Люди Весны

 

 

 

Часть третья. Маррен, последний из Чёрной Коллегии

 

 

 

Дворец Союза Гильдий наполовину выгорел. Башня Коллегии лежала в руинах. Штандарт Великого дома Ториян подняли над зимней резиденцией рода Баншир, из которого происходил один из нынешних цанийских отцов города. Поначалу это представлялось хорошим решением. Огромный дом почти не пострадал, строился он в расчёте на приёмы множества гостей. Сам Сторан Баншир как будто был искренне рад приветствовать весенних в своих владениях. Со своими домочадцами и управляющими он с утра до ночи был на ногах. Для подсобных работ инн Сторан нанял десятки погорельцев и обездоленных. Те расчистили и расширили конюшни, трудились в трёх гигантских кухнях и четырёх прачечных, беспрестанно сновали по коридорам с водой для умывания, чистым бельём, тряпками, щётками и богам ведомо чем ещё. Первое время весенние косились на них с подозрением — любой мог таить злобу и жаждать мести. Но Баншир платил серебром и вдобавок кормил работников. Для цанийцев этого было достаточно.

Дня не прошло, как инн Сторан отправил людей закупать овёс и рыбу для коневолков. На следующий день в окрестные города поскакали гонцы — извещать о смене власти и о том, что торговые пути снова открыты. Скоро на Милефрай должны были показаться плотогоны, а в холмах — караванщики.

Теперь же Арга стоял на высоком балконе, смотрел на площадь и тихо, изумлённо ругался. Он уже подумывал перенести ставку. Но это внесло бы в дела слишком много сумятицы. Приходилось надеяться, что за неделю-другую храм Джандилака примет всех посетителей и площадь очистится... Арга прикинул сроки и вслух сказал: «Вряд ли».

Площадь отделяла зимний дом Банширов от храма. Она считалась одной из главных в городе и была на редкость просторна. Пожалуй, на ней мог бы разбить лагерь целый Великий дом. Но сейчас на ней разбивал лагеря целый город. Казалось, вся Цания собралась перед храмом, чтобы спорить, собачиться и орать. Свары перерастали в драки. Пришлось утроить стражу. Сверху казалось, что внизу царит полный беспорядок. В действительности цанийцы выстроили строгую очерёдность, и само по себе это было достойно похвалы. Но многим предстояло ждать несколько дней. На площади ставили палатки. Очень скоро места в очереди начали продавать и покупать. Одни отчаянно торговались, сбивая и задирая цены, другие же пререкались о том, какой вердикт вынесут судьи по их делам.

Храмовые юристы переписывали законы, приводя Уложения Цании в согласие с Правдой Лаги.

Тяжёлый труд этот был по силам немногим. Осложняло его то, что во всём городе нашлось лишь четыре копии Правды, и ещё одну предоставил храму Дом Риян. В скрипториях день и ночь корпели писцы. Но жители города не могли дождаться окончания работ. Ещё не все пожары были потушены, когда в храм потекли первые иски, жалобы и прошения.

Насколько знал Арга, среди цанийцев сыскался лишь один настоящий знаток Правды — совсем молоденький законник, вчерашний семинарист. Сейчас он был главным человеком в храме и сам Преподобный Судья исполнял обязанности его помощника. «Что же, — подумалось Арге, — по крайней мере священники Джандилака благоразумны».

Просителям и истцам благоразумия недоставало.

Время от времени слуха Арги достигали гневные вопли. В последний раз какой-то несчастный клялся богами, что его супруга получит какой-то ковёр только через его труп. Ему пытались напомнить, что он и вправду рискует жизнью ради ковра, ведь если почтенная мэна откажется от обряда примирения... «Вот тогда она и получит ковёр моей бабушки! — вопил старик. — А пока я жив — нет!..» Иные, совсем обезумев, кидались со своими ходатайствами к главам Великих домов или даже к самому Арге. Чтобы прогнать их, страже приходилось обнажать оружие.

Обряды примирения Арга дозволил. Эрлиак поддержал его. Лакенай была счастлива, а Каудрай даже прислала о том отдельное письмо с благословениями. Но в действительности Арга прислушался скорей к доводам разума. Цанийцы не были народом, который укрощают и устрашают казнями. Они думали лишь о своей торговле и своём серебре. И это было хорошо. Цании предстояло стать для Аттай источником серебра, столь же богатым, как Голубая Наковальня. Ей предстояло возвратить долги Святому Престолу Весны — и оплатить будущий поход на Элевирсу. Потому цанийцев следовало беречь, хотя и не давать им воли.

Святой Престол... Арга подумал о Каудрай. Сейчас она готовилась к дальней поездке. В Цании должна была пройти торжественная церемония по случаю Принятия в Цветение и Святейшая хотела провести её лично. До Арги доходили слухи, что Эрлиак пытался её отговорить. Путь в Цанию был слишком тяжёл и долог для Святейшей в её возрасте. Эрлиак мог заменить её. Но Каудрай осталась тверда. Арга надеялся, что она здраво оценивает свои силы.

Он наконец расслышал стук в дверь. На площади было слишком шумно. Арга прошёл в комнату и впустил Эрлиака. Тот находился в превосходном расположении духа. Светло-серые одеяния из тонкого полотна стягивал золочёный ремень, а на плечах сверкало драгоценное ожерелье. В длинные волосы Эрлиака были вплетены несколько спелых колосьев.

— Всё готово к церемонии, — сказал священник, — и я, признаться, удивлён. Прошли считанные дни. Позавчера эти люди сидели за стенами и клялись, что мы требуем невозможного. Вчера они с нами дрались. Сегодня мы их лучшие друзья и почитаемые покровители.

Арга хмыкнул.

— Цанийцы — люди дела. Они умеют упорно трудиться и искать наилучшие пути. Если бы они воевали так же, как торгуют, равных им воинов не нашлось бы под солнцем... Сейчас у них новая цель. Эта цель — примириться с нами и найти тёплое местечко под крылом Аттай. Вот они и добиваются своего.

— Уже почти добились, — заметил Эрлиак и засмеялся.

— Не обольщайся, — ответил Арга с улыбкой. — Признаться, я тоже удивлён. Неужели ты им веришь? Разве ты, святой отец, не должен читать в сердцах?

Эрлиак прищурился.

— Раз уж на то пошло, позволь мне немного почитать в твоём сердце.

Арга воззрился на него, заломив бровь.

— Что?

Эрлиак прошёл вперёд и закрыл двери на балкон. Гомон отдалился.

— Ты собираешься объявить этого мальчика, Лесстириана, главой Цанийской Коллегии.

Арга замолчал. Некоторое время он провёл, размышляя, потом сел у стола и открыл початую бутылку вина. Улыбаясь, Эрлиак сел напротив.

— Честно говоря, — признался Арга, — до сих пор я об этом не думал. Но сейчас — действительно собираюсь. Это кажется лучшим решением. Лесстириан одарён, разумен, у него спокойный нрав, он не злопамятен и будет нам верен.

— Тебе, — поправил Эрлиак. — Он будет верен тебе.

— Чем это плохо?

— Это не плохо, — Эрлиак откинулся на спинку кресла. — У этого есть одна... особенность. Слух, который сейчас распространяется по городу. Пресечь его невозможно. Если попытаться, он лишь окрепнет.

— Не говори загадками.

— Люди видели, как ты вёз его на своём седле.

— А как бы ещё я его вёз? На боевом коневолке...

— Арга, ты же не настолько наивен, — Эрлиак поморщился. — В Цании ходят легенды о наших нравах. Нас считают неистовыми распутниками. Теперь цанийцы убеждены, что ты не только взял его под защиту, но и сделал своим любовником.

Арга расхохотался так, что выплюнул вино обратно в чашу.

— Когда бы я успел? — выдавил он сквозь смех. — Сегодня у меня выдался первый час покоя. С цанийскими отцами города я в эти дни говорил больше, чем с людьми моего дома. А Лесстириана и вовсе не видел.

— Слухам это не мешает.

— Эрлиак! — сказал Арга. — Даже если бы это было правдой — ну и что?

Священник вздохнул с видом бесконечного терпения.

— Среди весенних тоже ходят легенды о нравах окрестных народов, — он пододвинул к себе чашу и плеснул вина. — Как водится, кое-какие лгут, другие — нет. Цанийцы будут думать, что мальчик может повлиять на тебя. Что ты станешь исполнять его просьбы.

— И завалят его ходатайствами, — понял Арга.

— А у него и вправду мягкий и добрый нрав. Его просто с ума сведут. И он обязательно попытается хотя бы что-то у тебя выпросить.

— В этом нет плохого.

— Думаешь? — Эрлиак глянул искоса. — Что же, дело твоё. Ты знаешь, что цанийцы хитрее нас. У их просьб может быть иная, скрытая сторона.

— Надеюсь, что ты прочтёшь их сердца, — усмехнулся Арга.

Эрлиак покачал головой.

— Если я вовремя окажусь рядом... И, кроме того, Арга, не забывай, что ты ныне — всевластный повелитель. Склонить на ложе побеждённого, который жаждет не утех, а лишь защиты и выгоды — не то соприкосновение тел, которое угодно Фадарай.

Арга сдвинул брови.

— Последнюю проповедь об этом, — сказал он хмуро, — я выслушал в пятнадцатилетнем возрасте. И с тех пор надеялся, что с ними покончено. За кого ты меня принимаешь?

Эрлиак развёл руками.

— Прости. Я обязан был это сказать. Арга, ещё одно дело, намного важнее. Где Маррен?

Арга поставил чашу на стол.

— Здесь. Рядом, через дверь. Дверь заперта, но я думаю, что и это лишняя предосторожность. Закон Прощения... поразительно могуществен.

Эрлиак посмотрел ему в глаза. Всякое подобие улыбки исчезло, теперь священник был печален и строг. Арга снова нахмурился.

— Арга, — сказал Эрлиак, — ты должен его убить.

 

 

— Что? — Арга выпрямил спину. — Почему? Он безопасен. Он может быть полезен.

— Да. Если ты хочешь использовать его для чего-то ещё, сделай это сейчас. Потом убей.

— Я не понимаю.

Эрлиак склонил голову и сплёл пальцы.

— Думаешь, я говорю это, потому что я жесток? — промолвил он. — Нет — потому что я милосерден. Закон Прощения — это пытка. Для смертного человека это страшно растянутая во времени казнь. Самая справедливая и самая мучительная казнь в мире. Колдун силён. Он будет умирать долго. Все эти муки он заслужил сполна. Но убить его — милосердней.

Арга закусил губу.

«Я хочу, чтобы колдун жил, — думал он. — Я хочу, чтобы он шёл с нами к Элевирсе. Он разобьёт для нас ещё одну Коллегию. С ним мы одержим множество побед. Я взял чёрный меч. Разве для того, чтобы сразу в ужасе его отбросить?» Но этих мыслей он не желал открывать Эрлиаку. Тот поднял взгляд и смотрел на Аргу пристально, будто и вправду читал в его сердце.

— Что тебя останавливает? — спросил он.

Арга потёр лоб.

— Слова клятвы, — ответил он. — Я клялся заботиться и поддерживать. Направлять в служении. Это клятва именем Джандилака, а его мощь я вижу воочию. И я не осмелюсь играть словами, чтобы нарушить его Закон.

— Если ты так понимаешь эту клятву, — прошелестел Эрлиак, — пусть. Ты в своём праве. Но помни, что Джурай Милосердная — его дочь. Тебе ли не знать, что иногда смерть милосердна.

Повисла тишина. Казалось, даже буйная толпа на площади присмирела в эту минуту.

И в дверь вновь постучали. Арга повернул голову. Стук не прерывался, лишь становился громче и настойчивей, наконец кулаки гостя загрохотали так, что дверь затряслась.

— Что там? — окликнул Арга.

Дверь распахнулась и в комнату ввалился молодой Даян, тот самый, что говорил об огне перед воротами Академии. Взъерошенный и красный, он задыхался от быстрого бега.

— Его взяли! — выкрикнул он.

Арга поднялся.

— Кого?

— Того, кто убил Фрагу! — юноша запинался от волнения. — Мирай узнала его. Он пытался бежать, но цанийцы схватили его и выдали.

— Славный народ, — заметил Эрлиак.

— Где он? — спросил Арга.

— Его увидели, когда он выходил из храма Джурай. Сначала его хотели передать нам, Даянам, но Мирай настояла, чтобы его привезли к тебе. Должны скоро быть. Улицы запружены, я обогнал их ненамного.

— А где Риммнай?

— Уехала в Аттай сегодня утром.

Арга кивнул.

— Я спущусь, — сказал он, — приму внизу. Как твоё имя?

— Даян Тегра!

Проходя мимо, Арга хлопнул Даяна по плечу.

— Я запомню.

 

 

Его втащили скрученным в три погибели, с проклятиями и божбой. Арга не сразу разглядел, что за человек перед ним. Он и не присматривался поначалу — сел у камина в высокое кресло, заложил ногу на ногу. Согласно Правде Лаги, в мирное время убийцу передавали законникам Джандилака, но в пору войны он был в воле родичей убитого. Риян Риммнай могла судить его как вдова, Великий дом Даян — как осиротевший дом, и сам Арга — как названый сын Фраги.

— Развяжите его! — велела Мирай. Голос её звенел. Она отступила и стояла в стороне, высокая и сверкающая в своей кольчуге. Арга присмотрелся к ней и понял, что смерть Фраги всё ещё тяготит её душу. Лишь одно занимало мысли Мирай: она последняя видела его живым. Люди Весны простились с Фрагой, но не она. Арге подумалось, что суровая Даян Леннай, должно быть, тоже сейчас оплакивает Фрагу. Если бы Мирай доставила цанийца к ней, он бы скоро заплясал в петле. Но она доверилась Арге и его суду.

Цанийца развязали, подтащили ближе к Арге и поставили на колени.

Арга собрался заговорить — и не произнёс ни слова.

Перед ним был старик. Седой, полысевший, с тяжёлым животом и тонкими ногами. На его рубахе пестрели заплаты, сукно штанов истёрлось до основы: служил ли он, ремесленничал или торговал — не много серебра приносило ему его дело. Он не был командиром стражи, как ожидал Арга, даже стражником не был — всего лишь старый ополченец, защищавший свой город. «А город того не заслуживал, — подумал Арга. — Значит, схватили и выдали...» Намерения его переменились и новое решение уже вызревало в его мыслях. Арга окинул взглядом широкую залу. Справа от него стоял Эрлиак, слева — Сиян Мирай. Кроме них здесь был десяток молодых Даянов и девушка в цветах дома Риян. Но уже колыхались тяжёлые занавеси, поскрипывали и приоткрывались многочисленные двери. За чередой окон, выходивших в сад, сновали и умножались тени. «Здесь нет хронистов, — сказал себе Арга, — нет глав домов, но все слуги Баншира сегодня же понесут мои слова в город. Да будет так».

— Как твоё имя, цаниец? — ровно спросил он.

— Корден Ниш, иннайта.

— Знаешь ли ты, кто я?

— Знаю, Ториян Арга Двуконный.

— Знаешь ли, зачем ты здесь?

— Меня проклянут и казнят, — сказал Корден Ниш, — потому что я убил Фрагу.

Арга помолчал.

— Что ты сам думаешь об этом деянии?

Старик поднял голову. Из черт его ушло выражение безразличной покорности, взгляд стал яснее и твёрже.

— Весь мир почитал Фрагу Непобедимого, — сказал он, — и Цания почитала. Он разбил Чёрную Коллегию и сверг Железную Деву, которая грозила нам всем. Я сожалею о том, что убил такого великого человека. Но я сделал бы это ещё раз. Я защищал Цанию.

— Цанийцы выдали тебя, — сказал Эрлиак.

— Он должен заплатить жизнью, — сказала Мирай. — Прикажи повесить его на стене.

— О чём вы? — тихо проговорил Арга. — Этот человек никого не предал. Он не преступал закона. Он выполнял свой долг.

Арга встал и подошёл к старику. Помог ему подняться.

— Будешь ли ты мстить, Корден?

Тот покачал головой.

— Я убил Даяна Фрагу. Не думаю, что сумею совершить лучшую месть.

— Сколько тебе лет?

— Шестьдесят.

Арга удивился. Он ожидал, что старику семьдесят или восемьдесят. Он плохо разбирался в возрасте невесенних.

— Фраге исполнилось сто двадцать, — сказал он. — И он был моложе тебя.

— Я видел. Он дрался как зверь.

— Таковы дары Фадарай, — продолжал Арга. — Мы выступили в поход ради того, чтобы эти дары принадлежали не только нам. Понимаешь?

— Понимаю, человек Весны. Я защищал Цанию.

Арга кивнул.

— Отпустите его с почестями, — велел он. — Пусть все знают, что он был отпущен с почестями. Ясно?

Ноздри Мирай раздулись от гнева. Глаза Эрлиака весело блеснули, он поторопился согнать с лица улыбку. Молодые воины уставились на Аргу с изумлением.

— Арга... — начала Мирай и умолкла. Арга посмотрел на неё, но ему не пришлось ничего объяснять. Понимание осветило её черты. Она коротко поклонилась Арге.

— Мирай, — попросил Арга, — проследи за тем, чтобы инн Корден не терпел обиды. Позже я узнаю, как у него дела.

— Я услышала.

Мирай увела старика. За ней ушли остальные, переглядываясь и отрывисто переговариваясь между собой. Арга не различал слов, но слышал достаточно: кто недоумевал, кто был рассержен. Были и те, в чьих голосах звучало восхищение. Эрлиак проводил их взглядом и осенил себя знаком цветка. Он хотел что-то сказать, но заметил, как Арга смотрит на приоткрытую дверь и промолчал. Поразмыслив и выждав время, он заговорил с нарочитой беспечностью:

— Подумать только, а ведь я пришёл совсем с другими новостями.

— Да?

— Ночи становятся всё холоднее, — сказал Эрлиак. — Вода в Милефрай стынет. Скоро станет слишком зябко для празднества под открытым небом. А все мы знаем, что славить Фадарай под крышей — совсем не то.

— Праздник! — Арга невольно ухмыльнулся. — Я совсем забыл.

— А я — нет, — Эрлиак легко дотронулся до его плеча. — Шатры ставят на реке выше по течению. Цанийцы нам не помешают. Сегодня вечером начнётся. Пока светло, будет скучно... как обычно. А когда смеркнется, зажгутся костры. Приходи, Арга.

— Кто останется в городе?

Не то что бы Арга всерьёз опасался мятежа, но оставлять только что захваченный город без присмотра? Досточтимый Крадон поперхнулся бы от такого... Эрлиак засмеялся.

— Разве это впервые? Два дня комендантом пробудет Зентар. Он справится. В страже остаются Воспринятые и наёмники. И несколько весенних — те, кто оплакивает близких. Их сердца не хотят праздника.

— Вот он, — пробурчал Арга, — тот час, когда наёмники нам пригодились. Однако же, Эрлиак, приказы об этом должен был отдать я.

— Нынче у тебя выдался первый час отдыха, — откликнулся священник, — и то нас отвлекли дела. Арга, празднество Фадарай — вопрос духовный, так что я взял на себя труд отдать распоряжения. Должен сказать, что мне вовсе не пришлось ничего приказывать. Все и без меня знали, чем заняться.

— Хорошо, — согласился Арга. — Тогда я встречу тебя на празднестве. Придётся поторопиться! Сегодня меня ждут ещё дела. Не хочу, чтобы они помешали мне отдаться Пресветлой.

 

 

Эрлиак удалился. Некоторое время Арга ещё просидел у камина, чутко прислушиваясь. Потом поднялся и неторопливо пошёл к дверям в кухонное крыло. За ними тотчас затопотали лёгкие ноги, зашуршали юбки. Арга кинулся бегом, ударом распахнул створки, влетел в коридор и поймал за рукав пухлую служанку средних лет. Та испуганно айкнула, нечаянно принялась вырываться, испугалась ещё больше и уставилась на Аргу широко распахнутыми глазами, в которых уже закипали слёзы. «Такая-то мне и нужна! — подумалось Арге. — Такие мэны всегда знают, кто и что».

— Не бойся! — сказал он. — Я не сержусь. Как тебя зовут?

Служанка не сразу смогла заговорить. Губы у неё тряслись. Арга отпустил её, и она принялась дрожащими руками поправлять чепец. Это дело её успокоило. Когда чепец сел безукоризненно, она выдохнула, вдохнула и выговорила наконец:

— Фиднеризи, иннайта. Я старшая посудомойка. Фидна.

— Хорошо. Фиднай, я хочу, чтобы ты мне кое-что рассказала.

— Инн... — пробормотала она, — иннайта?..

— Тот человек, — сказал Арга, — в запертой комнате рядом с моими покоями. Расскажи мне о нём.

— Я? — изумилась она.

— Да.

— Тебе?

— Мне. Что о нём знаешь ты? Что говорят слуги?

Фидна опустила взгляд и скомкала в пальцах передник.

— Но, иннайта... — начала она, — разве он не твой?..

— Кто?

— Пленник... Говорят, он страшный колдун. Он... правда страшный. С этими глазами... Все девушки боялись носить ему еду. Пришлось упросить инн Верана, теперь он носит. Но...

— Отлично, — одобрил Арга, — рассказывай дальше.

— Инн Веран — он шорный мастер, но мастерская сгорела, он к иннайте Банширу рабочим нанялся, теперь копит, чтобы её отстроить... К другим-то шорникам наниматься не хочет, гордый больно, все они, говорит, косорукие. Ой, простите... Вот он еду носит и воду для умывания. Но...

— Дальше.

Фидна робко посмотрела на Аргу.

— Он говорит... инн Веран говорит, это всё зря, не надо ничего носить. Ругает нас, мы ему работать мешаем. Каждый раз упрашивать его приходится. Мы уже думали, и не будем больше упрашивать.

— Почему — не надо?

— Так он же колдун, — объяснила Фидна. — Он не ест, не пьёт и не спит. Ему не надо.

Зубы Арги сжались. Он медленно кивнул.

— Оттого ещё страшнее, — прибавила Фидна. Чуть осмелев, она зачастила: — Правильных-то магов мы повидали. Люди как люди. Разве только один магистр Элоссиан был страшный, но не такой. Он шёл — и как сверкание какое от него распространялось. Будто мостовая серебряной становилась. Или вот ваша Драконье Око. Я-то под крышей живу, из каморки-то своей видела, как она летела. Прекрасная вся, сил нет. И страшная. Но не такая.

— Хорошо, Фиднай, — прервал её Арга. — Я услышал. Можешь идти.

Фидна послушно повернулась и уже сделала шаг, но замерла и неловко выговорила:

— Иннайта...

— Что?

— Так еду-то носить ему или правда не надо?

Арга вздохнул.

— Носить, — велел он, — как прежде носили. А кто будет спорить — скажи, мой приказ.

 

 

Арга поднялся к себе, нашёл ключи и отпер комнату Маррена. В ней было темно — плотные занавеси не пропускали свет. Кто-то когда-то сдвинул их и с тех пор к ним не прикасался. Арга кинул взгляд на узкую постель: и на ней, с тех пор как её застелили, не лежал никто. Поднос гордый шорник оставил у двери. Мясо уже высохло и заветрилось. Серебряный кувшин для воды оказался нелепо большим, дорогим и роскошным. Не нашли другого?.. Вода блестела у горлышка. Если из кувшина отпивали, то разве глоток. «Сколько дней прошло? — задумался Арга. — Пять? Больше? Он должен умирать от жажды. Но он маг из Чёрной Коллегии. Он за несколько столетий не изменился ни в единой черте. Может, он и вправду способен обходиться без еды и сна? И я зря встревожился? Но Закон Прощения...» Наконец Арга отбросил пустые размышления и позвал:

— Маррен.

