расслабился и замечтался, — шутливо сказал Эрлиак Сарите. Та хмыкнула.

— Пойду оденусь, — сказала она, — а потом присоединюсь к нашим магам. Не знаю, на что способен колдун. Думаю, моя помощь всё равно потребуется.

— Маррен мог бы просто стереть Цанию с лица земли, — сказал Эрлиак, — но город нужен нам. Однако я надеюсь, что жертв при штурме будет немного. С обеих сторон.

Арга кивнул.

— Стойкости от цанийцев я не жду. Без поддержки Коллегии они быстро сдадутся.

— Эста? — осторожно окликнула Лакенай. — Сенга? Что с вами?

Слуги оглянулись на неё и одновременно сделали шаг назад. Они успели собрать упряжь и свернули её ремни, отперли люльку Маррена, но прикоснуться к колдуну не осмелились — так и стояли над ним, оцепенев. Они выглядели настороженными и оробевшими. «Маррен внушает страх, — подумал Арга. — Даже сейчас». На руках колдуна не было свинцовых колец. Они бы ему всё равно не помешали. Зловещую тварь удерживал сейчас только Закон Прощения — великий небесный Закон, созданный самим Джандилаком. Но Джандилака поблизости не было. Кто знал, насколько прочны божественные оковы здесь, в мире смертных?

Арга подошёл к люльке.

Колдун неподвижно лежал в её истёртом меху. Он не открывал глаз и, казалось, не дышал. На бескровном лице застыло страдание. Арга поморщился. В Аттай Маррен так и не пришёл в себя. К дозорной башне, где ожидала Сарита, его волокли как мешок. Нужно привести его в чувство. Сколько времени это займёт? Неужто весенним придётся стоять и ждать, пока колдун соизволит очнуться? Что может быть глупее...

— Ты — его поручитель, — сказал Эрлиак, угадав мысли Арги. — Закон вынуждает его повиноваться тебе. Полагаю, тебе достаточно приказать.

— Маррен, — сквозь зубы потребовал Арга.

Слуги шарахнулись в стороны. Зентар и Лакенай напряглись. Всем почудилось, что колдун шевельнулся. Арга ничего не заметил.

— Поднимайся, — велел он, чувствуя себя дураком.

Ничего не произошло.

Тогда Арга выругался и просто выволок Маррена наружу. В его руках колдун дёрнулся и резко вдохнул. Глаза его открылись, но ничего не выражали. Маррен повис у Арги на локте. Арга силой вздёрнул его на ноги. Стоять колдун не смог. Колени его подломились, он осел наземь. Тяжело дыша, он прижал ладонь к горлу и низко опустил голову. На худой шее выступили позвонки. Неровно обрезанные волосы торчали во все стороны. На затылке они слиплись от крови.

— Уже лучше, — сказал Арга. — Вставай. Идём.

Маррен безропотно попытался подняться. Это заняло время. Его шатало, как пьяного. Арга раздражённо выдохнул. «Придётся его тащить», — подумал он. И тем не менее, с каждой минутой он всё больше убеждался в правоте Эрлиака. Мощь Закона оказалась невероятной, поистине божественной. Арга поразился бы ей, как чуду. Жаль, время выдалось неподходящее для того, чтобы восторгаться чудесами.

Спускалась ночь и навстречу ей поднимались подсвеченные магией штандарты весенних. В руках у Арги было оружие — живое, мыслящее, чудовищно опасное — и Арга готовился пустить его в ход. Маррен подчинялся ему. Этого было достаточно.

Эрлиак смотрел на Аргу с улыбкой.

— Святейшая отказалась благословить его, — сказал он. — Но тебя, Арга, тебя я благословляю.

 

 

***

 

Братья-коневолки стояли на холме под штандартом Дома Ториян и шумно выражали неодобрение. Их накормили вкуснейшей сушёной рыбой, как полагалось перед боем, их облачили в доспехи, и теперь Сатри и Ладри рвались скакать и драться — а вынуждены были вместе с Аргой стоять и смотреть. Они не ожидали от Арги такого недостойного поведения. Арга понимал их. В прошлый раз он шёл следом за Фрагой, и сейчас снова не мог мчаться в первых рядах. Конечно, превыше всего был долг, но долг этот невыносимо раздражал Аргу. Когда щит Цании падёт, когда отворятся её ворота, а конница весенних двинется по её улицам — только тогда Арга сможет оставить колдуна и отправиться в город.

