Часть пятая. Даян Каудрай Святейшая

 

 

 

— Настало время прощаться, — сказала Каудрай с улыбкой.

— Нет! — Лакенай вскочила. — Нет! Святейшая, я справлюсь! Я могу излечить тебя, мне нужно только... только твоё желание. Одна лишь смерть непобедима!

— И она пришла. Смерти не надо бояться, Лакенай.

Арга молчал. Он стоял у стены, в нише. За окном мерно качались чёрные нагие ветви и чистым белым сиянием изливалось небо, затянутое облаками. Магическая мощь Лакенай переполняла маленькую комнату. Она рвалась наружу — сквозь переплёт окна, сквозь тёмные доски двери. Сами стены будто прогибались под напором золотой бури. Светлый огонь окутывал Лакенай и её посох, он рассыпался искрами, а дальше преображался в медленные извивы мерцающего ветра, похожие на тончайшие шёлковые шарфы. Эти нежные пелены окутывали Каудрай, лежавшую на узкой кровати. Но тело Святейшей в их объятиях казалось каменным или ледяным.

Лицо Каудрай оставалось безмятежным, голос звучал ровно. Лакенай поддерживала заклинание, облегчавшее муки раненой, но Каудрай всё же испытывала сильную боль. Однако по ней это было незаметно.

— Милостью Фадарай я знала свой час, — сказала она. — Я жила долго и совершила многое. Теперь я уйду в покое и буду счастливейшим человеком под солнцем.

— Мэнайта...

Арга закрыл глаза.

Минула тревожная, бессонная ночь. Она отгородила всё, что было прежде: интриги и заговоры, дела Цании и её отцов, прерванную церемонию Принятия. Странным образом сейчас Арга чувствовал, как дремлет под первым снегом война — будто озимая пшеница. В Святейшей Каудрай заключалось могучее стремление к миру, цветущему миру вечной весны, созидания и добра. Это стремление истаивало вместе с жизнью Святейшей. Зябко, жутко было чувствовать, как оно уходит. Арга видел, что Лакенай тоже чувствует это. На её щеках горел лихорадочный румянец. Она металась, разыскивая способ остановить, удержать... Арга был воином. Он испытывал страх, но страх побуждал его выпрямить спину и взяться за оружие.

В комнате были лишь они трое. Мрачным стражем по ту сторону двери стояла Сарита. Никто не мог побеспокоить Каудрай в её последние часы или подслушать то, что она желала сказать Лакенай и Арге. Каудрай призвала их наутро. Всю ночь над нею трудились Риян Урмак и Алиян Интай, остальные маги армейской коллегии поддерживали их. Лакенай была непревзойдённой мастерицей в том, что касалось природных телесных сил, она могла побудить к жизни самого изнурённого больного, но извлекать металл из плоти лучше умела Интай. Расплавленное ожерелье Святейшей унесли в сокровищницу; позже осквернённую святыню собирались похоронить, как человека. Рана на груди Каудрай успела затянуться. Но она была слишком глубокой.

— Меня ждут сады Фадарай, — сказала Святейшая. Казалось, она погружается в мечты. — Фрага встретит меня там, и Лага, мой друг. И сама госпожа наша в светлом её венце... Но прежде я должна закончить дела. Для этого я призвала вас.

Тяжкий вздох вырвался из груди Лакенай. Она утвердила перед собой посох, крепко сжала руки на древке. Медленный сверкающий вихрь по-прежнему окружал её. Арга посмотрел на Лакенай, на горькую складку её губ, и перевёл взгляд. Каудрай кивнула ему веками.

— Выслушай меня, Арга, и исполни то, о чём попрошу.

— Да, Святейшая.

Каудрай повременила. Потом сказала:

— Будут споры о том, считать ли Цанию Воспринятым городом. Я велю — считать.

Арга подавил желание возразить.

— Да.

— Будут спрашивать, кого я назвала своим преемником. Я не называю никого. Пусть преемника избирает совет прелатов в Аттай.

Смутное удивление охватило Аргу. Он насторожился. Но не время было обдумывать слова Каудрай; время — внимать.

— Да, — повторил он.

— Что бы ни случилось, помни: на чёрном мече не может быть благословения.

Арга промолчал, склонив голову.

— Многие пожелают стать твоими советниками, Арга. Ты сам знаешь, кому можно верить. Сердце не обманывает тебя. И последнее...

С минуту Каудрай медлила, переводя дыхание. Арга ждал. Лакенай кусала губы, её стиснутые пальцы побелели от напряжения. Чудилось, её посох звенит, как натянутая струна. Каудрай посмотрела на неё, и Арге отчего-то подумалось, что давным-давно, больше века назад глаза Каудрай были такими же синими.

— Весна обнимает весь мир, — тихо промолвила Каудрай, — но она ни с кем не сражается. Её встречают с радостью, ибо Фадарай — это сила и радость... Прощай, Арга. Мои последние слова — только для Лакенай.

Её слабая рука приподнялась. Пальцы сложились в знак цветка. Арга оцепенел. Он не знал, что сделать, что ответить. Боль грызла его душу. Наконец он быстрым движением преклонил колено и коснулся края одежд Каудрай, а после так же быстро прижал её пальцы к губам.

— Я услышал, — сказал он, вставая. — Я исполню.

Одно мгновение он ещё смотрел на Святейшую, запоминая её живой. Потом развернулся, шагнул к двери, открыл её и закрыл.

Сарита подняла на него разные глаза. Тёмный человеческий смотрел мрачно, золотой драконий оставался бестрепетен и холоден, как всегда. В узком коридоре не было окон. Несколько лучей протягивались из-под двери. Чешуя Сариты тускло мерцала. Драконью плоть потребовалось только отчистить от копоти, огонь не мог повредить ей. На человеческой коже краснели пятна подлеченных ожогов.

— Всё? — спросила Сарита.

— Ещё нет. Её последние слова принадлежат Лакенай.

— Я так и думала.

Арга не стал расспрашивать Сариту. Он прошёл несколько шагов и тяжело привалился плечом к стене. «Значит, совет прелатов», — думал он. Первым в очереди преемников стоял Эрлиак. Каудрай могла просто передать ему сан. Она была вправе. Но она не пожелала его даже увидеть. Вместо этого она настояла, чтобы в Аттай созвали совет... Почему? Каудрай не была пророчицей. Но прозорливой она была.

«Была», — мысленно повторил Арга. Это слово навалилось вдруг немыслимым грузом. По телу сбежал озноб. Арга сел на пол, скрестив ноги. Спиной он чувствовал давящий взгляд Сариты. Взгляд любого мага тяжёл, такова их природа. Кто знал, что взгляд Миллеси — взгляд мага, а не просто смертельно усталой, сломленной женщины?..

Несчастная Тиннеризи видела ужасную смерть матери. Она не лишилась чувств, но перестала двигаться и говорить. Если кто-то мог помочь ей, то это была Лакенай. Арга решил так и оказался прав. Магия Лакенай исцеляла и тела, и души. Спустя пару часов Тиннеризи смогла выпить несколько глотков воды. Только после этого она разрыдалась. Лакенай позволила ей выплакать страх и горе, потом начала расспрашивать. Это не заняло много времени. Догадки Арги подтверждались одна за другой. Тиннеризи боялась оставаться на ночь в Академии. Других девочек там пока не появилось, а общая спальня была такой огромной! Тинне казалось, что в ней живут какие-то злые существа, они возятся по ночам под кроватями. Лесстириан пожалел её и разрешил возвращаться вечерами домой, хоть это и было против правил. Дома мама встречала Тинне с радостью. Прежде она никогда не была так добра к ней. Тинне охотно показывала ей, чему научилась — а училась она быстро.

Обучение магии начинается с боевых заклинаний, потому что они проще всего.

Мама даже поставила в саду деревянные столбы, чтобы Тинне могла вдоволь пошвыряться в них огнём после ужина. Скоро огонь сменился молниями... Нет, Тинне никогда не видела, чтобы молниями швырялась мама. Она бы обязательно всем рассказала такую новость. Но мама часто и внимательно на неё смотрела.

На главный вопрос Тинне, конечно, ответить не могла. Зачем Миллеси сделала это? «Да знала ли сама Миллеси?» — подумалось Арге. Он видел её лицо в тот миг. Миллеси казалась обезумевшей. Маррен был прав, когда сказал, что это будет маленький человек, человек в отчаянии. «Но зачем? — Арга сжал голову руками. — Почему Святейшую? Почему не меня? Если она стремилась отомстить за отца и мужа...» Другой причины, кроме мести, Арга не мог увидеть. Да, Миллеси Шанор оказалась в тяжёлом положении. Но у неё была надежда. У неё была Тинне. Она могла просить помощи и поддержки — и просила их! Когда и из-за чего она так отчаялась?

«Она цанийка, — понял наконец Арга. — А я просчитываю, как на её месте повела бы себя весенняя женщина. Невесенние мыслят иначе. Но здесь мне нужен совет». Он провёл по лицу ладонью и поднялся на ноги.

Имело ли всё это значение — сейчас?

Разумеется, за Миллеси могли стоять — и, уж верно, стояли! — иные силы. Ниффрай и Тегра искали их. Они успели ответить Арге, что ни Ташак, ни Изир, ни прочие схваченные заговорщики не вели дел с Миллеси. Те-то цанийцы действовали как истинные цанийцы, сыновья и внуки негоциантов. Их конечной целью было оставить армию весенних без фуража во время похода к Элевирсе. Они даже не рассчитывали никого убивать — разве что по серьёзной необходимости. Но здесь Арга вновь чувствовал — он должен знать. Как и тогда, с пожаром в архивах. Один ответ приведёт к множеству других, куда более важных ответов. «А ведь это вещи связанные, — осенило Аргу. — Кастариан Шанор отправляется на смерть — и посылает человека поджечь архивы. Миллеси Шанор отправляется на смерть... Что так пугало их? Сильнее смерти?!»

— Мэна Сарита, — зачем-то спросил Арга, — у Миллеси же есть другие дети... Старшие.

— У неё пятеро детей.

— Как она сохранила магический дар? Ведь с появлением молока он исчезает.

Сарита мрачно усмехнулась.

— У некоторых женщин, инн Арга, просто нет молока. Шаноры нанимали кормилиц.

Арга замолчал.

«Что, если найти этих кормилиц? — вдруг подумал он. — Цанийская служанка — самый незаметный человек на свете. И как всякий незаметный человек, она знает многое». Мысленно он поставил пометку: распорядиться. Невидимые соглядатаи Даяна Тегры отыщут других невидимых людей.

Дверь открылась так тихо, что звука не было вовсе — лишь движение воздуха и луч света. Арга обернулся. Лакенай стояла в проёме. Её магические огни погасли. Дневное солнце озаряло её со спины. В этом сиянии она казалась прозрачной, словно призраком самой себя. Лицо её было до странности бледным. Арга встревожился.

— Лаке? — начал он, и Сарита перебила:

— Лакенай?

Фраян Лакенай Золотая опустила золотые ресницы.

— Святейшая покинула нас.

Арга покусал губу.

— Что случилось? — не выдержал он. — Что она сказала тебе?

Лакенай прерывисто вздохнула и опёрлась на посох.

— Прости, — она прикрыла глаза ладонью. — Я не могу этого... объяснить? Передать?.. Как будто... Нет. — Тряхнув головой, Лакенай выпрямилась. — Я обдумаю её слова и расскажу позже. Сейчас — нет.

— Она говорила о делах? — уточнила Сарита. Человеческий глаз сощурился.

— Нет. Или да?.. — Лакенай снова вздохнула. — Обо мне.

 

 

 

***

 

Риян Скедак склонился над картой. Стемнело. В узком зале на верхнем этаже дома Банширов горели свечи, в камине пылал огонь. Гобелены на стенах изображали охоту — долгую охоту, что начиналась в густых лесах и приводила охотников высоко в горы. Собаки, лошади и олени мчались по кругу, преследуя сами себя. Откуда-то тянуло сквозняком. В дрожащем свете огней поблёскивали бронзовые накладки на подлокотниках кресла. Сейчас в этом кресле во главе стола сидела Луян Ниффрай, наместница Цании. Арга стоял рядом. Казалось, Ниффрай зябла. Она куталась в плащ. Пышный меховой воротник словно тяготил её крепкие плечи, заставляя сутулиться. Никогда прежде Арга не видел Тигрицу Луянов такой подавленной. Мелькнула мысль: верный ли выбор он сделал?.. Но когда Ниффрай подняла взгляд, в её глазах была сталь.

Арга обогнул стол и прошёл к широкому устью Милефрай, впадавшей в южное море. Элевирса и Элефрикка, начертанные на карте, походили на две половинки ореха. Зиланнен разделяла их. Поверх карты, отмечая столицу, лежал сверкающий драгоценный браслет. Только что Скедак стащил с пальца сапфировый перстень, чтобы положить на Цанию.

— Итак, — сказала Арифай, — свинец.

Шахты Голубой Наковальни давали весенним не только серебро. Там добывали и свинец. Цена на серебро менялась мало. Его везли с востока и с юга. Но с тех пор как иссякли месторождения свинца возле Сельна, в мире под солнцем не осталось столь же щедрого его источника, как Наковальня. Много лет назад Фрага приказал дочери придерживать свинец и отправлять в Аттай оружейникам. Так началась подготовка к походу. Свинец рос в цене. Год назад в Элевирсе за меру свинца давали уже меру серебра; сейчас — ещё больше. Соглядатаи доносили, что горные мастера вернулись в Сельн. Старые рудники не могли дать много, но Элевирса хваталась за любую возможность.

— На что они рассчитывают? — пробормотал Арга, потирая щёки.

— Если Маррен не солгал, — ответила дочь Фраги, — то на пустынных иноков Зиддридиры. И если слухи об этих иноках хотя бы вполовину верны, они — грозный противник.

— Что мы знаем о них?

Арга обвёл взглядом совет. Арифай чуть улыбалась. Она выглядела вдохновенной. Ноэян Акрана беспокойно теребил концы кушака. Скедак увлёкся, расставляя меты по карте. Драгоценностей ему не хватило, в ход пошли статуэтки и диковины, прежде украшавшие камин. Ниффрай молча следила за Скедаком. «Нам не хватает Лакенай», — подумалось Арге. Лакенай могла вовсе ничего не говорить, но рядом с нею будто становилось светлее. Даже Сариту Арга был бы рад видеть сейчас — вечную неразлучную спутницу главы Фраянов... Но Лакенай уединилась, сказав, что ей нужно поразмыслить над словами Святейшей. Арга с утра её не видел. Хмурая Сарита бродила где-то.

Арифай посмотрела на Аргу и улыбнулась шире.

— Самое время призвать инн Тегру из Даянов, — сказала она. — Он давно ждёт.

Акрана удивлённо приподнял бровь. Ниффрай тихо хмыкнула.

— Так ты знаешь о нём? — сказал Арга.

— Я знала, что дом Даян однажды будет гордиться этим сыном. Но его время пришло раньше, чем я ожидала.

Арга ответил ей улыбкой.

Тегра вошёл размашистым шагом. Другой юноша, возможно, смутился бы, впервые представ перед советом вождя, но не он. Арга взглянул на него и увидел — словно впервые. Даян Тегра выглядел... Он выглядел одним из Даянов. Стойким и доблестным сыном Великого дома — и ничего больше нельзя было сказать о нём. Он был светлокож и темноволос, с чистым лицом и ясными серыми глазами. Немного похож на Фрагу — но все Даяны чем-то напоминали того. «Тень, — подумал Арга. — Тот, кто сокрыт, оставаясь на виду. Много времени пройдёт, прежде чем его начнут страшиться».

— Расскажи нам о чёрных иноках, — попросила Арифай.

Тегра коротко склонил голову перед нею. Он не удивился и сразу перешёл к делу.

— Пустынные иноки — могучие и благородные люди, — сказал он. — На юге о них ходят легенды. Они не знают страха и не боятся боли. В бою они неудержимы и несокрушимы. Но у них есть одна важная слабость.

— Жара, — откликнулась Арифай.

Арга не понял.

— Они родом из очень жарких земель, — пояснил Тегра, — и непривычны к полным доспехам. В окрестностях Зиддридиры тяжёлый доспех убьёт человека быстрее, чем это сделает враг. Всем ясно, что без освинцованных доспехов даже пустынный инок будет слаб против весеннего. Поэтому отцы Элевирсы закупают свинец за любые деньги, и цена свинца так быстро растёт. Но инокам мало добраться до Элевирсы. Им потребуется время для упражнений.

— Ты сказал, что они благородны, — заметил Акрана. — Могут ли они услышать слово Фадарай? Принять Цветение?

— Как благородные иноки стали наёмниками? — процедила Ниффрай.

Тегра покачал головой.

— Это самое странное, — согласился он. — Соглядатаи доносят, что в разговорах и внутренних письмах вирсанцы говорят о них как о наёмниках. Однако в письмах, отправленных в Зиддридиру, нет ни слова о плате.

— Мы читаем их письма в Зиддридиру? — на сей раз Акрана задрал обе брови. — Приятно и удивительно.

— Чему же удивляться? — сказал Скедак. — Не только в Суре есть Воспринятые.

— Среди наших людей в Элевирсе, — заметил Тегра, улыбаясь, — есть человек, чьи родители и бабки с дедами были безупречными Воспринятыми. Благословением Фадарай он родился весенним — и ныне скрывает это.

— Надеюсь, однажды я увижу его и выпью за славу его семьи, — сказал Арга. — Продолжай.

— Вирсанцы не пишут о плате. Они молят о помощи и взывают к богу — к богу пустынных иноков.

Арга нахмурился.

— Кого они почитают?

— Солнце.

— Солнце? Как воплощение... Миранай? Джандилака?

— Нет, — сказал Тегра. — Они почитают одно лишь Солнце, как явленную силу и источник Жизни. Никакого другого бога.

— Кажется, я поняла, — сказала Арифай. — Но это... безумие.

Ниффрай откинулась на спинку кресла.

— В страхе перед фадаритами, — медленно сказала она, — они обратились к солнцепоклонникам. И чем же они будут с ними расплачиваться?

— В Элевирсе и Элефрикке есть храмы всех богов, — сказал Тегра. — Они думают, что достаточно построить ещё один.

— Они жестоко ошибаются, — сказал Арга. — Я не знаю ничего, кроме того, что было сказано сейчас, и я вижу: они ошибаются.

— Как же они нас боятся, — пробормотал Акрана. — Но... неужто отцы Элевирсы так глупы? Не верю.

— Они очень умны, — ответила Ниффрай. — На простые вещи они смотрят просто. Зиддридира далеко. Много ли останется тех иноков после сражений с Людьми Весны? И много ли они решатся потребовать?

— Всё так, — согласился Скедак, — но даже если Элевирсе будет сопутствовать удача, они выиграют лишь пару десятилетий. Предположим, иноки отразят натиск весенних. Предположим, ценой большой крови. Зиддридира не исчезнет. Пустынные обители не исчезнут. Те, кто отправил воинов в Элевирсу, потребуют обещанного. И потребуют втройне — коль скоро потеряли стольких братьев. Там, где речь о вере, у людей долгая память.

— Что же такая короткая память у отцов Элевирсы? — Арифай усмехнулась. — Полвека назад ту же самую ошибку совершил король. Ценой большой крови мой отец одолел Железную Деву — и к чему это привело?

— Там, где речь о наживе, — ответил ей Скедак, — у людей память короткая. Среди отцов Элевирсы — не только купцы, как в Цании. Есть и воины, и учёные, и маги. Но все они мыслят как купцы. Измеряют время сделками.

— Пусть так, — сказал Арга. — Но сейчас нам нужно больше сведений о чёрных иноках. Как мыслят они? Можем ли мы вступить с ними в переговоры? Им рассказывали о нас и называли нас воплощениями зла. Будет хорошо, если они узнают правду.

— Я услышал тебя, иннайта, — Тегра кивнул.

— Кроме того, — Арга помедлил, — нужно пробудить людей в Суре. Там недалеко до рудников Сельна... Пусть Сура беспокоит Элевирсу. Раз мастера вернулись в рудники, стоит побеспокоить и их.

— Я услышал, — повторил Тегра.

— Скедак и Акрана расскажут тебе обо всём, что спросишь.

На минуту повисло молчание. Каждый думал о своём. Арга снова принялся рассматривать гобелены Баншира. Их, верно, привезли с Белого Берега. Таких лёгких тонконогих лошадей разводили на юге и называли лучшими в мире. Лет двадцать назад Фрага устроил состязание между скаковым жеребцом с Берега и коневолком. Вначале жеребец без труда обогнал тяжёлого коневолка и даже скрылся из виду. Это было утром. День клонился к вечеру, когда коневолк настиг и обошёл измученного коня... Шкуры охотничьих собак на гобеленах были золотисто-жёлтыми, в ткани мерцали золотые нити. Собаки казались голыми — такой короткой была их шерсть. Этих псов в северные земли не везли вовсе.

— Инн Тегра, — сказал наконец Арга, — удалось ли найти кормилиц, служивших в доме Шаноров?

— Нет. И никто не знает, куда они делись. Для младших детей Кастариан нанимал женщин издалека. Говорят, что они вернулись в свои деревни. Мы не отыскали ни одну. Старших детей кормили цанийки — от них тоже ни следа.

— Скверно это, — сказала Арифай.

— Он хранил свои тайны ещё и так, — сказал Арга. — Мрак! Что это за тайны? Должны быть и другие слуги.

— Многие погибли вместе с Азарином. Другие скрылись. Однако я узнал кое-что важное. Старшая дочь Кастариана погибла, упав с чердака.

— Важное? — не сдержался удивлённый Скедак.

— Как она оказалась на чердаке? — проронила Арифай. Она, напротив, не удивилась нимало.

— Полагаю, это не случайность. Всё здесь связано. Я распутаю этот узел.

— Да будет так, — сказал Арга.