Колдун сидел на полу, подогнув ноги и низко опустив голову. Он не шевелился и, казалось, не дышал. Его кожа была тускло-серой. Сейчас он вновь напоминал рептилию: древнюю как мир рептилию, умирающую от старости.

— Маррен, обернись и посмотри на меня.

Прошло время, прежде чем он повиновался. Колдун двигался медленно и словно бы осторожно, как человек с сильной головной болью.

Арга закусил губу.

Маррен выглядел как живой мертвец.

Его глаза запали и подёрнулись какой-то плёнкой. Их окружали тёмные пятна. Высохшие губы прилипли к зубам. В углах рта запеклись глубокие трещины. Под кожей шеи прорисовались все связки. Над ключицами провалились ямы, кости торчали. С минуту Арга разглядывал его. Непрошеной пришла мысль, что Эрлиак был прав: милосерднее было бы убить колдуна. «Кара, созданная богами для богов, — вспомнил Арга, — вина, которую невозможно искупить... Но пользу он всё ещё принести может». Арга взял кувшин, налил чашу и подал её Маррену.

— Пей.

Руки колдуна дрожали. Он расплескал половину.

— Ничего, — сказал Арга. — Я заставлю тебя выпить весь кувшин.

Маррен повиновался. Горло его судорожно дёрнулось — раз и другой. Арга наполнил чашу снова, пододвинул поднос ближе и сел на пол рядом с Марреном.

— Ещё, — приказал он. — Ещё.

Спустя минуту Арга усмехнулся. Вспомнилось, что он так и не поклонился статуе Веленай в саду Академии. Но госпожа строгого разума не обижалась на такие вещи. «Мэнайта Веленай, — подумал Арга, — учит, что начинать следует с простого». Воды оказалось достаточно. Колдун оживал на глазах.

— Теперь еда, — сказал Арга и вложил в руку Маррена кусок хлеба. Тот опустил глаза. Его лицо показалось Арге скорбным, как будто он предлагал Маррену яд.

— Ты не умрёшь, — сказал ему Арга, — по крайней мере, в ближайшее время.

Веки колдуна дрогнули. Он медленно моргнул. Потом его губы шевельнулись:

— Что?..

— Ешь.

— Что я должен сделать? — едва слышно спросил Маррен.

Арга пожал плечами.

— Сейчас — ничего. Я просто хочу, чтобы ты жил.

Колдун обречённо закрыл глаза.

— Да, Арга.

Арга снова покусал губу. На сердце у него стало скверно. «А ведь он хочет умереть, — подумалось ему. — Закон терзает его. Эрлиак прав... Нет. Он — не более чем оружие, пусть и великое оружие. Его желания не важны». Но уверенности Арга не чувствовал. Помедлив, он сказал:

— Магистр Цинтириан. Единственный из старой Коллегии, кто сбежал от нас. Ты можешь сказать, где он сейчас?

Маррен с усилием проглотил кусок и задумался, сложив руки на коленях.

— Да, — сказал он наконец. — Цинтириан добрался до Элевирсы. Сейчас он в Элефрикке, в Университете. Они... говорят. Он... пугает магистров Элевирсы жестокостью весенних. Он... надеется, что побудит их готовиться к войне. Он... ошибается. Они... боятся.

— Это хорошо, — заметил Арга.

— Да, Арга.

Арга сдержал вздох.

— Что же, — сказал он. — Можно кормить тебя насильно. Но как заставить тебя спать?

Колдун посмотрел на него медленным безразличным взглядом и не ответил.

 

 

 

***

 

Арга начал улыбаться задолго до того, как подъехал к лагерю. Время шло к полуночи. Шатры на пологих прибрежных холмах сияли так ярко, что затмевали звёзды. Повсюду протянулись череды светильников. Огромные факелы на высоких шестах издали казались гигантскими цветами. Узорчатые фонарики мерцали здесь и там. Длинные гирлянды колосьев и листьев, сплетённые из полотняных полос, окутали чарами: ткань лучилась зелёным и золотым магическим блеском. Шатры окружала щитовая ограда из дерева и парусины, за ней не видно было костров, но они пылали и наполняли лагерь теплом и светом. Ветер доносил звуки песен. Где-то в дальней стороне несколько флейт дружно свистели плясовую. Рядом с тропой журчала вода. Постройки спускались к самой реке. На медленных тёмных волнах Милефрай покачивались плоты — каждый с резной аркой, увитой цветами — и соединённые цепью лодочки, в которых пылали огоньки фонарей.

Он ехал без седла и узды. По пути его обгоняли другие опоздавшие и даже не приветствовали Аргу — так торопились. Он никого не окликал. Добравшись к высоким воротам, он спрыгнул с Ладри и отпустил братьев пастись и рыбачить.

До сих пор Арга чуял лишь ароматы осенних трав и сырость реки, но стоило ему заглянуть в ворота, как нос его уловил благоухание жарящегося мяса. В животе заурчало. Арга вспомнил, что последний раз ел утром, рассмеялся и порысил, как пёс, в сторону вкусного запаха.

По пути на него налетела Тинкай, облачённая в одни драгоценности; но золотых цепочек на её плечах и бёдрах было столько, что она казалась и впрямь одетой. Тинкай схватила Аргу ладонями за шею и расцеловала. Рука Арги прилипла к её тугой груди, залитой мёдом. Арга извернулся и успел облизать левую грудь. Тинкай с хохотом вырвалась и убежала. Тряхнув головой, Арга выдохнул. Рот его растянулся в ухмылке.

— Во славу Фадарай, — сказал он, проводив Тинкай взглядом, — как я это люблю!

— Эге-ге! — услыхал он и обернулся: от ряда дальних шатров навстречу ему шагали близнецы Луяны. Кегта нёс на плече здоровенный бочонок, а Ирса как дубину волок жареную бычью ногу.

— Арга! — сказал Ирса. — Давно ли ты здесь? Мы спрашивали о тебе.

— Только вошёл! И я голоден как волк.

Ирса хохотнул, поднял бычью ногу и зубами оторвал от неё изрядный кусок мяса. Арга поймал его в броске и вгрызся. Жизнь и доселе была неплоха, но тотчас стала ещё лучше. Кегта приблизился и свободной рукой потрепал Аргу по волосам.

— Пойдём с нами, — сказал он. — Знаю уютное местечко, где можно поваляться и перекусить. Набить брюхо — большое дело, вот так я думаю. Иначе не хватит сил порадовать всех, кто нынче ночью на тебе повиснет.

— А где Лакенай?

— Она танцует на берегу, — Кегта подбросил бочонок и поймал в воздухе. — Если ты помешаешь ей плясать, она отлупит тебя, как Тия твоих жеребцов. Так что посиди с нами и выпей.

Кегта был кругом прав. Смеясь и перешучиваясь, Арга отправился с близнецами. Те привели его к маленькому навесу в стороне от прочих. Под навесом были разбросаны подушки, укрытые шкурами и коврами, а перед ним пылал костерок. Ирса ногой подпихнул блестящий поднос, опустил на него бычью ногу и выудил откуда-то чаши. Кегта пристроил бочонок понадёжнее и склонился над ним.

Со стороны доносилось пение скрипки, до странности чистое и печальное.

— Вильян Эсора, — сказал Кегта. — Странный парень! Вот я не вижу, что там творится, а скажу. Перед ним сидит полтора десятка человек и все его хотят, а он играет. Чем больше играет, тем больше хотят. Но сам он не закончит, пока его не завалит кто-нибудь решительный.

Арга разулся, оторвал себе ещё кусок мяса и растянулся на шкурах.

— Я уже думал, меня не выпустят, — пожаловался он. — Проклятые цанийские отцы! Назойливые как мухи. А что за дичь они несут!

— Такую дичь — стрелять да жарить, — откликнулся Ирса.

— Если бы! Нет, если мне снова начнут рассказывать про то, что половина моих святых предков была слаба, порочна и ущербна умом, я либо блевану, либо покалечу кого-то.

— Да ты святой, Арга, — Кегта хохотнул. — Ниффрай кого-то уже покалечила.

— Они чуть что молятся Джурай, — раздражённо бросил Арга. — Они пугают детей Железной Девой. Они каждый день видят на улицах наших воительниц. Как всё это помещается в их головах?

— Это невозможно понять, — сказал Кегта, — и не пытайся. Забудь об этом сегодня.

Он наконец справился с бочонком и разлил по чашам пенистое пиво. Арга слизал с пальцев мясной сок и одним глотком выхлебал чашу.

— О, — сказал он, уронив голову на подушки, — мне уже лучше.

Кегта подсунул ему новую чашу и уселся, скрестив ноги.

— Гляди, — сказал он, — ещё уснёшь и проспишь всё самое лучшее.

— Стану лет на сто старше — может, такое со мной и случится.

Близнецы засмеялись.

Они с Аргой выросли вместе и вместе учились. В юности Ирсу и Кегту всё время путали между собой, потом им это надоело и Кегта отрастил роскошную бороду. С этой бородой он был похож на лесное чудище. Зимой, когда Кегта облачался в меховой плащ, маленькие дети его пугались. Оба Луяна были огромны как медведи. Рядом с ними Арга чувствовал себя не сказать чтоб маленьким, но мужчиной вполне средних размеров.

— Эх, — сказал Кегта, жуя, — а всё же славная была ночка! Стража цанийская по большей части плюгавая, пнёшь — и лежат, отдыхают. Но у Башни Коллегии крепкие парни стояли. Кремни! Ирсу вон с третьего этажа скинули, а он ничего, отряхнулся и снова побежал.

Ирса сощурился.

— На Кегту, — сказал он, — десяток насел. Пока он их раскидывал, какой-то магистр выбежал и огнём швыряться начал. На Кегте доспех раскалился докрасна, а он ничего, заорал только и зарубил магистра.

Кегта крякнул.

— Слышишь, — не унимался Ирса, — сними рубаху, покажи, следы остались ещё?

Кегта, не чинясь, разделся и уставился на собственное брюхо.

— Вся шерсть сгорела, — сказал он со смехом, — а следы уже сошли. Придётся плешивым ходить. Но если кто меня спросит, кого Пресветлая Фадарай больше всего из весенних любит, я знаешь что отвечу?

Арга с интересом приподнялся.

— Есть у нас такой парень, — продолжал Кегта, — мальчишка совсем, Луян Фрита. Красавчик писаный, аж глазам сладко. Может, Пресветлая за то его и полюбила. Так вот: ему цаниец руку в запястье отрубил. Этот Фрита цанийца прирезал, подобрал свою руку, сруб облизал и приставил. Срослось.

— Шутишь!

— Сам видел.

Арга присвистнул.

— Славно, если так, — сказал он. — Ходили слухи, что благословение со временем уходит. Сроки наши сокращаются.

— Плюй на слухи, — посоветовал Кегта. — Святого Лагу сама богиня поцеловала, он и жил два века. Остальные с самого начала по полтора. А коли хочешь ещё слухов, то держи: говорят, когда возьмём Элевирсу и пойдём к южному берегу, сроки наши увеличиваться начнут. И не только наши. Чем больше Воспринятых, чем шире весна в мире, тем и век человеческий дольше.

Арга улыбнулся.

— Так что же, — сказал Ирса, отвечая улыбкой, — пойдём на Элевирсу, Арга? На следующий год?

— Трон заждался, — поддержал Кегта. — Всё старое Королевство будет весенним. Я так думаю, законники в Элефрикке уже рядят, как им по Правде Лаги верно судить.

Арга хмыкнул и перекатился на спину.

Вспомнилось детство, проведённое в столице. Думая о тех годах, Арга мысленно переходил на язык Королевства. Река, разделявшая Вирсу и Фрикку, звалась Зиланнен — на языке весенних Селенай, но Арга не помнил, чтобы кто-то называл её так. Стремительная и холодная, Зиланнен впадала в Мильфраннен. Её берега убрали камнем ещё в незапамятной древности и устье её было узким. Дети весенних прыгали в неё с набережной и позволяли реке нести их, пока их не принимали, точно объятия, медленные тёплые воды Мильфраннен. Выплыть из Мильфраннен было просто, из Зиланнен — почти невозможно. Другим детям строжайше запрещали играть так, но самые отчаянные всё равно присоединялись к весенним. За это их уважали и всегда помогали, если им приходилось туго. Многие из них позже стали Воспринятыми и ушли с весенними в Аттай.

Элевирса и Элефрикка некогда были городами-сёстрами на противоположных берегах Зиланнен. Двенадцать веков назад князь Нареак Старший, господин Элевирсы, выстроил Цанию как дальний форпост. Цания богатела, Вирса росла. Нареак Младший, правнук Старшего, издал указ об объединении городов и провозгласил себя королём. За это в Элефрикке его не любили — недостаточно, чтобы поднять мятеж, но как раз в меру, чтобы упорно во всех хрониках именовать Нареаком Лысым. А все великие хронисты Королевства, как назло, происходили из Фрикки... В Вирсе кипела жизнь, а во Фрикке цвели сады и высился Университет...

— Арга, ты что, спишь?

— Нет. Думаю об Элевирсе.

— Это хорошо.

— Трудно будет Коллегии воздвигнуть щит, — заметил Ирса. — Слишком большой город.

— Два города.

— То-то и оно.

— А во Фрикке слишком много садов, — проворчал Кегта. — Я как вижу: нас пропустят через них без боя, а потом повылезут из погребов и в спину ударят. Гвардия Элевирсы — не чета цанийской страже. Они понимают дело.

— Каждую усадьбу надо брать и обыскивать.

— Завязнем.

Близнецы переглянулись и дружно зарычали от досады. Потом Кегта пихнул Аргу ногой.

— Что скажешь?

— Если с нами будет Маррен, — сказал Арга, — всё пойдёт иначе.

— Маррен? — изумился Ирса. — Но он же...

— Подохнет скоро, — кратко закончил Кегта.

— Посмотрим, — сказал Арга. — Может, и не подохнет.

Кегта крякнул.

— Если так... Любопытная будет история!

Арга усмехнулся и налил себе ещё пива.

— Что-то мы с вами тут завязли, — сказал он. — Все пляшут и любятся, а мы о битвах и королевствах рассуждаем. Пресветлая Фадарай над нами огорчится.

Кегта ухмыльнулся и тоже наполнил чашу.

— Ты ж меня знаешь, — сказал он. — Я всегда такой. Я сначала надираюсь, потом с дикими воплями лезу купаться, и только потом выхожу грозить встречным во славу Фадарай.

— Да! Твои дикие вопли вошли в поговорку.

Кегта опечалился.

— Почему так трудно прославиться чем-то... благородным?

Ирса покатился со смеху.

— Ты уже прославился, — сказал он. — Во всех хрониках твоё имя. Разве мало?

Кегта хмыкнул и огладил бороду.

— Пожалуй, — решил он. — Я — великий... могучий... несокрушимый... и победоносный. Никому не под силу меня повергнуть. Эге! Арга! А ну-ка поднимайся, поборемся!

Арга вскинул брови. Секунду он колебался, потом вскочил.

Они с Кегтой схватились. Ирса ловко вывернулся у них из-под ног и убрался в сторону, после чего столь же ловко спас от них бочонок и остатки бычьей ноги. Он хохотал так, что подавился и закашлялся.

Рыча, Кегта нависал над Аргой. Арга напрягал все силы, удерживая его. В борцовской стойке он не мог долго продержаться против Кегты — тот был больше и тяжелее. Арга выгадывал момент для удара и броска, и Кегта знал это. Переступая, они кружили. Задели костёр и разметали его. Босой ногой Арга ощутил мгновенную боль от ожога и мгновенный зуд заживления.

— Хей! — крикнул Ирса.

Наконец Арга дал слабину. Кегта взревел и двинулся на него. Арга поймал его руку в захват, рванул на себя и отпустил, падая. Всем весом он толкнул Кегту в выставленное бедро. Он рассчитывал опрокинуть Луяна и не ошибся. Но упав, Кегта мгновенно перекинул его через себя, перекатился и рухнул на Аргу, прижав его к земле. Чудовищная тяжесть на мгновение вышибла из Арги дух. Этого Кегте было достаточно. Он поймал запястья Арги и обездвижил его.

Борцом Кегта был наипервейшим. Арга сумел бы убить его в настоящем бою, но одолеть в дружеской схватке — никогда.

— Кегта! — выговорил Арга, задыхаясь и смеясь. — Хватит! Чистая победа.

Кегта буркнул что-то без слов, по-медвежьи. Не отпуская запястий Арги, он наклонился и поцеловал его в шею, щекоча бородой. Прикусил кожу, отпустил, лизнул в щёку. Арга расслабился и позволил Кегте поцеловать себя в рот. Тот был осторожен и не торопился, ожидая его решения. Он освободил запястья Арги и огладил его крепкой ладонью. Какой-то миг Арга готов был согласиться и довериться рукам друга. Но в следующий миг он понял, что душа и тело его сегодня хотят иного, и сказал:

— Нет.

Кегта с сожалением отпустил его. Впрочем, тотчас же ловко перехватил и усадил к себе на колени. Улыбаясь, Арга обнял его за шею.

— В другой раз, — сказал он.

— Эх, — сказал Кегта. — Что же, пойдёшь искать Лакенай?

— Пожалуй, — Арга встал.

— Ну а я, — заключил Кегта, — пойду искупаюсь. Мрак! Раздразнил меня и сбегает.

Арга рассмеялся и зашагал прочь.

 

 

Она танцевала на берегу реки и, увидев её, Арга замер от восхищения. Она была прекрасна как сама Пресветлая Фадарай, танцующая среди богов в честь приближения новой весны. Распущенные волосы Лакенай окутывали её как плащ. Её обнажённое тело блестело от масла и испарины. В упоении танца она то вилась змеёй, то замирала нежной голубкой. В ней была неистовая мощь волкобылы и грация хищной кошки с гор. Многие, забыв обо всём, собрались вокруг и смотрели на неё, принимая её красоту как солнечный свет. Бухал гулкий барабан, и Лакенай прищёлкивала тонкими пальцами, и зрители хлопали в ладоши и щёлкали, поддерживая причудливый множественный ритм. Две флейты, большая и маленькая, выпевали долгие вьющиеся мелодии. Завершилась одна, и на миг стало тихо, и танцовщица замерла на месте, вскинув руки к звёздному небосводу — но выступила вперёд Сиян Дорфай, немолодая и статная, венчанная тяжкой гривой тёмных волос. Она запела без слов. Низкий её голос был как бродящий в далёких тучах гром, как свист ветра в пустошах. Грудь и плечи Лакенай затрепетали, она склонилась, пряди волос рассыпались и укрыли её до колен — но вот она вновь раскинула руки и полетела дикой и вольной птицей.

Долгое время Арга простоял там, не думая ни о чём, любуясь дивным совершенством Золотой Лакенай. Кто-то из магов протянул ладонь: вихрь разноцветных искр пронёсся над тёмной рекой, над цепью огней и цветочными арками. Искры падали в воду, а от воды им навстречу поднималось чистое голубое свечение. Дорфай пела. Лакенай танцевала.

Печаль коснулась сердца Арги. Он не мог позвать Лакенай и увести её с собой. Этой Лакенай он не мог обладать. Она принадлежала всем и никому, как солнце.

Не он один думал так.

Арга оглянулся на блеск чешуи. Вокруг много плескалось света и блеска, но оттенок драконьей шкуры Сариты был иным, ни с чем не сравнимым. Должно быть, она единственная из Воспринятых пришла на празднество. Её впустили, потому что никто не осмеливался с ней спорить. Сарита стояла, расстегнув платье, с обнажённой грудью, чтобы меньше отличаться от остальных. Но она отличалась. Одной груди уже не было. От драконьего ока по щеке, шее и дальше вниз спускались череды твёрдых чешуек. На плече уже обозначились будущие шипы.

Она заметила взгляд Арги и усмехнулась. По крайней мере сейчас она не ревновала к нему. «К чему мне эта смертная плоть, — шевельнулись её губы, — если Лакенай никогда не пожелает её?» Она отступила в тень и исчезла.

Чуть позже ушёл и Арга. Он знал, что Лакенай будет плясать долго, пока не выбьется из сил — а сил у неё было много и восторг зрителей укреплял её. Возможно, если бы Арга привлёк её внимание и поманил к себе, она пришла бы. Но он был не вправе требовать. Лакенай слишком любила эти минуты, а выдавались они нечасто.

Так Арга шёл по шумному лагерю и глазел по сторонам. Поглядеть было на что. Здесь и там пили и танцевали, смеялись и пели, рассказывали истории и состязались в борьбе. Нагие тела играли мышцами. Драгоценности сверкали на загорелой коже и в пышных кудрях. Народ Фадарай воспевал Пресветлую, открывая и славя её дары. Арга остановился, увидев Ниффрай — облепленная белым речным песком, Тигрица почти всерьёз боролась с Эльсой и Малой. То и дело казалось, что один из них уже скрутил её, второй кидался на помощь, но Ниффрай выворачивалась из хватки, ставила подножки и выламывала руки. Опыта в этом деле у неё хватало — она всё детство дралась с братьями. Наконец соперники зажали её между своими телами, Ниффрай покатилась со смеху и Эльса закрыл ей рот поцелуем.

Арга прошёл мимо шатра, чей полог был полуопущен, и не удержался, заглянул внутрь. В него, смеясь, кинули яблоком — он поймал и откусил. Внутри были Мирай, Эльтай и Тинкай, которые то ли занимались любовью, то ли сплетничали. Во всяком случае, Арга сомневался, что можно одновременно трахаться и хихикать так, как хихикали они.

— Арга! Что за встреча!

Арга обернулся, доедая яблоко.

Навстречу ему шёл Эрлиак, который был изрядно навеселе. Глаза его блестели, венок на голове сидел косо и один из ножных браслетов куда-то пропал.

— Неужели ты одинок? — спросил священник. — В эту прекрасную ночь.

Арга поразмыслил. Пьяный Эрлиак был ещё хитрее трезвого и мог поймать его на неосторожном слове.

— Думаю, многие желали бы твоего общества, — продолжал тот.

— Я сам не знаю, чего хочу, — признался Арга. — Потому люди и не зовут меня к себе.

Эрлиак окинул его взглядом и сощурился.

— Мыслями ты не здесь, — согласился он. — Всё думаешь о делах? Не дай Цании стать твоей госпожой. Совладать с Элевирсой будет ещё сложнее.

— Эй, — сказал Арга. — Давай ты будешь просить разрешения, прежде чем читать в моём сердце?

Эрлиак рассмеялся и взял его под руку.

— Я лишь исполняю свои обязанности. Не думай, что ты один такой, Арга. Многие сейчас затерялись в грёзах о будущем. А я брожу повсюду и напоминаю, что настоящее прекрасно и полно радости.

Арга внезапно обнаружил, что Эрлиак уверенно ведёт его куда-то, а он следует за священником, точно взнузданный коневолк. Это не слишком ему понравилось. Но тотчас он обнаружил, что ведут его к столам с угощением и ряду винных бочек, и он с охотой покорился. Эрлиак налил вина в чашу с длинной ручкой, бросил щепотку пряностей и протянул чашу к маленькому факелу у стола.