Маррен сидел у его ног. Он молчал и почти не шевелился.

Арга обвёл взглядом ряды войск. «Снова, — подумал он. — Как в ту ночь». Суровый свет боевой магии разгонял тьму. Над позициями артиллеристов поднимались жуткие бледные радуги. Заряженные до предела мортиры мастера обходили по дуге — неосторожного могло ударить искрой и прожечь плоть до кости. Ржали взволнованные лошади и коневолки. Слуги опрокидывали на латников чаны со свежим молоком. То здесь, то там ревели сигнальные горны и двигались цветные штандарты. Снова, как прежде...

Но не было Фраги.

Тот, кто вёл весенних сто лет, покинул их.

«Я — здесь», — подумал Арга. В этой мысли не было гордости, лишь тяжесть, словно тяжесть доспехов.

Ниффрай и Акрана расставили артиллерийские расчёты полукольцом. Позиции изменились. В прошлый раз огонь мортир должен был только смутить осаждённых и отвлечь магистров Коллегии. Сейчас перед артиллерией встала задача привычней — и сложнее. Нужно было не просто обвалить стены, но открыть коннице и пехоте дороги к самым широким улицам Цании. Взгляду несведущего показалось бы, что весенние изнывают от нетерпения и жаждут обрушиться на город кровожадной, беспорядочной лавой. Это было не так. Каждый Дом знал свою цель и каждому предоставили дело по душе. Луяны должны были пробиться к дворцу Союза Гильдий. Даянов, одержимых местью, Арга направил к Башне Коллегии. Стойким и разумным Фраянам он поручил захватить храмы богов и оберегать их, а вместе с ними — и тех горожан, что укроются в храмах. Малые дома устремлялись к крепостным башням. Воинам дома Ториян предстояло прочёсывать улицы, разыскивая сопротивление и беспощадно подавляя его. Отряды Воспринятых следовали за ними. Наёмники ожидали сигнала, чтобы броситься на штурм городских ворот.

Трубы пропели готовность.

Арга опустил взгляд.

— Маррен.

Колдун обернулся. Он оставался сгорбленным и Арга не видел его лица.

— Видишь щит Цанийской Коллегии? — тяжело сказал Арга. — Я хочу, чтобы его не было.

Маррен посмотрел на щит.

Арга понятия не имел, как должно выглядеть боевое заклинание такой силы, и подозревал, что никак. Чем проще магия, тем она ярче — взглянуть хоть на артиллерийские расчёты, сверкающие всеми цветами радуги. Заклинание, которое сплела, убивая чуму, Лакенай, выглядело едва заметным серым облачком. Когда вступил в силу Закон Прощения, погасли огни Маррена, но сам Закон был невидим и неощутим.

Колдун сидел неподвижно. Ничего не происходило. Ничего не менялось. Аргу охватили сомнения. Он знал, что колдун повинуется его воле — будь это не так, первым делом Маррен бы просто его прикончил. Но понимал ли Маррен его слова? Закон Прощения перевернул его гнилую душу. Может, разум его помутился?

— Чтобы щита не было, — повторил Арга. — И чтобы эта Коллегия не подняла его больше.

— Да, — шёпотом сказал Маррен.

— Что?.. — начал Арга и умолк.

Щита не стало.

Он исчез в одно мгновение. Словно не было никакой борьбы. Арга не сразу осознал это. Никто не понял этого сразу — кроме Маррена и, возможно, магистров Цании... Сердце Арги отсчитало удар, другой, третий. Войско не двигалось с места. Тогда Арга поднял руку — и вновь опоздал. Боевой рог Луян Ниффрай запел раньше.