Ниффрай вздохнула. Теперь это становилось её заботами. Тегра оставался с нею, Акрана и Скедак задерживались в Цании по меньшей мере на полгода, но по лицу её ясно читалось: Ниффрай хотела бы, чтобы по-прежнему всем распоряжался Арга. «Так же думал я, — мелькнуло у Арги в мыслях. — Да и сейчас думаю! О, если бы приказы отдавал Фрага Непобедимый... Это словно смена зимы и лета. Поистине, такова жизнь».

— Когда ты собираешься уезжать в Аттай? — спросила Тигрица Луянов.

— Через три дня.

Поразмыслив, Арга собрался отпустить советников. Но вдруг Тегра поймал его взгляд. Ясные глаза Распутывателя Узлов чуть сузились. Пламя свечей отразилось в них. На миг лицо Тегры стало зловещим. «Что-то он хочет сказать мне одному», — понял Арга и едва заметно кивнул.

Когда прочие разошлись, Тегра прошёл к столу и поднял перстень, забытый Скедаком. В полумраке, окружённый множеством огней, огромный сапфир был особенно красив.

— Говори, — распорядился Арга.

— Есть мысли, — отозвался Тегра, — которые страшат меня самого. Но я полагаю, что от тебя, иннайта, не должно быть тайн.

Арга кивнул.

Ему нравилась манера Тегры говорить. Даян либо молчал, либо сразу приступал к делу. Его не приходилось торопить или убеждать. Каждое его слово имело вес. «Он берёт пример с Крадона, — догадался Арга. — Крадон точно так же писал. Что ж! Лучший из образцов в мире под солнцем. Все мы по мере сил стараемся ему уподобиться». Он скрыл улыбку.

— Миллеси не из тех людей, кто принимает решения, — продолжал Тегра. — И не из тех, кто действует в одиночку. Мы искали стоявших за ней и не нашли их. Кто отдавал ей приказы? Кто убедил её выступить против Святейшей? Кто вынудил её перебороть страх? Она цанийка, а в женщинах Цании до последнего времени воспитывали покорность и робость.

— У тебя есть ответ?

Тегра переложил перстень туда, где на карте значилась Аттай.

— Она стояла на самом почётном месте. Немыслимо почётном для простой цанийки. Многие дали бы мешок золота, чтобы очутиться там. Кто её туда поставил?

Зубы Арги непроизвольно щёлкнули. В этот же момент треснуло большое полено в камине. Огонь взметнулся. Несколько мгновений весенние, Даян и Ториян созерцали пляску пламени.

— Тот, у кого было такое право, — наконец тяжело ответил Арга.

Тегра поднял глаза.

— Должен ли я назвать имя?

Арга не ответил.

«Ясно, как и зачем очутился там Лесстириан со своими учениками, — думал он. — Они приносили клятву верности от имени новой Коллегии. Это действительно важно. Но Миллеси? Мать Тиннеризи и больше никто, она не заслуживала своего места. Эрлиак поставил её туда. Эрлиак следил за ней. Эрлиак... Нет, невозможно».

Тегра смотрел на него. Лицо его было непроницаемым, но в осанке угадывалось напряжение. Одна из свеч рядом с ним догорела и погасла.

— Благодарю тебя, — сказал наконец Арга. — Я услышал.

 

 

Снег укрывал Цанию. Всё вокруг утрачивало цвета. Казалось, сама природа скорбит о великой потере. Уходя в Сады Вечной весны, Даян Каудрай воссоединилась со своим братом: костёр разложили на том же месте. Арге почудилось, что костёр прогорел слишком быстро, а кострище остыло раньше, чем можно было ожидать. Он поделился этими мыслями и многие согласились. Когда весенние повернули обратно к городу, снег повалил стеной и глубокими сугробами укутал место упокоения Святейшей.

Начались приготовления к отъезду.

Обоз собирался вдали от городских стен, на берегу Милефрай. Денно и нощно там горели костры и стояли неусыпные стражники. Издалека казалось, что телеги нагружены мало, но они глубоко проваливались в снег. В Аттай увозили свинец и серебро. Были и другие ценности, но они уместились в пару повозок. Одну из повозок целиком занимали книги. Весенние не разоряли библиотек: всё это были копии. Напоследок Рияны преподнесли в дар библиотеке Академии несколько трудов, посвящённых коневолкам и драконам.

Дороги заметало. Между коневолками и их всадниками начались весёлые ссоры. Коневолки терпеть не могли таскать телеги. Они считали это уделом слуг. Они были друзьями людей и их братьями по оружию! Звери понимали, что их помощь потребуется, но всё равно обижались. Наконец Эенна через Леннай объявила, что если телеги завязнут, люди будут тащить их вместе с коневолками. На этом достигли согласия.

Сатри и Ладри обрастали зимними шубами. Чистить их стало сложнее. Но Арга радовался этому труду и много времени проводил в конюшне. Братья щедро делились своей силой и жизнелюбием. Рядом с ними становилось легче на сердце.

...Арга вышел под небо потный и осыпанный клоками вороной шерсти. Поверх тотчас налип снег. Этот снег не спешил ложиться. Под лёгким ветром он плыл и колыхался в воздухе, точно мириады белых завес. Взгляд упирался в кружевные пелены и видно было не далее нескольких шагов. Арга поздно заметил Эрлиака. Священник спешился и вёл к конюшне незнакомую Арге волкобылу, гнедую с проточиной.

При виде его Арга почувствовал удовлетворение. Мрачноватое любопытство охватило его. Он хотел послушать, что скажет Эрлиак. Тот, верно, многое собирался Арге объяснить.

— Эрлиак! Привет тебе. Давно тебя не было видно.

— Арга, — отозвался Эрлиак. Он выглядел задумчивым; верней — погружённым в созерцание. — Взгляни, это Тария, дочь Эстайма и Нисты, последняя из его дочерей.

Арга поприветствовал волкобылу. Та добродушно фыркнула.

— Однако не ради Тарии ты навестил меня.

Эрлиак кивнул.

— Сегодня утром, — продолжал он с прежней отрешённостью, — я узнал о том, что, верно, хочет сейчас знать каждый.

— Как тебе удалось?

— Некий человек принёс свою печаль слугам Джурай Милосердной. Его выслушали и посоветовали прийти к Фадарай. Не в поисках силы и радости, как то бывает обычно, но чтобы поделиться с ней этой печалью.

— Звучит странно.

— О, да... — Эрлиак покачал головой. — Его слова, признаться, меня смутили. Я размышляю, как поступить с ними. Быть может, лучше, если они останутся тайной.

— Но ты пришёл ко мне.

— Мэна Лакенай должна знать об этом, я думаю, — Эрлиак посмотрел Арге в глаза. Взгляд его был спокойным. — Но она сейчас ни с кем не разговаривает. Честно скажу, я колебался, стоит ли рассказывать тебе.

— Почему Лакенай?

— Ей принадлежали последние слова Святейшей.

Арга подошёл ближе. Ладонь его легла на тёплое плечо Тарии. Волкобыла обернула к нему морду. Она внимательно слушала беседу. «Тайны и странные новости, — подумалось Арге. — Это как будто уже было раньше... Да, было. Тегра говорил со мной о том, что не следует знать многим. Теперь с теми же словами явился Эрлиак. Остаётся только выслушать — и услышать». Снег засыпал спину Тарии, её лёгкое седло и пышную гриву, заплетённую в косы; на пальцах Арги снежинки таяли и стекали вниз чистыми каплями.

— Мэнайта Каудрай распорядилась, чтобы преемника её избирал совет прелатов, — сказал Арга, сделав вид, что это его удивляет.

Эрлиак усмехнулся краем рта.

— Я заметил.

Помолчав, он продолжил:

— Не стану скрывать, я ожидал, что она передаст мне сан напрямую. Я был... неприятно взволнован. Но с тех пор я успокоился и всё обдумал. Знаешь, чем старше становилась Святейшая, тем чаще её наставления выражались не в словах, а в поступках. Она была мудрой... Если бы она вызвала меня тогда и указала мне на мои ошибки, боюсь, я бы не услышал. И она решила иначе. Последнее время я был излишне самоуверен. Настойчив там, где следовало сомневаться... и наоборот. Она сумела объяснить мне это. Мне есть о чём поразмыслить. Но сейчас речь не обо мне.

— Миллеси? — без труда угадал Арга.

Теперь он был удивлён по-настоящему — и скрывал это. Признание Эрлиака заставило его растеряться. Он не ждал искренности.

— Миллеси, — подтвердил Эрлиак. — В часовню Джурай пришёл человек, который служил Кастариану Шанору. Шанор рассчитал его, когда с деньгами у него стало туго. Этому слуге повезло. Многие исчезли бесследно.

— Что он рассказал?

— Историю, — ответил Эрлиак. — Всю историю.

 

 

Отцом Кастариана был Велестеран Шанор, человек сильный и щедрый, весёлый и всеми любимый. Он ценил опасность и риск, но ему сопутствовала удача. Лёгкий нрав не мешал ему наживать богатство. У него было мало врагов и много друзей. Сам магистр Элоссиан называл его братом. Они решили породниться, поженив своих детей. Так Миллеси стала Миллеси Шанор. Кастариан унаследовал от отца силу и храбрость, но не доброту. Однако Миллеси была очень красива. Её отца в Цании чтили едва ли не как бога. Первые годы муж восхищался ею, а себя почитал счастливчиком.

Велестеран погиб на охоте и унёс в могилу удачу Шаноров. Кастариан был сведущим коммерсантом, умным и твёрдым, но дела шли всё туже. А жена никак не могла подарить ему наследника. Одну за другой Миллеси рожала дочерей. Время шло. Кастариан увязал в долгах, его надежды рушились. Он ожесточался. Когда он узнал о появлении на свет третьей дочери, с ним случился припадок ярости. Несколько часов он вёл себя как безумец — крушил мебель, убил собаку, сломал руку управляющему, который пытался его образумить. В ту пору всё сохранили в секрете. Сам управляющий пресекал слухи. По старой памяти Шаноры пользовались большим почтением. Обычаи Цании гласили: то, что происходит в доме уважаемого человека, остаётся в стенах дома.

Другую жену Кастариан мог бы вернуть родителям. Но дочь Элоссиана? С таким тестем не ссорятся. Кастариан чувствовал бессилие. Бессилие стало ненавистью, а ненависть обратилась на дочерей.

Судьба девочек никого не волновала — ни их всесильного деда, ни даже их мать. Миллеси проклинала злую судьбу и проклинала себя за то, что не могла родить сына. Она не пыталась защитить дочерей. Она даже не помогала им прятаться.

Память о Велестеране таяла. Кастариан не мог, да и не стремился завоевать такую же любовь. К Шанорам относились всё хуже. За ними следили всё пристальней. Недоброжелатели начали собирать сведения о выходках Кастариана. Пока тайны оставались тайнами. Но угрозы звучали. Близился час, когда к дому Шаноров явились бы иноки-обвинители, безжалостные слуги Кеваки... Погибла старшая дочь Кастариана. Спасаясь от обезумевшего отца, она убежала на верхний этаж дома. Там, загнанная в угол, избитая, отчаявшаяся девочка бросилась из окна. Это объявили несчастным случаем. Но те, кто желал знать правду, узнали её. Показания слуг записали, заверили печатями и спрятали в архивах. Кастариан знал о записях. Однако в то время он ничего не мог сделать.

Через полгода Миллеси родила мальчика.

Кастариан был счастлив. Гора упала с его плеч, здравомыслие вернулось к нему. Но сделанного было не исправить. Все силы теперь он прилагал к тому, чтобы лавировать меж врагами и шантажистами, соперниками и кредиторами. Это требовало огромного труда. Поначалу магистр Элоссиан помогал зятю, но охладел к нему, поняв, что не найдёт в Кастариане подобие Велестерана. К дочери Элоссиан был равнодушен. Он ждал внука, надеясь, что мальчик родится магом — но сын Миллеси не унаследовал дедовской мощи. Дариан был копией отца и стал единственной его отрадой. В душе Кастариана тлело безумие. Сына он полюбил безумно.

Время шло. К стенам Цании подошёл Фрага Непобедимый во главе весенних армий. Магистры Коллегии воздвигли щит. Началась осада.

Кастариан понимал, что рано или поздно силы Коллегии иссякнут и город падёт. Как и все цанийцы, он знал, чего потребуют весенние. Он подозревал, что в стремлении выслужиться перед захватчиками его враги откроют весенним его преступления. По законам весенних ответственность ляжет и на Миллеси. Семья будет опозорена. Иноки Неумолимой выдвинут обвинения, Преподобный Судья огласит приговор... Дариан Шанор, любимый, единственный сын лишится всего.

 

 

«Тьма, — думал Арга. — Сплошная непроглядная тьма». Он вспомнил письмо Тегры. Среди цанийских купцов не один Шанор был бесчестным и беспощадным убийцей. Уже под властью весенних нашлись те, кто убил своих жён — тех жён, что совсем недавно согласились на обряды примирения. История Кастариана казалась самой мрачной, но это была одна из историй Цании. Она ужасала. Удивляться ей не стоило.

В задумчивости Арга начал стряхивать снег с гривы и плеч Тарии. «Сумеет ли Ниффрай совладать с этим городом? — спрашивал он себя. — Или это по силам одной лишь Леннай? Снова и снова я уступал и щадил. Может, следовало остановиться раньше? Казнить злодеев. Спасти невинных. Спасти Каудрай...» Тария стояла понуро, чувствуя, как темны его мысли. Эрлиак терпеливо ждал.

— Что за человек рассказал тебе всё это? — спросил Арга.

— Он просил не называть его имени. Я исполню его просьбу. Но, если на то пошло... — Эрлиак вздохнул. — Мужчина, родом из Лесмы, служил разнорабочим. Немного плотничал, помогал старшему конюху, ездил с поручениями. Это его и спасло. Домашних слуг Кастариан предпочитал устранять... надёжней.

— Не Азарину ли он поручал это? — пробормотал Арга.

Эрлиак молча кивнул.

— Мрак, — сказал Арга вслух. — Глупо, конечно... Но ведь они почти успели войти в легенды. Кастариан и Азарин, самые доблестные из цанийцев. Единственные достойные противники. Теперь даже я чувствую себя обманутым.

— Храбрости, Арга, не всегда сопутствует благородство. Редко кто обладает всеми достоинствами сразу. И таких людей помнят веками.

— Да.

— Рабочего легко найдут, если ты прикажешь. Но я прошу оставить его в покое. Подтверждение его словам получить просто: старшие сёстры Тиннеризи повторят их.

— Да, — повторил Арга. — Теперь мне ясны побуждения Шанора. Он спасал сына. Но чего хотела Миллеси?

— Хотела? — переспросил Эрлиак. — Думаю, она хотела жить в мире, передать дела Дариану и радоваться, наблюдая за возвышением Тиннеризи. Её мечты не сбылись.

— Кто ей угрожал?

— Это мог быть любой из отцов Цании. Сколь мало было врагов у Велестерана, столь много их было у Кастариана. На Миллеси не обращали внимания, пока...

— Пока все мы разом не начали осыпать милостями её дочь.

Сказав это, Арга закончил тихим ругательством. Отвращение к цанийским интригам росло и росло в нём, и, казалось, не могло стать больше. Эти люди будто и воды не могли выпить без сговоров и тайной вражды.

— Боюсь, дело не в этом, — сказал Эрлиак.

— А в чём?

— В последнее время иноки-обвинители трудятся днём и ночью. Цания такова... — Эрлиак поморщился, — многие годы здесь убийства женщин расследовались... не так пристально, как убийства мужчин.

— Омерзительно.

— Преподобный Судья вызывал к себе старшего обвинителя. Говорят, Судья даже кричал на него. И, по слухам, рука его в тот час лежала на Правде Лаги.

Арга моргнул. На миг у него закружилась голова. Невольно он опёрся на бок Тарии. Та переступила передними копытами и подняла взгляд на Эрлиака.

— Обвинители явились к женоубийцам, — продолжал Эрлиак. — Но этим не кончилось. Иноки стали поднимать старые дела. И одним из первых обратились к делу Аннеси Шанор. Ведь его замяли только из уважения к старой фамилии. Многие догадывались, как и отчего погибла девочка.

— То, чего боялся Кастариан...

— Теперь этого боялась Миллеси. — Эрлиак помолчал. — Для неё существовал только её сын. Кто-то явился к ней и пообещал, что Шаноров оставят в покое, если она... проявит самоотверженность.

«Проклятье, — Арга сжал кулак. — Проклятье. Неужели я...» Дальше он не мог даже думать. Тария повернула голову и коснулась его щеки мягкой мордой. Эрлиак смотрел с печалью.

— Но почему ей указали на Каудрай? — выговорил Арга наконец. — Не на меня? Не на тебя?!

— Полагаю, оттого, что Каудрай была главой Цветения. Она правила всеми фадаритами в этом мире под солнцем.

— Так могла думать Миллеси. Но не те, кто направил её руку. — Арга тяжело взглянул на священника.

Эрлиак нахмурился.

— Я пытаюсь думать так, как могли бы думать эти люди, — медленно проговорил он. — Это трудно. Очень трудно. Единственный ответ, который я вижу... Что заключалось для нас в Святейшей Каудрай, Арга? Что невозможно или почти невозможно заменить?

— В ней заключалось стремление к миру.

Арга сказал это не задумавшись и тотчас понял, что далёк от истины. Мира хотели многие. И среди могущественных весенних нетрудно было назвать их — Фраян Лакенай, Даян Арифай, Риян Риммнай. Эрлиак не стал указывать ему на ошибку.

— Не только, — сказал он. — Каудрай правила долго. Все знали о её мудрости и доброте. В молодости она была подругой святого. Благодать Лаги лежала на ней, а с нею благодать самой Фадарай. Вот что мы утратили, Арга. Уверенность в том, что благодать с нами.

Арга молчал. Ему тоже было нелегко мыслить так, как советовал Эрлиак. Но мало-помалу он начинал понимать.

— Казалось, Фрагу невозможно заменить, — Эрлиак заговорил тише. — Однако ты принял власть и взял Цанию. Заменить тебя было бы трудно. Но весенние нашли бы нового сильного вождя. Заменить меня может любой священник, способный думать и говорить. Таких сотни. Только Каудрай была единственной.

— Всё это сложно.

— Сложно и скрыто от наивных глаз. Чтобы разбираться в столь высоких материях, нужно быть человеком не только умным, но и тонким. Быть может, стоит присмотреться: кто из важных цанийцев любит книги, ценит искусство?.. Нет, Арга, это не намёки, а лишь домыслы. Я не знаю имён.

Помедлив, Арга сказал резко:

— Но на почётное место у врат церкви Миллеси поставил ты.

— Да, — столь же резко ответил Эрлиак. Он почти огрызнулся. Это было настолько не свойственно ему, что Арга опешил. — Да, это был я. Полагаю, я достаточно проклинал себя за это!

Вспышка гнева рассеялась так же быстро, как разразилась.

— И больше всего, — закончил священник, — меня гнетёт то, что я пошёл против голоса сердца.

Арга посмотрел непонимающе.

— Лесстириан попросил меня оказать Миллеси эту милость, — объяснил Эрлиак. — Мне не понравилась его просьба. Она казалась бессмысленной. Но он так хлопотал о своей ученице... — Эрлиак махнул рукой.

«Маррен сказал, — вспомнил Арга, — что просьбы Лесстириана приведут к беде». Его охватила вдруг странная слабость — не духа, но тела. Как будто распалась шнуровка латных доспехов; распутался узел, стягивавший его воедино. Прояснились причины, а последствия открылись с иной стороны, и Арга понял, сколь призрачной была его власть над событиями. Он отправился в храм Джандилака за приговором Маррену — но там и тогда приговор был вынесен Каудрай... Ими всеми управляла судьба.

Бессилие пришло — и ушло. Арга снова вспомнил о названом отце. Сколько раз в жизни Фрага Непобедимый испытывал те же чувства, что Арга сейчас? Воля Фраги одолевала их. И сын его сумеет с ними управиться. Это долг вождя — отринуть сомнения и сражаться с судьбой, так же, как сражаться с врагами.

Эрлиак пытливо смотрел на Аргу.

— Значит, нам нужно всего одно имя, — сказал Арга с сухой полуулыбкой. — Того, кто стоял за Миллеси. Возможно, инокам Кевай придётся присмотреться друг к другу. Цания! Я не удивлён. Его найдут.

— Да будет так, — согласился Эрлиак. — И, если позволишь совет... Напиши Лесстириану, или навести его перед отъездом, если выдастся минута. Он совершенно обезумел. Считает, что он виноват во всём. Если бы он не надел колец, мог бы остановить Миллеси.

Арга скептически хмыкнул.

«Что теперь будет с Шанорами? — подумалось ему. — Тиннеризи неуязвима. Сама Ниффрай встанет на её защиту, если понадобится. Но надобности не будет... Мать из Лесстириана выйдет получше, чем из Миллеси. С Тинне всё будет хорошо. Остальные? Они дети. Навряд ли их осудит храм Джандилака. Но Цания... Цания их осудит. Жизнь их будет тяжела, пока Тиннеризи не обретёт власть магистрессы. Всё это уже не наши дела».

Он потрепал гриву Тарии и сменил тему, заговорив о Суре и проповедниках. Эрлиак согласился во всём и пообещал, что займётся этим. Вскоре он попрощался и ушёл — пешком. Тария зашагала следом. Пока они не скрылись за пеленами бесконечного снега, казалось, что Эрлиак о чём-то неслышно беседует с волкобылой.

Арга перевёл дух. Беседа далась ему нелегко и уверенность к нему так и не вернулась. Все пути казались зыбкими. Даль застилали туманы. Эрлиак сказал много правды, он подтвердил пророчества Маррена, не зная о них, но... «Доверяй своему сердцу, — сказала Каудрай, — оно знает».

Сердце Арги чуяло неладное.