— Что же, — сказал он, — позволишь ещё почитать в твоём сердце? Обещаю, что не стану поучать. Только расскажу кое-что интересное.

— Загадками ты говорить умеешь.

Эрлиак улыбнулся. Арга бросил в рот кусочек чего-то, томлёного в меду с молоком.

— Два человека волнуют тебя, — сказал Эрлиак, — но волнуют твой разум, а не твою плоть. Потому ты и бродишь потерянный, чуждый празднику.

— Вот как?

— Лесстириан и Маррен, — Эрлиак кивнул своим мыслям. — Таковы маги! Рождены на погибель и смущение остальным. А всё потому, что силы магии сродни силам Предначальной Жизни. Они завораживают и притягивают. Те, кто наделены этими силами, стоят наособицу, даже если они светлы духом, близки нам и дороги, как Лакенай.

— Как Лакенай, — эхом повторил Арга.

Он не столько соглашался с Эрлиаком, сколько слушал журчание его речи. Эрлиак подал ему чашу. Подогретое вино ударило в голову. Наконец Арга ощутил пряную плоть празднества: не как далёкую чарующую красоту, но как горячее тело, прильнувшее к его телу. Стало жарко и захотелось раздеться.

— Это искушение, — продолжал Эрлиак чуть тише, — смотреть на мага как на господина. Оно преследует людей, ибо каждый из нас жаждет жизни. От этого произошло много зла и произойдёт ещё. Но Фадарай благословила нас своей любовью. В сиянии её славы её народ причащается Предначальной Жизни. Вернись к весне, Арга. Отдайся Пресветлой.

И руки Эрлиака обвили его шею. Голова склонилась Арге на плечо. Арга хотел осторожно отстранить его, но подступил тонкий и сладкий травяной запах, аромат благовоний, с которыми Эрлиак заплетал свои косы. Арга запустил пальцы в его волосы. Отставил чашу. Прижал Эрлиака к себе крепче. В объятиях тот был куда мягче и уступчивей, чем в речах. Он откинул голову и принял поцелуй Арги, приникая к нему, лаская его затылок. Меньше всего Арга ожидал этого соприкосновения, но оттого оно лишь сильнее дразнило его и влекло. Чуть отстранившись, Арга в задумчивости коснулся пальцами татуировок на висках Эрлиака. Тот закрыл глаза.

Была безмолвная речь, которой все весенние владели в совершенстве. Простая как стук сердца, она знала немногие вещи и могла показаться скудной. Но в иные часы она сама приходила, заменяя слова. В эти часы она становилась легче и ярче, ясней и отчётливее привычной речи. У праздничного стола Арга целовал Эрлиака, держа его голову в ладонях. Вскоре он уже знал, на что Эрлиак согласен, а чего не хочет, как порадовать его и где явить своеволие; знал, чего ожидать, когда торопиться, а когда медлить. Невесеннему такое знание могло показаться скучным. Весенние ценили сладость предвкушения.

Закончив с беззвучными вопросами, Арга поднял Эрлиака на руки и понёс по тёмной долине между высоких шатров. Тот прильнул к нему и неторопливо целовал в шею. Пальцы Эрлиака играли его волосами и щекотали уши. Арга покусывал губу. Дыхание его учащалось. Опустившись на колени, он положил Эрлиака на ковры и торопливо расстегнул ремень. Эрлиак помог ему избавиться от одежды и сам выскользнул из своих одеяний, оставшись облачённым только в драгоценности, как большинство весенних сейчас. Арга развернул его лицом вниз и прикусил его загривок. Резко выдохнув, Эрлиак вывернулся из-под него и опрокинул его на спину. Рот Арги растянулся в ухмылке. Умелые пальцы Эрлиака пробежали по его телу и сжали восставший член. Облизнув губы, Эрлиак припал к нему, заглотив почти целиком. Ладонь Арги опустилась ему на затылок. Обняв его бёдра, Эрлиак трудился над ним сосредоточенно и искусно, но вскоре прервался. Поднявшись, он оседлал Аргу и выпрямился. Арга поймал его за руки, заставил наклониться и поцеловал. Несколькими гибкими движениями Эрлиак насадился на него. Упёрся руками в грудь Арги, застыл, тяжело дыша, потом двинулся раз, другой, третий. Арга сел и прижал его к себе. Эрлиак оттолкнул его, попытался заставить снова лечь. Арга не позволил. Крепко держа Эрлиака, он перевернулся и придавил его своим весом к коврам. Эрлиак тихо застонал. Глаза его были закрыты. Ноги скрестились у Арги за спиной, пальцы впились в его плечи. Арга ждал, пока его тело не расслабилось, и тогда вошёл глубже.

Многоцветье огней отдалилось и пошло кругом, точно праздничная карусель. Нестройные звуки песен и плясовых слились вдруг в единый поток, связанный гулким и простым ритмом. Эрлиак выгнулся и вскрикнул. Арга переступил на коленях, тяжело дыша, голова его склонилась к груди Эрлиака. Прохлада поднималась от земли, но опаляющий жар рождался в соприкосновении тел. В дыхании ласковой осени дети весны праздновали время своей славы.

 

 

 

***

 

Шло время. Осень подбиралась всё ближе. Пару ночей Цанию заливал неспешный холодный дождь. Улицы очистились. Теперь только развалины Башни Коллегии и выгоревший дворец Гильдий зримо напоминали о том, что город осаждался и был взят. Ныне весенние господствовали здесь — и весенние уходили. Иная, мирная жатва ждала их. На полях и лугах вокруг Милефрай уже показались косцы. Арга распустил наёмников и благословил отплывать Зентара с его капитанами. Цанию покидали Воспринятые и другие вассалы Людей Весны. Великие дома отпустили своих младших. Некоторые малые дома ушли целиком, другие оставили в Цании лишь отряды лучших воинов. Многие ожидали Святейшую и собирались уйти после церемонии Принятия, присоединившись к свите Каудрай.

Цания выплатила огромную дань, но та никого в городе не разорила. Торговля стремительно оживала и расцветала едва ли не пышнее, чем прежде. Дворец Гильдий отстраивали. Отцы города сами, без приказа и намёка, принялись расширять и украшать храм Фадарай. Совет весенних предложил Арге удвоить сумму дани. Арга отказал. Молочную корову нельзя было морить голодом.

Правоведы Джандилака закончили с переписыванием законов. Арга заглянул в них одним глазом и ничего не сказал, чтобы не выставить себя дураком. Зато Риян Скедак не устрашился. Он внимательно изучил труды преподобных юристов, дал пару советов и в целом остался удовлетворён, о чём и доложил Арге.

Аргу занимал вопрос о том, что же всё-таки жгли в Союзе Гильдий в ночь штурма. Это дело было на редкость хорошо продумано. Арга подозревал, что поджог готовили заранее, а замыслили едва ли не прежде, чем весенние подошли к городу. Схваченные поначалу клялись, что ничего не знают. Якобы неведомый человек уплатил им золотом за то, чтобы в архивной галерее невзначай оказался факел. Ниффрай, разумеется, не поверила. Вскоре поджигатели сознались, что платил им домоправитель купца Шанора. Род Шаноров задолжал Союзу Гильдий и, вероятно, хотел уничтожить расписки. Эта новая ложь и поначалу звучала шатко: о долгах Шаноров знала вся Цания. Позже она вовсе рассыпалась. Кастариан Шанор, зять магистра Элоссиана, был человеком неудачливым, но отважным и гордым. Облачившись в доспехи, он встретил весенних с мечом в руках и пал на подступах к Башне Коллегии. Плечом к плечу с ним стояли и его челядинцы. Ниффрай расспрашивала тех, кто сражался с ними, и услышала, что немногие в Цании держались так стойко и с таким достоинством. Домоправителя Азарина тоже видели там. Он доблестно бился и погиб, когда обрушилась Башня. Эти люди отправлялись на смерть — неужто они позаботились о том, чтобы сжечь расписки? Кто-то говорил, что цанийцы способны и на такое. Это не укладывалось в голове. Но иных свидетельств не было и дознание пресеклось.

Арга предполагал, что разгадка оказалась бы скучной. Не эти долги, так другие: что ещё могло волновать купцов? Ответа не было, и это немного раздражало его. Впрочем, в любом случае то были внутренние цанийские дела.

Теперь же Арга трудно и мучительно раздумывал над тем, кого оставить в Цании наместником.

Первым на ум приходил Ноэян Акрана. Но Акрана был слишком осторожным, слишком медлительным. К советникам он всегда прислушивался больше, чем к себе самому. Отцы города неизбежно и скоро впутали бы его в свои интриги — и обыграли. Риян Скедак стал бы хорошим судьёй, но наместнику требовался иной склад ума. Арге нравилось, как держался Зентар. Но капитан рассыпался в извинениях и отказался от предложенной чести. Даян Леннай Арга доверил бы любой другой город, но не Цанию. Здравомыслие изменяло ей там, где речь шла о мести. Утомлённый и раздосадованный, Арга думал даже о том, чтобы разлучить Даян Арифай с её шахтами. О, дочь Фраги была необыкновенной! Напрочь лишённая честолюбия, она, однако, умела распорядиться любым хозяйством и управиться с любыми строптивцами. Но Арифай была далеко, Арифай слишком любила горное дело и к тому же недавно стала главой дома Даян. Ей хватало забот.

В очередной раз зайдя в тупик, Арга выругался и отправился пообедать. По крайней мере ещё пара недель на размышления у него была. Он намеревался покинуть Цанию не раньше, чем Святейшая вступит в обновлённый храм Фадарай и произнесёт слова обряда Принятия.

За обедом Арге доставили ходатайство.

Он удивился. Это была какая-то несуразица. Никаких цанийских ходатайств Ториян Арга Двуконный не принимал, тем более — за обедом. Арга прикрикнул на домоправителя Банширов, чем смертельно напугал его. Старик скрылся и некоторое время Арга провёл в благословенном покое. Потом из дверей кухонного крыла с достоинством выступила мэна Фиднеризи в новом платье и белоснежном переднике. В руках у неё было письмо, а на лице — такое выражение, точно она с копьём входила в пещеру дракона. Арга засмеялся и смягчился.

— Видно, дело и впрямь важное, — сказал он, — раз Цания прибегает к твоему заступничеству, мэна Фиднай. Что такое?

— Не гневайтесь, иннайта, — от робости голос Фидны звучал сурово. — Была ваша воля узнать о делах Цанийской Академии. Инн Лесстириан смиренно испрашивает милости вас увидеть.

— Да? И это всё? — Арга помотал головой. — Положи письмо на стол. Почему бы ему просто не прийти?..

Взгляд Фидны на мгновение сделался странным. Потом она потупилась. Арга вспомнил предупреждения Эрлиака. «Значит, слухи, — подумал он, скрывая усмешку. — И многие наверняка уже сделали из этих слухов какие-нибудь выводы. И лелеют какие-нибудь замыслы. Что за невыносимая чепуха! Сколько лет пройдёт, прежде чем Цания поистине станет Воспринятым городом...» Потом он понял, что именно из-за этих слухов Лесстириан обратился к нему столь церемонно. Он хотел подчеркнуть, что между ним и Аргой нет личной связи. Должно быть, ему уже приходилось несладко.

Он видел-то Аргу два раза в жизни! И в далеко не располагающих обстоятельствах... Арга нахмурился. Всё это больше не казалось ему забавным. Что теперь? Отказать Лесстириану во встрече? Ограничиться перепиской? Рано или поздно безумные цанийцы решат, что маг впал в немилость, и оставят его... Нет, чушь! Идти на поводу у цанийцев — глупее этого ничего и придумать нельзя. «Эрлиак прав, — решил Арга. — Нельзя позволить Цании стать госпожой. Пусть сами приноравливаются к нашим законам».

Покончив с обедом, Арга спустился в конюшни.

Там ему долго пришлось разнимать и мирить повздоривших братьев. Сатри и Ладри застоялись и требовали приключений. Даже прорысить через несколько улиц до Академии казалось им веселее, чем есть и спать под крышей. Арга предложил выпустить их из города погулять в холмах, но братья желали развлекаться либо с ним, либо с Тией и никак иначе. В конце концов Арга поехал в Академию двуконным — как обычно.

 

 

Деревья сада Академии пожелтели и начали облетать. Но поздние осенние цветы ещё держались, а трава была зелёной и свежей. Влажный цветочный аромат смешивался с запахом палой листвы. Небо затянули плотные облака. Время от времени они бросали горсть дождевых капель. Казалось, что уже подступают сумерки, хотя до вечера было ещё далеко. Посреди сада Арга спешился. Любопытные коневолки отправились бродить по аллеям и разглядывать растения и постройки, а сам Арга подошёл наконец к статуе Веленай.

Статуя не была священной. Под солнцем почитали Миранай Труженицу, истово молились Милосердной Джурай и призывали гнев Кевай на головы своих врагов. Люди Весны обращались к Фадарай с преданностью и восторгом. Веленай просто была. Здесь она была для того, чтобы напоминать ученикам Академии о важности трезвого расчёта и необходимости упражнять разум. У её каменных ног покоились каменная книга, прибор для письма и стойка с алхимическими мензурками, но руки Веленай оставались пусты. Труд принадлежал Миранай. Веленай принадлежала мысль. «Поручительница, — обратился к ней Арга. — Что ты делаешь с Улдрой? Что мне делать с Марреном? Как сохранить ему жизнь? Ответ должен быть простым, очень простым... Укажи мне его, госпожа разума».

— Арга!

Он узнал голос и улыбнулся. Переходя на бег, к нему торопился Лесстириан. Маг появился не из главного здания, а откуда-то справа, со стороны хозяйственных построек. Выглядел он взъерошенным. Поверх мантии на нём был истрёпанный и прожжённый кожаный плащ.

— Инн Лесстириан! — сказал Арга. — Я получил твоё письмо.

За десяток шагов от него Лесстириан вдруг остановился и с ужасом уставился на свои руки. Колец на них не было. Арга рассмеялся.

— Забудь о них, — разрешил он. — Я верю, что ты не желаешь мне зла.

Лесстириан выдохнул. Приглаживая волосы, он подошёл ближе.

— Прости, иннайта Арга. Я... не ожидал тебя.

— Я знаю.

— Я надеялся, что ты позволишь мне прийти. К тебе, в дом Банширов. Я никак не думал, что...

Арга поднял руку, прерывая его.

— Скажи-ка, — спросил он, — что сейчас говорят об инн Сторане? Сильно ли укрепилось его положение?

Лесстириан поразмыслил. Арге понравилось то, какой чёткий ответ он дал:

— Баншир и прежде был в числе первых отцов города. Его слово много весило. Весило бы ещё больше, если бы он не ссорился с магистром Цинтирианом. Они враждовали, а оттого и магистр Элоссиан терпеть его не мог. Теперь... Баншир как будто победил вместе с победой весенних.

— Понятно. А от какого дела я отвлёк тебя?

Лесстириан окинул себя взглядом, усмехнулся и стянул на груди кожаный плащ.

— Алхимия. Это Академия, инн Арга. Занятия должны продолжаться, а вести их некому. Так я в одночасье стал и главой Академии, и профессором всех наук... Ох. Я даже не магистр.

Арга улыбался. «Ты — глава Цанийской Коллегии», — подумал он, но извещать об этом Лесстириана обождал. С такими новостями лучше не торопиться... Арга поднял глаза к небу. Морось смочила его волосы, на лицо упало несколько тяжёлых капель.

— Дождь, — сказал Арга. — А нам ещё многое нужно обсудить. Позволь прибегнуть к твоему гостеприимству, инн Лесстириан.

— Что?.. Ах да... — тот заморгал. — Боюсь... тут везде беспорядок... и достойного угощения не найти...

— Попросишь меня обо всём, чего вам не хватает. Идём.

 

 

Было заметно, как силился маг успокоиться и совладать с растерянностью. Лесстириан ломал пальцы, кусал губы, заикался, а на лестнице чуть не упал, поскользнувшись. Безо всякой задней мысли Арга поймал его под локоть и Лесстириан стал пунцовым до самых корней волос. Он косился на Аргу как пойманный зверь, но стоило посмотреть на него прямо — тотчас опускал ресницы. Арга сдерживал смех. Наконец Лесстириан заговорил о своих учениках и тут его понесло: Арга узнал о том, что в алхимической лаборатории остался Асмариан и он объяснит малышам основы, потом — что Фальтиана нашли, он сбежал потайным ходом, но на пылающих улицах, по которым скакали весенние на боевых коневолках, так испугался, что не смог сделать и шагу. Арга терпеливо выслушал ещё множество подобных пустяков. Когда двери жилого этажа затворились за ними, Лесстириан немного притих. Но непохоже было, чтобы к нему вернулась выдержка: скорей, он смирился.

Они прошли длинным коридором и остановились у высоких резных дверей. Лесстириан с трудом открыл их.

— Это был кабинет директора, — сказал он со вздохом, — магистра Узариана. Теперь — мой.

Из широких окон лился свет. Показалось даже, что здесь светлей, чем на улице. На стенах висели картины и ещё какие-то вещи в рамах под стеклом: огромная бабочка, связка ярких перьев, кусок выделанной кожи с надписями на незнакомом языке. На столе мерцали друзы кристаллов и лежали каменные ножи — обсидиановый, нефритовый, кремневый. Толстые книги теснились в шкафах и на полках.

Лесстириан остановился у стола.

— В этом году, — сказал он, — в Академии должны были появиться новые ученики... Мы с весны высматривали кандидатов.

— Что не так? Нет учителей?

— Дело не в этом. Теперь мы живём по Правде Лаги, а значит, должны принимать в Академию и девочек.

Арга просто ответил:

— Да.

Лесстириан печально улыбнулся.

— Магистр Элоссиан говорил, что женщина войдёт в Академию только через его труп.

— Теперь он труп.

Лесстириан вздохнул.

— Я... не разделял его мнения. В Коллегии Элевирсы в разное время было несколько женщин и небо не упало на землю. Но Академия... сделать это будет сложно.

— Почему? Всем известно, что женщины от природы более способны к магии.

— Но также известно, насколько долго и сложно магии учиться. Нельзя посадить тридцать мальчишек… — Лесстириан перехватил мрачный взгляд Арги и поправился: — тридцать детей в залу и дать им одного учителя, подобно тому, как учат письму и счёту. Да, так можно учить алхимии, это стерпит даже геомантия, но не магия. Учитель-маг должен тратить на занятия с учеником — с каждым из учеников по отдельности — не менее часа в день на протяжении десяти лет.

— И где же здесь препятствие?

Пальцы Лесстириана беспокойно стиснули край плаща.

— Женщины сла… — он поперхнулся и вновь поправился: — люди слабы. Подростки склонны к неразумным порывам. Достаточно одной ошибки, чтобы ученица забеременела. Как только в её грудях появится молоко, она утратит свой дар мгновенно и навсегда. Все усилия учителя пропадут втуне.

— Зачем считать учениц слабыми и глупыми? Разве вы не слышали о деяниях Убийцы Чумы или Драконьего Ока?

Лесстириан поднял взгляд. Глаза его потемнели.

— Более всего, — ровно сказал он, — мы наслышаны о деяниях Железной Девы.

Арга покачал головой и уселся в кресло у стола.

— Весенние не боялись Железной Девы, — сказал он, — и уж тем более не боятся её памяти. Ныне Аттай — госпожа Цании, и Цании придётся жить по Правде Лаги, нравится это вам или нет.

— Я понимаю, — послушно сказал Лесстириан.

— Полагаю, — заметил Арга, — среди нашей армейской Коллегии найдутся те, кто поможет вам справиться... с непривычным. И присмотрит за детьми, — закончил он с улыбкой.

Лесстириан промолчал. Некоторое время Арга испытующе смотрел на него. Лесстириан не поднимал глаз. Луч света падал на него из окна. Длинные ловкие пальцы мага тревожно перебирали петли для пуговиц на плаще. Части пуговиц не хватало. Тесный, шитый золотом воротник мантии вдавился в тонкую кожу на горле Лесстириана. Туго заплетённую длинную косу перехватывали два золотых кольца: под затылком и внизу, у кисти.

— Что же, — сказал Арга, — полагаю, время пришло. Тебе потребуется немалая твёрдость духа, Лесс. Но я думаю, ты справишься.

— Инн Арга?

— С этого дня ты — глава Цанийской Коллегии магов, магистр Лесстириан.

— Что?..

— Такова моя воля.

Лесстириан уставился на Аргу широко открытыми глазами. Он оцепенел от потрясения. Пальцы его сжались, костяшки побелели.

— Нет! — выдохнул он.

— У тебя нет права отказаться.

— Я даже не магистр!

— Теперь — магистр.

— Это не... Арга!

Арга встал и подошёл к нему.

— Лесс, — сказал он мягче. — Отказа я не приму. Но взамен ты можешь просить любой помощи и поддержки. Вам не хватает припасов? Серебра, людей? Ты предпочтёшь работать с нашим казначейством или с Гильдиями?

Лесстириан посмотрел на него с мукой.

— Арга... ты не понимаешь...

Арга многозначительно поднял палец.

— Напротив. Я всё понимаю.

Лесстириан прикрыл глаза ладонью. Из груди его вырвался вздох.

— Можно мне подумать?

— О чём?

— О том, чего у тебя просить, — маг беспомощно развёл руками. — Чтобы не беспокоить тебя лишний раз.

— Уже лучше, — одобрил Арга. — Хорошо. Я даю тебе время.

Лесстириан склонил голову. Арга окинул взглядом кабинет, прошёлся вдоль стен, рассматривая картины и артефакты. Остановился у книжного шкафа. Часть книг была на незнакомых языках, часть — на полузнакомом Арге древнем языке Королевства. Иные корешки блестели свежей позолотой. Над шкафом висела карта мира, роскошно расписанная фигурами богов и драконов. Карта казалась старинной, но не была таковой: бывшая крепость Железной Девы значилась на ней как «Пустоши». Некоторое время Арга рассматривал вьющиеся линии дорог и рек. Северные горы и Аттай. Земли княжества Рангана. Цания. Элевирса. Нареаковы Врата. Белый Берег в ожерелье рыбацких городов и сёл. Легендарная Анаразана, «дом шёлка». Тающая в солнечном пламени Зиддридира, откуда везут драгоценную слоновую кость и алое золото. Неведомые земли с едва обозначенными озёрами и горами. Боги, драконы, чудовища... В одном из чудовищ Арга узнал коневолка — тот выглядел как настоящий волк, только с гривой и на копытах. Забавно! Мастер никогда не видел коневолков, зато драконов изобразил со знанием дела... Потом взгляд Арги упал на директорский стол и остановился на одной из книг.

— Детские сказки? — Арга открыл книгу. — Здесь?

— Это моя, — неловко ответил Лесстириан. — Память... о родителях. Она всегда со мной. Это подарок. Он немного запоздал. Мне было одиннадцать лет и я читал только трактаты по магии.

— Что случилось с твоими родителями?

Лесстириан помолчал.

— Отец долго болел. Потом умер. Мама пережила его всего на год. Горе её убило.

— Они любили друг друга?

— С детства. Они выросли вместе. Маму хотели выдать замуж за другого, через несколько лет, но выдали за папу, потому что... они были слишком близки. Деды испугались беды.

— Какой беды? Разве твой отец мог причинить ей боль?

Лесстириан покачал головой.

— Нет, конечно. Это... Весеннему не понять.

Арга не стал спорить.