И обрушился грохот. Неистовствовали сигнальные горны. Огрызались мортиры. Вопили люди и кони. С гулким звуком обрушилась часть стены. Раздался пронзительный, терзающий уши свист: над стеной взмыла рукотворная змея, сплетённая из молний, и унеслась дальше в город. Армейская коллегия собралась вокруг Сариты, они вместе творили новую змею. Нахлынул резкий запах грозы. Завыл ветер. Уже поднимались штурмовые лестницы. Мортиры дали второй залп. Им ответили расчёты за пределами видимости. Звуки выстрелов сливались в сплошную канонаду. Ворота задрожали, подобно гигантскому гонгу. Со стен полетели редкие стрелы — слишком редкие. Маги запустили вторую летучую змею, и в её неверном свете Арга разглядел, как мечутся на стене стражники. Стена осыпалась. Она грозила обвалиться прежде, чем падут ворота. Штандарты весенних двинулись вперёд.

Штандарт Дома Ториян не шелохнулся.

Арга стоял под ним, размышляя.

Щит пал, но в Цании ещё оставались маги, стража, городское ополчение. Город будет взят, но сколько крови перед этим прольётся? Кровь весенних дорога. Цанийцы напуганы, многие сложат оружие, но многие и погибнут в бессмысленных обречённых схватках. Есть ли способ избежать жертв? Силы Маррена невообразимо велики; что ещё ему приказать?..

Арга уставился на колдуна.

— Маррен.

— Да, Арга.

— В городе есть маги, способные драться?

— Да.

— Разделайся с ними.

Плечи Маррена дрогнули. Он что-то сказал. В грохоте нельзя было разобрать слов, но, похоже, он возразил. Возразил?! Арга нахмурился. Поколебавшись, он наклонился и поднял колдуна на ноги. Маррен покачнулся. Его голова упала к плечу, глаза закатывались. Арга слегка встряхнул его.

— Маррен!

Колдун пытался стоять прямо, цепляясь за его одоспешенную руку. Арга взял его за подбородок, развернул к себе, заставил смотреть в глаза.

— Что?

— Там... — Маррен болезненно сглотнул. — Маги... Академия...

— Что?

— Ученики в Академии, — наконец внятно выговорил колдун. — Маги. Дети... от шести до двенадцати... почти двести человек. Ты хочешь... чтобы я их... убил?..

Его лицо исказилось. Огни близкого сражения отражались в бессветно-чёрных глазах, и Арга увидел, как в этих глазах проступают слёзы. Несколько мгновений он молчал в ошеломлении. Маррен действительно сказал это? Магистр Чёрной Коллегии остановился, не в силах совершить убийство? Сколько жизней на его совести? Сколько детских жизней?.. Потом Арга понял.

Закон Прощения.

По бескровной щеке колдуна скатилась прозрачная капля. Глаза его закрылись. Маррен начал заваливаться назад. Он был невысок ростом, Арге не доставал и до плеча. Чтобы смотреть ему в лицо, Арга держал его в неудобной позе: Маррену приходилось далеко откидывать голову и даже прогибать спину. Упав, он бы ещё раз ударился уже разбитым затылком. Арга перехватил его аккуратней.

— Нет, — сказал Арга. — Не хочу. Маррен, слушай меня.

Колдун глубоко вздохнул. Теперь он висел на руке Арги. Не поднимая век, он прислонился виском к его плечу — к холодному металлу кольчуги. Арга поморщился, но возражать не стал.

— Цания падёт, — сказал он. — Но горожане будут сопротивляться ещё какое-то время. Многие погибнут без всякого смысла. Я хочу, чтобы смертей было меньше. Так... хорошо?

Маррен открыл глаза.

— Да...

— Что можно сделать для этого?

Колдун задумался. Арга ждал, не торопя его. Положение было настолько немыслимым, что он не мог даже осознать этого до конца. Оружие, ужас которого лежит за пределами человеческого понимания. Последний из магистров Железной Девы. Жестокий убийца, изувер, чьим именем до сих пор пугали детей. Чёрный меч, проклятие, которое Арга добровольно взял на себя ради Людей Весны. И с этим воплощением зла он обсуждал, как можно избежать лишних смертей...

Закон Прощения.

С каждым мгновением Арга держал Маррена всё осторожней.