 

 

 

***

 

Снаружи выл ветер и сыпал сухой острый снег, но в шатре Лакенай было жарко. Он стоял под защитой каменистой гривки и зарослей кустарника, две жаровни согревали его изнутри, а полог был обращён к горячим источникам. В солнечную погоду лагерь весенних напоминал изысканное украшение. Разноцветные шатры, будто драгоценные камни, стали яркой оправой для маленьких дымно-светлых озёр. Здесь остановились на несколько дней — накупались, согрелись и теперь отдыхали. До перевала Эленги оставалась неделя пути, а с перевала уже открывался вид на Ифраннен и предместья Аттай.

Ночь вступала в свои права. Стих перелай боевых псов, умолкли песни и смех купальщиков. Только стражники перекликались без слов, долгими и мелодичными ночными напевами. То был ещё один тайный язык весенних; как и язык любви, простой и ясный, и так же недоступный для чужаков.

Арга склонялся над Лакенай.

Она почти не двигалась. Глаза её оставались закрытыми. Со стороны наивному могло показаться, что Арга обладает спящей. Это было не так. Он ловил её отклик в мельчайших приметах, которые давно выучил назубок. Ритм дыхания, цвет щёк, твёрдость сосков; наклон головы, напряжение мышц, короткие жесты пальцев; едва ощутимые содрогания глубоко внутри влажного, жаркого лона. У Лакенай было два настроения для плотских соитий, задорное и мечтательное. Когда она бывала в весёлом расположении духа, то под солнцем не сыскалось бы любовницы изобретательней, бесстыдней и горячей. Но во время таких забав она почти не получала настоящего женского наслаждения — верней, как она пыталась объяснить Арге, получала не столько плотское удовольствие, сколько радость и силу, и это тоже было очень приятно. Истинное удовлетворение, всепоглощающее и острое до обморока, Арга дарил ей во время тихой любви. Потому и сам он любил эти часы не меньше, чем вечера страстных игр.

Лакенай чуть изогнулась, шире раздвигая ноги. Арга преодолел искушение двигаться чаще. Она уже несколько раз задерживала дыхание: это значило, что она больше не следит ни за ним, ни за собой, и не может управлять им даже намёками. Она полностью доверялась ему, и сердце Арги замирало от счастья.

Пальцы Лакенай разжались, руки опустились вдоль тела. Она уронила голову к плечу. Тело её стало мягким, расслабленным, будто она и в самом деле засыпала. Арга улыбнулся. Почти все женщины, каких он знал на ложе, в эту минуту задыхались, стонали, сжимали его в объятиях, иные принимались царапаться и кусаться... Лакенай признавалась: в юности ей бывало неловко от того, как она странно устроена. Даже мужчины весенних, искушённые в любовной науке, не сразу верили ей.

Наконец Лакенай коротко вдохнула. Она вздрогнула единственный раз, и Арга остановился. Он знал, что этот упоительный трепет продолжается внутри её тела, и будет продолжаться долго... нельзя ей мешать. Он выскользнул из лона возлюбленной и вытянулся рядом, мягко и тяжело опустив ладонь на низ её живота.

Несколько минут прошло, прежде чем Лакенай открыла глаза и улыбнулась.

— Мой Арга, — сказала она глубоким, чуть хрипловатым голосом. Будто очнувшись, она села на простынях. Её тонкие пальцы пробежали по телу Арги, и следом за ними пробежала лёгкая дрожь. Арга откинулся на спину. Лакенай взялась за его член и накрыла нежным горячим ртом. Её золотые волосы расплескались и скрыли от глаз Арги происходящее. Арга зажмурился, мерно сжимая и разжимая пальцы. Лакенай не пришлось долго трудиться, вскоре она поднялась, прикрывая рот ладонью. Арга привлёк её к себе. Лакенай засмеялась, высвобождая защемлённые волосы.

Оба почувствовали, как жарко в шатре, и улеглись чуть в стороне друг от друга, держась за руки.

— Надеюсь, нас не поднимут с рассветом, — Лакенай тихонько зевнула.

— Сейчас повсюду происходит то же самое, — Арга фыркнул. — Мы ещё отобедаем в этом лагере. К тому же и метель кончится.

— Да, она ужасно бьёт по глазам... Тия мне жаловалась.

Арга помолчал.

— Ты действительно хочешь свернуть в Рангану? Аттай ждёт тебя.

— Меня повсюду ждут... Сарита поедет со мной, и несколько Фраянов.

— Почему сейчас?

Лакенай перевернулась на спину и уставилась в потолок шатра.

— Я должна подумать. Рангана... для меня это особое место.

Арга не стал переспрашивать. То были земли, подарившие Лакенай имя Убийцы Чумы. Не столь прекрасное, как её первое прозвище, это имя стоило дороже и ценилось ею выше. «Снова и снова, — подумал он. — Лакенай, ты бежишь ото всех и повторяешь, что тебе надо подумать. В собственные покои, в поля и леса, теперь в Рангану... Что сказала тебе Каудрай? Что лишило тебя покоя?» Он уже пытался поговорить с Лакенай об этом, услышал отказ и отступился. Лакенай избегала расспросов и скрывалась от любопытных, а он хотел, чтобы она была рядом.

— А Сарита?

— Это её родные края. И она их ненавидит.

— Она едет туда ради тебя?

— Говорит, что нет, — голос Лакенай зазвучал печально. — Говорит, что её жизнь — полное дерьмо. Говорит, хочет увидеть те земли и вспомнить, что такое по-настоящему дерьмовая жизнь.

Арга помолчал. На ум ему пришла история Юмиз. Той в своё время повстречался караван работорговцев, а не благородная странница. Будь иначе, возможно, мир никогда не узнал бы Железной Девы. «Сарита внушает ужас даже сейчас, — подумал он. — Лакенай спасла её... но и мир от неё спасла». Он приподнялся на локте. Лакенай была невыразимо прекрасна сейчас — золотисто-белая, нагая, светящаяся, в озере своих золотых волос. Лицо её было задумчивым и отрешённым. Манящая чувственность покинула её черты, и Золотая Лакенай сделалась похожей на воплощение богини.

— Сарита любит тебя, — сказал Арга.

— Я знаю. Все знают.

— Ты так давно отвергаешь её чувства. И так... твёрдо.

— Безжалостно, хотел ты сказать.

Арга отвёл взгляд.

— Я не могу, — Лакенай тяжело вздохнула. — Я тоже люблю её, Арга. Но она мне как дочь!

— Теперь она кажется старше тебя, — сказал Арга просто чтобы не молчать.

— Она невесенняя. Но она — Драконье Око. Она переживёт нас всех.

— В драконьем облике.

— Может, драконом она будет счастливей...

 

 

Сарита была незаконнорожденной.

Обычай считать некоторых детей «незаконными» стоял в ряду тех, которые весенние презирали и воспрещали в подвластных землях. Он был гнусен — и он удивлял их, потому что никто из богов не одобрял его. Фадарай благословляла любовь. Миранай дарила детей людям и зверям. По слову Джандилака вся жизнь под солнцем была священна. Кое-где преподобные законники тоже возражали против этого обычая, но не везде, и слова их достигали не всех сердец.

Арга понимал, отчего Драконье Око так крута нравом. Она должна была либо погибнуть, либо стать несгибаемой. Она выжила.

Сарита родилась в деревне в глухих лесах Ранганы. То ли дитя от рождения было слепым на один глаз, то ли повитуха была так небрежна с ненужным ребёнком — этого уже нельзя было узнать, да никого и не интересовало. Мать её рожала тяжело. Она так и не смогла оправиться от родов. Спустя год она умерла. Сарита осталась на попечении дяди. Поначалу тот не был с нею жесток. Когда Сарита подросла, он сделал её служанкой, но досыта кормил и не изнурял работой. Так прошло несколько лет. Но его младший сын за что-то невзлюбил одноглазую и принялся дразнить и мучить её. Мальчик взрослел и вёл себя всё хуже. Хозяин любил сына и не любил племянницу. Жизнь Сариты становилась всё тяжелей.

Однажды Сарита тащила большой котёл с кипятком. Сын хозяина поставил ей подножку. Она уронила котёл и весь кипяток вылился на мальчишку. Тот едва не погиб. Деревенская знахарка недавно отправилась в соседнее село, там заразилась и умерла от чумы. Помощи ждать было неоткуда. Обваренный мальчик лежал без сознания. Дядя жестоко избил Сариту и запер её в сарае, сказав: если сын погибнет, он её убьёт. Сарита сумела выбраться. Не разбирая дороги, она побежала в лес. Она не желала сидеть и ждать, но спастись ей было негде, и она понимала это. Позади — разъярённый хозяин, впереди — Рангана, охваченная чумой.

В тот день через лес ехала Фраян Лакенай.

Мышастая Тия тогда ещё сосала свою мать. Лакенай ездила на старой волкобыле Антре. Антра была огромной ростом, белой как снег и необычайно мудрой даже для волкобылы. Она учуяла Сариту и остановилась. Антра сумела объяснить Лакенай, что по лесу мечется кто-то маленький, напуганный, несчастный и очень голодный. Лакенай начала окликать, и Сарита вышла навстречу.

Ей показалось тогда, что перед ней богиня. Ослепительно прекрасная златокудрая женщина сидела на необыкновенной лошади, и обе были высоки и светлы. От них исходило веяние такого могущества, что Сарита даже не испугалась. Гнева богов не избежать, так стоит ли его бояться?..

Лакенай развела костёр, накормила Сариту и дала свою сменную одежду вместо её лохмотьев, а потом стала расспрашивать. Узнав обо всём, она раздумывала недолго. Лакенай предложила Сарите стать вассалом дома Фраян.

Услышав столь громкие слова, Сарита оторопела. Девочка тринадцати лет, бездомная сирота, как могла она стать чьим-то вассалом? Разве служанкой... Но годилась ли она, невежественная и калечная, в служанки родовитой и могущественной весенней?

Лакенай только улыбнулась. Встав, она утвердила перед собой посох и громко сказала:

— Я, Фраян Лакенай из дома Фраян, известная как Лакенай Золотая, объявляю, что беру деву Сариту под покровительство! Отныне дева Сарита принадлежит дому Фраян, и дом Фраян будет сражаться, чтобы защитить её.

Потрясённая Сарита прошептала:

— Но здесь никого нет. Никто не слышит…

— Боги всеведущи, — ласково ответила Лакенай. — Мы обращаемся к богам.

Сарита затрепетала. До сих пор ей не приходило в голову, что боги могут её услышать. Дрожащим голосом она повторила вслед за подсказками Лакенай:

— Я, дева Сарита, принимаю Фраян Лакенай из дома Фраян как свою госпожу и защитницу. Я по доброй воле вступаю в дом Фраян и приду, если дом Фраян призовёт меня.

Лакенай обняла её и поцеловала в лоб. Чуть позже, ведомая любопытством, она предложила Сарите:

— Давай проверим, есть ли у тебя магический дар.

Она показала Сарите, как нужно сложить пальцы и как потереть их друг о друга. Если между ними проскочит искра — значит, дар есть, и чем ярче искра, тем он сильнее. Сарита старательно тёрла друг о друга поджатые пальцы. По команде Лакенай она развела ладони — и громко вскрикнула.

Между её руками полыхнула молния. На ладонях остались глубокие ожоги.

Сарита остолбенела. В ошеломлении замерла и Лакенай. Очнувшись, она кинулась творить исцеляющие заклятия.

— О, Сарита!.. — твердила Лакенай. — Ты должна учиться! Ты будешь великой!..

Сарита смотрела на неё. Глаза Лакенай сверкали восторгом. Улыбка её озаряла и согревала. Магический дар пробудился в Сарите, и тогда открылось ей, что душа Золотой Лакенай чиста и исполнена добра, и радуется Лакенай не тому, что обрела могучую и полезную служанку, а тому, что встретила сестру и нашла подругу... Руки Сариты лежали в руках Лакенай, и сердце Сариты было в её руках. Вся её любовь и преданность отныне принадлежали Лакенай — с этого мига и до последнего вздоха.

...Позже им обеим пришлось выводить вшей — Лакенай подцепила их от бедной Сариты.

Сарита сопровождала её на пути через Рангану. Она видела, как Лакенай сражается с чумой и побеждает её, как люди, вначале недоверчивые и враждебные, славят её наравне с богами. Она слышала, как впервые Лакенай именовали Убийцей Чумы. Многое из того, что записала в хрониках Риян Риммнай, было рассказано ей Саритой.

Через пару лет слепой глаз Сариты удалили и вживили в веко драконью чешуйку. Чешуйка прижилась и проросла. Вскоре Сарита уже видела вторым глазом. Но немало времени прошло, прежде чем она научилась видеть им по-настоящему, по-драконьи — ибо драконы видят не только привычный мир, не только скрытые движения земли, воды и воздуха, но и незримые потоки магии... Драгоценная чешуйка была сокровищем дома Фраян. Лакенай сказала, что сокровища такого рода следует использовать в должный час — а разве выдастся когда-нибудь час более подходящий?.. Но щедрость дара всё равно смутила Сариту. Лакенай дала ей больше, чем Сарита могла вернуть, и любовь Сариты стала тяжела, как оковы. Но дух её был суров и твёрд. Под гнётом он сделался лишь твёрже.

Единственным, что Сарите оказалось трудно принять, было Цветение. Драконье Око чувствовала себя чужой ему. Учение безмятежной радости, бесконечной любви и свободной силы было создано не для неё. Только ради Лакенай Сарита вошла в число Воспринятых и приняла их обеты. Временами они были легки, порой — болезненны. Сарита мучительно ревновала Лакенай к её возлюбленным. Но и сама она теперь вправе была оставаться одинокой, любить женщину и не скрывать этого.

«Так они и уйдут в легенды, — подумалось Арге. — Убийца Чумы, Золотая Лакенай и грозная Сарита Драконье Око. Эти легенды уже родились... А что же я? — он улыбнулся этой мысли. — Я войду в Элевирсу и займу трон Фраги. Да, это был трон Фраги, пусть он и не короновался в свой час... Первый Король нового Королевства. Это будет отличная легенда».

 

 

— Вот ещё странность, — сказала Лакенай, по-прежнему глядя в потолок. — Нам было так хорошо... И после таких минут я почему-то думаю о совсем далёких вещах.

— Это не странность, — отозвался Арга. — Это у многих так. Тело утомляется радостью, и ум становится лёгким как пёрышко. Он улетает ввысь...

— ...и ясно видит вещи, которые были скрыты.

— У тебя тоже?

— Мне казалось, я рассказывал.

— Нет.

— Надо же... — Арга улыбнулся. Лакенай повернула к нему голову, глаза её весело блестели. — Столько лет, но мы ещё не всё знаем друг о друге.

— И никогда не узнаем, — ответила Лакенай с нежностью. — И это прекрасный дар Фадарай. Она — весна, и она вечно новая... Что тебе открылось?

Арга набрал воздуху в грудь — и неловко хмыкнул. Поморщился.

— Это не самая приятная и прекрасная из вещей. Скорее наоборот.

— Конечно, — Лакенай хихикнула. — Интриги и военные союзы, тайны и проклятия. Разве я не знаю, кто рядом со мной?

Арга состроил гримасу.

«Кто направил руку Миллеси? — мысленно проговорил он. — Тот, кто знал, что она маг! Много ли таких людей было? Всё просто. Никаких высоких материй. Не нужно пытаться понять убийц. Достаточно их найти. И...»

— Теперь мне кажется, — вслух закончил он, — что меня намеренно пытались запутать.

— Даже не догадываюсь, о чём ты. Но такое возможно. И похоже на правду. Расскажешь мне?

— А ты расскажешь взамен, что открылось тебе?

— О-о... — протянула Лакенай с досадой больше наигранной, чем искренней. Она села, скрестив ноги, и целиком закуталась в своё головное покрывало. В полумраке заблестели золотые нити в тончайшей голубой шерсти. — Арга, я расскажу, обязательно, но не сейчас. Это слова, для которых ещё не пришло время.

— Повторю за тобой вслед: ещё не пришло время, — Арга тоже сел, набросив одеяло, и развёл руками. — Я говорю о подозрениях. Если я произнесу их, они прозвучат как приговор. А ты...

— О пророчестве. Если я произнесу его, оно прозвучит так, как будто должно сбыться прямо сейчас.

Арга кивнул и засмеялся.

— Вот так мы поделились друг с другом, ничего на самом деле не сказав.

Лакенай потянулась к нему и поцеловала его, а потом встала.

— Да! — сказала она. — Я едва не забыла.

— Что?

— Лесстириан просил передать тебе подарок.

Арга вскинул брови.

...Он всё же последовал совету Эрлиака. Навещать Лесстириана он не стал, надеясь, что цанийские сплетники уймутся, лишённые пищи для слухов. Но он написал магу письмо. Он подозревал, что письмо увидят немало чужих глаз, поэтому оно было недлинным и суховатым, хотя и доброжелательным. В голову не могло прийти, что на него ответят подарком.

— Книга легенд, — сказала Лакенай. — На что он намекает?

Она достала книгу из сундука и передала Арге. У Арги отлегло от сердца: это была не та самая книга. Вздумай Лесстириан передать ему свой талисман, он бы, пожалуй, растерялся всерьёз.

— Лесс держит при себе похожую, — сказал Арга, — старую, изданную в Цании. Это дорогая для него вещь, память о родителях. Мне довелось её полистать. Но тут книга другая и совсем новая. Неужто и вправду намёк? Но на что?

Лакенай уселась рядом.

— Давай разгадывать?

Арга раскрыл книгу. В ней не было вкладок с яркими картинками, но иллюстраций оказалось множество. Изысканные, написанные пером, они через одну были фривольными.

— Напечатано в Лесме, — определила Лакенай, — но рисуют так на Юге. Смотри, фигуры превращаются одна в другую.

— Это точно подарок Лесстириана?

Лакенай посмотрела недоумённо.

— Да.

— Непохоже на него. Может, его... Может, он последовал чьему-то совету?

Арга собирался сказать «его подговорили?» и Лакенай прочла это по его лицу.

— Возможно, — заметила она, — но он не следовал ему слепо. Что-то хотел передать и он сам.

Арга перелистнул страницы и нашёл легенду об Улдре и Веленай. Пробежал глазами по знакомым строкам и не увидел нового. Разве что Веленай художник изобразил с обнажённой грудью.

— Об этой истории говорили мы с Лессом, — пояснил он. — И если намёк здесь, то я его не понял.

— Должно быть что-то необычное, — уверенно сказала Лакенай. — Наверно, в другой легенде?

— Если для этого нужно прочитать всю книгу...

— Я прочитаю!

Арга засмеялся.

— Но для начала, — Лакенай подмигнула и шлёпнула его по колену, — мы можем посмотреть все картинки.

— Хорошая мысль! — согласился Арга и вернулся к началу книги. — Об изобретении вина...

«Последним из старших богов на свет появился весёлый Сармак. В нём воплотилась беспечность Миранай. Но, кроме того, Труженица отдала ему на откуп покой и безделье, потому что хотела сама избавиться от них. И долгое время Сармак не делал ничего, а только с любопытством наблюдал за деяниями других богов. Однако время шло, и в его беззаботной душе поселилось желание. Это было желание любви.

Первым делом Сармак принёс его Фадарай. Богиня весны рассмеялась и позвала его танцевать. Сармак обрадовался. Он любил танцы. Но прекрасная Фадарай обладала огромной мощью. Её силы были неисчерпаемы. В танце Сармак не мог за нею угнаться и скоро свалился в изнеможении.

Тогда Сармак отправился к Веленай, прославленной своей чистотой и безупречностью. Веленай встретила его приветливо и предложила побеседовать, гуляя по Дворцу Ясной Мысли. Надолго Сармака не хватило. Слушая речи богини разума, он попросту уснул на ходу.

От грозной Кевай Сармак убежал в ужасе и укрылся в покоях её сестры Джурай. Добрая Джурай выслушала его и пожалела, но жалость её не согрела Сармака. Он хотел радости и любви.

Миранай же заставила его помогать в саду и Сармак едва от неё спасся».

— В детской сказке он находит в саду Миранай виноградную лозу, — вслух подумала Лакенай. — И сразу начинается продолжение. Но здесь есть ещё кое-что.

«О злоключениях Сармака прослышал Тёмный Элафра. Он долго смеялся, а потом разоделся попышнее и пришёл к дому бога безделья.

— Послушай, Сармак, — сказал он. — Ты всё делал неправильно. Последуй моим советам, и мы вдвоём повеселимся так, что небо и земля пойдут в пляс.

— О, нет! — воскликнул Сармак. — Я уже плясал с Фадарай и у меня до сих пор болят ноги.

— Моя сестра очень сильна, — сказал Элафра, — но и я не слабее. Я поцелую тебя и подарю тебе часть моих сил.

— Вот это мне по вкусу, — сказал Сармак. — Давай-ка посидим у меня, выпьем доброго вина, которое я только что придумал, а потом возляжем и порадуемся ещё немного.

— Нет! — сказал Элафра. — Что это за веселье, только на двоих?

 И вместе они отправились в гости к богиням. Поначалу Сармаку казалось, что он опять терпит неудачи. Но Элафра ободрял его и повторял снова и снова, что затевает необыкновенный праздник. Вкусив вина, Веленай погрузилась в размышления о судьбах мира. Опьянённая вином Фадарай умчалась плясать ещё веселей. Джурай, выпив вина, просто разрыдалась от жалости ко всем живущим. Миранай же почувствовала усталость и тотчас крепко уснула в своём саду.

— Что же теперь? — спросил Сармак, опешив.

— Эй, — сказал Элафра с коварной усмешкой, — могучий Улдра! Не хочешь ли разделить с нами угощение и побеседовать о том, как в мире идут дела?»

Лакенай перевернула страницу.

Рука её замерла.

— Арга...