— Тогда, во время переговоров, — заметил он, — ты слукавил. Ты сказал, что твоих родителей поженили в детстве. Но ведь их не принуждали. Они вступили в брак по доброй воле и горячему желанию. Просто чуть раньше, чем требовали обычаи.

— Это так, — Лесстириан понурился.

— Я понимаю, зачем ты сказал это тогда.

Арга перелистнул страницу, другую. Открыл книгу посередине, там, где был твёрдый лист с многоцветной картиной. Улыбка тронула его губы — картина показалась знакомой, хотя Арга и не видел её прежде. Строгая Веленай восседала на своём белом троне. Улдра в лохмотьях, испятнанных кровью, склонялся к её ногам. Рука Веленай касалась его спутанных кудрей.

— Это уже не сказка.

— К концу книги идут легенды. Но эти у нас считаются сказками, потому что храмы не признают их.

— Да? — Арга удивился. — О поручительстве Веленай говорят все храмы.

— Эта сказка не о поручительстве, — в голосе Лесстириана зазвучали учительские нотки, и Арга улыбнулся шире. — Она о любви. Джандилак недаром просил именно Виленну стать поручительницей для Уладрана. Её холодная мудрость как ничто другое подходила для того, чтобы гасить его яростные порывы. Но Уладран — могучий мужчина, страстный мужчина, красивый мужчина. Говорят, он влюбился в свою поручительницу и добивается взаимности. Однажды Виленна, несмотря на всю свою мудрость, уступит его напору и ответит на его любовь. И тогда мир снова обрушится в кровавое безумие. Нет ничего страшнее, чем сила разума, поставленная на службу войне.

— Любовь окутана мраком и ведёт ко злу. Как печально, должно быть, жить в таком мире.

Лесстириан прерывисто вздохнул.

И вдруг решительно шагнул к Арге. Арга даже отступил от неожиданности. Лесстириан прикоснулся к плечам Арги дрожащими руками, запрокинул лицо, ища его взгляд. Подался к нему. Арга понял: бедный маг собирался кинуться ему на шею — но на это решимости не хватило. Он не стал отталкивать Лесстириана, напротив, приобнял его за талию и осторожно привлёк к себе. Лесстириан напрягся. Щёки его заалели.

 — Что такое? — мягко спросил Арга.

Лесстириан не выдержал прямого взгляда и опустил лицо.

— Арга.

— Что?

— Я... — он закусил губу, втянул воздух сквозь зубы и выдохнул: — Прости меня. Я не готов быть правителем. Я даже не был магистром. Теперь Академия... и вся Коллегия... это слишком.

— Я понимаю тебя, — сказал Арга с теплотой. — За мной мой народ и всё Цветение вечной весны. И меня — как и тебя — некому заменить.

— Арга...

Арга погладил его по голове. Лесстириан зажмурился.

— Помолчи немного, — посоветовал Арга, — а потом скажи то, что ты действительно собирался сказать.

Лесстириан отвернулся. Он смотрел в сторону и даже двинулся вбок, как будто хотел выбраться из объятий — но пальцы его по-прежнему цеплялись за рукава Арги. Арга прикоснулся к его лицу, убрал за ухо выбившуюся прядь волос. Ухо было красным и горячим. Лесстириан вздрагивал от прикосновений. Они не доставляли ему удовольствия. Арга видел это и продолжал намеренно. Он всё понимал и знал, что собирается сделать.

— Люди приходят ко мне, — жалобно сказал маг, — один за другим. Все просят замолвить словечко перед тобой. Все уверены, что я могу.

— Ты можешь.

— Нет, нет… дело в другом…

— В чём?

— Арга… много людей видели, как ты вёз меня на своём коне…

— Коневолке. И что с того? Коневолки не принимают в седло людей, с которыми у них нет дружбы. Ладри просто выбросил бы тебя.

Лесстириан всхлипнул.

Арга сжалился.

— Цанийцы решили, что ты делишь со мной ложе, — сказал он. — А ты подумал: «Что, если и вправду так?» Верно, Лесс? Ты растерялся и испугался. Ты хочешь моего покровительства. Моей защиты. Хочешь, чтобы я снял тяжесть с твоих плеч. Тебе кажется, что если спрятаться в моих объятиях — будет проще. Я прав?

— Арга...

Лесстириан всё-таки обнял его за шею. Всё-таки прижался к нему — вытянутый как струна, с закаменевшими мышцами. Попытался заглянуть в глаза и не смог — потупился, заливаясь краской. Арга вздохнул. Он медленно погладил Лесстириана по щеке, приподнял пальцем его подбородок. Лесстириана колотило от волнения и страха. Арга поцеловал его в лоб, потом в уголок глаза и наконец прикоснулся губами к его губам.  Несколько мгновений он простоял так, не двигаясь, потом отпустил Лесстириана и отстранил его. Тот едва дышал. Арга покачал головой.

— Лесс, — сказал он ласково. — Ты не хочешь меня. Полагаю, ты вообще не способен испытывать влечение к мужчине. То, что ты ко мне чувствуешь — страх, благодарность, надежда — не имеет никакого отношения к желанию.

— Арга… — беспомощно повторил тот.

— Не бойся. Я не сержусь. Но надеюсь, тебе достаточно известно о законах Цветения, чтобы это больше не повторялось.

— Прости меня... — прошептал Лесстириан.

Арга отвёл взгляд и шагнул в сторону.

— Сейчас не лучшее время, чтобы обсуждать дела, — заключил он. — Я оставлю тебя в покое. Но с завтрашнего дня ты принимаешь власть. Обо всём, что потребуется, ты можешь написать мне письмом или прийти и сказать — как захочешь.

Он ушёл не оборачиваясь и не видел, с какой тоской Лесстириан смотрел ему вслед.

Думал Арга о другом. Совсем о другом.

Некогда в подземельях Аттай Эрлиак сказал ему: принося клятву, поручитель должен прикасаться к прощённому преступнику. На картине из книги Лесстириана Веленай тоже прикасалась к Улдре. Всякая легенда — отчасти сказка. Имея дело с обрядами, никогда не знаешь, какая их часть поистине несёт в себе силу, а какая прибавлена позже для значительности и красоты. Но было ещё кое-что. Арга вспомнил об этом, глядя на статую в саду. Руки Веленай всегда пусты, ибо трудится лишь её мысль. Потому прикосновение Веленай обладает особой мощью и наделено особым смыслом. Оно не бывает случайным.

У Арги появились кое-какие догадки.

 

 

— Маррен.

Колдун не шевельнулся.

Он сидел в той же позе — на полу, сжавшись в комок и низко склонив голову. Под серой кожей сзади на шее торчали позвонки, над ними бурела сухая корка — многодневной давности грязь и кровь. Арга подумал, что стоило бы его отмыть и одеть во что-то кроме этой рубахи. Потом он подумал, что в этой же позе Маррен умрёт. Перестанет дышать и всё. В его тощем теле нечему гнить, он высохнет и станет скелетом. «Души магов Чёрной Коллегии истлели в живых телах, — сказала некогда Святейшая Каудрай. — В глазах Фадарай он не человек». Может ли существо без души стать неупокоенным мертвецом? Призраком?

Но если у него нет души — что тогда терзает Закон Прощения?

— Маррен! — повторил Арга.

Потом взял кувшин с водой и вылил ему на голову. Колдун дёрнулся и тихо выдохнул. По его плечам сбежали грязные потёки, рубаха потемнела. Неловким движением Маррен вцепился в расшнурованный ворот рубахи, приподнял голову и тотчас уронил её набок.

Арга прошёл мимо него и раздвинул занавеси. Комнату наполнил бледнеющий сумеречный свет. Арга обернулся. Глаза Маррена были закрыты. Их окружала чернота. Он уже не выглядел как человек, иссушенный жаждой, но всё равно напоминал мертвеца. Арга следил за тем, чтобы он пил и ел. С этим было легко справиться. Но сон оставался неподвластным поручителю. Смерть от бессонницы, верно, дольше и мучительней, чем голодная смерть... и ей будет предшествовать безумие.

— Маррен, очнись. Ты слышишь меня? Ты понимаешь?

Веки колдуна медленно поднялись. Тусклые глаза ничего не выражали, но губы Маррена всё же двинулись:

— Да, Арга.

— Сколько дней ты не спал?

Маррен сморгнул. На лице его выразилась мука. Он уже не мог считать или просто потерял чувство времени.

— Много...

Арга долго разглядывал его — так долго, что Маррен опустил глаза и вновь склонил голову. «Колдун, — думал Арга, — бесполезен уже сейчас. Если бы мы стояли под Элевирсой, он, возможно, сумел бы что-то сделать... напоследок. Но к Элевирсе мы подойдём только будущей весной». Арга нащупал рукоять кинжала на поясе. «Эрлиак будет доволен, — подумалось ему. — А Судия Джандилак? Судия ничего не делает, не выслушав перед тем своих дочерей. Иногда смерть милосердна. Но если необходимо прекратить бессмысленные страдания, сначала нужно попытаться прекратить их иным способом». Сам себе Арга заметил, что тянет время — и понял, почему.

Ему не хотелось прикасаться к Маррену.

В подземельях Аттай Маррен был страшен. Сейчас он стал отвратительным, как всякая издыхающая тварь. Серая кожа казалась липкой. Мерещилось, что от него можно заразиться какой-то хворью. Это, конечно, было не так. Арга тяжело вздохнул и подошёл ближе.

— Если я прикажу тебе уснуть, — задумчиво проговорил он, — ты не сумеешь подчиниться. Но что, если я буду держать тебя?.. Как Веленай Улдру.

Колдун не ответил. Арга опустил ладонь ему на плечо и вновь смутно удивился тому, какой холодной и сухой была его кожа. Он поколебался, не зная, что предпринять. Потом заставил Маррена вытянуться на полу и дотронулся пальцами до его щеки. Так же было, когда он произносил слова клятвы поручителя.

— Закрой глаза, Маррен, — сказал Арга. — Я взял тебя на поруки перед лицом Судии Справедливого. Я клялся заботиться о тебе. Я разрешаю тебе спать. Спи.

Ничего не произошло — да ведь и не должно было. Колдун покорно лежал с закрытыми глазами. Его дыхание, как и прежде, оставалось беззвучным. Спал ли он? Возможно, спал. Или нет. Он казался полумёртвым — вот единственное, что можно было сказать с уверенностью.

Арге надоело сидеть на полу, у него затекли ноги и он встал. Пришло на ум, что ночи становятся зябкими, а камина в комнате нет. Нужно было одеть колдуна потеплее, не то к зиме он воспользуется удачной возможностью и умрёт от холода... «Так спит он всё-таки?» — хмурясь, Арга покосился на Маррена.

Маррен содрогнулся.

Жестокая судорога прошла по его телу, выгнув так, что он встал на затылок и пятки. Не открывая глаз, он заметался и хрипло вскрикнул. Руки его приподнялись. Распяленные и скрюченные, как когти, пальцы тянулись куда-то вперёд и вверх. Ошеломлённый Арга почему-то подумал, что ногти у Маррена растут слишком медленно; должно быть, эхо заклятий, остановивших его возраст, ещё звучало в нём... Маррен снова закричал. Рывком он сел — и вцепился ногтями в собственные глаза.

Арга вовремя стряхнул изумление. Он метнулся к колдуну и силой оторвал его руки от лица. Это было нетрудно. Маррен не сопротивлялся. На его щеках осталась пара глубоких царапин, но глаза были целы. В ужасе он уставился на Аргу. Он задыхался, зубы его стучали, а тело тряслось от крупной дрожи.

Но взгляд его стал живым.

— Кошмар, — понял Арга. — Ты увидел кошмар.

— Не совсем, — вдруг ответил колдун. — Я... увидел прошлое.

— Но заснуть ты сумел, — заключил Арга.

Ему всё стало ясно.

Всё было очень просто и решалось просто; Веленай, госпожа разума, ценила простые решения сложных задач. Но в простоте этой рождалась новая задача, сложная до неразрешимости. Маррен мог спокойно проспать лишь то время, которое его поручитель проводил рядом. Стоило Арге отлучиться, и кошмарные видения пробуждали колдуна, ввергая его в безумие.

Но Арга не мог сидеть рядом с ним всю ночь. И полночи. Он был слишком занят и не мог потратить впустую даже пару часов. Подумав об этом, Арга выругался. Когда он решился стать поручителем, его вели высокие размышления, представления об искуплении и благородстве. Он обращался к справедливости Джандилака и мудрости Веленай. Ему в голову не могло прийти, что все эти божественные материи выльются в подобную несообразность.

— Проклятый колдун! — бросил Арга.

Маррен посмотрел на него с испугом, но Арга неожиданно рассмеялся. Он сгрёб Маррена в охапку и оторвал от пола. Колдун, казалось, вовсе ничего не весил. Арга швырнул его на кровать и словно куклу завернул в покрывала. Маррен глядел на него расширенными глазами. Арга оценил его вид и снова расхохотался: сейчас грозный маг напоминал какого-то мелкого зверька в гнезде.

Так, со смехом, Арга ушёл в свои покои и вернулся с горой писем и свитков. Высыпал их на кровать и частью прямо на Маррена.

— Они долго ждали, — заметил Арга. — Что ж! Не знаю, что я буду делать потом, но точно знаю, что я буду делать сейчас.

Играючи он потрепал Маррена по волосам и вытащил из покрывал его руку. Длиннопалая и костлявая, она напоминала большого бледного паука.

— Держись за меня и спи, — велел Арга. — Я буду читать. Не бойся кошмаров, я разбужу тебя, когда закончу. Ох, — не выдержал он, — что за картина! Надеюсь, никто не станет меня искать. Страшно представить, каких сказок могут напридумывать цанийцы.

Маррен медленно опустил голову на подушки. Что-то изменилось в его лице. Глубоко в чёрных глазах мелькнуло слабое подобие улыбки.

— Можно сказать, Арга? — шёпотом спросил он.

— Что?

— Фиднеризи...

— Что с ней?

— Все в доме Баншира думают, что она не боится тебя. Это не так, но она делает вид, что не боится. Она хочет, чтобы её уважали. — Маррен прервался и закашлялся, прижав руку к губам. Арга с любопытством ждал продолжения. — Она... Её уже просили заглянуть в твои письма. Сегодня она попытается.

— Вот как.

— А письма — здесь, — сказал Маррен, поглядев на свою постель. — Сюда не войдут, но сказки начнут придумывать. Запри двери, если не хочешь, чтобы это случилось.

Арга приподнял бровь.

— Мне нравится, — сказал он. — Говори дальше.

— Позже, — Маррен прикрыл глаза и облизнул губы, — когда я посплю... я смогу рассказать больше. Сейчас... очень трудно.

— Хорошо, — Арга встал, припоминая, где оставил ключи. Шагнул к окну, сдвинул занавеси и снова раздвинул: он же собирался читать. Навряд ли свет помешает колдуну спать, ему мешает другое.

Маррен смотрел на него. Чёрные глаза понемногу затягивала муть, истощённое тело затерялось в ворохе покрывал. Но Арга мог побиться об заклад, что на мгновение колдун всё-таки улыбнулся.

 

 

 

***

 

Неторопливой рысцой Ладри двигался по центру широкой мощёной улицы. Сатри сопровождал брата, заходя то справа, то слева. Брызги летели из-под копыт. Морось висела в воздухе. Волосы Арги намокли, плащ отяжелел. Завидев двух вороных коневолков, встречные с поклонами расступались. Повозки отводили к обочинам. В глазах цанийцев Арга читал удивление: неужто сам Двуконный выехал в одиночестве? Он избегал всматриваться в лица, чтобы не пугать людей, и сдержанно улыбался. Он поехал окольным путём, чтобы дать коневолкам немного размяться и чтобы не продираться через торговые ряды. Дорога уводила к восточной стене и тянулась вдоль неё, а затем сворачивала к храмовому саду, который полюбовно делили между собой Пресветлая Фадарай с Джурай Милосердной.

Арге подумалось, что в Аттай осенью вовсе не так сыро, хотя город тоже стоит на реке. В том ли причина, что Фиранак не столь полноводна, как Милефрай? Или в том, что Цания раскинулась в низинах? Аттай круто поднимается в гору и не всякий дождь доберётся на такую высоту... Перед развилкой улиц Ладри перешёл на шаг. Арга повернул его налево и кинул мимолётный взгляд в другую сторону. Там, вдалеке, словно гигантский отрез чёрного кружева темнели искусной работы кованые врата. У врат ласково щурился Тёмный Элафра, изваянный из мрамора. Дома за вратами казались покинутыми: с них сняли цветные флажки, убрали ковры с широких крытых террас. Искуситель ждал напрасно. Отцы города закрыли весёлый квартал. Им предписали бы сделать это только после обряда Принятия, но цанийцы и здесь, как во многом другом, поторопились угодить весенним.

«Элафра покинут, но не забыт», — подумал Арга. Он знал, что происходит с весёлыми кварталами в Воспринятых городах. Хорошо если одна из десяти девиц нашла себе другое занятие. Остальные разбежались по мансардам и кабакам и продолжают зазывать гостей. Слишком многое должно измениться в головах и в обычаях, чтобы девицы остались без работы. Впрочем, полугода не пройдёт, как с девицами застанут какого-нибудь почтеннейшего гражданина, и хорошо, если он при этом хотя бы снимет свой цветок Воспринятого, серебряный или золотой... Все будут поражены тем, что неотвратимая кара настигнет вовсе не продажных красоток. Цанийцы ужаснутся — и вот тогда обычаи начнут меняться.

Арга вздохнул и потёр лоб.

Он выехал в одиночестве, чтобы проветрить голову. Сказать по чести, он и в храм отправился лишь для этого. С самого рассвета его занимали дела: донесения, советы, переговоры. Начал писать соглядатай из Сельна, прежде долго молчавший. Нашёлся свой человек среди гарнизона Нареаковых Врат. Из Элевирсы приходили противоречивые известия, их требовалось обдумать и выяснить, где обман. Слишком многое требовалось обдумать; и мысли Арги путались. Он понимал, что не справится один. Вокруг него было множество достойных людей, мудрых людей, которым он мог доверять. Но каждому из этих людей уже нашлось дело, а то и несколько.

Как мог Фрага успевать всё?                                   

Казалось, ум его вмещал целый мир. Он мог ответить на любой вопрос. Его приказы никогда не запаздывали. Поистине великим правителем он был, Даян Фрага Непобедимый, как и великим полководцем. Кто бы стал с ним вровень? Лишь мудрецы древности — святой Лага, король Нареак, Эссар Крадон. «Когда-нибудь, — подумалось Арге, — меня станут спрашивать: каким он был? Так же, как его самого спрашивали: каким был святой Лага? И я отвечу: ни одна легенда не лжёт. Нельзя преувеличить его достоинств. Никому из живущих с ним не сравниться...»

Потом он заметил вдали Лакенай и тяжесть оставила его душу.

Лакенай стояла у ограды сада, укрывшись от дождя под раскидистыми ветвями сирени. На ней был серый плащ с жемчужной отделкой — цвета её дома. Почуяв устремление Арги, Ладри сам перешёл в галоп. Сатри со ржанием нагонял. Вскоре коневолки остановились, пофыркивая и приплясывая. Арга соскочил наземь и Лакенай легко обняла его.

— О! — сказала она. — Я только что узнала, что у Цанийской Коллегии вновь появился старший магистр.

Арга обернулся.

Лесстириан вновь покраснел под его взглядом и вцепился в свой посох так, словно надеялся найти в нём опору. Лакенай с Аргой переглянулись и спрятали улыбки.

Посох у мага был новый. Прежний во время штурма преломил Маррен — как и все остальные посохи в городе. Простой светлый дуб охватывали серебряные и золотые кольца, а в навершии зеленел крупный кристалл.

С другой стороны за посох держалась маленькая девочка.

— Расскажи новости, Лесс, — попросила Лакенай.

— Ах да, — заторопился тот, — инн Арга! Позволь представить тебе мою ученицу. Первая в Цании женщина-маг, Тиннеризи Шанор. Слышишь, Тинне? На весенний лад тебя зовут мэна Шанор Тиннай.

Арга подумал, что непозволительно равнять весенние дома с купеческими родами Цании. В другое время и другого человека он бы резко окоротил за такое, но сейчас только усмехнулся.

Девочка подняла голову. Она была очень похожа на Лакенай... или на Лесстириана? Золотистые кудри вились над её лбом, широко расставленные голубые глаза смотрели с любопытством. Она вдруг протянула Арге ладонь, сложенную лодочкой. Арга не успел удивиться. Тиннай глубоко вдохнула, разинула рот, вытаращила глаза — и в её ладошке затеплился язычок пламени. Дождевые капли над ним превращались в пар.

— Я уже умею, — сказала она с гордостью, — вот!

— Тинне! — рассердился Лесстириан. — Я просил тебя так не делать? Полбеды, что ты опять потеряла кольца...

— Помилуй, — засмеялся Арга, — ей же... шесть лет? Семь?

— Семь! И она обожжёт руку.

— Шесть, — негромко поправила женщина в тёмном плаще.

Она стояла в стороне. Поначалу Арга не обратил на неё внимания. Лесстириан поманил женщину ближе.

— Почтенная Миллеси Шанор, — представил он, — матушка нашей Тинне.

Когда-то, верно, Миллеси была очень красивой. Память о том времени и сейчас читалась в ней. Статная, она двигалась плавно и грациозно. Но лицо её выражало такую страшную и тягостную усталость, что она казалась старухой. «Да это вдова Кастариана Шанора, — догадался Арга. — И дочь Элоссиана. Она потеряла отца и мужа, а теперь на ней все дела Шаноров и все их долги».

Губы Миллеси улыбнулись, глаза оставались печальны.

— Тинне мечтает стать весенней, — сказала она, — как мэнайта Лакенай.

Девочка смутилась и прижалась к Лесстириану. Тот покровительственно обнял её за плечи. «Странно, — подумалось Арге, — что она прячется не в юбках матери».

— Я спрашивала, — прибавила Миллеси, — будет ли она считаться вторым поколением Воспринятых, если я приму Цветение? Она ведь совсем дитя. Увы, нет.

— Я рассказала мэне Миллеси о славе капитана Зентара, — откликнулась Лакенай. — Он принадлежит ко второму поколению. Но и сам он, и его родители столь благочестивы, что свет Фадарай уже озаряет их и годы их удлинились. А дети Зентара — весенние.

— Надеюсь, Тиннеризи вернёт нашему роду если не богатство, то славу, — сказала Миллеси. — Слышишь, Тинне? Учись прилежно. Кто мог подумать, что она станет первой среди Шаноров... Младшими дочерьми всегда пренебрегали.

«А, вот в чём дело, — понял Арга. — Миллеси мыслит как истинная цанийка. Если мать так относилась к Тиннай, неудивительно, что Лесс покорил её сердечко».

— Она похожа на деда, — Миллеси вздохнула. — Должно быть, от него и унаследовала магический дар. Иннайта Арга, надменность моего отца навлекла на нас беду. Осмелюсь ли верить, что в силах малышки — искупить его прегрешения?

Арга оглянулся на Лакенай. Он заподозрил, что Миллеси хочет выторговать себе какие-нибудь милости. Лакенай наблюдала за ней дольше и, возможно, что-то уже поняла. Лакенай кивнула ему ресницами. Лицо её стало строгим.

— Мэна Миллеси, — сказала она, — никто не может искупить чужие прегрешения. Освободите дочь от этого груза. Ей и без того придётся нелегко.

— Иннайта Арга?..