— Посохи, — наконец сказал Маррен. — И стрелы.

— Что?

Колдун медленно поднял руку, протянул к близким стенам Цании и сделал пальцами жест, как будто переламывал что-то.

Арга кивнул, догадавшись, но Маррен этого уже не увидел. С последним усилием его выдержка иссякла и сознание покинуло его. Арга медленно опустил его на истоптанную траву.

В этот момент ворота Цании обрушились с гулким громом. Заревели горны и боевые рога. Ликующие кличи разнеслись над рядами латников. Сатри и Ладри ответили им горделивым ржанием. Арга поднял голову. Улыбка осветила его лицо. Отборная конница Людей Весны шла на приступ.

И странное чувство посетило Аргу. Как будто только что закончилась одна история и началась другая. Как будто лишь сейчас Фрага по-настоящему передал ему штандарт... Бой был в самом разгаре. Первые всадники двигались через ворота. Стражники вопили на стенах. Они больше не стреляли, но несколько мечников в отчаянном порыве выбежали навстречу весенним: их смяли и рассеяли тотчас. Сатри, потеряв терпение, толкнул Аргу шлемом в наплечник. Арга положил руку ему на холку, но всё ещё стоял неподвижно.

Цания уже пала.

Арга думал о будущем.

Закон Прощения явил свою мощь. Маррен сделал то, чего от него требовали. Свершилось. Но то, что представлялось концом пути, было лишь вехой на дороге жизни, и дорога уходила вперёд. Куда вела она? «Весна захватывает весь мир, — вспомнилось Арге, — иначе это не весна». Он опустил глаза на Маррена. Тот лежал неподвижно. Произнося слова клятвы поручителя, Арга полагал, что колдун будет повиноваться. Но он не думал о том, что Закон изменит Маррена; он знал об этом, но не принимал в расчёт. Теперь же... «Он проживёт не больше месяца», — сказал Эрлиак. Истратить его мрачную и величественную жизнь ради пары мгновений, пары заклятий... Это было несправедливо.

Есть ли способ сохранить ему жизнь?

Нужно хотя бы попытаться.

«Элевирса, — подумал Арга. — Нам нужна Элевирса. Нам нужны Нареаковы Врата, Сельн, Сура и Белый Берег. Зиддридира и Анаразана! И нам нужен Маррен».

 

 

***

 

Высоким прыжком Сатри перемахнул какой-то сундук, вытащенный на улицу. Мародёры? Бессмысленная попытка задержать врага? Это не имело значения. Войска двигались к центру города. Половина крепостных башен уже находилась в руках весенних. Арга предполагал, что штурм Башни Коллегии начался — или начнётся с минуты на минуту.

Из-за угла выбежала стражники. Десяток людей в кольчугах, ещё десяток в толстых куртках из кожи. Арга ухмыльнулся, заметив, что двое ещё держали бесполезные арбалеты. Его больше беспокоил шум на верхних этажах домов. Там бухали шаги, отчаянно скрипели старые лестницы. Могли что-нибудь швырнуть в голову или вылить чан кипятка.

Сантай на Кори обогнала Аргу, коневолк смял и затоптал первого стражника. Арга отмахнул мечом, вспоров кожаный доспех цанийца. Другой цаниец метнул в него копьё с обломанным древком; оно чиркнуло по доспехам Арги и упало. Гата, Дорак, Элай и прочие Торияны, следовавшие за Аргой, быстро расправились с маленьким отрядом. С каждым часом эти отряды сокращались в числе. К утру сопротивляться будут только отчаявшиеся, безумные одиночки. Всерьёз Аргу тревожили только пожары. Их было слишком много повсюду. Весенние не собирались жечь город. Откуда огонь? В истории бывало, что жители захваченных городов сжигали свои дома, чтобы не достались врагу. Но от цанийцев трудно было ждать подобного. К тому же горели не бедные лачуги, а дворцы... «Бумаги? — пришло Арге в голову. — Богатеи жгут какие-то бумаги?..»