Иллюстрация занимала весь разворот. Незадачливый Сармак оставался слева, в стороне — неуклюжий, взлохмаченный, нелепо присевший. Его изобразили со спины, но даже так было ясно, что он напуган, и сильно напуган. Он смотрел на двоих, а двое смотрели друг на друга. Могучий Улдра, сверкающий мужской красотой, в штанах борца с тяжёлым поясом и меховом плаще, наброшенном на одно плечо...

— Долго искать не пришлось, — сказала Лакенай. — Вот почему это новая книга. Арга, его же рисовали с тебя.

Арга поперхнулся и закашлялся. Возразить он не мог и только жалобно сказал:

— Но Улдра же рыжий.

— Здесь этого не видно.

— Кто этот рисовальщик и как ему такое взбрело в голову?

— Лесма — Воспринятый город. Думаю, и художник тоже — Воспринятый. Он где-то видел тебя и решил, что лучшего образца не найдёт. Художники мыслят своеобразно. И... Арга, посмотри.

Лакенай изумлённо хмурилась. Арга проследил за её взглядом.

...Тёмный Элафра в легендах звался близнецом Фадарай, и потому его всегда рисовали похожим на сестру — высоким, статным, с вьющимися золотыми волосами до пояса. Только глаза у него были чёрные, да улыбка змеиная. Но этот Элафра выглядел по-иному. Он весь напоминал змею в человеческом облике. Верно, змеи и были у художника на уме — только они, ничего более... Он не мог видеть. Не мог знать.

Не мог рисовать его с Маррена!

Узколицый, узкоплечий, Элафра глядел сощуренными глазами, протягивая Улдре чашу с вином; он улыбался одной стороной рта, и бесконечно длинные глянцевые, вороные волосы его стекали с плеча, подобно какой-то густой жидкости...

Лакенай решительно пролистнула дальше. Арга выдохнул.

— Да, — сказала Лакенай с печалью, — вот и нашли... Это смешная сказка, про вино. В сказке Сармак не сыскал себе подруги и остался утешаться вином в одиночестве. «Но он не слишком расстроился», — так она всегда заканчивается. А здесь продолжение, об Улдре и Элафре. Элафра напоил его и искусными речами распалил в нём гнев и гордыню. От этого произошли неисчислимые беды...

— Которые закончились Законом Прощения. Но не для Элафры.

— «Лишь испытаниями и искушениями определяется», — процитировала Лакенай, — «что должно обновиться, а чему следует умереть. Так же истинное добро и подлинное зло являют себя перед ликом испытаний и в час искушения. Поэтому Тёмный Элафра вечно оправдан Судией».

Арга тяжело вздохнул.

— Я гадал, что мы найдём здесь, — признался он, — и успел много чего заподозрить. Что это за странный подарок, что за намёки в нём отыщутся, кто надоумил Лесстириана и не происки ли это наших врагов... Одного только я не ждал. Ведь это повторение слов Каудрай, Лаке! Чёрный меч. Не только оружие, но прежде всего — искушение. Это как будто...

— Как будто сама Святейшая из вечных садов напомнила тебе о том, что говорила когда-то.

— Да.

Арга понурился. Но Лакенай улыбнулась и погладила его по голове.

— Святые и блаженные в Садах Вечной весны думают о тебе, — сказала она, — взирают на тебя с заботой и посылают знамения. Ты счастливец, Арга. Ты избран.

«...Но вся слабость, которую весенние готовы были простить тебе, — вспомнил Арга, — иссякла. Отныне тебе не дозволено ни одной ошибки». Будь в нём больше тщеславия, он возрадовался бы и обрёл решимость. Будь у него меньше сил, он смирился бы и сдался на волю судьбы и богов. Но он был — Ториян Арга Двуконный. Ко взорам советников и прелатов, подданных и союзников, друзей и врагов прибавился пристальный взор властей небесных. Все эти взоры не могли согнуть Аргу, но давили жестоко. Под их гнётом он прокладывал путь в тумане, и плыла под ногами нетвёрдая земля... Снова и снова он расправлял плечи и делал шаг, который мог оказаться ошибкой.

И всё же он шёл. «Я не один, — напомнил себе Арга. — Со мной Лакенай и Арифай, Тегра и Луяны, Скедак и Зентар. Но иногда... иногда я решаю один».

— Быть избранным, — проворчал он, — очень утомительно.

Лакенай поцеловала его в щёку.

— Что верно, то верно. Со мной такое случалось, — сказала Убийца Чумы, Золотая Дева весенних. — Давай-ка спать.

 

 

Фраяны свернули шатры, вверили свою долю добычи заботам Воспринятых дома и налегке ускакали по каменистой дороге. Будь с ними обычные люди на лошадях, их ждали бы ещё несколько зябких днёвок и одна ледяная ночь на ветру в горах. Но в отряде были только весенние и железная Сарита, а коневолки собирались к полуночи спуститься в тёплые леса Ранганы.

С тех пор минуло три дня. Обоз был на полпути к перевалу Эленги и все успели стосковаться по оставленным позади горячим озёрам. Метель больше не терзала путников, но морозы стояли трескучие. Священники неустанно напоминали, что весенний не может обморозиться или простудиться, а у Воспринятых нет этого дара. Равняться в пути следовало на слабейших. Впрочем, каждый весенний считал, что должен проявить заботу о Воспринятых и разузнать об их здоровье и самочувствии. Те уже начали огрызаться в ответ. Поминались комары, которые летом в низинах жрут всех подряд, без разбора даров.

Вышли к подножию Большого Яйца, начали огибать его и спустились в ущелье. Здесь не дули ветра. Со дна поднимались туманы. Стало теплее, но влажный холод был тягостнее сухого. Большое, или Драконье Яйцо, гора странной округлой формы когда-то отделяла владения Аттай от земель княжества Эсиарн. Потом княжеский род превратился в весенний дом Сиян. Старое имя его осталось лишь в летописях да в речи немногочисленных местных горцев. Эти горцы спускались к обозу по тропам, казавшимся отвесными. Изредка приносили на продажу скудный товар — одеяла и овечий сыр. Чаще просто искали Аргу, чтобы полюбоваться на великого вождя. Запасшись терпением, Арга повторял одни и те же фразы — приветствовал старейшин, справлялся об их семьях, подтверждал, что род Эсиарн по-прежнему доблестен и прославлен среди Людей Весны. Удовлетворённые, горцы уходили к священникам за благословениями и к воинам Сиянов — за рукопожатиями.

К северо-востоку от этого хребта поднимался другой отрог Кремневых гор, выше и суровей. В ясную погоду над пиками гор Эсиарн различались иные вершины, светлые и недосягаемые как звёзды. У их подножий лежали Оэтарн и Дирн. Тамошние племёна не имели князей и управлялись старейшинами. По карте казалось, что земли племён клином врезаются в страну весенних, но на деле они были столь же далеки от Аттай, как Зиддридира и Анаразана. Мало кто бывал там. Дороги туда не вели, по крутым тропам с трудом пробирались и коневолки. Там обитали драконы.

Проводив очередное посольство, к Арге пришёл Эрлиак и не без гордости рассказал, что получил письмо из Оэтарна. Двое священников, муж и жена, жили там в самом большом из сёл.

— Они давно оставили проповеди, — признался Эрлиак с сожалением. — Тарнийцы добрые люди, но горды до безумия, хоть это и редкое сочетание. Теперь наши Дорак и Ильмай, считай, историки и описатели земель.

— Кажется, я слышал эти имена от Риммнай.

— Не диво. Кто ещё расскажет, как люди живут бок-о-бок с драконами, завязывают с ними дружбу и даже торгуют.

— Торгуют?! — Арга очнулся от задумчивости и уставился на Эрлиака. Тот улыбнулся.

— Драконы расчищают тропы после лавин и ищут в горах потерявшихся путников, а им в благодарность за то пригоняют овец... Как жаль! Тарнийцы — единственный народ, который мог бы принять Цветение с лёгкостью, ни в чём не ущемляя себя. Их обычаи мало отличаются от наших законов. Но горцы не желают кланяться Святому Престолу и только из-за этого лишают своих внуков радости быть весенними.

— А нас — славы друзей драконов, — Арга усмехнулся. — Говоришь, у них благородные обычаи?

Ему вспомнилось, что Юмиз тоже была горянкой. И Маррен. Но то, что Маррен рассказывал о своём народе, звучало иначе.

— Драконы, коневолки и боевые псы от природы живут по законам Фадарай, — напомнил Эрлиак. — Горцы во всём подражают драконам... Ильмай записывает их песни, они очень красивы. «О златокрылая дева, тело твоё горячей магмы, взоры твои тяжелей камня, как ты паришь так легко?»

— Это о человеке или о драконице?

— Говорят, о драконице. И сочинено драконом.

Арга неверяще помотал головой.

— Если они напишут книгу... Дорак и Ильмай, хотел я сказать, а не драконы... я её прочитаю.

— Я им передам, — пообещал Эрлиак, засмеялся и ушёл к своей повозке.

 

 

Арга ездил без седла — так было теплее. К вечеру верхом на Ладри он, как обычно, проскакал вдоль растянувшегося по дороге обоза, убедился, что никто не отстал, и повернул назад. Путь вёл вверх. С часу на час передние должны были различить вдали Ледяное Дерево, а оно означало уже перевал Эленги.

Это Дерево не было ни деревом, ни горой — то был ледник. Больше всего он напоминал гигантскую реку, которая падала с вершины Эрн Эсиарн к её подножию и в единый миг вдруг промёрзла до дна. Отчего он звался Деревом, уже не помнил никто.

Арга поравнялся с повозкой Маррена, спешился и влез внутрь.

Маррен сидел, опустив голову и обхватив себя руками за плечи. Он медленно повернул лицо к Арге. За время пути явственней стало, насколько его плоть изменена магией. Кожа выбелилась до снежного оттенка и едва заметно поблёскивала, точно на ней застыли мелкие льдинки. Маррен сказал, что это от холода, и что так он меньше мёрзнет. Но холод он чувствовал и страдал от него как всякий человек. Чаша-жаровня, поставленная в повозку, выручала плохо. Аргу раздражало, что колдун сидит не шевелясь и тихо замерзает. Как-то он вытащил Маррена пройтись — и больше так не делал. Лошади шарахались от него, коневолки брезгливо фыркали, а люди смотрели косо. Ясно было, отчего колдун не хочет показываться на глаза. Арга не стал его неволить.

Он по-прежнему сам следил за тем, чтобы колдун ел и пил, и несколько раз позволил ему проспать пару часов. Но он чувствовал, что этого недостаточно. Магическая мощь — не то же, что желание жить, а жить Маррен не хотел, и холод вытягивал из его тела невеликие силы.

«Искушение?» — вспомнил Арга и усмехнулся с долей горечи. Сейчас испытывалась разве что его выдержка. Забот хватало, но он должен был помнить о Маррене, находить для него время и...

И не срывать на нём злость.

Арга не мог вспомнить, когда наложил на себя этот запрет. Слова «обязуюсь заботиться о нём» он произнёс ещё в подземельях Белой Крепости, но тогда они означали «следить, чтобы он не сдох». В Цании он был с Марреном груб и жесток, но чем дальше, тем реже. Арга понимал, что смягчился, когда перестал испытывать отвращение — он перестал злиться на колдуна за то, что вынужден иметь с ним дело. Но внутренний запрет появился позже.

Быть может, после ухода Каудрай. Ведь Маррен пытался предупредить. Просил разрешения спасти...

Скрестив ноги, Арга уселся в тесной повозке, взял Маррена за рукав полушубка и подтянул к себе. Не дожидаясь приказа, колдун послушно стащил рукавицу. Арга взял его за руку. Серебряно-белый цвет сделал кисть Маррена красивой. Арга задержал взгляд на ней: его пальцы словно оплело причудливое украшение.

— Лагерь разобьём сегодня поздно, — сказал он, — может, даже в темноте. Нужно перейти через Эленги. Дальше с каждым шагом будет становиться теплее.

Маррен слушал молча.

— Потом, — сказал Арга, — придёшь ко мне. Накормлю горячим.

— Да, Арга. Спасибо.

— Заглянешь для меня в Элевирсу?

Маррен поднял глаза. Они тоже блестели сейчас, ярко-чёрные на ярко-белом лице, как полированные камни. Колдун медленно моргнул. Арга почувствовал, что его пальцы дрогнули и сжались теснее.

— Они успокоились, — ответил наконец Маррен. — Они нашли, кому довериться, и перестали бояться. Чересчур поспешно.

— Они договорились с солнцепоклонниками, — понял Арга. — Возможно, успели принять их посольство. Я прав?

— Да, Арга. И люди с Юга уже действуют.

Арга нахмурился.

— Они вышли в поход из своих обителей? Начали упражняться с доспехами?

— И это тоже. — Маррен высвободил другую руку и распрямил длинные пальцы. Болезненно щурясь, он вытянул их перед собой. — Я вижу, что... Некая воля потянулась с Юга на Север. Огромная... и ужасная воля.

Арга вдруг почувствовал, как холодно вокруг. Слово «ужасная» в устах Чёрного Вестника звучало по-особенному весомо. Что могло устрашить Маррена? Разве только воля, подобная воле Железной Девы... «У нас много соглядатаев на южных берегах, — подумал Арга. — Могут ли у южан быть соглядатаи в наших землях? С трудом верится». Цветение обещало многое и многое дарило. Люди принимали его, ибо естественно для человека стремиться к силе и радости, желать долгой жизни своим детям. Однако столь же естественно и спасаться от страха. Чему учат солнцепоклонники? Добр их бог или зол? Чего он требует от последователей? «Я узнаю, — постановил Арга. — Но с этим позже».

— Сейчас ей противостоит воля Каудрай, — внезапно сказал Маррен.

Арга опешил.

— Что?

Колдун не ответил. Он опустил голову и прикрыл глаза.

— Каудрай мертва, — осторожно сказал Арга.

— Но не её воля, — отозвался Маррен. С виду казалось, что он погрузился в обычное своё оцепенение, но голос его звучал живо. — Она позаботилась о многом.

С минуту Арга размышлял. Сердце подсказывало ему: он слышит правду и услышит ещё. Но всё это было слишком странным.

— Если Святейшая была... — начал он и запнулся. — Если она настолько могущественна, что даже сейчас её воля действует в мире... Как она позволила себе погибнуть?

Маррен глубоко вздохнул.

— Ты не будешь сердиться, Арга, если я скажу?

Арга крепко сжал его пальцы и накрыл их другой ладонью.

— Нет. Я же обещал.

Колдун помедлил.

— Однажды кто-то спросил тебя: быть может, Фрага хотел погибнуть так, как погиб? Может, он хотел пасть в бою, а не угасать ещё десятилетия? И ты ответил: нет. Пускай он пал как воин, но тот бой был ниже его достоинства.

— Я сказал иначе. Но в этом духе.

Аргу не удивило и не задело то, что Маррен знал об этих словах. Он не сомневался, что колдун знает и больше. Ещё в подземельях, в цепях, в ящике из свинца он заглядывал через полмира и сквозь десятилетия. Его проницательный взор был оружием не менее опасным и ценным, чем сокрушительная мощь его заклинаний.

— Каудрай ушла осознанно, — сказал Маррен. — Она могла выжить, если бы захотела.

«Это так, — подумал Арга. — Это правда».

— Но почему?

Маррен поднял голову. Он слабо улыбался.

— Арга, — сказал колдун. — Это очень яркие и высокие вещи. Я никогда не мог их видеть и никогда не смогу. Я понимаю, что решение Каудрай было решением полководца. Но дальше... дальше не для меня.

— Она должна была умереть сейчас, — медленно проговорил Арга в задумчивости, — чтобы позже Люди Весны одолели врага, идущего с Юга... Нет, не понимаю. Кто может быть ярче и выше, чем Каудрай? Мудрее, чем она?

— Ты знаешь ту, кто знает.

Арга кивнул.

— Лакенай и пророчество, о котором она молчит. Это пророчество ты тоже не можешь увидеть?

— Да, Арга. Прости.

— Здесь нечего прощать.

Тут Сатри просунул морду в повозку, стряхнул на Аргу снег с носа и длинно фыркнул. Арга засмеялся.

— Ледяное Дерево показалось, — угадал он.

Коневолк звонко заржал.

— Значит, скоро встанем на отдых, — заключил Арга. — Хорошо! Маррен, я звал тебя к себе и это не было шуткой.

Маррен снова улыбнулся.

— Я понял, Арга.

 

 

Арга уже дня три собирался это сделать, но всё что-то мешало. То горское посольство являлось не ко времени, то настигал гонец с кипой бумаг. Вчерашним вечером обоз догнала и оставила позади стремительная кавалькада Деннерай. Люди Деннерай унеслись вперёд, словно их гнали кнутами, но сама Деннерай задержалась — перемолвиться словом, узнать новости. Небо на востоке светлело, когда собеседники очнулись и поняли, что провели ночь без сна.

Деннерай по прозвищу Рожь Благословенная была прелатом Анкорсы и давней подругой Эрлиака. Прежде она носила прозвище Горной Птицы. Но пришёл тяжкий год: землям Анкорсы грозил неурожай. Городская Коллегия не справлялась. Тогда от имени Святого Престола Деннерай призвала на помощь магистров Ранганы и Лесмы, а от имени всех Людей Весны — табун вольных коневолков. Она упросила гордых зверей помочь людям. Так те, кто не ведал сёдел, приняли их; а те, кто в сёдлах едва держался, поскакали верхом, словно прирождённые всадники. Это произошло благодаря упорству и воле Деннерай из дома Цветения, некогда — из дома Ториян. С отрядом чародеев священница успела облететь все поля и призвать благословение на все скромные делянки. С тех пор её прозвание изменилось... Шумная, быстрая, лёгкая, она была настолько деятельной, что это могло напугать. Перебить её так, чтобы она замолчала, умел только Эрлиак. Посмеиваясь, он время от времени и Арге давал вставить слово.

Как все прелаты, Деннерай получила весть и приглашение. Каудрай удалилась в сады богини. В Аттай созывался совет, дабы избрать новую Святейшую или Святейшего. Сборы у Деннерай не заняли много времени. Дня не прошло, как она со свитой помчалась в столицу. Остальных прелатов предстояло ждать куда дольше.

Сегодня, благословением Фадарай, было тихо. Лица вокруг светились радостью: перевал Эленги остался позади. То и дело кто-нибудь замирал, любуясь далёкой рекой, холмами, поросшими лесом, очертаниями прибрежных усадеб. Арга тоже порой щурился в голубую дымку. Даже Окружные горы ещё не поднялись на горизонте, нечего было высматривать; но и невидимая, Аттай влекла к себе сердце весеннего.

Шатёр Арги наконец поставили. Многие управились с шатрами раньше и раньше разожгли костры. Откуда-то уже потянуло пряными травами, с другой стороны — мясом. Арга нырнул в шатёр и застал там двух пареньков из младших семей. Ухая от натуги, они разворачивали неподъёмные ковры и медвежьи одеяла.

Ильмак и Ларса звали их. Арга прервал их труды и отправил с поручениями. Обычно он спускался ужинать к большому столу Ториянов, но в этот раз хотел спокойно посидеть у себя и поговорить кое с кем. Юноши понимающе кивнули и бросились исполнять. Арга тем временем взялся заканчивать за ними дело. Пока ковры не легли на место, в шатёр залезли Сатри и Ладри и толклись в нём, обнюхивая тканые стены. Арга угостил коневолков сушёной рыбой и выгнал. Ларса с Ильмаком принесли жаровни и походную мебель с телеги. Ларса отчитался, что кухарь скоро пришлёт его снова — с ужином и приборами на двоих. Напоследок Арга отрядил его спросить вина.

Смеркалось. Огней становилось больше: от костров зажигали факелы. Загодя оплетённые заклятиями, эти факелы горели бездымно и долго, светлым солнечным пламенем. Как цветущие деревья среди зимы поднялись озарённые ими штандарты. «Успели всё же до темноты», — удовлетворённо подумал Арга.

Он вышел, опустил за собой полог и обернулся.

Издалека было видно, как идёт к нему Маррен. Сам колдун был только маленькой тёмной фигуркой — но от него отстранялись. Ему освобождали дорогу. Кто поддавался страху, кто — брезгливости... Закричала и вздыбилась испуганная лошадь, донеслись проклятия, к лошади побежал хозяин. Зарычал пёс. Маррен не смотрел по сторонам и не ускорял шага, но когда он приблизился, Арга увидел тёмное пятно в углу его рта. Колдун прокусил себе губу до крови.

Кровь была чёрной.

...Все дни до этого повозку колдуна ставили вплотную к шатру Арги. На сей раз шатёр высился на уступе, а повозку отделяла от него добрая сотня шагов. Так задумал Арга. Впереди были месяцы зимы и весны, потом — поход к Элевирсе, и всё это время колдуну предстояло провести на свободе, скованному только Законом Прощения. Арга не собирался больше прятать его. К нему, наконец, должны были привыкнуть.

Маррен остановился. Глаза его были полуприкрыты. Чёрная капля, похожая на смоляную, медленно ползла к подбородку. Стоял он нетвёрдо, у него кружилась голова. Арга не ожидал, что испытание окажется для него настолько мучительным. «Слишком далеко, — подумалось ему, — надо было ближе на первый раз...» Захотелось немедленно увести его в шатёр, там взять за руку и гладить по голове, пока ему не станет лучше. Не без труда Арга сдержался. На них смотрели. На глазах у людей Арга собирался хранить бестрепетное спокойствие.

— Ближе, — чуть слышно велел он.

Колдун покорно шагнул ближе.

— Сегодня останешься у меня, — так же тихо сказал Арга.

— Нужно... смотреть куда-то? На кого-то?..

— Нет. Просто отдыхать.

Маррен поднял взгляд — и опустил, ничего не сказав. Искусанные губы его дрогнули.

Прибежал Ларса, нагруженный котелками. Фляга болталась у него на ремне. Увидев Маррена, юноша вытаращил глаза, но тотчас подобрался и напустил на себя хладнокровный вид. Арга одобрительно кивнул. Он не торопил Ларсу; в свою очередь, он делал вид, что размышляет.