«Цанийка! — подумал Арга. Поначалу Миллеси внушила ему жалость, но теперь всё более раздражала его. — Слово Убийцы Чумы для неё ничто, потому что Убийца Чумы — женщина».

— Лакенай сказала, — коротко ответил он.

Плечи Миллеси опустились.

— Простите, — выговорила она. — Я не то хотела спросить. Простите. Умоляю, ещё немного вашего времени, иннайта. Все... люди считают, что наш род в немилости, потому что мои отец и муж сражались... слишком упорно. Из-за этого торговля совсем плоха. Все... чураются нас и сторонятся. Нечем платить долги. Я лишь надеялась, что вы будете добры к Тинне. Тогда все посмотрят на нас иными глазами.

«Будь прокляты цанийские сказки! — Арга покачал головой. — Они сами придумывают, кто в милости, а кто нет».

— Кастариан Шанор и магистр Элоссиан сражались честно, — сказал он, — как и человек по имени Корден Ниш. Я простил того, кто убил Даяна Фрагу. Ужели я буду немилостив к сироте и вдове? Все вы равны в глазах дочерей Джандилака и будете равно любимы Фадарай, когда примете Цветение. А теперь идёмте в храм.

 

 

Арга надеялся после службы провести время с Лакенай, но она вместе с Лесстирианом уехала в Академию — проводить вечерние занятия. Конечно, она первой откликнулась на просьбу Лесса. Арга посмеялся, узнав, что едва ли не вся армейская Коллегия последовала её примеру. В стороне остались только несколько самых суровых и нелюдимых Даянов и Сарита. Драконье Око заявила, что дети боялись её ещё с тех пор, как она сама была ребёнком. «Позовёте меня, если будут безобразничать и лениться, — посоветовала она с ухмылкой. — Приду и наведу страху».

Арга всё же пожаловался Лакенай, что давно не видел её и тоскует. Лакенай поцеловала его и обещала приехать позже, к ночи. Арга догадывался, что будет она до смерти уставшей и они смогут разве что заснуть в объятиях друг друга. Но и эта мысль согревала его.

Пока шла служба, смерклось, а зябкая морось превратилась в ледяной ливень. На обратном пути Арга вымок до нитки. Ему пришлось задержаться в конюшне, обихаживая Сатри и Ладри. Конюхи до дрожи боялись их, боялись и самого Аргу, но больше всего боялись, что коневолки захворают и Арга прогневается. Арга пожал плечами и сказал только, что сознаваться надо было сразу, до последнего не тянуть.

Он забыл в конюшне свой плащ и не стал за ним возвращаться. В коридоре наверху прогорело масло в светильниках. Прежде слуги Баншира не допускали такого, и Арга удивился. Потом он увидел причину.

Маррен вышел из комнат и ждал его у дверей.

— Сиди внутри, — велел Арга, уводя его к себе. — Цанийцы боятся тебя.

— Прости, Арга.

Арга вошёл и огляделся. Ни единая свеча не горела. Прежде ему пришлось бы спускаться вниз или звать слуг. Арга взял свечу и обернулся к Маррену.

— Зажги.

Колдун моргнул.

Разом загорелись все свечи в комнате. Арга покосился на ту, что держал, и усмехнулся, возвращая её в подсвечник.

Маррен был одет в цвета Ториянов, подобно вассалу. Он выглядел заметно лучше. Отмытые волосы стали шелковистыми. Зыбкий тёплый свет скрадывал его мертвенную бледность и смягчал резкие черты худого лица. Нечто жуткое проглядывало в нём, когда он поднимал глаза, но сейчас он обыкновенно смотрел в пол.

Колдун определённо не собирался умирать. Это радовало Аргу. Маррен был залогом его победы — его и Людей Весны. Многие честолюбивые замыслы зиждились на том, что в руке Арги в свой срок окажется чёрный меч. Арга часто напоминал себе об осторожности. Маррен оставался чудовищно опасным. Арга знал, что чёрный меч — не только оружие, но и искушение, что в опасности не только его жизнь, но и душа. Но колдун вёл себя смирно. Он подчинялся без промедления, не говорил слова поперёк и ничего не пытался Арге советовать. Больше того: он старался служить и приносить пользу. Казалось, он не только не таит злобы на Аргу, но даже благодарен ему. Арга обнаружил, что мириться с его присутствием не так трудно. Порой ему нравилось смотреть на колдуна, доверчиво спящего у его ног.

Арга ушёл в спальню и переоделся в сухое, а когда вернулся, увидел, что Маррен стоит на том же месте и поглядывает с робкой надеждой. В эту минуту он снова показался Арге юным.

Арга сел в кресло и подозвал его к себе. Маррен опустился на колени рядом с ним, потом сел на полу, глядя снизу вверх. Арга дотронулся до его плеча. Маррен опустил голову, прикоснувшись виском к его колену. Аргу несколько удивляло, как он умудрялся спать в этой позе, но он спал — этого было достаточно.

— Сколько лет твоему телу? — спросил Арга, пока колдун не задремал.

— Семнадцать.

Арга хмыкнул. У колдуна даже усы не пробивались.

— Выглядишь моложе.

— Да?.. — Маррен поднял лицо, губы его тронула едва заметная улыбка. — Я всегда медленно... взрослел.

— Где ты родился? У тебя же были... родители?

— Да. В деревне. В горах. Пасли овец, пряли шерсть. Там рано начинают работать, а взрослеют поздно, потому что голодно.

— И ты ушёл оттуда к Железной Деве?

— Нет. Меня продали.

Арга уставился на него.

— Продали?..

— Большой голод, — сказал Маррен безмятежно. — Двенадцать детей. Кормят четырёх старших. Шестеро умерли. Двух купили.

— Двух?

— Сестра умерла на следующий день.

Арга молчал. Слова не шли на ум.

— А что там сейчас? — наконец спросил он.

— Пустоши. Заброшенные шахты.

Арга покусал губу. Плохие годы случались, конечно, но о подобном голоде он только читал в хрониках. Самые высокомерные Коллегии магов, не чинясь, выходили заклинать погоду, едва становилось ясно, что землепашцам грозит неурожай. Обычно даже не брали платы... Что там! Говорили, сама Железная Дева и та не брезговала этим святым делом. «Ему же больше трёх веков, — наконец вспомнил Арга. — Это было больше трёх веков назад».

— Ладно, — неловко сказал Арга. — Спи.

Маррен ткнулся лбом ему в колени.

Арга взял письмо от наместника Лесмы, распечатал, вгляделся в строки. Наместник, Воспринятый родом из Ранганы, выражался столь многословно, что на первой странице толком не было ничего, кроме уверений в преданности. Пышный с завитушками почерк мешал разбирать слова. Арга потёр виски. За окнами мерно шумел дождь. Клонило в сон. Размеренное дыхание Маррена убаюкивало. «Приедет ли Лакенай? — подумал Арга. — В такую погоду лучше ей не выбираться на улицу. Я не обижусь, она знает...» Где-то внизу засуетились, захлопали дверьми. Арга напрягся: Лакенай? Но разобрал несколько слов и не прислушивался больше: приехал домоправитель Баншира. Послышались лёгкие шаги в коридоре: должно быть, убедились, что страшный колдун скрылся, и меняли, наконец, масло.

Арга поймал себя на том, что старается не шевелиться. Его левая рука уже играла волосами Маррена. Усмехнувшись, он убрал руку.

Он сам задремал в кресле и уронил письмо. Разбудил его свет, засиявший в окнах. Яркость его свидетельствовала, что он сотворён магией. Потом блистающий золотой шар поднялся выше и в комнате стало светло, как днём. «Лакенай приехала», — понял Арга. Сердце его дрогнуло от благодарности и любви.

Он подобрал письмо с пола и сжал плечо Маррена.

— Просыпайся.

Колдун мгновенно открыл глаза.

— Арга?

— Иди к себе. У меня гостья.

Маррен встал, потирая веки. Он не торопился повиноваться. Арга нахмурил бровь. Маррен посмотрел на него, беспокойно стиснул руки и быстро спросил:

— Можно сказать, Арга?

— Можно не спрашивать. Говори.

Колдун отвёл взгляд.

— Это сложно, — виновато проговорил он. — Трудно найти слова. Но... Приближается что-то. Деяние, событие... которое заставит множество людей горевать. Я должен был сказать тебе.

— Должен, — согласился Арга и уточнил: — Тебе что-то мешает? Обычно ты неплохо предсказываешь будущее. Событие? Где? С кем? Когда?

— Здесь, в Цании, и скоро, — Маррен понурился. — Яснее я не вижу. Так бывает... если некто ещё не решился. Тот, от кого всё зависит.

— Ты можешь указать этого человека?

Маррен покачал головой.

— Нет, и это странно. Если бы его пытались укрывать магией, для меня было бы только проще. Ответ один: есть множество людей, связанных обязательствами и приказами, так или иначе это деяние зависит от них всех. Все они сейчас поглощены сомнениями и страхом.

— Но событие приближается?

— Возможность события. Арга...

— Что?

— Ты ведь не возьмёшь меня на церемонию, — внезапно сказал Маррен.

— Не возьму. Тебе нечего там делать. Цанийцы испугаются. Весенние удивятся. Каудрай рассердится. Никто не поймёт, зачем мне это.

«Я многословен», — подумал Арга и замолчал. Скверные предчувствия охватили его. «Цанийцы хитрее нас, — вспомнил он. — А ведь я сам говорил Эрлиаку, что им нельзя верить».

Маррен заговорил снова и Аргу передёрнуло. Слова колдуна оказались настолько созвучны его мыслям, как будто Маррен заглядывал в его разум.

— Есть странность, Арга, — сказал колдун. — В завоёванном городе слишком тихо. Ни беспорядков, ни драк. Недовольные проклинают судьбу, но не весенних. Вас боятся. Но Железную Деву тоже боялись, и всё же нападали на её воинов. На всех магов Чёрной Коллегии покушались. Не по разу. Кое-кого сумели убить. Да, цанийцы миролюбивы и не горды, но всё это настораживает. Если бы ты взял меня на церемонию...

— Колдун, — тяжело прервал Арга. — Я разрешал тебе говорить, а теперь запрещаю. Я услышал достаточно. Иди.

Маррен опустил глаза. Лицо его дрогнуло. Он казался побитым. Молча, беззвучно он исчез.

Арга сжал голову руками.

«Как будто мало у меня было дел, — думал он. — Ещё и это. Колдун читает мои мысли? Что, если он лжёт и морочит мне голову? Если даже в оковах Закона Прощения он это может? Тогда я сам виноват. Я позволил ему. Я облегчил его муки и разум его прояснился — а Маррен хитрее всех проклятых цанийцев, вместе взятых. Если это так, я должен его убить и как можно скорее, потому что обыграть его мне не по силам. Он слишком опасен, и пусть мрак поберёт Элевирсу, она того не стоит. Ничто не стоит того. Но... если он говорит правду? Тогда всё ещё сложнее».

 

 

 

 

Часть четвёртая. Дочери Джандилака

 

 

 

— Ну, братцы, — сказал Арга обескураженно, переводя взгляд с Сатри на Ладри и обратно. — Как же так? Я понимаю, вы не хотите, чтобы чужаки чистили вас. Но уж навоз-то убрать могли позволить?

Наверху под крышей возились птицы. День выдался погожий, в чердачном оконце сверкал солнечный луч. Было тихо. Коневолки отобедали и дремали в стойлах. Несколько дней назад в этой конюшне ещё стояла пара хозяйских лошадей, но их увели. Цанийские лошади боялись коневолков, от страха дичали и бились о стены. Теперь конюшня целиком принадлежала зверям весенних.

Немудрено, что слуги Баншира остерегались сюда входить. Арга слыхал, что они каждый раз бросают жребий — кому нынче выпадет незавидная доля. Было дело, конюхи повалились ему в ноги, жалуясь на Сатри и Ладри: братья угрожали убийством тем, кто осмелится тронуть копыта. Арга смилостивился и с тех пор чистил своих зверей сам. Но навоз... Арга прошёлся по чисто выметенному коридору, заглянул в другие стойла — прибрано. Он вернулся к Сатри и Ладри. Вороные смотрели внимательно и сурово. Судя по их виду, никакой вины они за собой не чуяли. Прочие коневолки, любопытствуя, повыставляли морды из стойл. Арга заметил среди них Тию, но даже к Тии братья не обернулись.

— Мрак, — пробормотал Арга. Он был озадачен.

Ладри негромко фыркнул. Сатри мотнул головой, будто кивая. Арга нахмурился.

Гордые коневолки и так-то не жаловали лошадиные конюшни с их засовами и развязками. Необходимость коротать здесь дни их тяготила. Работники Баншира постарались расширить стойла, но зверям всё равно было тесно и скучно. Стоять же по бабки в собственном дерьме... Немыслимо!

— Что? — понизив голос, спросил Арга.

Сатри подошёл вплотную к двери и огляделся. Убедившись, что кроме Арги людей поблизости нет, он многозначительно всхрапнул. Потом он повернулся к Арге хвостом и стал копытом раскапывать гору навоза у дальней стены. Изумлённый до глубины души Арга наблюдал за ним. Наконец на свет показался донельзя грязный, истёртый и исцарапанный деревянный футляр. В таких хранили свитки.

Арга присвистнул.

Пройдя мимо Сатри, он поднял футляр и открыл его, достал свиток и развернул часть. Длинный листок был исписан чётким убористым почерком. Чернила казались свежими.

 

 

«Пишет сие Даян Тегра из Великого дома Даян; а прозвища нет у меня, ибо я молод.

 Иннайта Арга!

Прошу твоего прощения. Я не измыслил другого способа сохранить тайну письма. Поручаю его благородному коневолку и надеюсь на твою милость. Опасения терзают меня. Врагов и соглядатаев вокруг больше, чем я думал, и больше, чем я мог представить.

Я исполнил по слову твоему.

Женщина именем Фиднеризи совершенно глупа и невинна. Единственное её желание — быть важной. Четвёртый управляющий Баншира, Роудрен Ташак, использовал её и дознался, из каких городов ты получал письма. Фиднеризи не сохранила его просьбы в секрете. Вина Ташака доказана.

Сторан Баншир никогда не скупился на жалованье слугам. Он хорошо платит и тем, кого нанял в последнее время. Люди ценят его и не питают вражды к нам. Однако распоряжаются в имении управляющие, и никто не сомневается, что они передают волю хозяина.

Хотя твой приказ был прям и я понял его ясно, я не мог успокоиться на этом. Я дерзнул продолжить изыскания. Для этого я обратился к моим друзьям и возлюбленным. Среди них есть человек из Воспринятых, внешне непохожий на весеннего. Он сумел пройти закрытыми для нас путями и заговорить с людьми, чурающимися нас».

Арга мимолётно улыбнулся. Этого «человека из Воспринятых» он видел. Навряд ли высокородный Даян Тегра стеснялся смуглой девушки из Суры. Скорей, он боялся за неё слишком сильно, оттого не решился назвать её даже в этом письме.

«Среди караванщиков, пришедших из Элевирсы в последнюю неделю, соглядатаев нет. Истинных соглядатаев присылают окольными путями, через Суру и Лесму. Многие люди Элевирсы оставались в Цании во время осады и претерпевали её тяготы. Я ничего не сказал моей госпоже мэне Леннай, опасаясь, что она в один день повесит всех, кто покажется ей подозрительным. По твоему слову я назову имена, но доказательств представить пока не могу.

Я разузнал о Ташаке. Через свою супругу он был в родстве с Азарином Серелом, домоправителем Кастариана Шанора. Во время штурма Башни Коллегии мне довелось видеть отвагу Азарина и его достойную смерть. Как и прочие, я не верил, что он стоял за поджогом гильдейских архивов. Говорят, змея не может парить орлом. Но поистине, иннайта Арга, человек может всё.

Прежде Серелы были почтенным родом. Они никому не служили. Отец Азарина Лареллиан Серел входил в число отцов Цании. Азарин был ребёнком, когда Лареллиан разорился и, сломленный отчаянием, повесился. Это важно, потому что в разорении Серелов винят род Банширов. Я предполагаю, что Роудрен действует не в интересах Сторана Баншира и не по его приказу.

Я пытался выяснить, какие документы хотел уничтожить Серел — или Шанор. Кастариан Шанор высоко ценил Азарина и считал его не слугой, но другом. Он полностью доверял ему, мог доверить и столь ответственное дело. Увы, я принуждён был остановиться там же, где и мэна Ниффрай.

Я обратил внимание на то, что Роудрен не раз отправлял посыльных в дом Нарена Изира. Это странно, поскольку Банширы не ведут дел с Изирами. Слуги Изира сказали, что хозяин пытался наладить связи, но Сторан Баншир не хочет о том и слышать. Прежде этот Нарен считался вторым после главы Союза Гильдий. Мы видели его, когда он являлся к Фраге в числе спутников цанийского мага-посла. Тогда он был весьма влиятелен и богат. По женской линии он приходится родичем магистру Цинтириану. В своё время он жестоко оскорбил Баншира; я так и не понял, чем. Сейчас Изир обеднел, но не разорился. Известны слова Баншира, их повторяют в тавернах. Он сказал, что мог бы растоптать Изира, но не станет этого делать, если Изир сам не сунется ему под ноги. Есть подозрения, что Изир уже вступил в переписку с Цинтирианом.

Должен сказать, что Сторан Баншир, будучи у тебя в милости, получает огромные выгоды. Однако и он может таить обиду. Его троюродный брат магистр Альвериан сдался нашим воинам во время штурма. Насколько я сумел понять, Альвериан ждал, что будет прощён и возвышен. Однако возвысился Лесстириан, а Альвериан всё ещё ожидает своей участи в темнице. Не осмелюсь советовать тебе, иннайта Арга, но, возможно, здесь следует что-то сделать».

Аргу слегка замутило. Бесчисленные злопамятные цанийцы в его представлении слипались в какой-то сплошной ком. «Тегра Распутыватель Узлов!» — подумал он. Ещё он подумал: «Удержать город — сложнее, чем взять его», — но эта мысль была старой и во времена Крадона. Арга печально усмехнулся, вернувшись к чтению.

Ближе к концу строки становились не столь чёткими и прямыми: Тегра торопился.

«Не приходится удивляться, что вражеские соглядатаи подобрались к тебе, иннайта Арга. Ясно и то, что они стремятся узнать имена наших людей в городах и крепостях Юга. Но какие ещё цели преследуют они? Это я хочу выяснить.

Отцы Элевирсы не примут Цветение в мире. Навряд ли они будут просто дожидаться нас, чтобы повторить судьбу отцов Цании. Вероятно, они уже поняли, что колдун, которого ты держишь рядом с собой — это Маррен из Чёрной Коллегии.

Тревожит меня вот что: почти все из тех, в ком я подозреваю соглядатаев Элевирсы, прилежно посещают храм Фадарай и слушают священников, как если бы собирались принять Цветение. Возможно, так они пытаются отвести от себя подозрения; но почему все сразу? Наблюдают они за кем-то или пытаются что-то вызнать — намерения их в любом случае недобры».

«Тегрой Мудрецом будут звать тебя, — подумал Арга. — Тегрой Проницательным... или, может быть, Тегрой Тенью».

«Иннайта Арга! Я продолжаю изыскания. Напоследок скажу: цанийские супруги, сёстры и дочери одна за другой пишут дарственные, уступая родичам-мужчинам имущество, прежде отошедшее им по Правде Лаги. Это держится в тайне. Но всякая дарственная должна быть заверена преподобными законниками. Им предлагают взятки и угрожают, однако храм Джандилака ведёт записи несмотря ни на что.

Женщины охвачены страхом, потому что несколько купеческих жён умерли при неясных обстоятельствах. Все эти жёны желали разойтись с мужьями и разделить дом. Поистине, иннайта Эрлиак был прав: мужчины Цании сражаются со своими жёнами и дочерьми и сражаются насмерть.

Здесь я заканчиваю. Это письмо с глубоким почтением составил Даян Тегра».

Арга перечитал последние строки несколько раз. От них веяло странным холодом. Арга поймал себя на том, что сдвигает пальцы по свитку, словно холод был осязаемым, словно он держал в руках кусок льда... Он не сразу понял, что так поразило его в этом известии. Он видел много смертей и много жизней отнял сам. Таков уж мир сей под солнцем: злодеяния совершаются повсюду. Убивают и случайных встречных, и близких родичей. Обвинять преступника — долг правоведов-иноков, посвятивших жизни Дщери Неумолимой. Такого рода дела не касались вождя Людей Весны... «Обряды примирения, — вдруг осознал Арга; словно молния пронеслась перед его глазами. — Все эти женщины согласились на обряды примирения. Перед лицом Фадарай подтвердили, что мужья их добры и живут с ними в ладу. Они спасли жизни своих мужей — и в благодарность за это мужья их убили».

Волосы дыбом вставали от такого предательства и богохульства. Это не умещалось в голове.

Арга медленно свернул донесение.

Он  спрятал свиток за пазуху, а грязный футляр давил в пальцах, пока от того не остались лишь щепки. Потом обменялся хмурыми взглядами с Сатри и Ладри. Коневолки смотрели так, словно читали слова Тегры вместе с Аргой и поняли всё.

— Дерьмо, — кратко заключил Арга и пошёл за лопатой. 

 

 

Ярость терзала его и чёрный гнев. Арга скрежетал зубами. «Во имя Кевай, Дщери Неумолимой! — думал он. — Я оставлю здесь наместницей Даян Леннай, и пусть она перевешает половину этого проклятого города. Что за гниль нужно иметь вместо души, чтобы сотворить подобное. Даже помыслить о таком невозможно, если ты человек. Трусливые торгаши не посмели выступить против нас. Но для убийства беззащитных, убийства доверившихся им хватило отваги... Из милосердия я дозволил обряды. Славно же оценили моё милосердие».

Размахивая лопатой, он едва не задел ногу Сатри. Коневолк отпрянул и больно укусил Аргу за плечо.

— Ох, — выдохнул Арга. — Прости.

Переведя дух, он продолжил трудиться.

Мало-помалу простая работа очистила его разум и позволила сосредоточиться. С тяжёлым сердцем Арга признал, что не отдаст Цанию на волю Даян Леннай. Он очень хотел это сделать — и не мог. Да, Леннай очистила бы Цанию от богохульников, соглядатаев и возможных предателей, но погубила бы при этом множество невинных людей. Она действительно могла казнить каждого второго. Мстительность, распалённая праведным гневом, уподобила бы её Железной Деве.

А кроме того, Цания платила дань. Купцы платили дань. Имущество легко отобрать, но искушённого торговца, сына и внука торговцев заменить очень трудно. Разорение Цании невыгодно для Аттай. Без дани казна обмелеет снова, и поход на Элевирсу из дела решённого обратится несбыточной мечтой... Подумав об этом, Арга криво усмехнулся. «У преподобных законников, — сказал он себе, — в последнее время было много забот. Они утомились. Кое в чём оплошали. Я напомню им об их долге. Но людям Фадарай невместно исполнять работу иноков-обвинителей».

Наполнив тачку, Арга повёз её к выходу из конюшни. На обратном пути он думал уже о другом.