С яростным рёвом их догнал и обогнал Ладри и ускакал за угол. Сатри унёс Аргу следом. Оказалось, что там таились ещё несколько бойцов. Ладри ударил одного из них стальным нагрудником, тотчас развернулся и с ужасной силой лягнул второго — человек отлетел, перекувырнувшись, и ударился в стену, как будто вовсе ничего не весил. Остальные дрогнули и побежали. Весенние не преследовали их.

— Куда теперь? — спросила Сантай.

Арга размышлял недолго.

— К Академии, — сказал он. — Гата, труби созыв. Может быть, она вообще пуста... а может, её придётся брать с боем.

Но оказалось иначе.

 

 

Стройной кавалькадой Торияны пронеслись по улице и вылетели на широкий проспект. Снова и снова гремел горн Гаты, новые всадники присоединялись к ним, выныривая из темноты переулков. Цанийцев не было видно. Проспект освещали пожары. Арга молча выругался. Только что они покинули бедный район, плотно застроенный деревянными домишками — и там ничего не горело. А здесь огонь вырывался из окон каменных дворцов. «Мрак бы с ними, — подумал Арга, — но перекинется же! Выгорит полгорода... Мне нужны маги. Где они? Пусть хотя бы остановят ветер».

В этот миг он увидел мага.

Арга натянул поводья так, что Сатри привстал на дыбы. Не обращая внимания на возмущённое фырканье, Арга снова выслал его вперёд, теперь шагом. Позади кто-то не успел остановиться, коневолки столкнулись, послышались ругательства и вопросы. Арга не обернулся.

Навстречу ему, задыхаясь, бежал Лесстириан. Издалека он показывал окованные руки.

— Арга!

Сатри встал.

— Что? — сказал Арга.

Лесстириан остановился, согнулся, упираясь руками в колени. Он едва дышал. Даже в темноте было видно, что он бледен как смерть.

— Арга, — выдохнул он, — умоляю...

— Что? Говори быстро.

Позади Арги всадники разошлись полукругом. Краем глаза Арга увидел блеск опущенных копий. «Цанийский посланник, — донеслось откуда-то. — Что ему нужно?» — и следом: «Нет ему веры! Это магистр».

Лесстириан снова показал свои свинцовые кольца. На лице его было отчаяние.

— Инн Арга, умоляю, — выговорил он, — умоляю... позволь умолять тебя о заступничестве. О помощи. Во имя богов. Во имя Фадарай милосердной!

— Вот как они заговорили! — рассмеялась Сантай. Арга поднял ладонь.

— Маг, — сказал он, — ты отнимаешь время у самого себя. Что тебе нужно?

Лесстириан обхватил себя руками за плечи.

— Я слышал, вы берёте под защиту храмы, — голос его дрожал. — Ради всего святого... уповая на твоё благородство, иннайта Арга...

— Быстрее! — рявнул тот. Сатри шагнул вперёд, поравнявшись с цанийцем. Ещё шаг — и он снёс бы Лесстириана плечом. Маг протянул руку, коснулся пальцами стремени, склонил голову.

— Прошу тебя, защити Академию.

Арга помолчал.

— Что там творится?

Лесстириан вскинул голову, в глазах его загорелась надежда.

— Я мало что видел, — сказал он. — Я всё это время был там. Говорят, весенние... твои войска взяли Башню Коллегии.

Сантай издала торжествующий вопль и Гата с Дораком поддержали её радостным рыком. Хохот и крики разнеслись далеко, Гата вскинул горн и протрубил победный клич Ториянов. Арга усмехнулся и склонился к Лесстириану с седла.

— Дальше, — велел он.

— Те, кто брал башню, разделились. Теперь часть из них осадила Академию.

— Осадила? Академия сопротивляется? Так что же...

— Арга! Пожалуйста, выслушай, — взгляд Лесстириана заметался. — Там дети. Подростки. Они мнят о себе невесть что. Их не хватит надолго. Успеют бросить пару молний, а потом их просто перережут! Я выбрался тайным ходом. Я искал какого-нибудь командира и нашёл тебя... Умоляю!

— Чего ты хочешь?

— Пожалуйста, останови весенних. Я уговорю детей, они сдадутся. Они... мало что могут, они безопасны, я не могу допустить...