Сатри и Ладри устраивались спать: один улёгся в снег, свернувшись по-собачьи, второй дремал стоя. За пределами лагеря сгущалась тьма. В небе зажглись яркие горные звёзды. Пролегла Млечная Дорога. Какой-то пёс завыл от полноты чувств. Следом мелодично завыл человек, рассмеялся и сменил вой долгим и причудливым напевом ночной стражи. Караульные откликнулись ему издалека.

Ларса поклонился Арге и убежал.

«Здесь нет цанийцев, — подумал Арга, — и некому пустить глупые слухи». С этой мыслью он сгрёб Маррена в охапку и увёл в шатёр.

Густое тепло жаровен надвинулось и точно обняло обоих. Маррен пошатнулся и опёрся на руку Арги. Голова его свесилась на грудь. Его явственно потянуло в сон.

— Погоди, — сказал Арга добродушно. — Поешь сначала.

 Маррен сел, куда указали. Принял миску. Ел он осторожно, на одну сторону рта, но не упирался, как бывало. В присутствии Арги ему становилось легче, и он слишком замёрз, чтобы отказываться от горячей еды. Арга смотрел на него, скрывая улыбку. «Остальные видят не то, что я», — подумалось ему. И люди, и звери видели мрачного колдуна, Чёрного Вестника, живое напоминание о страшном владычестве Железной Девы. Кого видел Арга?

«Интересно, — весело подумал Арга, — когда станет теплее, он обратно поменяет цвет?» На белой коже Маррена мерцали ледяные пылинки. Она будто серебрилась. Это было красиво.

Арга взял чашу, наполнил горячей водой на две трети, остальное долил вином. Маррен безропотно принял её. Слабое удивление выразилось на его лице, когда он увидел, что Арга готовит себе такую же.

— Пей, — велел Арга и сам отхлебнул. Выждал. Сказал: — Всё? — и забрал у колдуна пустую чашу. Маррен смотрел растерянно. Он часто смаргивал, пытаясь держать глаза открытыми. Его так шатало, что он цеплялся за край стола.

Арга снял с него полушубок, подвёл к ложу и без лишних слов засунул под медвежье одеяло.

— Разуйся. Грейся. Я приду и разрешу держать меня за руку. Будешь спать.

— Спасибо, — едва слышно ответил колдун.

...Позже, во сне Маррен придвинулся к нему и прижался так, словно хотел влиться в тело Арги. Странным образом это не досаждало Арге, как не мешал ему холодок, идущий от Марреновой кожи. И когда Арга сдался и обнял колдуна, вес его тела на руке был почти неощутим. С минуту Арга глядел на спящего. Льдистая кожа мерцала во мраке. Волосы были чернее тьмы. Неестественный, нелюдской чёрно-белый окрас... Злая древняя тварь... Но тварь тихо дышала Арге в плечо, и на нижней губе у неё подсыхала ранка. «Волосы никак не отрастут», — подумалось Арге.

И он уснул.

 

 

Арге снился сон. В этом сне всё было высоким и ярким. Всё светилось — не только окна в узорчатых переплётах, но сами стены, гобелены на них, балдахин широкой кровати и белые простыни. Арга лежал на кровати, вольно раскинувшись, и разглядывал серебряные звёзды, вышитые на балдахине. Эти звёзды единственные потускнели в потоках сияния... Арге было хорошо.

Эрлиак приподнялся на локте. Его светлые косы и золотое ожерелье тоже светились. Татуированные на висках бабочки казались живыми. Как и Арга, он был облачён только в украшения.

— Ты великолепен, — сказал он с улыбкой.

— Мы оба отменно хороши.

— Скоро полдень.

— Праздник длился до рассвета. Сейчас все спят.

Эрлиак глянул в окно.

— Погода тоже празднует. Это хороший знак. На проповеди я скажу об этом. Сама природа приветствует возрождение Королевства. Возвращение Короля.

— Ты можешь хотя бы в постели не думать о проповедях?

Эрлиак рассмеялся.

— А ты не думаешь о своём троне?

— Сейчас? Нет. Я думаю о тебе.

Эрлиак уронил голову на подушки. Некоторое время он рисовал пальцем по груди Арги, потом рука его опустилась ниже.

— Да... — промолвил он, — это заметно.

И он соскользнул к бёдрам Арги, обхватывая ладонью его член. Тотчас пробудилось желание, острое, как будто Арга воздерживался много дней. Арга провёл рукой по волосам Эрлиака, намотал на запястье длинные косы. Другой рукой он взялся за член и направил его ко ждущему полуоткрытому рту...

Рот Эрлиака был холодным.

 

 

Арга проснулся так резко, будто его окатили льдом. Сердце дико колотилось. Он сел. Он был в своём походном шатре, на меховой постели. Во сне, верно, ему стало жарко и он откинул одеяло... Над его бёдрами склонялся Маррен.

— Свихнулся?! — Арга отшвырнул колдуна с такой силой, что тот отлетел и ударился спиной о сундук. Маррен вскрикнул. Сжавшись в комок, он медленно поднял на Аргу глаза, полные ужаса.

— Что это было? — прошипел Арга.

По щекам Маррена покатились слёзы.

— Я... Арга...

Арга тяжело вздохнул. Приведя одежду в порядок, он встал и потёр веки. «Это моя вина, — думал он. — Я должен был предвидеть». Он подошёл к Маррену. Тот сжался ещё плотнее и низко опустил голову. Арга долго смотрел на него. Маррена била дрожь. Поколебавшись, Арга взял его на руки. Маррен приник к нему, точно ласковое животное, уткнулся лицом в шею. Его лёгкое тело было гибким и податливым, держать его было так удобно, что Арга, казалось, мог бы стоять так часами... По привычке он запустил пальцы в волосы Маррена — и впервые заметил, что у него есть такая привычка. «Я сам виноват, — подумал он снова. — Я разрешил ему ко мне липнуть. Вот ему и взбрело в голову».

— Ты решил меня отблагодарить? — сказал он вполголоса. — Маррен...

— Арга.

Холодное дыхание колдуна коснулось ключицы.

— Маррен, — сказал Арга как мог мягко. — Этого не нужно. Я весенний. Мы соединяемся только для радости. Взаимной радости. Ты не можешь этого не знать.

Маррен шевельнулся в его объятиях.

— Арга, — его голос звучал глухо, но до странности спокойно. — В глазах твоих богов я не человек. Ты можешь использовать меня как угодно. Для войны. Для интриг. Для удовольствия. Я... твой.

— Безумный колдун, — сказал Арга. Но с рук его не спустил.

— Да.

— Разве я стану искать лазейки в законах богов?

— Я не хотел оскорбить тебя.

— Я знаю. Ты хотел мне заплатить. Не нужно.

Маррен приподнял голову.

— Арга, — сказал он шёпотом. — Мне хорошо с тобой.

Арга вернулся к постели и сел, удерживая Маррена у себя на коленях. Тот прерывисто вздохнул и решился: обнял его обеими руками за шею. В задумчивости Арга гладил его по спине. От Маррена пахло каким-то горьким растением: верно, то был запах плоти, изменённой магией. От него никогда не пахло по-другому. Аргу охватило любопытство. Он взял голову Маррена в ладонь. Колдун чуть откинулся назад. Глаза его закатились, рот приоткрылся. Арга провёл кончиком пальца по его губам, ощутив прохладу и сухость. Будут ли они горькими на вкус?.. Он дотронулся до кровоподтёка. Маррен вздрогнул, но не отстранился. Повернув голову, он поцеловал палец Арги.

«А, мрак!» — подумал Арга, склонился и прижался губами к его губам.

...они не были горькими.

 

 

Маррен затрепетал. Он выгнулся и тесно прильнул к Арге. Арга чувствовал, как холодные пальцы гладят его по затылку и шее. По спине сбегали мурашки. Но это было приятно. Арга приподнялся на коленях и опустил Маррена на меха. Колдун вцепился в его плечи. Ему не хотелось размыкать объятия. Арга поцеловал его снова. Маррен ответил. У него был твёрдый и узкий змеиный язык. «Что я делаю? — думал Арга. — Я в своём уме?» Но веселье поднималось в нём, как искрящаяся вода. Арге было почти смешно. «Что я делаю?..»

Он не чувствовал вожделения. Он любил статных женщин, похожих на Лакенай, и крепких мужчин, похожих на него самого. Навряд ли он мог пожелать этого древнего колдуна, костлявое отродье с холодной шкурой. Но губы Маррена не были горькими... Арга испытывал удовольствие. Лишённое похоти, оно становилось лишь заманчивей. Прежде Арга не знал такого. Удивление и любопытство, замешательство и непрошеное сострадание перерождались в нём в иное, неведомое прежде чувство.

Больше всего оно напоминало нежность.

Маррен смотрел сквозь ресницы.

Арга не хотел и не собирался обладать им, — по крайней мере сейчас, — но приласкать его он хотел.

Он запустил руки под одежду Маррена. Тот дёрнулся с резким вдохом. Глаза его закрылись, пальцы соскользнули с плеч Арги. Обе рубахи Арга стащил с него через голову и оставил на локтях, удерживая руки Маррена спутанными. Маррен снова задрожал крупной дрожью. Арга поцеловал его в губы, в шею и грудь под торчащими ключицами. Колдун всхлипнул. Он крепко зажмурился, будто от робости, и не открывал глаз, но извивался под прикосновениями Арги так, что не оставалось сомнений — ему хорошо, ему очень, очень хорошо...

Арга отпустил его, отбросил рубахи и раздел Маррена донага. Теперь колдун смотрел на него с опасением. Чёрные глаза поблёскивали, между разомкнутых губ белела кромка зубов. Арга огладил его. Маррен сглотнул и услужливо развёл колени. Арга помедлил, скрывая усмешку. Смеяться над Марреном сейчас было не только противно законам Фадарай, но и просто немилосердно.

Его тело выглядело странно. Совершенно гладкая, серебряно-белая кожа без волос, родинок, шрамов, потёртостей — и под этой кожей торчащие кости, сухие узлы жил. Арга видел, как меняется оттенок кожи Маррена. Перемены радовали его. Порозовели губы. Потемнели соски, и Арга поцеловал их, каждый обведя языком. На первом Маррен тихо вскрикнул и дёрнулся, на втором — попытался расслабиться, часто и неровно дыша. «Его тело очень юное, — думал Арга. — Если он остановил свой возраст — здесь... Он вообще с кем-нибудь спал?»

Арга устроился поудобней. Он не сомневался: Маррен ждёт, что поручитель овладеет им, использует его, как обычные смертные используют жён и рабов. Зная нравы весенних, Маррен только что напомнил ему — он вправе. Прикосновения Арги сладки ему до безумия, даже боль и унижение будут сладки, если он примет их от Арги, своего благословенного праведного поручителя...

Многих людей влечёт то, что запрещено.

Многие совершат запрещённое, если кара не будет грозить им, а деяние останется в тайне.

«Если это и есть искушение, — подумал Арга, — то Элафра плохо потрудился на сей раз!»

Он обхватил ладонями голову Маррена и стал целовать его лицо. Маррен вздрагивал, пытаясь то отпрянуть, то ответить. Арга поцеловал его в губы. Руки его бродили по телу колдуна, холодному, но живому. Чудилось, что даже этот холод отступает под ласками, чёрная кровь быстрее бежит по жилам. Арга сбросил рубаху. Глянув, он остался доволен: к низу живота оттенок Марреновой кожи стал уже почти человеческим. Член и яички были тёмно-розовыми. Член так и не встал по-хорошему, но сделался достаточно твёрдым для продолжения игр.

Резким движением Арга развернул Маррена к себе и лёг на него всей тяжестью. Маррен застонал. Этого он ждал. Всё шло как должно. Он обнял Аргу, впутав пальцы в его волосы, вжался в него, развёл и приподнял ноги. Теперь ему оставалось только принять Аргу. Впустить его внутрь.

Зажмурившись в ожидании, он не видел, как улыбается Арга.

Арга ещё раз поцеловал его в губы, отпустил, вывернулся из рук Маррена и стал двигаться по его телу вниз, облизывая шею, соски, живот... Маррен взвизгнул, когда его член оказался у Арги во рту. Его глаза широко раскрылись. Он даже приподнялся, изумлённо уставившись на Аргу. Тому пришлось прерваться, чтобы освободить рот.

— Что?

— Арга...

— Нравится?

— Я...

— А я — весенний, — Арга наконец засмеялся. — Я должен знать, что тебе нравится.

— Да! — Маррен выпалил это и смутился, отводя глаза. — Арга... я думал, ты...

— Я возьму тебя так, как тебе хочется. Но позже. После того, как тебе станет хорошо.

— Хочется? — эхом отозвался колдун; лицо его застыло в выражении крайнего потрясения. Потом он заморгал и нелепо улыбнулся, сознавшись: — Хочется.

— Хорошо, — сказал Арга. — Тогда поверь мне. Ты мне веришь?

— Да, Арга.

— Ляг. Успокойся. Закрой глаза.

Маррен рухнул на спину и откинул голову. Со свистом втянул воздух сквозь зубы. Его пальцы впились в меха и выдрали часть подшёрстка. Каждое движение губ и языка Арги отзывалось содроганиями в его теле. Он метался так, что Арге пришлось покрепче обхватить его бёдра. Потом он поймал руки Маррена и переплёл его пальцы своими. От этого колдун вдруг утихомирился. Мучительное напряжение отпустило его, он расслабился и только тихо стонал, перекатывая голову на шкурах. Когда Арга добился своего, Маррен умолк и надолго задержал дыхание.

Его семя было жидким как вода и столь же прозрачным. «Бесплоден, — понял Арга. — Намеренно, могу поклясться. Зачем магу Чёрной Коллегии случайные дети?»

Арга поднялся, подтащил одно из одеял и укрыл Маррена. Улёгся рядом. Отдышавшись, колдун потянулся к нему — так кротко и ласково, с такой благодарностью и доверием, что в Арге шевельнулось подобие настоящего желания. Однако, несмотря на недавнее обещание, сейчас было не время для него.

— Всё, — сказал Арга Маррену в макушку. — Засыпай.

— Но ты...

— Но сейчас-то тебе не хочется, верно? — Арга улыбнулся. Маррен не стал спорить. Он потёрся лицом о грудь Арги и мирно свернулся в его объятиях.

Тело его так и осталось тёплым — до самого утра.

 

 

***

 

Последние телеги обоза ещё петляли по дороге в предгорьях, а передние уже катились вдоль течения Фиранак. Тёмная стремнина реки оставалась свободной ото льда, лишь заросли рогоза по берегам укутал пушистый иней. Сияны распрощались с друзьями и свернули от реки вправо. Там, в холмах, высились их стройные башни и лепились к склонам вырубленные в камне дома, издалека подобные гигантским лестницам. Многим другим предстояло уйти сегодня к вечеру или завтра. Рияны носились верхами, собирая одолженные книги и обещанные записи. На Вильянов и Ноэянов было смешно смотреть: все они ехали, вывернув головы в одну сторону — высматривали проход в скалах, уводивший к их плодородным долинам. Проход этот выбил в камне бурный ручей. Дорога там становилась наклонной и узкой, кое-где телеги рисковали застрять или свалиться в воду. Это предвидели и без устали об этом шутили.

В Арге пробуждалось нетерпение. Сатри и Ладри чуяли его и тоже теряли покой. Даянам и Ториянам предстоял самый долгий путь: их владения лежали за Аттай, к северу и западу от столицы. Некогда Миранай Труженица так сложила горы, земли и воды, что эти края стали тёплыми, удивительно тёплыми для Севера. Пасмурно было там и редко показывалось солнце, но в тепле вызревали многие плоды и злаки. В вечных тенях белели берёзовые рощи. У рек и озёр стояли резные терема с островерхими крышами. Великая река Милефрай брала начало там в одном из болот, хотя многие описатели земель оспаривали это и утверждали, что Мильфраннен рождается в леднике, высоко в горах... Арга любил Аттай и большую часть времени проводил в городе, но огромная усадьба Ториянов всегда ждала его с приветом и угощением. Две его тётки, старшие сёстры матери, жили там, когда не разъезжали по гостям.

Показались Окружные горы, и самые зоркие уже клялись, что видят сторожевые башни на скалах. Крайняя гора заслоняла Аттай. Близился желанный миг: дорога вильнёт в сторону, гора отодвинется, будто занавесь, и за нею откроется сверкающий, засыпанный снегом город... «Все заорут как дикари, — думал Арга с улыбкой, — и будут петь, пока в горле не запершит». Он и сам припоминал слова, чтобы подхватить песню. «Город мой, город — горная кошка, белая кошка, припавшая к склону. Прыгай, Аттай! Много добычи перед тобою, когти и зубы твои из стали. Прыгай, Аттай!» Арга мурлыкал мотив вполголоса, когда его нагнал Эрлиак верхом на Тарии.

Минуту назад проглянуло солнце и Арга пришёл в благодушное настроение.

— Ты — королева в короне башен. Славься, Аттай! — вслух допел он и поприветствовал священника.

Лицо Эрлиака было непроницаемым.

— Привет и тебе, Арга.

— Что так заботит тебя? — спросил Арга с улыбкой.

Эрлиак уставился на уши Тарии. Волкобыла прянула ими, точно почуяла взгляд.

— Значит, — сказал Эрлиак раздельно, — ты решил ему поверить?

Не было нужды уточнять, о ком это. «Если бы я поверил Маррену чуть раньше, — подумал Арга, — Каудрай осталась бы жива». Вслух он сказал:

— Много ли времени займут твои наставления, святой отец?

— Их не будет. Ты всё знаешь, Арга. Предостерегали тебя не раз. Ты выслушал советы и поступил по-своему. Это твоё право.

— Хорошо. Тогда с чем ты явился?

— Совет прелатов начнётся через шесть недель.

Арга прикинул время.

— Неужто инн Гарак приедет из Суры?

— Почему нет? — удивился Эрлиак. — Он не стремится к Престолу, но он нужен на Совете. Он хороший человек, далёк от наших споров и близок к Воспринятым на Белом Берегу. Расскажет нам, как мы выглядим со стороны.

Арга ухмыльнулся.

— Изрядную смелость нужно иметь для такого.

— Гараку некого бояться.

— Чтобы выслушать его и услышать, тоже понадобится смелость.

— Ты прав.

Эрлиак умолк. Тария с интересом поглядывала на Сатри. Тот сделал вид, что не замечает её. Но Ладри обошёл Тарию с другой стороны и стал игриво пофыркивать. Наблюдая за ними, Арга весело щурился: Эрлиак на стройной юной волкобыле оказался зажат между двумя огромными коневолками.

Эрлиак был очень недоволен и смотрел враждебно. Но что бы он ни сказал сейчас, смутить Аргу он не мог. Этим утром Арга разгадал наконец одну из терзавших его загадок. Может, то было очередное знамение, дар Каудрай или святого Лаги; а может, он понял сам, просто потому что достаточно долго ломал голову. «Во всех деяниях Джандилака, — подумал Арга, проснувшись, — есть доли обеих его дочерей. Я знаю, как они являют себя в Законе Прощения. Но в клятве поручителя тоже говорят обе! Выбор между ними — и есть искушение, о котором твердили мне». Кевай призывала к суровости. Джурай молила о снисхождении. Арге вспомнились статуи в цанийском храме. Едва ли не тогда он сделал выбор: душа его обратилась к Дщери Милосердной. «Каудрай поняла бы, — Арга не сомневался. — Поняла и приняла. Возможно, спустя время. И прадед... пожалуй, и он тоже».

«Ты вправе убить его, если заподозришь в нём новую порчу», — говорила клятва. Многие напоминали Арге об этом. Но в той же клятве звучало: «Ты вправе вручить ему оружие, если убедишься в его верности». Значит, верность могла родиться. От чего зависело это? Арга был уверен: не от судьбы и случайности, но от поручителя и выбранного им пути.

Арга достаточно долго наблюдал за Марреном. И если бы только он поверил ему раньше...

...Эрлиак вздохнул.

— Ты силён, Арга, — сказал он. — Надеюсь, тебе хватит силы, когда придёт час.

— А обещал, что наставлений не будет.

— Это не наставление. Это просьба.

— Вот как?

— Две просьбы. Первая из них проста: будь осторожен. Я бы умолял тебя, Арга, если бы в этом был какой-то прок... — священник понурился, плечи его опустились. Арга невозмутимо ждал продолжения и дождался: Эрлиак вскинулся и воскликнул: — Арга, я боюсь! И я, и все вокруг — мы боимся Чёрного Вестника. И страшно видеть, как он становится всё ближе к тебе.

— Вторая просьба?

Мгновение Эрлиак смотрел на него сверкающими глазами, потом отвернулся. Арга оставался спокойным, и он тоже заговорил ровно:

— Считается, что на Престол главу Церкви возводит дом Цветения и никакой другой дом. Но это не так. Многих спросят об их мыслях. Ко многим прислушаются. Ко главам весенних домов, к прославленным воинам и мудрецам, к магам... К тебе и Лакенай — в первую очередь.

— И что же?

— Обдумай свой ответ, Арга. Подумай заранее, чтобы не сожалеть об опрометчивых словах. Долгие годы избранник будет говорить от имени самой Фадарай. Определять судьбы. Указывать пути. Каудрай благословила поход Фраги, хотя ей претило кровопролитие. Её мудрость возобладала над её чувствами. Она была истинной владычицей. Но это в прошлом. А что в будущем?

Арга поднял взгляд на Окружные горы. Теперь и впрямь различались вдали башни на высоких скалах. Он видел две: одна была древней, старше Аттай и поднималась крутыми уступами, другую лет двадцать назад Сияны выстроили на свой лад — стройную, опоясанную галереей.

Эрлиак молчал.