По крайней мере один верный шаг он сделал. Он доверился Даяну Тегре и возложил на него ответственность; и так Ториян Арга Двуконный обрёл подле себя молодого мудреца, преданного и предприимчивого. Уже сейчас Тегра умело использовал соглядатаев. Арга не сомневался, что рано или поздно все соглядатаи весенних будут отчитываться перед ним. Юношу ожидало большое будущее. Но будущее ещё не наступило. Тегра был слишком молод — и был весенним. Он не мог втереться в доверие к цанийцам. Не в его силах было распутать сплетённые ими узлы. «И я не справлюсь с этим, — мрачно признал Арга. — Цанийцы хитрее нас. Фрага сумел бы... О, Фрага!» Как же не хватало Арге названого отца: его проницательности, его спокойствия, отблесков его легендарной славы. Оказаться без Фраги было всё равно что на поле боя потерять штандарт. Друзья и возлюбленные могли поддержать вождя, советники могли помочь ему разумным словом, но одно Арга утратил навеки — возможность безраздельно довериться тому, кто сильнее.

Вспомнилось вдруг, что говорил Эрлиак в погребальном шатре Фраги. «Тебе простят то, что ты не совладал с войском, — сказал священник тогда. — Но вся слабость, которую весенние готовы были простить тебе, иссякла с этим. Больше тебе не дозволено ни одной ошибки».

Арга остановился. Опустил руки, обвёл взглядом конюшню. Тия и братья по-прежнему смотрели на него, и в глазах благородных зверей было человеческое понимание. Арга тяжело вздохнул. Тыльной стороной ладони он потёр лоб и прислонился плечом к опорному бревну между стойлами Сатри и Ладри.

— Ни одной ошибки... — вслух проронил он. — Что мне делать, отец? Вспомни о нас в садах вечной юности, Фрага, обернись к нам... Что сделал бы ты на моём месте?

По полу скользнула лёгкая тень, послышался шорох: где-то под крышей птица вылетела из гнезда. Высоко в небе разошлись облака. В чердачное окно заглянуло солнце. Протянулся тёплый косой луч. В нём плясали пылинки. Молча Арга смотрел в этот свет, замерев от странного чувства.

Он будто видел Фрагу воочию.

«Думай о главном, Арга, — сказал отец. — Не пытайся уследить за каждым. Помни о главном».

Арга прикрыл глаза.

В этот миг он вдруг понял, кого оставит наместником в Цании. Это стало ясно как день. Наместник Торияна Арги Двуконного тоже не будет пытаться уследить за каждым. Его дело — нести штандарт, воплощать силу Людей Весны и свет Цветения, а ещё — обеспечить Даяну Тегре и его людям возможность работать. За каждым, быть может, не уследит и Тегра Распутыватель Узлов, но он уследит за многими.

В кресло наместника сядет Луян Ниффрай.

«Что главное для меня сейчас? — спросил Арга и ответил: — Элевирса». Впереди столица старого Королевства, а там — Совет отцов города, Коллегия магов и озлобленный магистр Цинтириан. Что затевают они? Прежде всего, разумеется, они крепят оборону. Но этого недостаточно. Магический щит не спас Цанию — не спасёт и Элевирсу. Они попытаются нанести удар. Но куда? Понятно, что войска Элевирсы не выйдут встречать весенних в чистое поле. Удар будет коварным.

«Куда ударил бы я сам?» — задумался Арга. Ответ пришёл сразу.

Маррен.

 

 

— Я хочу поговорить с Преподобным Судьёй.

Молодой законник в чёрной мантии поклонился Арге и молча исчез в галереях.

Главный зал храма был высок и тёмен. Путь сюда не отнял у Арги много времени. Две сотни шагов отделяли резиденцию Баншира от храма Джандилака. Арга дольше выбирался из лабиринта хозяйственных построек и приводил в порядок запачканную одежду. «Странно, что эта мысль не пришла мне раньше, — раздумывал он по пути. — Впрочем, ещё не слишком поздно». Огромная площадь перед храмом сейчас казалась пустой, хотя по краям её сновали люди. Войдя, Арга миновал несколько арок, всё более роскошных и величавых. Лишь несколько служителей встретились ему. Храм был огромен, в нём хватало меньших входов. Под его крышей трудились судьи и нотариусы, иноки-обвинители и преподобные адвокаты, но главный зал редко наполнялся народом. Молитвы возносились в часовне Джурай, которую цанийцы звали Джурэной. Судии Справедливому не молились — это было попросту бесполезно.

Арга остановился перед скульптурной группой.

В тяжёлых светильниках из чёрного металла пылало серебристое пламя. Оно отбрасывало блики, сплетавшиеся с тенями. У дальней стены на троне сидел каменный Джандилак, отрешённый и безразличный. При взгляде на него вспоминалось: прежде, чем стать Справедливым, он был владыкой божественного покоя. Но страсть и гнев, порыв и пламенную решимость, веру и скорбь выражали фигуры его дочерей.

Кевай, Дщерь Неумолимая, высилась по правую сторону от Джандилака. Она смотрела на того, кто стоял перед ней, и страшен был её взор. Никто не мог лгать перед ним. Никто не смел оправдываться и не отважился бы перекладывать вину на плечи другого. Кевай видела все злодеяния мира и, бешеная, требовала суровой кары.

Джурай, Дщерь Милосердная, была изваяна слева. Она смотрела на отца. Здесь, на суде, она не утешала и не прощала виновных. Защитница вставала между ними и идущей на них грозой и умоляла о снисхождении к ним, какими бы они ни были.

Долгое время Арга смотрел на статуи.

Весенние знали, что в Цании почитают Миранай Труженицу. Мираэна, как называли её здесь, покровительствовала и ремёслам, и торговле. Купцы щедро одаряли её храм в благодарность за прибыльные сделки и мирные пути караванов. Но, верно, частенько доводилось жителям Цании обращаться в суды, раз гильдейцы потратили столько денег на этот зал. Статуи казались живыми. Дарование ваятеля завораживало и пугало. Не по себе становилось при мысли, что свирепость Кевай и бесстрастие Джандилака некогда смертный человек вырезал из обычного камня.

Скрипнула боковая дверь и показался Преподобный Судья. Арга неглубоко поклонился ему. Цаниец в ответ сложил пальцы на своей серебряной цепи.

Он был стар и величествен в своей старости. Должно быть, молодым он выглядел как весенний. Мощный и широкогрудый, за годы он не сделался грузным, а ростом не уступал Арге. «Почему он не стал воином? — удивился Арга и тотчас догадался: — В Цании он мог стать только стражником, а стражников здесь почитают не выше слуг. Храмовый же юрист здесь — воин. Он решает вопросы жизни и смерти. И ему часто грозят сильные мира».

Судья приблизился степенным шагом.

— Что привело тебя сюда, Арга Двуконный из дома Ториян?

Мгновение Арга оценивающе смотрел на него. В цанийце не было вражды. Напротив, он как будто приветствовал явление Арги — не с радостью, но с удовлетворением.

— Я хочу задать вопросы.

— Спрашивай.

Арга помолчал.

— Быть может, мои слова удивят тебя. Мне есть что спросить и о повседневных делах храма. Но вначале я хочу услышать о деяниях богов.

Судья кивнул. Он не выглядел удивлённым.

— Есть великий обряд, — продолжал Арга, — именуемый Законом Прощения. Некогда сам Джандилак создал его, чтобы связать Улдру. Вряд ли кто-то знает о нём больше, чем Преподобный Судья.

— Джандилак знает, — с полуулыбкой ответил цаниец, — и его дочери, а также, полагаю, премудрая Виленна, поручительница небесная... Я готов изложить тебе то, что ведомо смертным людям. Что же, инн Арга, выходит, мои догадки верны?

— Догадки?

— Чёрный Вестник жив, он здесь, и он подвергнут Закону Прощения.

«Чёрный Вестник? Он говорит о Маррене?» — Арге стоило труда вспомнить, почему это так. В Коллегии Железной Девы маги не пользовались своими человеческими именами. Каждого знали только по прозвищу. Фрага после победы намеренно звал Маррена по имени, подчёркивая, что Коллегия разгромлена и все её обычаи отвергнуты и забыты. Но за пределами владений Аттай старых врагов помнили по старым прозваниям.

— Не стану отрицать, Преподобный. Полагаю, об этом догадываются все, кто разумен и дал себе труд задуматься.

Судья снова кивнул.

— Полагаю, это было трудным решением.

И в мыслях Арга не хотел бы обвинить Преподобного Судью в том, что тот пытается увести разговор в сторону. Но всё-таки Судья был цанийцем и говорил с завоевателем. Верно, даже ему нелегко было оставаться беспристрастным. Поэтому Арга просто напомнил:

— Я хочу узнать о Законе Прощения. Что он такое? Как действует, к чему приводит? И что означают слова клятвы поручителя?

— Инн Арга, ты сам стал поручителем для Чёрного Вестника?

— Это важно?

Судья сдержанно вздохнул.

— Поручителю, — ответил он, — я расскажу больше. Если это не ты, я прошу тебя привести сюда этого человека.

— Я — поручитель.

— Уверен, что и это было непростым решением, — Судья покачал головой. Повернувшись, он сделал несколько шагов к статуе Джурай. Арга последовал за ним. — Впервые Закон Прощения применили к человеку почти три тысячи лет назад. Той страны больше нет. Рыбаки Белого Берега показывают путникам руины её столицы. Говорят, её покарали боги... Король Аэдис сам заслуживал Закона Прощения в полной мере. Он был священником Джандилака и стал Преподобным Судьёй, но преступил свои клятвы и захватил трон. Презирая закон, он вёл жестокие войны. Его первый советник Эгрес предал его и передал врагу важные сведения. Это привело к ужасающему кровопролитию. Аэдис намеревался казнить изменника, но прежде он хотел выведать всё, что Эгрес знал о противнике. Он подозревал, что Эгрес способен солгать даже под пыткой. Тогда Аэдис применил к нему Закон Прощения. Он добился своего. Эгрес умер через неделю. О чём говорит нам эта история?

Арга удивлённо приподнял брови.

— Сила Закона, — сказал Судья, — не зависит от того, кто его применяет. То, что Закон имеет силу, не значит, что применяет его праведник.

«Цаниец, — подумал Арга. — Что ж, ладно, я не буду его осаживать. Пусть говорит. Возможно, так он скажет больше».

— Вторая история не столь примечательна, — спокойно продолжал Судья. — Преподобный Судья Таниак из старой Фрикки славился своей мудростью. Он применил Закон как справедливую кару для знаменитого разбойника Иэзара. Много лет разбойник наводил ужас на купцов и пахарей. Он не делал различий между бедными и богатыми. Почти всегда он убивал тех, кого грабил, убивал медленно и с ужасной жестокостью. Когда его наконец поймали, люди говорили, что для него нет достойной казни... История проста, но и она содержит важное знание.

Арга внимательно слушал Судью.

— Считается, — объяснил Судья, — что Закон Прощения заставляет преступника понять, какие страдания он в действительности причинил людям. Но Иэзар понимал, что он делает. Причиняя боль, он наслаждался. Закон Прощения убил его за три дня. Мы не знаем, что в действительности чувствуют подвергнутые этой каре... разве что ты спросишь об этом Чёрного Вестника. Нам же известно, что дело не в понимании.

— Что с клятвой поручителя? — настойчиво повторил Арга.

— Принося клятву пред ликом Судии Справедливого, поручитель подтверждает, что на свете есть по крайней мере одно живое существо — человек или бог — которое всё ещё верит преступнику. Поручитель клянётся, что преступник достоин жить, что он может искупить причинённое им зло — или хотя бы часть его. Есть одна несообразность... Я порой размышляю над этим.

— Несообразность?

— Сила Закона не зависит от того, искренне ли прибегает к нему преступник. «Я сознаю, что Закон невозможно обмануть», — так он должен сказать. Подобным образом действует и клятва. Поручитель клянётся заботиться и поддерживать. Клятва вступает в силу независимо от того, насколько правдивы его слова. Однако её действие быстро ослабевает, если поручитель избегает подопечного. Поручитель вынужден быть рядом, если действительно хочет, чтобы преступник оставался в живых. Поэтому Виленну так часто изображают вместе с Уладраном.

Арга кивнул. Он подозревал нечто вроде этого.

— Часто ли применяли клятву?

— Единожды. И это закончилось плохо.

Под рёбрами Арги что-то ёкнуло. Он выпрямился и поднял подбородок.

— Прошу тебя, Преподобный, ничего не утаивай. Ма... Чёрный Вестник равно опасен для всех нас.

— Конечно, — сказал Судья.

«Я убью Маррена, — подумал Арга. — Сегодня же. Я только должен знать всю историю. Чтобы не сожалеть и не сомневаться».

— Это было проклятое время, — начал Судья, — самое позорное для нашего Храма. Оно известно как Ересь Бичевателей. Афрасса, человек из Анаразаны, пришёл в старую Вирсу с торговым караваном. Там он узнал об учении Джандилака. В сердце ему запала Кевака, Дщерь Неумолимая. Он стал послушником, потом — иноком-обвинителем, но всего этого казалось ему недостаточно. И он сделался лжепророком.

— Что это значит?

Арга помнил про Ересь Бичевателей. О ней повествовали легенды и исторические хроники. Пару заметок посвятил ей сам Эссар Крадон. Но Афрассу редко именовали пророком, а о лжепророках Арга вовсе никогда не слыхал. Вероятно, этим словом пользовались только те, кто выше всех богов почитал Судию Справедливого.

— Афрасса заявил, что Кевака говорит с ним. Ярость её достигла предела. Мир погряз в преступлениях. Афрасса утверждал, что слова Кеваки достигают слуха её отца, что доказательства обвинения бесспорны и самой Джурэне нечего возразить. Скоро Дщерь Милосердная отступится. Тогда мир погибнет. Чтобы этого не случилось, люди должны покаяться. Афрасса верил пламенно, он был наделён даром слова, а кроме того, говорят, он был очень красив. Люди пошли за ним. Появились Бичеватели, которые публично били себя плетьми во имя искупления грехов. Они остались в истории и дали имя эпохе, но вовсе не они были истинным злом. Последователи Афрассы забыли о справедливости. Даже малые преступления и незначимые проступки, по их мнению, заслуживали суровой кары. Ребёнку, укравшему конфету, отрубали руку — ведь иначе мир мог погибнуть. Преподобная Судья Элестанна выступила против Афрассы, но Бичеватели напали на храм с оружием и Судье пришлось бежать.

— Она бежала в Сельн, — вспомнил Арга. — И там на её сторону встал молодой Эссар Крадон.

— Да, — сказал Преподобный Судья. Он поднял взгляд на статую Джурай. — Легенды гласят, что тогда воистину в ход вещей вмешались боги. Богиня. Джурэна. Это она послала великого Крадона защитить людей.

— Но что случилось с клятвой поручителя?

— Крадон собрал войска и Элестанна благословила их. Еретиков разбили и разогнали. Афрасса сражался до последнего. Его захватили живым. Но мудрый Крадон понимал, что это ещё не конец. Бичеватели по-прежнему верили Афрассе. Если бы пророка просто казнили, его последователи начали бы сражаться во имя его, ещё злее, чем прежде. Он стал бы их знаменем. Чтобы этого не случилось, нужно было заставить его раскаяться. Заставить самого Афрассу подтвердить, что учение его — ложь.

— Его подвергли Закону Прощения.

Судья кивнул и уточнил:

— Он должен был прожить достаточно долго, чтобы его услышали все. Элестанна стала его поручительницей.

— И это закончилось бедой.

— Во всём винят Элестанну, — сказал Преподобный Судья. — Одни говорят, дело в том, что она была священницей Джурэны, слишком милосердной для трона Судьи. Другие считают, что корень беды в её гордыне. Стань поручителем Крадон, всё обернулось бы иначе. Третьи полагают, что Элестанна просто влюбилась в Афрассу.

— Не тогда ли родилась сказка о том, что однажды Веленай полюбит Улдру?

Арга думал вслух и не ожидал ответа, но Судья улыбнулся:

— Нет, — ответил он. — Сказка много старше. Думаю, она и вызвала к жизни такую догадку. Элестанна, женщина, ставшая Преподобной Судьёй, вряд ли могла пойти на поводу у чувства. Тем не менее, к Афрассе она была добра. Она надеялась изменить его. Показать ему, что не все в этом мире под солнцем злы и жестоки.

— Что же случилось?

— Афрасса говорил на площадях и просил у людей прощения. Казалось, всё идёт как должно... После выяснилось, что он не только говорил, но и писал. Он писал своим последователям, что по-прежнему убеждён в своей правоте. Он не хотел зла. Он хотел спасти мир. Он сожалеет о неправосудно казнённых и искалеченных, но преступления вновь совершаются и кара за них будет ужасной. Наконец Бичеватели собрались и вышли на последнюю битву. Они решились погибнуть в бою и своими смертями искупить вину мира. Крадон вмешался и их встретили во всеоружии, но избежать жертв не мог даже Крадон. Когда пал последний из Бичевателей, умер и Афрасса.

Арга долго молчал. Судья обернулся и встретил его взгляд.

— Так, — сказал Судья тяжело, — стало известно, что Закон Прощения не всесилен. В действительности это было известно и прежде. В самой клятве сказано: «Признаю за тобой право убить его, если ты заподозришь в нём новую порчу». Элестанна совершила ошибку. Она недостаточно глубоко размышляла над словами клятвы. Не повтори её ошибку, Арга Двуконный.

Арга ещё раз поклонился Судье.

— Благодарю тебя, Преподобный, — сказал он. — Мне будет о чём поразмыслить.

— Сейчас под солнцем нет человека опаснее, нежели Чёрный Вестник, — прибавил Судья. — Среди слуг Железной Девы он был не самым могущественным, но самым коварным. Если ты говоришь с ним, не верь ни одному его слову.

Арга поднял ладонь, прерывая Судью.

— Благодарю, — повторил он сухо. — Есть и другие вопросы, которые я хочу задать.

Судья понимающе склонил голову.

— Я слушаю тебя.

— Я получил известия, которые насторожили меня, — сказал Арга. — Не слишком ли много дарственных заверяют в Цании в последнее время? И хорошо ли помнят свой долг обвинители? Законы сменились недавно, они могли что-то упустить.

— О! — проронил Судья, — да, это...

— Мы — народ Фадарай, — продолжал Арга веско, — но Джандилака мы почитаем, и Правда Лаги составлена со всем почтением. Я ожидаю такого же почтения к ней от вас.

Судья покивал.

— Я понимаю, — ответил он. — Не гневайся, инн Арга. Всё немного не так. Если бы речь шла только о дарственных, мы скоро начали бы протестовать. Но многие всего лишь пишут доверенности на управление имуществом. Против этого нечего возразить. Женщин в Цании до сих пор учили только ведению домашнего хозяйства. Они не в состоянии управиться с серьёзной торговлей, тем более — с играми на бирже.

— Ходят слухи об убийствах.

— Я знаю и о них. В храме Неумолимой трудятся день и ночь. Но обвинению нужны доказательства. Никого нельзя обвинить, основываясь лишь на слухах.

— Трудитесь усердней. Если вам угрожают, обращайтесь прямо ко мне.

— О, если бы нам угрожали! — Судья мрачно усмехнулся. — Это стало бы надёжным доказательством.

— Я слышал об угрозах.

— От кого?

— Это важно?

Размеренным шагом Судья прошёл от изваяния Джурай к статуе Кевай и встал перед Дщерью Неумолимой. Каменная богиня смотрела на него теперь: со всей неукротимой свирепостью, со всем бешенством высоких небес. Арга взглянул ей в лицо и отвёл взгляд.

— Хотя бы одно имя, — потребовал Судья. — Того, кому угрожали. Того, кто угрожал. Это дало бы нам зацепку.

Строгое достоинство его было подобно огню в железном светильнике. Черты Судьи озаряло серебристое пламя. Арге подумалось, что Эрлиак никогда не выглядел настолько величественным. Разве что Каудрай... да, лишь Святейшая Каудрай могла бы сейчас сравниться с этим цанийцем.

— Весенние узнают имена, — сказал он.

— Я буду благодарен, если вы поделитесь знанием. Должен сказать, инн Арга, пожар в архивах Союза Гильдий сильно осложнил нашу работу.

— Архивах Союза? — Арга удивился. — При чём здесь они?

Судья сплёл пальцы и уставился на свои перстни. Брови его сдвинулись, лоб прорезали морщины.

— Эти Архивы считались самым надёжным местом, — ответил он с сожалением. — Там хранились не только торговые документы.

«Вот оно!» — Арга постарался скрыть охватившее его возбуждение. Не здесь ли крылась тайна Кастариана Шанора? Арга не мог бы ответить, почему это кажется ему таким важным. Нечто едва уловимое, глубинное, неясное подсказывало: он должен знать.

— Что могло сгореть там?

Судья помолчал.

— Большой купеческий род — это маленькое княжество внутри города. Такова Цания! Купцы следили друг за другом, подмечали слабости и промахи. В войнах за торговые пути редко льётся кровь, но они жестоки... Некоторые сведения хранились записанными.

Арга хмыкнул.

— Нелёгок труд обвинителей в Цании.

— Он повсюду нелёгок. Часто жестокие и бесчестные поступки совершаются с полным уважением к закону. Инокам, особенно юным, трудно признать, что это не их дело. Тогда приходится напоминать им об Афрассе.

Арга поколебался.

С того места, где он стоял, видно было лицо Джурай. Богиня смотрела на отца. Ваятель сделал её прекрасной. Никогда Арга не видел у статуи столь прекрасного лица. Но не было в красоте Дочери Милосердной ни радостной силы Фадарай, ни тонкого искушения Элафры, лишь беспредельная печаль и глубокая жалость. Она выглядела усталой. Арге показалось, что он постигает замысел ваятеля. Саму Джурай становилось жалко; и всякий благородный душой здесь захотел бы выступить на её стороне.

Как звали этого скульптора? Был ли он цанийцем?..

— Позволь спросить, Преподобный, — сказал Арга, — что ты думаешь о Правде Лаги?

— Джандилак покровительствует всем справедливым законам.

— Справедлив ли закон Фадарай?

Судья неожиданно улыбнулся. Отойдя от статуи Неумолимой, он приблизился к Арге.

— Храм Джандилака признаёт историю о подвиге святого Лаги, — сказал Судья. — Однако не в том виде, в каком её знают весенние. Я изложу её, если позволишь.

Арга глянул на него искоса.

— Я верю, что в ней нет ничего оскорбительного для нас.

Преподобный Судья взялся за свою цепь. Он выглядел задумчивым, но тень улыбки осталась в уголках его губ и глаз. Некоторое время, казалось, он собирался с мыслями. Арга терпеливо ждал.

— Бродя во тьме, среди руин и развалин, — начал Судья размеренно, будто читал по книге: — юноша по имени Лага увидел разбойников, напавших на девушку. Как лев бросился он на них и одолел, хотя их было немало. Девушка поблагодарила его и спросила: хочет ли Лага забрать её серебряную цепочку? Хочет ли воспользоваться её телом? Желает ли взять её с собой как рабыню или жену? Лага на всё отвечал — нет. Он защитил её просто потому, что она была в опасности. Она ничего ему не должна. Тогда воссиял беспредельный свет: Фадарай явилась в своём истинном облике. Коснувшись плеча Лаги, она сказала: «Сейчас твой народ ищет только пропитания и убежища. Но я обещаю вам многие победы, великую славу и великую власть».

Арга улыбался. Любимую легенду приятно было слышать и в тысячный раз. До сих пор Судья не сказал ничего нового.

— Лага изумился, — продолжал Судья. — Он сказал: «Ты не богиня войны и не покровительница вождей и правителей. Как ты можешь обещать то, над чем ты не властна?» И он был прав, инн Арга. Для того, чтобы сполна одарить народ, возлюбленный ею, Фадарай обратилась за помощью к другому богу. К тому, чьё могущество поистине велико.