Без лишних слов Арга схватил его за кушак и швырнул поперёк седла. Лесстириан закашлялся, хватаясь за его руки и гриву Сатри. Рядом стоял Ладри, его седло было пустым и маг потянулся к нему.

— Ты не усидишь на коневолке, — отрезал Арга, перехватывая его поудобнее. — Держись за меня.

Всадники сорвались с места.

 

 

На подступах к саду Академии Арга увидел именно то, чего ожидал. «Да я провидец», — подумал он и покривил рот. После гибели Фраги главой Даянов стала его дочь Арифай — но её здесь не было. До Голубой Наковальни едва ли дошла весть о том, что глава дома сменился. Войсками Великого дома должен был командовать Даян Корвак, но лихой рубака не удержал власть. Его двоюродная сестра Леннай, мрачная и злопамятная старуха, увела своих людей из захваченной Башни Коллегии. Арга заметил её издалека. В своих тяжёлых доспехах она сидела у костра, скрестив ноги. Её белая волкобыла Эенна слишком устала и сейчас лежала рядом с Леннай на мягкой земле, свернувшись как собака. Сняв перчатку, всадница гладила её уши. Быть может, только уважение к Эенне заставило Леннай выжидать сейчас.

Арга знал, о чём думает Леннай. Для этого не требовалось читать мысли. Она любила Фрагу и не могла насытиться местью. Расправившись с магистрами, она решила довести дело до конца и дотла выжечь молодую поросль.

— Оставаться на местах! — прогремел Арга, приближаясь. — Леннай!

Даяны приветствовали Ториянов весёлыми криками, и два дома смешались. Кто пожимал друг другу руки, кто обнимался. Сантай уже целовалась со своим женихом, а Гата — с приятелем. Арга поднял взгляд на здание Академии. Оно казалось пустым. От улицы его отделял небольшой сад и узорчатая решётка. Сад хорошо просматривался, в нём никого не было. Ограда выглядела прочной. Ворота были заперты.

— На ограде заклинания, — сказал Лесстириан. — Но их поставили дети, Арга, они бы долго не продержались. Слава Джурэне, их не начали штурмовать...

Арга усмехнулся. Лесстириан так боялся свалиться с коневолка на галопе, что вцепился в Аргу намертво и всё ещё не мог разжать руки. Арга спешился и снял его с коня. Лесстириан покачнулся и прижался к его груди, попытался выпрямиться и завалился на бок Сатри. Коневолк насмешливо фыркнул.

Леннай глянула на них и встала. Седые косы спускались на её грудь. Она не сделала шага навстречу Арге, только повернулась к нему.

— Инн Арга.

— Мэна Леннай. Я слышал о победах Даянов. Твоя слава гремит.

— Не пытайся ко мне подольститься, — проворчала старуха. — Кто это с тобой? Очередной магистр? Почему ты его не прирезал?

— Лесстириан под моей защитой, — сказал Арга. — Как и Цанийская Академия.

Леннай приподняла бровь.

— Вот это новости.

Арга покачал головой.

— Цания пала, — сказал он. — Фрага отомщён. Сжалься над побеждёнными, Леннай.

— Они ещё не признали себя побеждёнными.

— Лесстириан уговорит их сдаться.

Леннай хмыкнула. Эенна подняла голову, прислушиваясь к разговору, поразмыслила и поднялась на копыта.

— Я знаю, что не смогу переубедить тебя, Арга, — сказала старуха, — и не буду оспаривать твой приказ. Но выслушай меня. Цания стояла на двух ногах — то были Союз Гильдий и городская Коллегия. Гильдии мы не сможем разрушить да и пытаться не будем. Но если ты не разрушишь Коллегию, Цания останется стоять! Это неправильно.

— Пусть стоит на коленях.

Леннай прикрыла глаза.

— Это ошибка и ты пожалеешь о ней. Попомни моё слово. Что же, пусть твой ручной магистр говорит.