«Он прав, — признал Арга. — И на сей раз он дал хороший совет. Прелатов Цветения много, но немногие из них достойны Престола, а из достойных не все стремятся к власти». Выбирать следовало мудро. «Иннайта Гарак откажется от этой чести, — подумал Арга. — Деннерай... способна совершить невозможное, но путь ей всегда будет указывать кто-то другой. Иленда станет требовать крови неверных, словно служит Кевай, а не Весне. Кто тогда? Аркенай? Сама доброта, но она не в силах быть владычицей и знает это. Зервак? Вечно в ссоре со всеми. Эдрай слишком молода. А Лабра стар, возможно, он даже не приедет... Кто?»

Невольно Арга обернулся к Эрлиаку. Почудилось, что на лице священника мелькнула улыбка, но тотчас оно снова стало непроницаемым. С минуту Арга смотрел на него, потом кивнул и сказал:

— Я услышал.

 

 

 

Часть шестая. Фраян Лакенай Золотая, Убийца Чумы

 

 

 

Ветер крепчал. Палящее солнце стояло высоко и ветер ещё не прогнал жары, но уже мчались по небу изорванные облака и скоро должны были принести тень. На горизонте собиралась гроза.

Арга стоял на возвышенности. На все четыре стороны от неё раскидывался пышный зелёный лес. Он благоухал тысячами ароматов. Далеко за ними Арга различал дыхание реки — могучей, студёной, глубокой. Милефрай?.. Он не видел её глазами, но чувствовал ясно — все её перекаты, и скользкие камни у берега, и больших рыб в глубине.

Он стоял на четырёх лапах, принюхиваясь к ветру, и ветер трепал его гриву. Арга повёл плечами, тряхнул тяжёлой головой и передёрнул хвостом. Сел.

— Лев, — сказал он. — Я думал, что окажусь коневолком.

— Этот облик рождается иначе. Отражение духа, не тела.

— Что это за место?

— Трудно объяснить.

— Попробуй.

— Это Океан Предначальной Жизни. Но не прибрежные воды, где обычно находятся люди, а более глубокие.

Арга поднял морду к небу. «Глубокие воды», — повторил он мысленно. Свет... свет здесь казался густым и вещественным. Его как будто можно было собрать в сосуд или сплавить в слиток. Арга шкурой чувствовал его силу. Но эта огромная сверкающая сила не пригибала к земле — она дарила крылья. Она звенела весельем и звала к радости. Земля пила её и нежилась в ней, выплёскивала к солнцу мириады побегов, раскрывала бесконечность цветов и листьев. Мир был прекрасен. В одно время он представал древним и юным, исполненным тайн и не ведающим ничего, кроме света. «В этих водах рождались боги», — подумал Арга.

— Ты удивишься, — сказал он с улыбкой, — но кое-что я понял. Эта жизнь и впрямь... могущественней. А люди здесь бывают? Я хотел сказать, в человеческом облике.

— Нет. Те, кто может войти сюда человеком, отправляются в другие места.

— Куда?

— Я не знаю. Имена неизвестны. Это легенда: владеющий своими чувствами может опуститься на дно Океана, не потеряв себя. Но ему нечего там делать.

Арга наконец обернулся.

Маррен стоял позади. Порывы ветра шевелили и его шерсть, чёрную с рыжеватым отливом. Он не превратился в змею или ящера, как ожидал Арга, но выглядел странно. Арге не встречалось прежде подобное создание, вроде волка или лиса, но очень высокое и худое, с необыкновенно длинными лапами. Силуэтом тварь напоминала какое-то копытное животное, быстрого бегуна, но у неё была лисья узкая морда и длинный хвост.

— Что это за зверь? — полюбопытствовал Арга.

— Гуара, — Маррен подошёл ближе. — Это волк. Так выглядят волки в окрестностях Анаразаны. Но они рыжие.

— Что ж, — сказал Арга, — теперь показывай, что собирался.

...Это не было сном, но состоянием сродни ему — глубочайшей дремотой, которая сковывала тело, но оставляла мысль живой и подвижной. Сквозь яркость видения и мощь волшебного океана Арга чувствовал и сознавал, что лежит в постели, в жарко натопленной спальне у себя дома, нагой, а Маррен прижимается к нему, уронив голову на его левое плечо, как стало привычным в последние недели. Повинуясь приказам Арги, колдун несколько раз пытался объяснить, что значит «воля, потянувшаяся с Юга на Север», и, отчаявшись, попросил разрешения показать.

Видение оказалось чудесней, чем мог вообразить Арга. Он как своё ощущал могучее львиное тело. Сила текла сквозь него подобно воде, и точно вода, радужно искрилась на перекатах. Тянуло бегать и играть, будто гигантскому котёнку. Не сиделось на месте. Арга встал. Хвост его сам собой ходил из стороны в сторону. Погрузив когти в мягкую землю, Арга принюхался тщательнее. Он чуял лес, все тысячи его запахов, всю добычу в его чащобах и буреломах; чуял корни в земле, и норы меж этих корней, и жильцов в норах; чуял далёкую реку и идущую к ней грозу. Но ничего, похожего на разумную волю.

— Я сделал всё, что в моих силах, — сказал Маррен. — Я не могу заставить тебя увидеть.

В груди Арги зашевелился и стих недовольный рык. Нахмурив мохнатый лоб, Арга поразмыслил и сказал:

— Гроза тут ни при чём?

— Да. Это другая гроза.

Можно было и не спрашивать: запоздало Арга понял, что гроза движется с востока. Он обернулся к югу. Лес, лес и лес, на многие дни пути...

— Что могу сделать я? — потребовал он.

Маррен поколебался.

— Попробуй спуститься глубже. Войти в эту Жизнь как в действительность, а не как в видение.

— Просто сказать, трудно сделать.

— Я не знаю, что ещё посоветовать. Магам проще. Нужно только взять отсюда силу для заклинания.

— А! Так бы сразу и сказал.

На морде чёрного гуары выразилось удивление. Арга рассмеялся, обнажив клыки. Нехитрый секрет! Да ему с самого начала хотелось сделать это. «Взять здесь силу? — подумал он. — Она тут набрасывается на тебя, как хмельная на празднестве Фадарай. Проще взять, чем удержаться». Вся шкура на его теле дёрнулась. Грива поднялась дыбом. Жизнь окатила его золотой волной, блистающей и пенящейся, упоительной, как любовное содрогание.

— Догоняй! — рявкнул лев и гигантскими прыжками понёсся к реке.

Ветер ударил его в грудь. Он влетел в тень и вновь оказался на солнце. Густая трава пружинила под лапами. Чудилось, будто самой земле так же сладко и весело выталкивать его к небу, как ему сладко бежать и ускорять бег. Лев обернулся через плечо. Гуара с трудом поспевал за ним. Лапы у него были длиннее, он мчался так, что задние скрещивались с передними, и всё же не мог нагнать тяжёлого льва. Язык вывалился у него из пасти, уши стояли торчком, глаза были вытаращены. Оскалившись в звериной улыбке, лев тараном снёс полог лиан. Несколько побегов успели зацепиться за его гриву. Тропа сужалась, с обеих сторон подступали древние стволы, поросшие мхом и грибами, но тропа оставалась ясной и утоптанной — вела к водопою.

Последним прыжком, самым высоким и длинным, лев взвился над водой и рухнул в неё, подняв тучи брызг. Он успел развернуться и податься в сторону, когда рядом свалился задыхающийся гуара. Было неглубоко, но узкие гуарьи лапы оскользнулись на гладких камнях, и он снова погрузился в воду вместе с ушами. Лев аккуратно взял его зубами за холку и потащил вон из реки. Гуара кашлял и барахтался.

Мокрый, он стал ещё чернее и костлявей. Лапы казались невозможно длинными. Так он больше напоминал свой человеческий образ — и лев очнулся, подумав о собственном. Насторожившись, он напряг волю. Но вернуться оказалось проще, чем он думал: вокруг был океан, а не болото, ничто не спутывало Аргу и никуда не тянуло.

Гроза добралась до реки и обрушила на неё ледяные потоки. Тощего гуару затрясло под ними, невольно он прижался к львиному боку. Небо над ними вспыхнуло призрачным светом. Почти сразу загрохотал гром. Арга поозирался. Невдалеке к воде опускало ветви огромное искривленное дерево. Под его корнями было чьё-то пустое логово, запах хозяина едва чувствовался. Арга поднял Маррена и повёл туда. В тёмной пещерке лев свернулся по-кошачьи, а гуара упал к нему на бок — на левый, в точности как там, за пределами грёзы. Лев обнял гуару передними лапами. Узкая морда зарылась ему в гриву. Лев не удержался и лизнул острое холодное ухо.

— Получилось? — хрипло спросил Маррен.

Арга задумался.

Плотный дождь прибил все запахи. Теперь он чуял не так далеко. Но пробудилось иное чутьё. Оно воспринимало пространство, весь бескрайний простор, окрашенный в недоступные глазу цвета. Цвета двигались и смешивались. Затихнув, Арга наблюдал за ними и на лету учился различать течения Предначальной Жизни, быстрые и медленные, могучие и едва заметные, ведущие на все шесть сторон света... Мысль его устремилась на Юг. Течения там свивались и сливались. Где-то в неведомой дали рождался смерч или водоворот. Но он не был сутью и целью: суть крылась в сердце смерча. В нём росло и наливалось чернотой стремительно вращающееся ядро. Потоки впадали в него — и пропадали. Сосредоточившись, Арга понял, что вращается только оболочка, а в центре ядра есть лишь убийственная тяжесть, исчезновение и ничто...

Внезапно жуткое видение рассеялось, сменившись безмятежным и простым до нелепости.

Посреди зелёного пастбища, до брюха скрытый метёлками спелых злаков, дремал исполинский чёрный буйвол.

Мысль Арги припала к земле, как лев перед прыжком. Лишь вначале ему показалось, что зверь перед ним — грозная и опасная, но всё-таки жертва. Нет, буйвол был слишком велик, неестественно велик, вчетверо выше обыкновенного. В рывке с земли Арга не добрался бы до его глотки. Если затаиться на возвышенности и прыгнуть на спину... Даже львиным челюстям не достало бы сил перекусить такой позвоночник. Сдерживая досаду, Арга тихо пополз назад.

...Большая капля пробилась сквозь листву и упала ему на морду. Арга мотнул головой.

— Получилось, — сказал он.

 

 

Сердце выпрыгивало из груди — человеческое, не львиное сердце. Несколько минут Арга пытался совладать с собой. Он держался как мог, цеплялся за каждую мелочь, но запахи ускользали, расплывались очертания, таял свет... Против воли Арга вынырнул из видения. Он не хотел этого, он хотел бы отправиться теперь в другую сторону: ощутить благую силу Каудрай, возможно, святую мощь самого Лаги Фадарайты, противостоящую злобе рогатого зверя. Узреть, каковы они — средоточие Цветения и вечность Весны в океане Жизни. Поклониться им. Укрепиться вблизи них... Выдержки не хватило. А может, не хватило умений. «Ладно, — сдался Арга. — Для первого раза — так отлично! Я повторю». Он медленно втянул воздух сквозь зубы. По телу прошла мелкая дрожь. Лопатки сводило. С головы до ног Аргу покрывала испарина. Мышцы пресса закаменели, как в предчувствии удара. Арга сел и взялся за голову. Сердце ещё колотилось. Захотелось пить. Встревоженный Маррен приподнялся и дотронулся до его плеча:

— Арга?..

Арга усмехнулся и обнял его, прижав к себе.

— Хорошо, — сказал он. — Я доволен.

От него не укрылось, как облегчённо выдохнул колдун.

Арга отпустил Маррена и встал с постели. Его немного пошатывало. Отдуваясь, он прошёл к умывальнику и выхлебал полкувшина воды. Заклятия, вплетённые в чеканку по серебру, не давали воде согреваться. Заломило зубы от холода, вспомнилась гроза, прогремевшая в мире грёз... Грёз? Что было грёзой, а что — действительностью, если речь шла о Предначальном?.. Арга созерцал истину, пускай в странных образах. Он не сомневался, что понял лишь малую часть из того, что видел, а многого просто не заметил, потому что не знал, куда смотреть. Но и запомнил он многое. Пищи для размышлений ему хватит надолго. А потом... Сказать по чести, он уже хотел повторить.

— Что ты видел? — спросил колдун.

Арга помолчал, складывая в уме слова. Хмыкнул.

— А что видел ты?

Веки Маррена медленно опустились и поднялись.

— Две грозы, — сказал он. — Одна несла благо. Чистую воду, цветные молнии. Вторая была как песчаная буря. Или приближение чумы.

— А то, что внутри неё? Смерч? Ядро?

Маррен молча покачал головой.

— Я видел две картины, — сказал Арга, — которые были одним. Смерч и тяжёлое ядро внутри. И быка.

— Быка?

— Буйвола, огромного как гора.

— О, — Маррен посмотрел удивлённо. — Ты видел больше, чем я. Это может значить...

— Что? — поторопил Арга, потому что колдун говорил всё медленнее.

— Или у тебя есть особый дар...

— Это вряд ли.

— Или этот человек знает обо мне и скрывается от меня.

— Похоже на правду.

— Если так... — проронил Маррен в задумчивости. — Хорошо, что ты позволил мне показать.

— Я хочу посмотреть ещё раз.

— Вряд ли он позволит ещё раз себя увидеть.

— Я не прочь и просто поглазеть на всё это, — признался Арга. — Мне понравилось.

Бледные губы колдуна приоткрылись в улыбке.

Маррен сидел на постели, поджав ноги и накинув на плечи домашнюю одежду Арги, которая была ему безбожно велика. Он уже понял, как выглядеть красивым в глазах Арги, и очень старался. Аргу это забавляло и трогало. Кожа Маррена осталась безупречно белой, но кости уже не так торчали под ней. Волосы отросли до плеч и тонкими прядками липли к длинной шее. Все части его тела казались немного удлинёнными — ноги, торс, пальцы, глаза... зубы и язык тоже. Точно в насмешку, только один орган был ничем не примечательным. Вспомнив об этом, Арга усмехнулся и сел на край постели. Потянув Маррена к себе, он сбросил одежду с его плеч и посадил его себе на колени. Маррен привычным движением прильнул к нему, словно большой кот. «Гуара», — мысленно поправился Арга.

Всё это ему нравилось. Потрясение ушло, но глоток Жизни остался с ним, жаркая сила разливалась по мышцам. Низ живота приятно отяжелел, член напрягся и упёрся в прохладное бедро Маррена. С тихим вздохом колдун закрыл глаза и ткнулся лбом в шею Арги. Ладонь Арги прошла от его колена вверх, и Маррен осторожно накрыл её своей ладонью. Арга поцеловал его в губы, неторопливо и глубоко, поглаживая затылок. Сжав член Маррена в кольце пальцев, он стал ритмично двигать рукой, следя за тем, как вздрагивает колдун, а дыхание его становится прерывистым и неглубоким.

Как любой весенний, Арга был чуток к чужому наслаждению, и здесь Маррен не мог его обмануть. Его тело отзывалось желаниям поручителя и отзывалось искренне, он возбуждался и достигал предела удовольствия под ласками Арги, но по-настоящему, сам он хотел только объятий и поцелуев. Их он готов был выпрашивать, ластясь к Арге, и даже просить открыто, хотя смущался при этом, будто юноша, которым был несколько веков назад. Хорошо зацелованный, Маррен погружался в дремотное блаженство и быстро засыпал, если Арга оставался рядом и не тормошил его... Это Арга находил понятным. Загадкой оставалось другое: терпеливо и упорно, раз за разом Маррен пытался подстелиться под него и добиться от Арги исполнения давнего обещания.

Арга так и не сделал этого. Он ясно чувствовал, что здесь желания плоти Маррена расходятся с желаниями его рассудка. Ласки рук и губ были продолжением объятий и поцелуев, нежной игрой во власть и подчинение, которые существовали на самом деле, но проявлялись с предельной осторожностью и оттого рождали лишь благодарность. Однако их было недостаточно. Маррен хотел, чтобы Арга взял его, овладел им прямо и недвусмысленно — а тело его вовсе не стремилось к такому соединению. Арге хватало опыта и проницательности, чтобы разбираться в подобных вещах. Очевидно, почему-то это казалось Маррену важным: покориться через боль и неудобство, дать себя использовать... Прежде Арга заподозрил бы, что колдун хочет склонить его к нарушению обетов, сделать насильником — и неважно, что насилие дозволено, оно не станет менее отвратительным оттого. Но сейчас он думал, что колдуном руководят иные мысли.

Маррен вдруг резко вдохнул — и переменил позу, сел на колени Арги верхом, прижавшись к его груди. Опустил руку. Холодные пальцы сомкнулись на возбуждённом члене Арги и почти обожгли его. Мурашки пробежали по коже. Маррен попытался направить член Арги в себя, но Арга перехватил его запястье.

— Так это не делается, — сказал он мягко.

— Нужно масло? — Маррен почти хихикнул. — Я достану его из воздуха, только разреши.

Он выглядел беспокойным. Губы подрагивали, он попытался заглянуть Арге в глаза — и отвёл лицо. Арга обнял его и поцеловал за ухом. Глянцево-чёрные волосы тоже были холодными на ощупь и поразительно тяжёлыми и густыми. Не размыкая рук, Арга откинулся на спину, вынудив Маррена лечь на себя сверху. Маррен обхватил ногами его бёдра.

— Не в этот раз, — сказал Арга, гладя его по спине. — Ты же боишься.

— Я не... — Маррен замолк, когда Арга перекатился, придавив его всем весом к постели. Целуя его, Арга принялся ловить его руки и скоро поймал, переплёл пальцы своими. Маррен зажмурился. Он часто дышал, на разомкнутых губах бродила улыбка. Арга тоже улыбался. Может, так повлиял на колдуна Закон, а может, Маррен просто был из тех, кому нравится чувствовать себя пойманным. Ничего удивительного. Многим любовникам Арги нравилось. Даже Эрлиаку.

Маррен обнял его ногами. Подтянул колени выше, скрестив лодыжки у Арги за спиной. Облизал губы. Его гибкое узкое тело выгнулось по-змеиному, по нему точно прошла волна — и он замер в самом удобном положении, полностью доступный: Арге оставалось только двинуться вперёд.

Арга тихо засмеялся и сел на краю постели. Маррен всё ещё удерживал его ногами. Колдун больше не улыбался. Дыхание его стало тяжёлым.

— Мне любопытно, — сказал Арга, — почему ты так хочешь именно этого?

Его ладони прошлись по бокам Маррена, опустились ниже, крепко сжали ягодицы. Двумя пальцами Арга провёл по ложбинке и оставил их там, касаясь отверстия, но не пытаясь в него проникнуть. Маррен напрягся. Арга почувствовал, как по его телу прошла дрожь.

Вспомнилось, что так же дёргался и зажимался в его руках Лесстириан.

— А другие способы тебя как будто не удовлетворяют... — сказал Арга с нарочитой задумчивостью. — Почему?

— Я не знаю, — жалобно сказал Маррен. — Ты обещал.

— Я помню. Я хочу понять. Это не очень приятно, особенно в первый раз. Ты же ни с кем прежде так не ложился?

— Ни с кем.

— А с кем ты вообще ложился, Маррен? И сколько их было?

Колдун вздрогнул.

— Арга...

— Расскажи мне.

— Сейчас? — не выдержал Маррен. — Арга, пожалуйста...

— Расскажи.

Маррен рывком сел и подался к Арге, глядя на него снизу вверх. Арга грудью ощутил холодок его дыхания.

— Пожалуйста, — зашептал колдун торопливо, — не надо, не сейчас, Арга, я больше не буду просить, если тебе не нравится... не надо...

...Мелькнуло желание: сжать его, чтобы не мог двинуться, закрыть ему рот своим и опрокинуть на спину. Заласкать до стонов и трепета, ощутить во рту твёрдый член, не по-людски пахнущий ядовитым растением... Или всё-таки овладеть им, нежно, без спешки, очень осторожно, и следить, как он будет отзываться на движения Арги внутри его тела, принимая и подчиняясь — снова, снова, снова...

Арга сморгнул, отгоняя видение. Манящая сладость сменилась досадой. Маррен осмелился возражать? Уж не пытался ли он управлять чувствами поручителя? Не поспешил ли Арга ему поверить?..

— Расскажи, — велел Арга.

Маррен тяжело вздохнул. Голова его поникла. Медленно он отпустил Аргу и отсел подальше. Сжался, перекрестил длинные ноги, обхватил руками колени. Арга внимательно наблюдал за ним. На лице Маррена читался страх.

— Сколько, Маррен?

— Одна.

— Как её звали?

Колдун коротко глянул на Аргу. В глазах его была мольба, которую Арга легко распознал: позволь мне не говорить об этом, позволь об этом не думать!.. Арга тоже отодвинулся, набросил покрывало на бёдра.

— Ты любил её?

— Нет.

— Как её звали?

Маррен закусил губу.

— Звали... — едва слышно пробормотал он. — Веле?.. Виле? У неё было имя... — он осёкся и зажмурился, рот его исказился в мучительной гримасе.

— Убери руки от лица, — приказал Арга.

Колдун повиновался. Одну короткую царапину он всё же успел оставить, в самом уголке глаза, и Арга отметил, что нужно обрезать ему ногти.

...Её звали Энекорвалле. Чересчур пышное имя для рабыни. Прекрасное имя для родовитой княжны. Железная Дева ненавидела вождей и князей. Отец Энекорвалле был храбрым воином и даровитым полководцем. Когда Дева двинула армии на север, он встал на её пути. Скрываясь в ущельях, проходя тайными пещерами, нападая внезапно, отряд за отрядом он уничтожил множество рабов-солдат Девы. Понимая, что Цитадель изрыгнёт ещё десятки таких отрядов, скрепя сердце, он велел своим людям уходить — к неприступным башням Эсиарн и надёжно укрытым долинам Дирна. Но в тот же день Дева отправила следом за беглецами двух своих ближних подручных. Волчий Череп нагнал бурю в горы, такую, что оставалось только выкопать убежища в снегу и ждать там. Зазубрина прошлась по этим убежищам, вскрывая их, будто чирьи. Многие из тех, кого погнали тогда в Цитадель, замёрзли насмерть. Им повезло. Князя Адранка с дочерью доставили живыми.