— Вот как, — проговорил Арга.

Он был восхищён. Пускай Святой Престол излагал легенду иначе, но сказка Судьи воодушевляла и вселяла гордость. «Не будет зла, если об этом узнают другие, — решил Арга и сдержал улыбку, подумав: — Любопытно, Эрлиак взбесится?..»

— Под великим договором весенних, — закончил Судья, — стоит и подпись Джандилака. Помни об этом, Арга Двуконный. Правь справедливо.

 

 

***

 

Возвращаясь, Арга чувствовал себя полным историями по самую макушку. Но желанной уверенности он так и не обрёл. У Маррена и Афрассы не было ничего общего. Не злоба и не коварство преодолели силу Закона Прощения, а жажда справедливости и стремление к добру, пусть и ложно понятому. Кроме того, при всём своём благородстве Преподобный Судья был человеком и цанийцем. Как человек, он боялся Чёрного Вестника. Как цаниец... как цаниец он был просто очень хитёр. По зрелому размышлению Арга понял, что последняя история Судьи прозвучала чересчур благостно. Это насторожило его. Подпись Джандилака под договором с Фадарай?.. Он восстановил в памяти события и слова — и усмехнулся. Немало времени Арга Двуконный внимал Преподобному Судье Цании, внимал почтительно и как будто верил каждому его слову. Несомненно, Судья начал свою игру. Он хотел закрепить успех. Он желал, чтобы могущественный фадарит счёл его союзником — достойным, правдивым, надёжным. Сказать по чести, это было вполне естественно. Но что крылось за этим? «Проклятые торгаши!» — Арга сжал кулак. Кто мог равняться с ними? Одолеть хитрецов в их же игре?

...Маррен.

Он мог. Маги Чёрной Коллегии веками интриговали друг против друга и против всего мира. Самый многоумный цаниец не годился Маррену в подмётки. Для колдуна это были детские забавы. Он мог дать Арге ответы на все вопросы. Он, наконец, умел читать мысли...

Но довериться Маррену было стократ опаснее, чем поверить цанийцу.

«Прекрасно, — Арга помрачнел. — Я хотел найти разгадки, а нашёл только новые тайны. На кого я могу положиться?» Он горько усмехнулся. Он мог быть уверен в любом из тысяч Людей Весны. Но этого было недостаточно. «Если я убью Маррена, — снова, в который раз повторил себе Арга, — я избавлюсь от страшной угрозы и от многих сомнений. Но если я убью Маррена, это станет победой для Элевирсы. Наши враги, которые до дрожи его боятся, одержат победу, не приложив никаких усилий к тому».

Арга поднялся по лестнице и толкнул дверь в комнату Маррена.

Колдун опять сидел на полу, склонив голову и сложив руки на коленях. Занавеси были сдвинуты, но вечернее солнце светило прямо в окно. Из-за толстой ткани протягивались короткие лучи. Арга не навещал Маррена три или четыре дня. Тот, конечно, опять перестал есть и спать. И пить. Арга вздохнул. Может ли замышлять недоброе тот, кто так явно и упорно стремится к смерти? Арга нашёл кувшин с водой. Без лишних слов он взял Маррена за волосы, откинул ему голову и насильно влил в него полкувшина. Маррен давился и кашлял, но глотал. Арга остановился, когда колдун начал всхлипывать и непроизвольно хвататься за его руки. Немало воды пролилось, одежда Маррена промокла. Арга почувствовал, что у него самого заледенели пальцы. Дни становились всё холодней. «Принести ему жаровню? — подумал Арга. — Не повредит ли он себе...»

— Раздевайся, — велел он.

Маррен покорно стащил верхнюю рубаху, цветов дома Ториян, потом нижнюю, некрашеную. Стал развязывать пояс. Пальцы плохо его слушались.

— Достаточно, — сказал Арга.

Раздетым колдун выглядел куда хуже, чем одетым. Серая кожа обтянула кости. Арга впервые видел, чтобы у живого человека так выпирала грудина. Он проворчал что-то недовольное. Плечи Маррена дрогнули.

— Арга... — едва слышно прошептал он.

— Сейчас ты у меня поешь. Потом поспишь. Потом будешь мне нужен, — с этими словами Арга сбросил с плеч тёплый плащ и закутал в него Маррена. Тот беспокойно облизнул губы и притронулся к меховому воротнику. Арга пододвинул колдуну тарелку и некоторое время терпеливо наблюдал за тем, как тот ест — медленно, через силу. Каждый глоток давался ему с трудом. Маррен останавливался, опускал руку с куском хлеба, как будто ему требовался отдых. Арга подгонял его взглядом.

«Может, однажды он действительно станет опасен, — мелькнула непрошеная мысль, — но не сейчас».

Когда тарелка очистилась, Арга встал, завернул колдуна в плащ поплотнее и взял на руки. Маррен только прерывисто втянул воздух. Казалось, он ничего не весил. Он даже не попытался поднять голову; Арга сам перехватил его поудобнее, подставляя сгиб локтя под затылок. Полуприкрытые глаза Маррена были тусклыми и неподвижными. Арга не мог понять, куда тот смотрит.

— Спи, — велел Арга и зачем-то прибавил: — Всё хорошо.

Он отнёс Маррена на постель и сел рядом. Обыкновенно он уносил его к себе и сажал на пол у ног, а сам принимался за чтение и переписку. Но сейчас Арга не хотел возвращаться к трудам. Нужно было подумать хорошенько: очистить мысли от мелочей, сосредоточиться на главном.

Некоторое время Арга провёл в молчании, не думая ни о чём вовсе. Он смотрел на колдуна. Маррен спал спокойно. Рука Арги лежала у него на плече. Пальцы Арги согрелись под мехом воротника, мало-помалу начала теплеть и кожа Маррена. Арга передвинул руку, мягко обхватил ладонью шею колдуна. Тот неслышно вздохнул. Ладонь у Арги была широкая, пальцы — длинные, и пальцы его почти сомкнулись на тощей шее Маррена. Как легко было убить его сейчас... Не браться за оружие, не мараться в крови, просто свернуть ему шею, как цыплёнку... «Много слов я выслушал о том, как он опасен, — подумалось Арге. — Многие люди повторяли их. Но все, кто говорил это, не видели его таким. И не увидят». В задумчивости Арга погладил Маррена по голове. Потом — по лицу. Провёл кончиками пальцев по лбу, виску, по впалой щеке...

Маррен улыбнулся.

Он не просыпался. Уголки его бескровных губ лишь чуть сдвинулись — но он, несомненно, улыбнулся. Арга смотрел на него неотрывно. Сколь мало изменилось в лице колдуна — и сколь много. Как будто другим стал оттенок кожи: не серая шкура твари, а болезненная человеческая бледность. Измождённое лицо больше не казалось отталкивающим. Выражение смертельной усталости на этом лице напомнило вдруг Арге о лике Джурай в цанийском храме... У Маррена были длинные ресницы. Он немного повернул голову, вкладывая её в руку Арги, и Арга снова погладил его. Колдуну словно снилось что-то хорошее. Видеть это было приятно, потому что Арга был этому причиной. Кто мог остаться безжалостным, зная, что прикосновение его так сладко живому существу? «Чёрный меч, — напомнил себе Арга. — Древнее чудовище... бездушное, коварное, проклятое вовеки. Чёрный Вестник Железной Девы». Но все эти слова утратили вес и более ничего не значили. Арга почти любовался Марреном.

Он не знал, сколько просидел так. Отгорел вечер, стало темно. Арга слышал, как проходят по коридору слуги. Кто-то постучал в дверь его покоев и окликнул его. Арга не отозвался. В комнату Маррена стучаться не решились. «Если я нужен своим, — подумал Арга, — придут и сюда, а люди Баншира обойдутся».

Он вновь погрузился в размышления об Элевирсе. «Будь я сам человеком Элевирсы, — спросил он себя, — с чего бы я начал?»  В Элевирсе тоже есть Преподобный Судья, и о Законе Прощения ему известно не меньше, чем цанийскому. Вне сомнений, какое-то время вирсанцы ждали, что Маррен умрёт сам. Но теперь они уже понимают, что у Чёрного Вестника есть поручитель — и срок жизни Чёрного Вестника зависит от него. Проще всего было бы убедить поручителя, что колдун слишком опасен... Устранить его руками самого Арги — что может быть лучше?

Арга покривился и потёр загривок. Всё это напоминало ему старую фрикканскую головоломку — разборную фигурку, которая с виду кажется монолитной. Слишком уж хорошо части подходят друг к другу: непонятно, с чего начать. «Вирсанцы догадались, что я не собираюсь его убивать, — предположил Арга. — Чёрный Вестник под стенами Элевирсы означает падение Элевирсы. Его нужно убить. Но как?» Надёжней всего Маррена защищал страх, который он внушал окружающим. Не всякому хватит отваги даже просто приблизиться к нему. Найти убийцу столь храброго и хладнокровного, найти способ подослать его в дом Баншира... слишком сложно.

Яд?

Неплохая мысль. Отравить воду, а чуть позже Арга сам заставит колдуна её выпить. Маррен не станет сопротивляться. Подумав об этом, Арга нахмурился. Способ мог сработать. Благодарение богам, что вирсанцам не пришло это в голову... А можно ли вообще отравить Маррена? Его тело изменено магией и эта магия по-прежнему действует. Ногти и волосы у него почти не растут. В еде и сне он нуждается куда меньше, чем простой человек, хотя нуждается. На магов Чёрной Коллегии не раз покушались, он сам так сказал. Одержимые подозрениями и окружённые ненавистниками, они умели защищать себя.

«Я мыслю не как вирсанец, — отметил Арга. — Отцы города вряд ли хотят войны. Тегра писал, что соглядатаи много слушают проповеди в храме Фадарай. Может, Элевирса попытается решить дело миром?» Но будь так, они давно отправили бы послов. Послов не было. И это тоже было странно.

Время шло. Арга почти спал наяву и в полусне продолжал размышлять. Перед его внутренним взором сменялись видения. Всё это были карты: городов, земель, целого мира. Арге вспомнилась живая карта Цании на совете в шатре Фраги. Вспомнился план атаки, который Арга выкладывал тростинками на зелёном ковре травы; Фрага тогда тоже был рядом. Наконец Арга увидел роскошную карту мира в кабинете директора Академии, принадлежавшем теперь Лесстириану... Незримыми стенами вставала вокруг тишина, и в этой тишине всё словно бы становилось немного легче — вещи и мысли, дела и решения.

Маррен спал рядом.

Арга подумал о соглядатаях в Сельне и Суре.

Подумал о давнем штурме Железной Цитадели. Замышляя нападение, одновременно с этим Фрага долго готовил мятеж в подвластных Деве землях Ранганы. Когда Рангана взбунтовалась, Цитадель лишилась не только союзных войск, но и поставок провизии.

Арга понимал: невозможно удержать Белый Берег, имея непокорённую Элевирсу на полпути к нему. Жители Нареаковых Врат надменны и согласятся признать над собой только власть короля. Сельн богат и независим, Зиддридира и Анаразана ближе ему, чем Цания и Аттай. Но в Суре много Воспринятых, в Суре любят святого Лагу и поминают сады Фадарай, когда хотят благословить близких. Нет, отцы Суры не пойдут против Элевирсы и не заключат союзы с весенними, пока Элевирса стоит. Но что, если... Ведь можно пустить слухи. Элевирса встревожится, Совет города обратит мысли к Суре, силы начнут дробиться. «Нужно разведать, — решил Арга. — Отправить туда посла. Возможно, священника из доверенных людей Эрлиака. Да, Эрлиаку это понравится. Пусть он подумает о Суре».

— Маррен, — наконец сказал Арга. — Просыпайся. Поговорим.

Колдун медленно открыл глаза.

Арга обвёл взглядом комнату и нашёл, что в ней нет ни одной свечи. Он встал и принёс светильник из коридора. Поставил его на пол. Золотые отсветы легли по стенам, как огромные лепестки. Арга снова сел на край постели, но к Маррену больше не прикасался.

— Арга...

— Что?

— Мне... — едва слышно проронил Маррен, — можно говорить?

Арга удивился, но вспомнил, чем завершилась прошлая их беседа, и слегка усмехнулся.

— Можно.

Колдун зашевелился и неловко сел, придерживая на горле воротник плаща Арги. Один раз он вскользь заглянул Арге в лицо и тотчас потупился.

— Арга, пожалуйста...

— Что?

Маррен покусал губу, крепче стянул плащ на плечах и вдруг выдохнул:

— Пожалуйста, не сердись на меня!

Брови Арги поползли вверх, а следом и углы его губ.

— Пожалуйста, прости меня, — шептал Маррен, застыв, крепко стиснув пальцы. — Я больше не буду... делать... ничего, чтобы ты сердился.

Он не смотрел на Аргу. Арга улыбался. Поколебавшись, он протянул руку и похлопал Маррена по плечу.

— Я не сержусь. Ты не виноват. Я сам велел тебе говорить в тот раз. Ты сказал что думал, и сделал правильно. Делай так и впредь. Я не буду сердиться. Обещаю.

Колдун поднял глаза.

— Да, Арга. Что... О чём ты хочешь поговорить?

Повременив немного, Арга потянулся за кувшином. Вылил в чашу остатки воды, подал Маррену.

— Эти цанийцы, — сказал он, — или вирсанцы, кто угодно... Тебя могут отравить? Вокруг полно соглядатаев, а пищу и воду не проверяют.

Маррен уставился в чашу. Снова покосился на Аргу, и Арга кивнул. Колдун сделал пару глотков.

— Всё проверяют, — вполголоса ответил он. — Сторан Баншир... В его доме всё делается по его слову. Он опытен и знает людей.

Арга не мог не согласиться. «Коли уж речь об играх, — подумалось ему, — то Баншир — из первых игроков в городе. И сейчас он на нашей стороне. Нужно, чтобы так и оставалось. Магистр Альвериан...» На миг Арга задумался, какое дело поручить родичу Баншира, чтобы тот остался удовлетворён и не начал мешать Лесстириану. Но пришла мысль получше: поговорить об этом с самим Банширом. И, чуть позже, с Даяном Тегрой. Вполне возможно, Цинтириан попытается вступить в связь с бывшим собратом. Тогда всё может обернуться немного... интересней.

— Но в доме Баншира тоже есть соглядатаи, — сказал Арга Маррену. — Даже среди управляющих.

— Баншир знает об этом. Он ждёт... — Маррен едва заметно поморщился. — Он готовится... подарить тебе их всех. В знак верности и признательности.

— Ха! — Арга хлопнул в ладоши. — Отлично!

Маррен поглядел на его широкую улыбку и сам неуверенно улыбнулся.

Поколебавшись, Арга спросил:

— Почему Чёрный Вестник?

— Что? — колдун моргнул. — Почему я носил такое имя в Коллегии? Нужно было выбрать какое-то. Я узнал, что меня так называют. Выбор стал проще.

— Почему тебя так назвали?

— Я был у Девы на побегушках, — легко ответил Маррен.

И вдруг его перекосило. Он стиснул пальцы, выламывая их. Лицо его окаменело в гримасе муки. Арга встревожился.

— Прости... — выдавил колдун, — пожалуйста... это не так, я просто... обычно так отвечал на этот вопрос. Я нечаянно. Прости...

— Прощаю. Почему на самом деле?

— Она... Железная Дева... Когда она гневалась, то посылала меня... известить об этом. И... я оставлял в живых одного или двух, чтобы они несли весть дальше. Обычно... слепыми.

«Не забыл ли я, с кем имею дело?» — Арга покривил рот. Колдун день ото дня казался ему всё менее опасным, несмотря на все предостережения. Это могло закончиться бедой. «Я буду расспрашивать его, — решил Арга. — Пусть сам рассказывает, кто он. Так... станет проще».

— У неё было имя? — спросил он. — Человеческое имя?

— У Железной Девы?.. — Маррен помолчал. — Её звали Юмиз.

— Это полное имя? — зачем-то уточнил Арга.

— Да.

— Откуда она взялась?

— Из деревни. В горах. Как и я. Кажется, мы были в каком-то родстве. Там все были в родстве. Поэтому рождалось много уродов. И магов.

— Вот как.

Маррен посмотрел на Аргу.

— Этого народа больше нет, — сказал он. — Дева сделала так, чтобы его не стало. Было время, когда... она выслеживала последних, словно охотничья сука. В Элевирсе. В Зиддридире. Никого не осталось.

— Её тоже продали в рабство? — угадал Арга.

— Роду не нужно было столько девочек. — Маррен наклонился и поставил на пол пустую чашу. — Больше, чем своих родичей, она ненавидела только своего хозяина. Он прожил так долго, что его убили весенние во время штурма.

— Как ты попал в плен?

Маррен опустил глаза.

— Фрага хотел взять пленного. Так случилось, что им оказался я.

— Как это случилось?

— Меня загнали в угол, — колдун пожал плечами. — Я дрался до последнего. Последнее заклинание преломило мой посох и эхом ударило по мне. Я потерял сознание... Что мне ещё рассказать?

Арга усмехнулся. Он видел, что воспоминания для колдуна мучительны. Закон Прощения удавкой сжимал его шею и хватка не ослабевала. Маррен помнил каждое из своих преступлений. Мысли о них причиняли ему боль. Кусая губы, колдун плотнее завернулся в плащ Арги и уставился в стену. Арге захотелось снова погладить его, чтобы увидеть, как просветлеют его черты. Приятно было сознавать свою власть — и избавлять от боли было приятно. Вначале Арга сдержал себя, но передумал и тронул Маррена за руку.

— Расскажи теперь о другом. Что происходит в Элевирсе? Что задумывают цанийцы?

Маррен посмотрел на него. Пальцы его дрогнули в ладони Арги, рука была холодной, будто у мертвеца. Медленно колдун облизнул губы.

— Элевирса готовится защищаться, — уверенно сказал он. — Сейчас они ищут наёмников и торгуются с ними. Наёмники просят дорого. Мало кто хочет драться с весенними. Но большой отряд придёт с юга. Он уже готовится выступить. В Зиддридире. Пока — в тайне.

Арга кивнул.

— Дальше.

Маррен нахмурился.

— Мне трудно смотреть так глубоко... — Он не жаловался, Арга видел это. Колдун искренне хотел исполнить его приказ и стыдился, что сил не хватает.

— Почему Элевирса не отправляет послов? Считают, что говорить не о чем? Или есть другая причина?

— Есть, — ответил Маррен. И неожиданно прибавил: — Арга... если позволишь...

Он не стал дожидаться разрешения, но Арга и не собирался запрещать. Маррен свернулся клубком, как животное, подполз к нему ближе и ткнулся в его руку лбом. Арга удивился, но не оттолкнул его. Отвращения он больше не чувствовал. И Маррен не пытался подольститься к нему — всего лишь старался повиноваться как можно лучше... На минуту колдун затих, прикрыв глаза. Потом заговорил:

— У них есть расчёт. Они собирались отправить посольство, но отложили это. Они ждут... события. После него всё должно проясниться.

— События, о котором ты говорил мне?

— Да.

— Что это за событие?

Маррен со свистом втянул воздух сквозь зубы.

— Не вижу... — пробормотал он. — Не могу понять... почему...

И он прижал руку Арги к губам. Изумлённый Арга всё же не шелохнулся. Маррен приоткрыл рот. Даже его дыхание казалось прохладным, холодней, чем дыхание обычного человека.

— Это удар, — наконец сказал колдун; Арга ощущал движения его губ. — Удар в самое сердце Людей Весны. Коварный. Обманный. Обоюдоострый. Он... будет сродни моему последнему заклинанию, тому, которое ударило по мне самому. Но ничего больше я не вижу и не могу сказать, Арга. Прости.

Арга отнял руку и запустил пальцы в волосы Маррена. Он не задумывался, что делает, так он мог бы погладить кошку. Он пытался понять, о чём могла идти речь. Скорей всего, о покушении. Но на кого? На Маррена? На самого Аргу? «Каудрай едет в Цанию, — подумал Арга и скрипнул зубами. — Неужели посягнут на Святейшую? Но... зачем? Это бессмысленно. Нет. Попытаются убить меня. Или его». Маррен лежал с закрытыми глазами, едва ли не на коленях Арги. Арге подумалось, что выглядят они, должно быть, странно. Один любопытный цаниец у замочной скважины — и готов слух о том, что Арга Двуконный спит со своим колдуном. Смешно! Но цанийцы, такие забавные подчас, умеют быть злопамятны и беспощадны...

— Обоюдоострый, — вслух подумал Арга. — Что это значит? На любой удар наш ответ будет скор и жесток. Дело в этом?

— Я не знаю.

— Кто его нанесёт? Где этот человек сейчас?

— Я не знаю! — простонал колдун и вдруг напрягся. — Я... кажется... я не уверен, но... это будет не наёмник. Не обученный убийца. Это... маленький человек. Человек в отчаянии.

— Понятно, — буркнул Арга. Он помнил, так бывало. Ещё на Крадона дерзнул поднять руку несчастный слуга, и вместо великого мудреца убил его юную дочь... Арга попытался в последний раз.

— Кто в опасности, Маррен? — сказал он. — Кто пострадает?

Колдун поднял голову.

— Все, — ответил он твёрдо. — Пострадают все.

 

 

***

 

Святейшая Каудрай вошла в Цанию с первым снегом. День выдался необычайный. Синее небо смотрело в разрывы облаков, чистый снег падал на зелёную ещё траву и мгновенно таял под солнечными лучами. От этого в воздухе распространялся запах весны. Здесь не было никакого чуда, и всё же чудо словно шествовало об руку со Святейшей. Будто сама Фадарай сопровождала свою первосвященницу — и дыхание вечной весны пришло с ними.

Облачённая в белое и снежно-седая, Каудрай ехала на белой волкобыле. Лёгкие снежинки над нею казались лепестками цветов. Священники и послушники пели, идя следом. Свита была небольшой, менее сотни человек. Многие из них не принадлежали дому Цветения. В пути к Каудрай присоединилась Даян Арифай со своими людьми. Дочь Фраги, новая глава дома Даян решила посетить место, где был возложен на костёр её отец, и на этом месте принять штандарт из рук Даян Леннай и Торияна Арги. Арга удивился, узнав о её прибытии. Он не думал, что Арифай покинет Голубую Наковальню. Но он был рад видеть её. Мудрая и проницательная Арифай была бесценной советницей.

...Без спешки Каудрай ехала по городу. С каждой минутой её процессия становилась всё длиннее. Люди Весны и Воспринятые отрывались от дел, чтобы взглянуть на Святейшую и пройти к храму её дорогой. Из тех, кто готовился принять Цветение, многие набрались дерзости и последовали за ними. Скоро по улицам уже двигалось целое торжественное шествие. Цветочные торговцы вмиг распродали свой товар — их гирлянды и букеты ложились на мостовую. Белая волкобыла Каудрай шла по цветам. В толпе шныряли разносчики, бойко торгуя тёплым питьём и горячими булочками... «Что же будет на церемонии Принятия? — подумал Арга с улыбкой. — Каудрай едва приехала. Как она прекрасна! Вечно её окружает праздник».

Он ждал Святейшую у церковных врат. Он улыбался, но его снедали заботы. Каудрай ехала по заранее указанному пути. Скрытая стража оберегала её. Внимательные глаза следили из окон верхних этажей. Многие весенние в толпе были вооружены. Арга не думал, что Каудрай грозит настоящая опасность, но он обязан был защитить её.