С этими словами она вскочила в седло Эенны и направила волкобылу вдоль решётки сада. Арга проводил её глазами и досадливо выдохнул. Что сказал бы Фрага на его месте? Сумел бы убедить Леннай, умиротворить её? Скорей всего, ему, Фраге Непобедимому она и не стала бы возражать. Положилась бы на его мудрость... Пройдут десятки лет, прежде чем Арга станет таким, как названый отец.

Станет ли?

Отбросив эти мысли, Арга подозвал Дорака.

— Нужно отправить гонца к Сарите, — велел он, — а если гонец найдёт любого из старших магов нашей Коллегии, пусть передаст ему. Слово такое: оставьте бои и обратите посохи к огню! Пожары ширятся. Город не должен сгореть.

Дорак кивнул.

— Инн Арга! — окликнул кто-то из Даянов. — Об огне дозволь сказать.

— Слушаю.

Приблизился молодой воин, чьего имени Арга не успел запомнить.

— Было слово от Луянов, — сказал он, — что архивы во дворце Гильдий подожгли какие-то люди из служителей. Их схватили, мэна Ниффрай допрашивает их.

— Так я и думал, — буркнул Арга. — Хорошо! Спасибо. Лесстириан!

Всё это время маг стоял за плечом Арги, будто прятался за ним. Он отступил на полшага и поднял голову.

— До сих пор я не видел ни одного из твоих подопечных, — сказал Арга. — Они всё ещё там? Или выбрались следом за тобой потайным ходом?

Лесстириан понурился.

— Этот ход выводит на одну из главных улиц, — сказал он, — через погреб в кабачке. Может быть, кто-то убежал, на своё горе. Но двести человек там не прошли бы незамеченными.

— Тогда зови их и говори с ними.

 

 

Ждать пришлось недолго.

Лесстириан попросил разрешения снять кольца. Арга разрешил. Маг сложил свинцовые оковы в холщовый мешочек и осторожно опустил его на мостовую подальше от себя. Потом притронулся ладонями к замку на воротах. Искры радужного света брызнули во все стороны, по украшенной решётке прошла влево и вправо полупрозрачная голубая волна. Кованые бутоны и ветви на миг обрели живые цвета, гербы неведомых родов замерцали серебром и золотом. Ворота бесшумно раскрылись.

— Кольца, — сощурившись, напомнил Арга.

Лесстириан покорно подобрал мешочек и снова облачился в свинец. Он направился к высоким дверям Академии через открытую аллею сада. Весенние следовали за ним, обнажив оружие. Арга шёл первым. Если маг не лгал, перепуганные ученики могли разве что ранить весенних, а благословение Фадарай позволяло им не бояться ран. Арга был уверен, что Лесстириан не лжёт и засады не будет.

Чуть в стороне от аллеи Арга увидел статую женщины в убранстве богини и не сразу узнал в ней Веленай, Виленну на цанийском диалекте. Госпожу строгого разума редко ваяли, ещё реже — молились ей. Жертвоприношением Веленай был сам труд человеческого ума. Но сейчас Аргу вдруг охватило желание поклониться богине. Она была поручительницей, как и Арга. Она была первой из тех, кто принял на свои плечи часть тягот Закона Прощения, принял — и облегчил страдания осуждённого. И если кто-то из богов и богинь мог подсказать Арге, как сохранить жизнь Маррена — это была Веленай. «Позже, — решил Арга, — я поклонюсь ей».

— Асмариан! — крикнул Лесстириан, остановившись. — Фальтиан! Мальчики, это я! Всё хорошо, всё будет хорошо, выходите! Не надо драться.

Арга улыбнулся.

Весенние застыли в ожидании.

Поначалу ничто не нарушало тишину. Стало слышно, как ветер колышет кроны. Потом дверь скрипнула и приотворилась. Показалась кудрявая голова. Маленькому магу, верно, не было и десяти лет.

— Лесс? — прошептал он.

Лесстириан кинулся к нему, вытащил из-за двери и прижал к себе.

— Сари! Где старшие?

— Фальти пропал, — жалобно сказал малыш. — А Асмари с нами. Он всех собрал и расставил на посты. Он думал, что мы будем сражаться.

— Нет, — выдохнул Лесстириан с облегчением. — Не надо. Не надо сражаться.

— Правда?