Энекорвалле больше никогда не видела отца. Другие рабы мучили её из-за её манер, из-за нежных рук и длинного имени. От страха она стала смирной и к ней начали относиться лучше. Прошёл год, прежде чем на неё упал взгляд Чёрного Вестника.

Она смертельно боялась его. Она оставалась девственной, надсмотрщики берегли её, предвидя, что однажды её пожелает магистр Коллегии. Ей было очень стыдно и очень больно. Это нравилось Вестнику. Но когда он закончил с ней и отпустил её, страх в ней ослабел. И он прочёл в её чувствах, насколько он ей отвратителен. Как будто рядом с нею лежал кусок дерьма.

Он не тронул её больше. Он только показал ей — с начала и до конца, вблизи, во всех подробностях — как Железная Дева убивала её отца-князя. Тот немало досадил ей. Ему довелось расплатиться за каждую из его побед. Вначале она оскопила его и вырезала ему язык — это она проделывала со всеми, кто ей не нравился. Её развлечения продолжались много дней. Она превратила его в изуродованный мешок плоти, сочащийся нечистотами и кровью, но лишь перед смертью позволила ему сойти с ума. Глаза она выколола уже мёртвому.

Энекорвалле сорвала голос от крика. Вначале она умоляла отпустить её, потом выла, как раненое животное. Рвала на себе волосы, царапала лицо. Обмочилась. Её унесли рабы. На следующий день она повесилась.

 

 

Арга встал. Натянул штаны, подошёл к умывальнику. Взял серебряный кувшин, допил воду. За его спиной, на его постели беззвучно заливался слезами Чёрный Вестник — голый, беспомощный, намертво скрученный Законом Прощения. Арга обернулся. Он запретил Маррену трогать лицо, поэтому глубокие царапины протянулись по обоим предплечьям. Чёрная кровь капала медленно, как смола. Маррен не открывал глаз. Рот его застыл растянутым в болезненном оскале. Колдун сжался в комок и, казалось, даже не дышал.

Арга знал, что нужно сделать. Подойти к нему. Прикоснуться. Опустить руку на плечо или на голову, приказать ему успокоиться. Это займёт время, но подействует. Арга должен был это сделать. Он не собирался подвергать Маррена новой пытке, тем более сейчас, после всего, что между ними было. Он прекрасно знал, кто рядом с ним. Много раз ему напоминали, чем славен Чёрный Вестник. Арга не был обманут и обольщён. Преступления Маррена остались в прошлом, он уже принял за них кару, Закон уже убивал его и Арга приказал ему жить. Несколько минут назад они целовались.

Арга должен был прикоснуться к нему.

И не мог.

«Не сейчас, — подумал он. — Позже. Чуть позже».

Неслышно он отворил дверь спальни и закрыл её за собой.

Холод охватил его. Где-то забыли закрыть окно и выстудили коридор. Арга зашагал к сеням. Взял полушубок с крюка, накинул на голое тело и вышел наружу.

Короткий зимний день клонился к закату. Небо куталось в облака. Царила тишина. Арга стоял на высоком резном крыльце. Широкие заснеженные поля тянулись перед ним, дальше темнел хвойный лес, ещё дальше поднимались горы — невысокие, с плоскими вершинами. Голубые тени укрывали их. Где-то к востоку отсюда в их недра вгрызались шахты Голубой Наковальни, из-за странных теней и получил своё имя рудник... Северные отроги этих гор спускались в ледяной океан. Арга бывал там с Сатри и Ладри. С весны до осени на берегу океана в тёплых землянках жили рыбаки, но деревень там не строили. Осенью начинались шторма и нестерпимые многодневные ливни с крупным градом. Зимой воду и землю сковывал лютый мороз.

Всё это были владения Ториянов. Обойдя кругом охотничий домик, Арга увидал бы на горизонте большую усадьбу. Он не стал пугать тёток и не повёз Маррена туда.

Мать Арги была лихой всадницей и брала призы на состязаниях лучников. С детства он помнил шутки о том, что вся воинственность семьи досталась одной сестре. Эленай и Финрай любили мир, покой и всякое зверьё. Они ссорились, когда Армай уезжала охотиться... На охоте она и повстречалась с Ториян Дарной. Говорили, при штурме Цитадели она стреляла из-за его плеча, и стреляла, прикрывшись им, когда он был уже мёртв... А Финрай с Эленай разводили молочных коров. Для армии они вывели породу вьючных лошадей, которые выносливостью могли сравниться с коневолками. У каждой сестры был свой дар.

Арга спустился с крыльца и сел на нижнюю ступеньку.

Сорок лет назад пала Цитадель. Четверть тысячелетия минула с тех пор, как в её подземельях сгинули последние из племени Энекорвалле. Железная Дева мертва. Мертвы чёрные магистры. Чаша гнева переполнилась, и король с высокого трона в Элевирсе отдал приказ, и Даян Фрага вышел из столицы во главе армий весенних... Всё это в прошлом. Долги выплачены. Нет того короля, и нет больше Фраги, и Чёрный Вестник в цепях сорок лет ждал Закона Прощения...

Ныне же на далёком Юге копит силы иной враг.

Арга зачерпнул снега и провёл рукой по лицу. Сосредоточился. Что он видел там, в глубине Океана, и как это следовало понимать? Тегра высоко оценил иноков Зиддридиры, сказал, что они славятся мудростью и достоинством. Откуда тогда образ рогатого зверя? Откуда чёрное сердце смерча? Арга должен был узреть благородного противника, но от смерча веяло гибельной злобой. «Они поклоняются самой Жизни в образе Солнца, — вспомнил Арга. — Разве может подобная вера быть злой?» Потом он подумал, что это мысли фадарита — и фадарита, рождённого на севере. В Зиддридире солнце иное. Оно дарит жизнь — но оно же и отнимает её, иссушая и сжигая дотла. Под таким Солнцем родится иная вера.

Давно не было вестей от Ниффрай и Тегры. Не позже чем завтра утром Арга собирался ехать в Аттай. Быть может, вести ждали его там, если оказались несрочными. Неужто совет отцов Элевирсы решил просто промолчать? Это странно. «Они трусливы», — думал Арга. На бумаге Белый Берег по-прежнему оставался провинцией Элевирсы, хотя налогов оттуда не поступало уже добрых десять лет. Цания тоже была такой бумажной провинцией, хотя отделилась куда раньше. Элевирса снова сделает вид, что не заметила потери? Это позорно... Как бы то ни было, одну весть они обязаны были отправить: соболезнования по поводу гибели Святейшей.

По пути сюда Арга говорил с Марреном о ней. В Цании колдун предвидел недоброе, но не смог дать точного предсказания; теперь, когда события уже совершились, он должен был прочесть истину?

...Маррен долго молчал, поникнув, и ответил:

— Прости.

— Что тебе мешает на этот раз?

— Блеск. Эхо. — Он закрыл глаза и потёр веки. — Отголоски её воли. Я не видел, насколько она могущественна... Или она стала такой после смерти? Вознеслась... Я ничего не понимаю в этом, Арга.

— Каудрай сказала, что знала свой час, — вспомнил Арга. — Я начинаю догадываться. Она сознательно шла на это? Чтобы после охранять нас с небес?

— Слишком ярко, — сказал Маррен. — Слишком высоко.

— Даже если так — я всё равно хочу знать имя убийцы.

— Я вижу только Миллеси в последние минуты её жизни.

— Всё проще, — сказал Арга. — Миллеси мог отправить туда лишь тот, кто знал, что она — маг. Кто это был? Кто знал это?

Маррен склонил голову к плечу. В задумчивости он намотал на палец короткую прядку смоляных волос.

— Да, — пробормотал он, — это проще... Знал Элоссиан, её отец. Знал Цинтириан, его близкий друг. Но эти двое сохранили тайну. Знала сама Миллеси. От неё узнала Имонеризи, инокиня Джурэны. К ней Миллеси приходила со своим горем. Имонеризи раскрыла тайну исповеди двум людям.

— Она нарушила закон?

— Только в одном случае. Она имела право жаловаться своей госпоже, как ей самой жаловались простые люди. Так о тайне узнала Ниронези, мать-наставница храма Джурэны. И она так же не нарушила никакого закона, когда рассказала о секрете Миллеси Верангиану Изиру, Преподобному Судье Цании.

Арга поперхнулся.

— Изиру?

— Изиры прежде числились в отцах города, — Маррен пожал плечами. — Безродного и бедного в Цании не пустили бы так высоко. Почему тебя удивило это имя?

— Я слышал об Изирах. Говорят, они в переписке с Цинтирианом.

— Цинтириан ничего не писал им о Миллеси. И не стал бы. Он любил Элоссиана.

— Неважно, — сказал Арга. — Так или иначе, об этом узнал Судья. А кому ещё проболталась Имонеризи?

— Эрлиаку.

Тут Арге пришлось поперхнуться снова. Маррен чуть улыбнулся, сощурившись.

— С чего бы? — изумился Арга. — Чужаку? В нарушение правил?

— Она влюблена в него. Цанийские женщины в большинстве своём слабы. Влюблённость делает их безвольными. Инокини не лучше прочих. Она всего лишь пыталась привлечь его внимание. У храмов Джурэны и Фадарай общий сад... они часто встречались там.

«Эрлиак или Верангиан? — задался вопросом Арга. — Верангиан или Эрлиак? У обоих были причины. Цанийский Судья выглядел беспристрастным... потому что это обязанность Судьи. Его город пострадал. Его семья пострадала. Именно Святейшая для него была главной противницей. Владычица Церкви, а не военачальники, которых она благословила. И...»

И деньги. Последнее, о чём вспомнил Арга, — однако первое, о чём должен был подумать цаниец. Ту войну оплачивал Святой Престол. Судья знал это. И цаниец, пусть цанийский церковник, ополчился против Святого Престола... Арга покачал головой. «А как тонко он намекал мне, что поддерживает фадаритов, — подумалось ему. — Изир выиграл. Святейшая на время затмила его, но теперь к нему вернулась полнота власти над душами. А Эрлиак проиграл. Он потерял возможность стать Владыкой. Или почти потерял... Изберут ли его, зная, что Каудрай его отвергла? И всё же...»

— Эрлиак или Верангиан? — вслух произнёс Арга.

Маррен поднял взгляд.

— Что, если оба?..

Он смолк и даже зажал рот рукой, испугавшись собственной дерзости. Но Арга не разгневался. В мыслях он уже составлял письмо Даяну Тегре, с распоряжением начать дознание о связях и целях Верангиана Изира. Духовный сан избавил Судью от превратностей торгового дела. Дивиться ли, что он посвятил себя политике? Многие века служители Джандилака были величайшими пастырями народов. Святой Престол Фадарай вознёсся на мечах весенних. Это случилось совсем недавно, считанные десятилетия назад. Не будь Даяна Фраги, разве обрела бы такую власть Даян Каудрай?.. Арга сознавал, что не сможет сместить Преподобного Судью. Он не имел права вмешиваться в дела церковников. Он не был настолько чтим и прославлен в мире, чтобы такие вещи делались по его слову. Перед Фрагой храм Джандилака мог бы склониться, но не перед ним. Даже если преступление будет доказано... Старший обвинитель в Цании послушен Судье, а сам Судья открыто заверяет, что поддерживает весенних. Выступать против него неразумно и вредно. Он неуязвим.

Но есть иные пути. Исподволь, без спешки подточить влияние, переманить союзников, оттеснить в тень. Верангиан Изир желает быть первым из духовных наставников? Не станет никогда, и на смертном одре будет скрежетать зубами. Дары Фадарай велики: у весенних много времени. Они могут не торопиться.

Тегра займётся этим, когда решит задачи более важные.

«Джандилак не вмешивается в дела людей, — подумал тогда Арга. — Говорят, Джурай вознесла Эссара Крадона, и Крадон утвердил старое Королевство, чтобы люди могли жить в покое. Прошли века. Фадарай вознесла святого Лагу и Фрагу Непобедимого — чтобы пала Железная Дева и весна распространилась в мире. Джурай добра, но силы её невелики. Фадарай добра и могущественна. Покой не её стезя — она желает человечеству счастья. Цветения. Радости жить...»

 

 

Далеко на западе облачный покров разошёлся, точно чей-то небесный плуг провёл в нём борозду. Розовый луч закатного солнца упал на голубой горный склон, и склон стал розовым. Нежные цвета радовали глаз, но зимнее солнце не грело. «Не то в Зиддридире, — подумалось Арге. — Там поклоняются Жизни в образе Солнца. Но и Смерть у них должна иметь тот же облик».

Жизнь...

Сила Жизни...

Арга встал. Сердце его ёкнуло.

«Маги Чёрной Коллегии приняли Нежизнь и души их сгнили в живых телах. Они перестали быть людьми», — так сказала Каудрай, и в тот час Арга не мог усомниться в её правоте. Позже он спрашивал себя: если у Маррена нет души, что тогда терзает Закон Прощения? А сегодня Маррен открыл ему в видении океан Предначальной Жизни — и был там с ним, в таком же зверином облике. Это не могло быть ложью. Арга черпал силы Предначального Океана, принял их и ощутил всем своим существом. Такого обмана не мог бы создать никто, тем более — один из Чёрной Коллегии.

Неужели Каудрай ошибалась?

Или она говорила о другом? Святейшая не была магом и не прикасалась к стихиям. Она могла говорить о них лишь с чужих слов. Быть может, Нежизнью она называла злодейства, высокомерие и подлость, беспощадную жестокость и властолюбие? Гнилью души были для неё пороки, а нелюдьми — те, кто неподвластен раскаянию?..

Нет.

Арга сглотнул.

Он видел Нежизнь.

Убийственную тяжесть, исчезновение и ничто, ненасытимую пасть. Бездонную дыру, в которую устремлялись разноцветные течения Океана. Средоточие смерча.

Во рту пересохло. Арга развернулся и одним прыжком взлетел на крыльцо. По коридору он бежал.

...Маррен сидел в той же позе. Кровь на его руках подсохла. Слёзы катились по его лицу, реже, чем прежде, но каждая слеза заставляла его содрогаться. Чёрный Вестник ещё оплакивал ту, давнюю невинную жертву, одну из многих, и всё же единственную.

Арга остановился у двери. «Теперь известно точно, — подумал он. — Закон по-прежнему действует и сила его велика». Но мысль не обрадовала его и не успокоила. Душа его была не на месте. Он знал, что Закон Прощения справедлив — и несмотря на это, чувствовал за собой вину. Нельзя карать дважды за одно злодеяние. Маррен уже принял кару, и Арга видел, насколько жестокую.

Он растерялся. Некоторое время он просто стоял, глядя на Маррена. Тот не замечал Аргу. Глаза его были закрыты, всё тело — напряжено, точно сведено судорогой. Кости и жилы чётко прорисовались под кожей. Поколебавшись, Арга взял пустой кувшин с умывальника, вышел и наполнил его снова. Он двигался медленно, потому что собирался с мыслями. Он не чувствовал уверенности. Всё сводилось к нескольким словам, лишь нескольким словам — но чем они могли обернуться? Имел ли он право произнести их?..

Он давал клятву.

Арга налил воды в маленькую чашу и сел рядом с Марреном. Тот не шелохнулся. Арга провёл ладонью по его спине, ощутив пальцами череду позвонков. Погладил ещё. На этот раз колдун повёл лопатками. Осторожно Арга приобнял его за шею и заставил повернуть голову. Маррен не открыл глаз.

— Пей, — Арга поднёс чашу к его губам. — Ну?

Маррен с усилием глотнул. Арга подтянул покрывало и набросил ему на плечи. Поставил чашу на пол и взял, наконец, Маррена на руки, завернув его в покрывало. Обычно колдун мгновенно подчинялся ему. Выгибался под касаниями, ложился в объятия и приникал к Арге, так что его было на удивление удобно держать... Сейчас этого не случилось. Арга вздохнул. Он прошёл к окну и встал в потоке сумеречного света. Облака разошлись, между ними монетой висела Луна. Арга ждал. Он следил за тем, как медленно уходит напряжение из мышц Маррена. Мало-помалу колдун успокаивался и наконец опустил голову Арге на плечо. Арга поцеловал его в лоб. Ресницы Маррена дрогнули. Арга вплёл пальцы в его волосы и стал гладить уши и шею.

Снег серебрился в лунном сиянии. Льдисто-белая кожа колдуна тоже едва заметно блестела. Эта кожа. Холодное дыхание. Чёрная кровь. Был ли он человеком? И насколько? О том следовало спрашивать мудрецов. Одно Арга знал точно: сам он — человек. А человеку важно быть в правде.

Он решился.

— Маррен, — тихо сказал он, касаясь щекой холодных чёрных волос. — Маррен, прости меня. Я не должен был так поступать. Я не буду больше расспрашивать... о таком.

Колдун содрогнулся. Всхлипнув, он быстрым движением обнял Аргу за шею и прижался к нему. Арга коснулся губами его виска. Оба замерли. Всё замерло вокруг. Казалось, время остановилось... Когда Арга начал подозревать, что действует какая-то магия, Маррен поднял голову и нашёл его взгляд. В глазах колдуна по-прежнему стояли слёзы. Арга погладил его по голове — и услышал:

— Я люблю тебя.

— Что?.. — огорошенный Арга кашлянул. — Не надо.

— Арга.

— Не держи меня за дурака, — буркнул Арга. Он не сердился и, честно сказать, думал пошутить, но испугал Маррена. Тот снова сжался и залепетал: «Я не смею...»

— Тише, — сказал Арга. — Всё хорошо. Но это — Закон Прощения. Он заставляет тебя чувствовать.

Он шагнул назад и сел на кровать, оставив Маррена у себя на коленях. Колдун несмело притронулся к его щеке.

— Нет.

— Почему ты так думаешь?

Холодные пальцы Маррена ласкали его лицо, перебирали едва пробившуюся щетину.

— Закон вынуждает, это правда. Но я могу отделить одно от другого. Арга... — углы губ Маррена приподнялись, — мне много лет.

Арга помотал головой, будто оглушённый, и шумно перевёл дух. Ладонь Маррена опустилась на его плечо.

— С-святые предки... — выдавил Арга.

Маррен помолчал. Взял Аргу за руку, поцеловал её и приложил к своей груди.

— Я знал, — сказал он. — Это было странно знать. Я знал, что ты выпустишь меня и заставишь тебе служить. Когда я научился видеть дальше, то ожидал увидеть, что предам тебя, убью и освобожусь.

— Вот как?

Маррен передвинул руку Арги так, что пальцы Арги охватили его горло. Он смотрел на Аргу из-под ресниц, чуть улыбаясь.

— В будущем много путей, — продолжил он. — Но мне больше нравится этот. Пусть он странный. Я знал, что буду любить тебя. И не представлял, как это возможно. И на что это будет похоже.

— И на что это похоже?

— Не знаю. Я хочу, чтобы ты гладил меня по голове. И чтобы ты правил миром.

— Не уверен насчёт мира. Но обещаю, что буду гладить тебя по голове.

— Да, — сказал Маррен. — Об остальном позабочусь я.

 

 

Снаружи донеслись шаги и обрывки беседы. Тихо заржала вьючная лошадь. Заскрипели ворота, дважды хлопнула дверь. Слуги приехали из усадьбы. Арга задёрнул занавеси. Он собирался зажечь свечу, но Маррен поднял руку — и под бревенчатым потолком закружились серебристые звёзды. Арга залюбовался ими. Улыбка не сходила с его лица. Когда-то давно колдун уже играл так со светом, но тот свет был мутным и зловещим, от его вращения начинало тошнить... эти огоньки сияли чисто и нежно.

Лошадь заржала снова, теперь испуганно. Мимо окна гулко протопотали копыта.

— Братья вернулись с охоты, — сказал Арга, ложась в постель. — Наверняка сытые, задрали зайца или кабаргу.

— Коневолки охотятся? Не только ловят рыбу?

— Иногда охотятся. Зимой чаще.

Маррен придвинулся и перекинул руку через грудь Арги. Арга обнял его и прижал к себе. В первый миг стало зябко, но тело колдуна быстро начало согреваться. Арге нравилось следить за тем, как это происходит.

— Я обещал не расспрашивать, — сказал он, — но всё-таки задам вопрос. Не отвечай, если это неприятно.

— Нежизнь?

— Как ты угадал? Читаешь мысли?

— Иногда читаю, — Маррен улыбался. — Не в этот раз. Ты сказал о тяжёлом ядре внутри смерча. Так выглядит со стороны тот, кто прибегает к силам Нежизни.

— Так это правда? — Арга нахмурился.

— Что?

— Говорят, маги Чёрной Коллегии приняли Нежизнь...

— О нас было сложено много сказок. Почти все забылись.

— Тогда как это понимать?

Маррен прикрыл глаза. Чуть повернулся, чтобы не прижиматься лицом к плечу Арги — чтобы удобнее было говорить.

— Нельзя принять Нежизнь. Её не существует. Жизнь и Нежизнь вместе сливаются в первозданное ничто. Нежизнь можно использовать, хотя это опасно.

— Так «можно использовать» или «не существует»?

— Трудно объяснить. Да и незачем. Вспомни, что ты видел. Маг с Юга собирает силы. Он хочет делать это очень быстро. Самый быстрый способ — создать... точку Нежизни. Силы Жизни устремятся к ней. Часть их превратится в ничто. Часть удастся перехватить и присвоить. Это опасно. Можно уничтожить полмира или обратиться в ничто самому. Только очень самоуверенные люди решаются на такое.

— Ты когда-нибудь делал это?