Он не видел причины сомневаться в словах Маррена. Покушение было разумным ходом. Элевирса не могла ударить в открытую, но должна была ударить. Соглядатаи весенних не смыкали глаз. Не один Даян Тегра, многие умы силились разгадать вражеский замысел и преградить путь убийцам. «Кто? — ломал голову Арга. — И как?» Весеннего непросто убить, убить Маррена ещё труднее...

Ворота медленно отворились. Каудрай приближалась. Эрлиак вышел навстречу ей и поднял руки в жесте приветствия. Листва в саду почти облетела, но ещё зеленела трава и журчали фонтаны. Арфы заиграли, едва слышные в приглушённом гомоне. Белая волкобыла остановилась. Каудрай спешилась. Эрлиак снял свою праздничную гирлянду, сплетённую из сухих колосьев, прядей цветной шерсти и множества тонких, как волос, золотых цепочек. Он передал гирлянду Каудрай и с ней возвратил Святейшей власть, которой та, благословив, наделила его перед походом. Склонившись, Эрлиак отступил, а Каудрай обернулась к людям. Лишь теперь она осенила своих последователей знаком цветка и сказала, возвысив голос:

— Во имя весны!

Облака разошлись. Белые одеяния Каудрай засияли в лучах позднего солнца.

 

 

Город готовился к обрядам Принятия. В это время Даян Арифай покинула стены Цании ради иного обряда. Немногие родичи и друзья сопровождали её. Арга и Лакенай присоединились к ним. Даян Леннай везла штандарт свёрнутым. Кострище в холмах засыпал снег. В молчании весенние окружили его. Леннай подняла штандарт Фраги и Эенна тихо заржала, приветствуя его. Корвак положил руку на древко. Так, вдвоём, они развернулись к Арифай. Арифай склонила голову.

— Будь достойна своего отца, — сказала Леннай.

— Ты достойна, — откликнулся Корвак.

— Будь достойна своего рода.

— Ты достойна.

— Веди нас.

— Мы пойдём за тобой.

Арифай приняла штандарт. Повременив, она взглянула на Аргу.

— Фрага избрал тебя, названый брат, — сказала она. — Как первая из Даянов, я подтверждаю, что Великий дом Даян признаёт тебя вождём Людей Весны. Веди нас, и мы пойдём за тобой.

Арга поклонился ей.

— Обещаю быть достойным отца, — ответил он, — и достойным этого звания.

Арифай прикрыла глаза и вздохнула.

— Вот и всё, — сказала она, возвращая штандарт Леннай. — Так странно. Я понимала, что однажды это случится. Но к некоторым событиям нельзя быть готовым.

— Да, — сказал Арга.

— Поговорим, — Арифай протянула ему руку.

На обратном пути они отстали на несколько десятков шагов. Коневолки шли неторопливо и успевали добыть из-под снега былинку-другую. Всадники не торопили их. Арифай на своём Ларайме ехала в центре, Арга на Сатри и Лакенай на Тии — по сторонам от неё.

Арифай не была красива, но её резкие черты и проницательные глаза запоминались. Лишь глаза у дочери были отцовские, глаза — и мудрость. Прочим же она пошла в Риянов, дом матери. Она не любила оружия и избегала его, но сама, прямая, бледная и строгая, обликом напоминала меч. Не стремясь к славе, Арифай умела быть властной. Всему она предпочитала ясность чисел и чертежей, но в сердце её жила любовь к людям, и никто не назвал бы её холодной.

— Как чувствует себя Риммнай? — спросила Лакенай.

Арифай покачала головой.

— Всё ещё не справилась с потерей. Она то сидит у камина и говорит, что стала старухой, то зовёт коневолка и скачет по полям как безумная. И больше ничего не пишет.

— Что говорят в столице? — спросил Арга.

— О! — Арифай приподняла ладони. — Порой я теряюсь. Как будто никто не питает вражды к цанийцам. Но об Элевирсе говорят с гневом. Говорят, что Элевирсу нужно взять в память о Фраге, во славу его. Ждут весны и похода. Много юных оставили свои занятия ради обучения боевому мастерству. Мои брат и сестра ужасно злы, что не могли быть рядом с отцом. В следующем году их будет не остановить.

К весенним женщинам желание детей приходило обыкновенно дважды. Рождённые в возрасте от двадцати до сорока звались «детьми юности», а от семидесяти до девяноста — «детьми зрелости». Младшие брат и сестра Арифай ей самой годились в дети, и она говорила о них с улыбкой.

— Форвак был хорош с топором, — заметил Арга.

— Стал ещё лучше. Меня удивила Форвай. Она всегда предпочитала копьё, а сейчас не расстаётся с мечом.

— Так бывает.

Арифай помолчала.

— Церемония Принятия, — сказала она тише, — готовилась очень долго. Я полагала, что она начнётся сегодня вечером. Почему её отложили?

— Маррен предвидит покушение.

Ни Лакенай, ни Арифай не спросили, стоит ли верить колдуну. Как и Арга, они понимали, что подобного нужно было ожидать. Удивительным стало бы бездействие противника.

— На кого? — только сказала Лакенай.

— Колдун не знает. Но церемония... Там будут все.

«Кроме Маррена», — подумал Арга. Колдун больше не просил взять его с собой. Он боялся даже заговорить об этом, помня, как рассердил Аргу в прошлый раз. Но сам Арга уже колебался. Он сознавал, что Маррену не место на церемонии. И всё же с ним... с ним было бы спокойней.

— Любого из нас довольно сложно убить, — сказала Арифай. — С нами силы весны.

— Стрела в лоб убьёт и весеннего, — хмуро сказал Арга.

— Это должен быть очень хороший стрелок.

— И хорошее место для стрельбы, — откликнулась Лакенай.

— Таких немного. Кажется, что можно избежать беды. Но я опасаюсь, что нас удивят.

Обе женщины согласно кивнули.

— Маррен хотел быть рядом со мной, — сознался Арга. — Он уверен, что успел бы вмешаться. Я отказал. Но позже спросил, может ли заменить его другой маг. Назвал твоё имя, Лакенай. И колдун ответил, что ты не успеешь. Что скажешь на это?

Лакенай чуть усмехнулась, но лицо её омрачилось печалью.

— Скажу, что он не лжёт. Смотри.

Она протянула руку ладонью вверх. Вздохнула, прикрыла глаза, и в чаше ладони засиял золотой солнечный огонёк.

— Видишь, как медленно? — Лакенай сжала пальцы и огонёк исчез. — Обычно это не имеет значения. Маги стараются не ввязываться в открытый бой. Если мне придётся сражаться, у меня есть посох — он делает меня быстрее. Но остановить летящую стрелу я не смогу. Ты спрашивал о Сарите?

— Да. Она могла бы.

Лакенай кивнула.

— Она — может.

Арга улыбнулся.

— Придётся держаться поближе к ней.

Он не сказал, что спрашивал ещё и о Лесстириане. Маррен удивился, услышав о нём. Поразмыслив, колдун ответил: «Он силён, но он не боец. Он не успеет, потому что растеряется». В это Арга поверил безоговорочно и даже улыбнулся полнейшей Марреновой правоте... В ту минуту он не думал продолжать разговор, однако колдун выглядел встревоженным. Когда Арга спросил, в чём причина, Маррен замялся. Покорно, хотя и через силу, он сказал: «Лесстириан... Он добр и хочет только добра. Но его просьбы могут привести к беде». Теперь Арга гадал, как следовало понимать это. Маррен боялся давать ему советы, это было заметно, колдун подбирал слова с осторожностью и старался, чтобы они не звучали настойчиво. Именно поэтому его словам Арга верил.

Арга разрешил Лесстириану просить. Что опасного мог попросить у него маленький цаниец? По своей воле он не стал бы выступать против Арги. Его, конечно, могли использовать... Умный враг должен был понимать, что за Лесстирианом следят. Мальчик слишком важен для весенних — он новый глава Коллегии. Он добр, он верит людям и пользуется расположением Арги, но использовать его непросто.

— Чем они могут нас удивить? — вслух подумала Арифай. Глаза её сузились, углы рта опустились. Все уставились на неё, не только Арга и Лакенай, но даже их коневолки.

— Люди изобретательны... — продолжала Арифай тише, как будто погружаясь в размышления. — Но количество путей всегда ограничено. Обыскать дома... Выставить стражу на улицах и на крышах... Все ходы в этой игре известны. Стража проследит за тем, чтобы у людей на улицах не было оружия. Значит, оружие будет невидимым. В окрестных домах не будет стрелков. Значит, убийца укроется в толпе. Тонким кинжалом или шпилькой убить весеннего просто невозможно, не выйдет нанести опасную рану. Значит... Арга, что, если покушаться будут не на нас?

Арга открыл рот.

— Лесстириан, — выдохнул он мгновение спустя. — Баншир! Святые предки, Баншир! Мне это в голову не приходило. Но и впрямь, уничтожить тех, кто нам верен — устрашить остальных... Это ход.

— Это похоже на правду, — заметила Лакенай.

Арифай медленно кивнула.

— Соглядатаи Элевирсы, — сказал Арга, — постоянно отирались у храма, слушали проповеди и наблюдали. Похоже, они собирали имена тех, кто искренне стремится к Цветению. Всё складывается. Убийц может быть несколько. И жертвами их будут цанийцы. Мы сможем защитить именитых горожан, но как защитить простых людей?

«Маррен», — имя возникло в мыслях и как будто ударило Аргу в виски. «Он должен быть на церемонии, — Арга болезненно поморщился. — Должен! Может... тайно?»

— Дальше откладывать церемонию нельзя, — сказала Лакенай печально. — Каудрай и в первый раз не хотела её откладывать. Людям надо верить — так она сказала.

Арга тяжело вздохнул.

— Церемония будет.

Остаток пути он молчал. Советницы не тревожили его. Даже Сатри пошёл ровнее, а Ладри больше не ржал и не перебегал брату дорогу. То, что сказала Арифай, казалось таким разумным... Сложное стало простым. Фрикканская головоломка поддалась и распалась на несколько кусков дерева. Арифай хотелось верить. Все знали, как она мудра. Но...

«Это будет удар в сердце Людей Весны», — сказал Маррен.

 

 

***

 

Вечером того же дня через старшего слугу Сторан Баншир торжественно испросил аудиенции у Торияна Арги Двуконного. Арге пришло в голову, что есть здесь какая-то особенная справедливость. Возможно, божественная? С тех пор он не мог отделаться от этой мысли и прятал улыбку. Несколько часов назад Арга понял, что Баншир может быть в опасности, и решил позаботиться о его защите. И вот — Баншир будто возвращал услугу, о которой пока не знал. Он счёл, что пришло время сдать весенним Роудрена Ташака и всю свору его прихвостней. Со своим четвёртым управляющим инн Сторан справился сам. Ташака препроводили к Арге слуги, вооружённые палками. Держали они эти палки так, что Арге вспомнились слухи о чернокожих воинах из пустынь окрест Зиддридиры. Непревзойдённые бойцы, во славу своего бога те отрицали заостренное оружие.

Потом Арга вспомнил об отряде наёмников, идущем из Зиддридиры в Элевирсу, и помрачнел.

— Я должен сказать, — заметил инн Сторан, — что инн Роудрен остался верен Цании — старой Цании, где властвовала Коллегия. Однако прежде всего он был моим управляющим. Меня он предал. Это могло бы привести к многим бедам... будь он немного осмотрительнее.

Ташак угрюмо молчал.

— Все имена названы, — сказал Баншир. — Все преступники заперты и под охраной. Я готов передать их во власть весенних. Я искренне сожалею, иннайта Арга, что всё это случилось в моём доме. В то же время я рад, что это случилось в моём доме, где достаточно людей верных — и зорких.

«Бедная мэна Фиднеризи», — подумал Арга и ответил:

— Благодарю тебя, инн Сторан. Я найду способ достойно вознаградить тех, кто мне верен. Преступников велю передать во власть Луян Ниффрай. Тебе первому, инн Сторан, я открываю, что мэнайта Ниффрай останется в Цании моей наместницей.

Баншир коротко поклонился или просто кивнул.

«Этой ночью, — Арга глянул в окно, за которым сгущались сумерки, — этой ночью многих потащат из постелей в темницы. Надеюсь, завтрашний день будет спокойным». Город уже начал украшаться к церемонии. Цания любила праздники, ведь во время праздников торговля цветёт как никогда. Цания умела праздновать. Жонглёры и музыканты всё прибывали. На площадях ставили карусели. Три или четыре бродячих театра обосновались окрест. Все они, разумеется, будут почтительно молчать во время обрядов, но после — после сама Фадарай велит веселиться. Из весенних иные присоединятся к новым Воспринятым, другие разойдутся по домам. Слишком холодно для праздника под открытым небом, иначе на берегу Милефрай снова поставили бы шатры... Арга собирался попировать немного, а потом похитить Лакенай и не отпускать её до утра.

— Инн Сторан, — сказал Арга, — хочу переговорить с тобой с глазу на глаз.

Баншир глянул на слуг. Ташака увели.

Арга помедлил.

— Поистине, — сказал он, — ты велик среди отцов Цании, инн Сторан. Полагаю, лучшей наградой для тебя будет устроение дел по твоему слову.

— Людям радостно иметь столь мудрого правителя, как ты, инн Арга.

— Реши судьбу Альвериана из бывших магистров. Я слышал, он твой родич. Следует ли поверить ему и возвысить его? Или он будет служить лишь себе и старой Цании?

Баншир улыбнулся.

— Альвериан прежде всего неумён, — сказал он. — Кому бы он ни служил, пользы от него будет немного. Это понимают все.

«Он подразумевает Цинтириана», — понял Арга.

— Если его судьба в моих руках, — продолжал Баншир, — я прошу освободить его и передать мне. Я найду ему дело по силам и присмотрю за ним.

— Будет так.

— Это всё? — уточнил цаниец после паузы. — Или я могу послужить тебе ещё чем-то?

Арга опустил взгляд. Баншир в молчании ждал его слова.

— Завтра, — сказал Арга задумчиво, — на церемонии Принятия ты будешь стоять на почётном месте, инн Сторан. Тревожит ли тебя это? Есть ли у тебя причина для беспокойства?

Лицо Баншира стало непроницаемым. Некоторое время он размышлял.

— Цания хранит много тайн, — сказал он наконец. — Я подозреваю, что Ташак не единственный плёл заговоры. Я тревожусь, инн Арга. Но ни причины, ни имён назвать тебе не смогу. Остаётся положиться на волю богов.

Арга кивнул.

 

 

Утром город разбудили зовы праздничных труб. Яркие флаги вывесили повсюду. Радостно глядело с неба солнце в ожерелье маленьких облаков. О хорошей погоде позаботилась Сарита с магами армейской коллегии, но усилий потребовалось немного. День и так обещал быть тёплым, маги лишь очистили небо. Священники в белых одеждах собирались у городских ворот. Их сопровождали белые коневолки в золотых попонах. Волкобыла Эенна предводительствовала своим народом. Сегодня никто из них не принимал седла и узды, люди оставались пешими. Леннай обняла подругу, и Эенна, прянув ушами, положила голову ей на плечо. Высокое кресло Каудрай стояло на деревянной платформе. Эту платформу несли на своих плечах самые славные герои весенних домов.

Сатри и Ладри пришлось остаться в стороне, потому что они были вороной масти. Кегта и Ирса не могли нести платформу, потому что были слишком высокого роста. Все четверо досадовали, фыркали и перекидывались сердитыми взглядами. Арга заметил сходство, сказал об этом Лакенай и оба долго смеялись.

Ниффрай выглядела сонной и всё пыталась проморгаться. Рядом с нею был Тегра, задумчивый и внимательный. Арга не видел поблизости никого из его друзей, но не сомневался, что они рядом. Долгое время он следил за тем, как почётная стража расходится по стенам Цании. Их начищенные доспехи ослепительно сверкали на солнце. Когда стражник занимал место, то словно превращался в драгоценный камень. Стены теперь казались огромным королевским венцом. «Увижу ли я такой венец на стенах Элевирсы? — подумалось Арге. — И приму ли её венец?..» Он поприветствовал Сиян Мирай, та кивнула и убежала. Мирай командовала почётной стражей, дело это было хлопотное. Мала и Гата примеривались к платформе. Корвак бродил вокруг и вслух рассуждал, как лучше с нею управиться. Алияны Дара и Рега стояли рядом и подшучивали над Корваком. Каудрай ещё не показалась. Час назад за нею отправились Акрана и Скедак, позже — Тинкай и Эльтай, и все куда-то пропали... «Не пора ли начать тревожиться?» — Арга сощурился, высматривая вдали белые или золотые блики, и наконец увидел их.

Он улыбнулся. Посланцы и впрямь пропали куда-то. Каудрай сопровождали Лакенай и Сарита, с ними были ещё несколько магов армейской коллегии и Тия. Согласно обычаю, Тия была без седла и узды, только в попоне, но она не отказала Каудрай в помощи. Каудрай сидела верхом легко и свободно. Спина её оставалась прямой, хотя хрупкие плечи и клонились под тяжестью раззолоченного убора. Эенна заржала, приветствуя волкобылу и всадницу.

С помощью Реги Каудрай спешилась и осенила встречных знаком цветка. Она не сказала ни слова, лишь улыбнулась и направилась к своему креслу.

Час настал.

Святейшая Каудрай, первосвященница Цветения, обходила Цанию вдоль городской стены. Это означало Принятие. Весь город и владения вокруг него отдавались во власть Пресветлой Фадарай, принимали её благословение и могли отныне полагаться на её силу и волю. В этот не по-зимнему тёплый день земля ждала касания вечной весны... Путь Каудрай расчистили и оградили. Вдоль ограды толпились горожане. Все облачились в лучшие наряды, богатеи надели венки из живых цветов.

Опора платформы легла Арге на плечо. Рядом с ним стоял Даян Корвак, остальные четверо — позади. Сарита и Лакенай указывали путь. Священники следовали за платформой. Вскоре они запели. Неспешно шагая по мостовой, Арга рассматривал лица. Одни цанийцы улыбались, другие, казалось, оцепенели, охваченные благоговением. Попадались лица испуганные и полные тревоги. Арга не встретил ни одного враждебного взгляда. Верно, были и такие; но они не рвались в первые ряды.

Путь был долгим и долго оставался спокойным. Один безмятежно-радостный гимн сменялся другим, прекрасное пение почти убаюкивало. Арге пришлось сосредоточиться, чтобы не потерять бдительности. Но в сердце его крепла надежда. Все они достаточно позаботились о безопасности. Каждый по-своему, они приложили все силы. Теперь весенние полагались на богиню. И Фадарай дарила им силу и радость, как дарила всегда...

Показались храмовые сады. Придержав рукой опору, Арга повёл плечами. Половина пути осталась позади. Ещё немного, и они повернут обратно к городским воротам.

У храма Фадарай он увидел знакомые лица. Эрлиак широко, приветственно улыбался. С ним был Лесстириан, донельзя взволнованный, а с Лесстирианом — толпа мальчишек из Академии. Малышка Тиннеризи прижималась к учителю, он держал её за плечи. Роскошное платье из винного бархата было Тиннеризи велико и стояло на ней колом. На пальцах Лесстириана блеснули кольца. Арга сделал над собой усилие, чтобы не состроить гримасу. «Не успеет, потому что растеряется? — вспомнилось ему. — Бедняга, похоже, думает, что он здесь самый опасный. Что ж! Слава богам, ему и не придётся успевать».

Чуть в стороне от них стояла Миллеси Шанор. Бледная и напряжённая, она силилась оставаться спокойной. В руках у неё была огромная корзина с живыми цветами. В это время года такой дар стоил очень дорого, и, верно, почти разорил её. Арга подумал, что стоит всё же позаботиться о дочери Элоссиана — не ради неё самой, но ради Тиннеризи, которая станет для Цании первой вестницей новой жизни.

Они сближались. Миллеси заметила взгляд Арги и испуганно улыбнулась. Неловко придерживая корзину одной рукой, другой она достала цветок и бросила его на дорогу. Она бросала цветы снова и снова, до странного размеренно, с прежней жалкой улыбкой.

Вот она взяла ещё один цветок из корзины. Вот протянула руку...

И сверкнуло пламя.

С пальцев Миллеси сорвалась чудовищная гроздь молний, невесомая и вместе тяжкая, как океанская волна. Молнии двигались медленно и быстро в одно время. Они заполнили всё пространство и исчезли. Вспышка ярчайшего света ослепила и ошеломила. Толпа ахнула, как один человек. Несколько мгновений было тихо. Лишь потом разразились вопли ужаса, закричали коневолки, заревели дети... Арга стоял неподвижно. Магическое пламя быстро гасло. Ему обожгло лицо и глаза. Кожа зудела, излечиваясь. Сгорел воротник камзола. Платформу несли испытанные воины, все они удержались на ногах и не выпустили драгоценную ношу. Но...

...Когда зрение вернулось к Арге, он увидел, что Миллеси мертва.

Несомненно, дочь Элоссиана была магом по рождению и магом ужасной мощи. Но магией она не владела. Она не умела защищаться от собственных заклинаний. Не было у неё и посоха, чтобы отгородиться от них. Всю свою жизнь и волю она вложила в единственное усилие — и повредила больше себе, нежели весенним. Правая рука Миллеси рассыпалась прахом, правая половина тела сгорела до кости. То, что от неё осталось, мешком осело на мостовую. Цветы осыпались сверху и укрыли труп белым саваном. Цветы уцелели, их даже не опалило. В этом не было удивительного, поскольку огонь родился от магии, но картина эта внушала ужас...

Перед Аргой стояли, замерев, Лакенай и Сарита. Лакенай была невредима. Арга понял, что в последний момент Сарита бросилась наперерез и закрыла Лакенай собой. Платье Сариты обратилось в горелые лохмотья, драконья чешуя почернела, человеческая кожа пошла пузырями. Она едва держалась на ногах и опиралась на Лакенай.

— Корвак, — тихо приказал Арга. — Гата. Мала. Алияны. Опускаем.

Медленно платформа встала на землю.

Каудрай сидела неподвижно. Она оставалась в сознании. Ей обожгло грудь и руки. Одежды её обратились в пепел, и потому каждый мог видеть, насколько быстро исцеляется тело Каудрай. Но её золотое ожерелье глубоко вплавилось в плоть. Рана была опасной даже для весенней.

Арга до боли закусил губу. «Это моя ошибка, — думал он. — Это моя вина. Меня предупредили! Я знал, что это случится! Я должен был взять сюда Маррена. Должен. Должен...» Пускай Каудрай наотрез отказалась от подобной охраны. Пускай много раз заявляла, что не желает его видеть. Прежде всего Арга обязан был защитить её, обязан был призвать того единственного, кто мог её защитить!.. Стража уже сбегалась. Многие продирались через толпу. Каудрай укрыли и унесли в храм. Шатаясь, Сарита выпрямилась. Лицо её кривилось от боли и отчаяния.

— Что я наделала, — прохрипела она. — Я должна была закрыть Святейшую...

«Нет, — вновь подумал Арга. — Это моя вина». Но поздно было для этих мыслей. Арга позволил себе лишь минуту промедления.

— Лакенай, — сказал он. — Придётся допросить Тиннеризи. Я хочу, чтобы это сделала ты.

Лакенай обернулась к нему. Лицо её было белым как снег, но голос прозвучал спокойно:

— Я услышала.