Лесстириан обернулся, нашёл взглядом Аргу. Арга тихо смеялся, и лицо Лесстириана осветилось несмелой улыбкой.

— Это иннайта Арга, Сари, — сказал он, — Ториян Арга Двуконный, повелитель Людей Весны. Он взял нас под свою защиту. Всё будет хорошо.

 

 

Лесстириану пришлось изрядно побегать по залам и галереям Академии, собирая учеников. Всех он упрашивал или заставлял надевать свинцовые кольца. Кое-кто из старших упёрся. Трое самых храбрых спрятались в кладовке и изнутри кричали, что будут драться. Тут стало ясно, что Лесстириан умеет быть очень строгим и очень злым. Ни ему, ни весенним не пришлось применять силу. Лесстириану хватило нескольких слов. Сорвиголовы смирились, выбрались на свет и послушно надели свинец. С самыми младшими была другая беда — многие из них просто не помнили, куда подевали свои кольца. Арга хотел было разрешить оставить их так. Шестилетки, тоненькие как веточки, прозрачные от голода, вряд ли сумели бы вообще использовать магию. Но Лесстириан знал, что делал, и Арга не стал вмешиваться.

Дети жались к Лесстириану как к отцу или старшему брату. Видя это, весенние улыбались. Не только Торияны, но и многие Даяны сменили гнев на милость. Кто-то уже оделял малышей едой, в ход пошла и сушёная рыба для коневолков... Арга отметил это и остался удовлетворённым. Дети вырастут и выучатся, спустя десять или двадцать лет кто-то из них станет магистром новой Цанийской Коллегии. Всегда хорошо иметь Коллегию добрым соседом.

Наконец Лесстириан втолкнул в столовую последнюю стайку мальчишек и обессиленно прислонился к косяку двери.

— Что же, — сказал ему Арга. — Я оставлю здесь кого-нибудь. У меня ещё много дел. Сантай? Элай?

Сантай засмеялась.

— Не самое почётное поручение, — сказала она, — но я не откажусь посидеть с детьми. Элай, может, привезёшь хлеба из лагеря?

— Подожди, инн Арга, — попросил Лесстириан. — Ещё одно. Асмари, магистр Цинтириан... он был здесь?

Мальчик скрестил руки на груди. Он выглядел мрачным.

— Был.

— Где он?

— Сбежал, — ответил Асмариан и сплюнул. — Переменил облик и усвистал к реке.

Лесстириан прошипел что-то злобное.

— Одна могла бы быть польза от весенних, и той не случилось, — буркнул другой мальчишка.

— Да вы, похоже, не прочь удавить его своими руками, — заметил Арга.

— Магистр Цинтириан... — Лесстириан вздохнул и отвёл взгляд. — Никто не мог окоротить его, потому что он был родичем и другом Элоссиана. Ему нравилось причинять боль детям.

Глаза Арги сузились.

— Он... осквернял детей?

Мысль об это хлестнула его точно кнутом. Он уже готов был отправлять поисковые отряды. Если могло быть убийство, угодное пресветлой Фадарай, покровительнице весны, любви и жизни, то это было уничтожение подобной мерзости.

— Нет, — торопливо ответил Лесстириан, — нет... Просто любил раздавать затрещины и ввёл в обычай порку до крови.

— Итак, — тяжело заметила Элай, — по крайней мере один цанийский магистр сбежал?

— Элоссиан мёртв, — сказал Даян Мариак. — Бросился с верхнего этажа Башни Коллегии, когда двери сломали. Уззариана зарубила Леннай. Альвериан сдался. Про этих я знаю. Об остальных тебе дадут отчёт, Арга, когда прикажешь.

Арга кивнул.

«Старший магистр, — подумал он, — не только очень силён, но и очень хитёр. Скорей всего, сейчас он мчится в Элевирсу. Но если он возжелал немедленной мести... У меня есть Маррен. Не думаю, что Цинтириан скроется от него, какой бы облик ни принял».

— Ясно, — сказал Арга. — Теперь... Все знают, что делать. Если понадоблюсь я — ищите во дворце Гильдий. Полагаю, там для меня у Ниффрай уже есть новости.