Арга ждал, что Маррен откажется отвечать, и готовился, как обещал, умерить любопытство. Но вместо этого услышал:

— Один раз. Когда Дева меня учила. Потом... я находил другие способы. Когда речь идёт о Нежизни... признаться, я делаюсь трусоват.

Арга засмеялся и потрепал его по волосам. Хотелось спросить ещё о Железной Деве: о том, как она находила новых чёрных магистров, и чему учила их, и как вообще бралась учить — разве не должна была она зорко хранить тайные знания? Но Маррена явно клонило в сон, да и Аргу тоже. Серебристые звёзды под потолком начали гаснуть.

Засыпая, Арга снова думал о словах Каудрай. О чёрном мече. Он хранил её слова в сердце, но, мнилось, каждый раз, когда он вспоминал их, они звучали по-иному. Меч Лаги Фадарайты... тогда ещё — просто Лаги из дома Ториян. Меч бродяги, заточенная железная палка, какую побрезгует взять в руки добрый воин. Этот меч не был благословенным. Лага не сохранил его, и его не чтили как реликвию. Ни мудрости, ни святости не было в нём, как и в двух его ударах — в двух убийствах, которые совершил Лага. Меч знаменовал одно: начало пути. «Впереди были долгие, долгие годы, — говорила Каудрай, — многие сомнения и решения, слова и деяния, которые привели его к правде. И с ним — всех нас».

Арга погружался в сон и сон становился ярче. Белые башни возносились к ясному небу. Розы цвели у подножия белых стен. Голос Каудрай звучал всё ближе. Вскоре Арга увидел её сидящей в беседке. Он будто вновь очутился в Аттай, в садах Белой Крепости — но то были иные Сады. Каудрай смотрела на него, ласково щурясь. Её кожа сияла свежестью, как у юной девы, но волосы остались седыми и глаза — выцветшими до самой бледной голубизны. Рядом с ней сидел её брат. Фрага тоже обрёл облик седого юноши. Он улыбался. Радость охватила Аргу и тотчас омрачилась недоверием. Был ли то вещий сон? Или он видел их, потому что жаждал увидеть? Там, в глубине океана Жизни он прилагал столько усилий, чтобы развернуться и отправиться к источнику света — диво ли, что источник пригрезился ему во сне?..

— Опрометчиво благословлять начало пути, — сказал кто-то. Каудрай скосила глаза в сторону и заулыбалась шире.

— Идущий свободен, — продолжал новый гость. — Каждый шаг меняет его. Вскоре он может стать не тем человеком, кому даровали благословение.

Бело-серебряный туман окружал беседку. Понемногу он развеивался и Арга видел всё чётче. Наконец он различил говорящего. Тот был высок, с копной тёмных волос и саженным разлётом плеч, каким славились мужи дома Ториян. Святой Лага выглядел молодым. Не было улыбки на его губах, но глаза весело блестели. Он стоял за спиной Каудрай, опустив руку на резную боковину беседки.

— Но если решение принято, — сказал Лага, — если шаг твёрд и путник идёт на грозу, ему не помешает сила благословения.

— Воистину так, — сказала Каудрай.

Фрага молча кивнул.

И Арга увидел четвёртую.

Она была там с самого начала, но до сих пор он не мог различить её. Он воспринимал лишь часть её свойств, и те казались свойствами не отдельного живого существа, но самого представшего ему чудесного мира. Ясность воздуха. Нежность света. Сладкое дыхание мириад цветочных бутонов и могучий, полнокровный, беспредельный поток жизненных сил, их неиссякаемый чистый источник. В один миг они сплелись в образ, подобный человеческому, но лучезарный.

Она ничего не сказала, только взглянула на Аргу — светлокудрая девушка в белом платье, с венком в волосах. Её черты казались смутно знакомыми. Арга успел подумать, что это черты сотен виденных им статуй, и успел понять, что ошибся. Будто сестра, богиня походила на одну живую женщину.

Белый туман обовлёк всё. Сады Вечной весны скрылись и ускользнули куда-то вверх. Опускаясь в мягкие сумерки глубокого сна, Арга уже не мог рассуждать и делать выводы. Мысли истаивали, слова рассыпались на звуки, звуки глохли в тёплом тёмном забытьи... Он лишь твёрдо запомнил одно... Лакенай.

Это была Лакенай.

 

 

 

***

 

 

«Иннайта Арга!

Пишет сие Даян Тегра из Великого дома Даян; иные зовут меня Тенью, но более мне по сердцу прозвание Свидетель, данное моими людьми.

Благодарю тебя за оказанное доверие и за тайны, знанием которых ты одарил меня. Надеюсь, что однажды смогу отдариться достойно. Ныне мне ясен сделался смысл многих мелких происшествий и слов, сказанных будто случайно. Я полагал, что Нарен Изир был обязан своим высоким положением магистру Цинтириану; я ошибался. Инн Сторан Баншир мрачен. Хотя он ни с кем не делится мыслями, поговаривают, что после твоего отъезда он сильно сдал. Он с неудовольствием наблюдает за тем, как к роду Изиров возвращаются влияние и богатство. Судья Верангиан весьма скрытен и куда опытнее меня в деяниях глубокой секретности. Однако мне удалось проследить некоторые из его связей.

Тревожащие вести приходят из Элевирсы. Судью они тревожат не менее, чем меня. Многие из соглядатаев Элевирсы давно не получали указаний. Они в растерянности и сами ищут слухов и новостей. За утратившими осторожность легко следить, и всё узнанное ими тотчас доносится мне.

Первые отряды воинов-иноков прибыли в Элевирсу. С ними их предводитель. Говорят, он принёс в жертву Солнцу своё имя, и никто более не зовёт его по имени, но лишь по прозвищу — Огненный. Отцам города он внушает ужас, которого они не могут сдержать. Огненный потребовал немедленно приступить к возведению Храма Солнца. Он сам избрал для него место вблизи бывшего королевского дворца. Застройка там плотная. Несколько домов снесли. Обездоленные не посмели возражать. Многие из них почли за лучшее уехать из Элевирсы. Отмечу, что большинство отправилось на север, даже те, кто имел родню в Сельне и Нареаковых Вратах. Уехали не только они. Всякую неделю две или три семьи покидают Элевирсу. Одни желают убраться подальше от грядущей войны и едут через Анкорсу и Лесму на восток. Другие же прямо заявляют, что будут искать защиты у Арги Двуконного и Святого Престола и примут обеты».

— Это хорошо, — вслух подумал Арга, убирая первый лист письма в низ стопки. — Мирные люди не боятся нас... или боятся меньше, чем этого Огненного.

«Сами чёрные иноки отличаются безупречным поведением. Где возможно, они вершат добрые дела и призывают жителей Элевирсы свободно присоединяться к их воинским упражнениям и молитвам. Облик их суров и странен, людям они внушают робость. Однако нельзя надеяться, что народ Элевирсы выступит против них.

Наиболее странным среди прочего я нахожу исчезновение магистра Цинтириана».

— Вот те раз, — сказал Арга.

«Казалось, он обрёл пристанище и дело во Фрикке, присоединившись к одному из учёных обществ. Все знали, что он непримиримый враг Людей Весны и желает нам зла. Он был на виду, говорил в собраниях и приветствовал прибытие чёрных иноков. После этого известно лишь, что как-то вечером он покинул свой дом и не вернулся».

— Не то что бы я о нём сожалел, — пробормотал Арга и процитировал Крадона: — «Скверно терять честных врагов, ибо место их всегда занимают тайные».

«Далее, иннайта Арга, по твоему приказу я углубился в изучение доктрины солнцепоклонников. Мои люди собрали много сведений о них и об их вере. Однако никто из нас не обладает мудростью столь глубокой, чтобы заключать и предсказывать. Мне пришлось обратиться за помощью к знакомым из старой Фрикки. Среди них есть юнцы и старцы, но все они обладают учёными знаниями и навыками разделять и сопоставлять».

Арга тихо засмеялся.

— Нет ли у тебя знакомых в Зиддридире, о Тегра Свидетель? — спросил он у письма. — Хотя о чём это я. Конечно, есть.

«Учение иноков передаётся изустно, записывать его считается грехом. Однако многие иноки имеют благословение говорить с простецами и давать им отдельные истории и наставления, привлекая к своей вере. Они не порицают тех, кто записывает эти разрешённые слова. Однако сами слова они полагают священными. Это странно людям Элевирсы так же, как и нам. Наши истории о богах могут стать детскими сказками или застольными байками, актёры могут представить их на сцене и никто не посчитает это нечестием. Священный трепет южан сравним лишь с почтением, которое мы питаем к обетам Вечной Весны.

Наши друзья из Фрикки изучили все документы, какие смогли отыскать — летописи, землеописания, союзные договоры, манускрипты по магии и множество прочих ветхих пергаментов. Применив к ним свои умения, они пришли к выводу, который поразил меня. Разумеется, учёные могут ошибаться. Но все они сошлись в том, что священное предание чёрных иноков крайне молодо и насчитывает не более полутора веков».

— Меньше, чем обеты весенних, — проговорил Арга; этого Тегра не написал — это было и без того ясно.

«В нём есть древние сказки, созданные, вне сомнения, народами южных пустынь в незапамятные времена. Но всё «священное» изобретено совсем недавно. Сам язык свидетельствует об этом, как говорят учёные. Они также уверены, что эти тексты — плоды трудов изобретателя, а не пророка. В строгой связности предания читается почерк одного человека и при том несклонного к чудесным видениям и поэзии.

Ещё более поразило меня предположение, что этот человек жив. Возможно, это главный настоятель пустынных обителей. Но здесь я возражу фрикканцам. Думаю, этот человек держится в тени. Если создатель предания действительно жив по сю пору, это значит одно — он маг».

Арга отправил в низ стопки второй лист и прикрыл глаза.

Он видел этого мага.

Не в человеческом облике, но видел.

Тот, кто предстал ему в образе чудовищного буйвола, мог, конечно, считать себя праведником и стремиться к добру. Такое случалось. Мир помнил историю Афрассы из Анаразаны. Но в своих стремлениях маг использовал силу абсолютного зла — силу, которой избегал даже Маррен в бытность свою Чёрным Вестником. «Мрак, — подумал Арга. — Неужто новая Железная Дева?!» Он потёр висок и вернулся к чтению.

«Фрикканцы находят в южных преданиях отголоски наших легенд. Но они искажены настолько, что это вряд ли стоит учитывать. Итак, в начале всего был Океан, охваченный бешеными штормами. Всё, что возникало в нём, тотчас разрушалось. Мы узнаем здесь историю первого творения Миранай, однако солнцепоклонники отвергают наших богов. Боги, утверждают они, есть плоды вымысла, безумия и случайности и обитают лишь в некрепких людских умах. Истинно существует лишь один бог. Он поднялся из глубин Предначального Океана Жизни и принял облик сверкающего Солнца. В лучах Солнца Океан начал успокаиваться. Постепенно вещи выстраивались в порядок. Появились горы и равнины, потекли реки, выросли леса и в них пробудились животные. Однако Порядок по сути своей был конечен, а безумство Океана — беспредельно. Случайности проникали в Порядок и нарушали его. Тогда Солнце породило людей. Люди, по вере чёрных иноков, — это дети Солнца, существа, обладающие огромной сверхъестественной силой. Они могут утверждать Порядок, хранить его и нести его туда, где его пока нет. Жизнь в мире под Солнцем — это время обучения и испытаний. Тот, кто примет Порядок, познает его мудрость, сможет блюсти его и распространять, после смерти присоединится к Солнцу, чтобы творение продолжалось и мир расширялся. Тот же, кто выберет беспечность и своеволие, после смерти обрушится в Предначальный Океан и там погибнет вторично, навсегда».

Дочитав третий лист письма, Арга не спешил приступать к четвёртому. Рот его искривила недобрая усмешка. «А теперь, — подумал он, — я прочту мысли и провижу истинное положение вещей. Одно Солнце на небе, один Владыка на земле. Царит великий Порядок, каждый знает своё место, дышит по команде и славит Владыку».

«Порядок, — писал Тегра, — для иноков — не только установленное время сна, трапезы, труда и прочего. Это и право человека на жизнь и здоровье, на сытость и хорошую одежду, а также право на знания, ибо без них человек может только слепо повиноваться, в то время как Солнце предназначило ему править и создавать. Чтобы править, необходимо глубоко постичь законы, а чтобы создавать, нужны сила и воля. Иноки открывают столовые и госпитали для бедняков. Поговаривают и о школах, доступных для всех детей. Всё это выглядит благом, но отцы Элевирсы не слишком приветствуют новшества. Их мысли понятны. Порядок солнцепоклонников — это прежде всего абсолютная власть их повелителя. Путь Солнца многого требует от своих последователей, как и путь Весны. Но, в отличие от Весны, он не обещает ни чудесных даров, ни радостей жизни».

— Они думали, что будут расплачиваться с иноками после их победы, — сам себе сказал Арга; хотя, сказать по чести, он обращался к далёкой Даян Арифай. — Но Огненный потребовал платы уже сейчас. И уже берёт её, хотят этого вирсанцы или не очень. Самое время нам прийти с миром — и возразить.

«И для этого, — закончил он мысленно, — мне нужен Эрлиак. Он — лучший из тех, кто может справиться здесь. Но кто же займёт Престол?..»

Это оставалось неясным.

Арга снова и снова перебирал в уме имена прелатов. Лица их вставали перед ним как въяве. Славный Гарак, румяный как добрый пирог, седой и лысый, лихой и злой на язык, ласковый к слабым, беспощадный к сильным. Он не посрамил бы Престола святого Лаги — но он не взойдёт на Престол, просто не пожелает... Неукротимая Деннерай, может, и согласится, но это не обернётся добром. Ей бы копьё и латы, и на поле битвы командовать правым флангом, а не сидеть на троне под серебряной аркой, среди тех, кто ждёт от Святейшей прозорливости и близости к Истине... Нежная Аркенай и мудра, и прозорлива, но Святейшей порой приходится усмирять полководцев и приказывать знати, а этого Аркенай не сумеет. Иленда... нет, только не Иленда. Родной брат Лакенай Золотой, он рядом с нею точно Элафра рядом с Фадарай. Иленда суров к преступившим обеты, никто не вынес столько приговоров об изгнаниях и казнях. Он невероятно красив и оттого многие очарованы им, но Иленда на Престоле будет кошмаром.

Лучше уж Эрлиак...

Арга тяжело вздохнул. Здесь он тоже мог читать мысли и провидеть истину: не ему одному приходило в голову, что лучше уж Эрлиак.

И Эрлиак это знал.

 

 

На рабочем столе Арги стояла изысканной ковки стальная чаша — для сжигания важных писем. Арга запалил от свечи листы письма Тегры и бросил в чашу. В руках у него остался последний, пятый лист.

«В Цании умами властвует беспокойство. Купцы из Зиддридиры и Анаразаны жалуются, что жители избегают их лавок. Южные благовония плохо продаются, ходят слухи, что они зачарованы тёмной магией. Бесполезным грузом лежат даже шелка. Воспринятые из цанийцев говорили моим людям, что это знак не только страха перед иноками, но и верности весенним. Не думаю, что это чистая правда, но смысл в этих словах есть. Наши торговцы собираются выкупить шелка, пока цена держится низкой.

Многие простые цанийцы пытаются заговорить с весенними. Их тревожит одно: выступишь ли ты, иннайта Арга, в поход на Элевирсу? Цанийцы молят богов о том, чтобы оказаться в тылу этой войны. Прежде, когда чёрные иноки мирно жили в своих обителях, о них знали мало и знали только хорошее. Я раскаиваюсь в том, что не уделял достаточно внимания землям столь далёким от нас. Ныне с каждым днём наши знания растут. В то же время среди простого народа множатся слухи — и это страшные слухи, иннайта Арга. Осмелюсь сказать, что мы должны это использовать».

Лист отправился в стальную чашу, вспыхнул ярким огнём и сгорел дотла. Арга встал из-за стола и прошёл к окну. В пальцах он вертел другой конверт, куда легче первого. Луян Ниффрай, наместница Цании, отчитывалась о своих делах и заботах; как всегда, она была немногословна.

«Арга!

Налоги поступают исправно, ночные улицы безопасны, мне помощь не требуется.

Прибыл тайный гонец из Фрикки. Весть передал на словах: писать побоялись. Сам гонец сообщил, что принимает обеты Воспринятых и уезжает в Рангану. Возвращаться в Элевирсу не собирается, разве что вслед за возвращением короля.

Во Фрикке есть Историческое общество. Это собрание любопытных, которые изучают историю старого Королевства. Ему много лет, его уважают во Фрикке и Вирсе. Членов его считают безобидными и глубоко мыслящими. Влияние Общества шире, чем может показаться. В нём состоят знатные люди, многие маги и алхимики. Сейчас эти бородачи взбунтовались, хотя взбунтовались в большом секрете. Говорят, учение чёрных иноков угрожает культуре и просвещению. Говорят, что Огненный забрал слишком большую власть и требует ещё больше. Говорят, что гвардия Элевирсы не может сравниться с иноками в бою — это известно точно, так как иноки не раз приглашали гвардейцев на состязания. Говорят, наконец, что мы с тобой, Арга, культуре и просвещению не угрожаем, а потому лучше видеть в Элевирсе нас, нежели безумных южан.

Хорошо будет нам войти в Элевирсу как спасителям, а не как захватчикам. Только придётся прежде выбить оттуда солнцепоклонников. Что до меня, то я жажду передать Цанию кому-нибудь поспокойней, взять копьё и воткнуть Огненному в его огненный зад.

С любовью,

Ниффрай из Великого дома Луян, прозванная Тигрицей Луянов, наместница Цании».

 

 

Арга расхохотался. Широко ухмыляясь, он вернулся к столу и аккуратно сжёг письмо, проследив, чтобы не осталось ни клочка. Робость фрикканцев казалась ему уморительно смешной, но он желал этим мирным людям только добра.

— Итак, — сказал он вслух, глядя на чёрные хлопья пепла, — Элевирсу можно взять миром.

«Фрага был бы рад услышать это, — подумалось Арге. — Но что сказал бы он, узнав, что прежде потребуется разбить войска Зиддридиры? Сокрушить мага, владеющего силой Нежизни?.. Он бы ничего не сказал. Он бы позвал Эстайма и уехал бродить в какие-нибудь леса и поля, обдумывать план».

Даян Фрага не принимал решений, не выслушав прежде своих советников. Но совет он собирал лишь тогда, когда план был уже готов. Теперь Арга понимал, почему. Он заранее знал, что скажут ему советники — по крайней мере, большинство из них. Луяны заявят, что воинственных иноков можно вызвать на бой в открытое поле — и коли так, о чём ещё говорить? Ноэян Акрана ужаснётся богохульству и скажет, что настал час, когда он поддержит Луянов. Риян Скедак изучит устав, по которому живут иноки, разберёт законы, которые они диктуют мирянам — и присоединится к Акране. Даян Арифай заговорит о фураже, оружии и доспехах, спросит, что передают соглядатаи об оснащении южан и об их боевых приёмах. Сарита осведомится, есть ли у них маги и чего они стоят. Лакенай по лицу Арги прочтёт, что он знает ответ и не хочет делиться им... Кто скажет ему нечто новое?

Послышался осторожный стук в дверь.

— Да, — сказал Арга. — Маррен, ты вовремя.

Колдун умел делать стук бархатным и ласкающим ухо. Так он предупреждал о себе. Арга улыбнулся. Маррен вошёл, потупившись, затворил дверь и посмотрел на Аргу с надеждой. Арга поманил его ближе. Маррен быстро шагнул к нему, обнял и крепко прижался к его груди. Он словно насыщался близостью и теплом Арги. Арге нравилось это чувствовать. Он погладил Маррена по голове и пропустил сквозь пальцы его длинные волосы. Сейчас они доходили уже до лопаток.

Маррен глубоко вздохнул.

— Можно сказать? — пробормотал он невнятно, всё ещё обнимая Аргу.

— Можно.

Колдун чуть отстранился, посмотрел снизу вверх, держа Аргу за плечи.

— Цинтириан мёртв, — сказал он спокойно. — Убит тем магом, который скрывается от меня. Убит за то, что сумел увидеть его истинное лицо. Он хорошо разбирался в заклятиях, меняющих облик, этот Цинтириан.

— Так он сумел сбежать из Цании, — кивнул Арга. — Что-нибудь ещё расскажешь?

— Я гадаю, отчего Скрытый так торопится. Он нажил себе врагов из-за этой спешки.

— Скрытый и Огненный — одно лицо?

— Огненный слишком на виду. Но на виду удобно прятаться... Может быть.

Арга поразмыслил.

— Он хочет что-то успеть, пока Святой Престол пуст?

— Может быть.

— Если поймёшь, расскажи мне.

— Да, Арга.

— Можешь даже вытащить меня с празднества, если потребуется... — проговорил Арга, отпуская Маррена. Тот невольно потянулся следом, но сумел сдержаться и остался на месте. Чем больше времени Арга проводил с ним, — в особенности проводил в постели — тем явственней к Маррену возвращалось самообладание. Порой Аргу охватывали гнетущие подозрения. Случалось, колдун задумывался и неподвижное ледяное лицо его становилось зловещим, словно у древнего идола... Но после этого неизменно он поднимал взгляд на Аргу — и каменные чёрные глаза оживали, а бледных губ касалась улыбка. Маррен оставался послушным и исполнительным, остерегался давать советы и старался, как умел, приносить пользу.

И целовался самозабвенно.

Арга напоминал себе, что уже принял решение. Он принимал его с ясным разумом и открытыми глазами. Он доверился не догадкам и прихотям, а словам божественной клятвы... Сомнения отступали. Но что-то сумрачное неизменно брезжило в глубине.

Арга сел в кресло и опустил подбородок на сплетённые пальцы. Маррен встал рядом, поколебался и опёрся бедром о край стола. Он был одет в цвета Ториянов, но богаче, чем прежде — в шёлк и лучшее сукно. По вороту тянулась вышивка серебром.

— Можно спросить?

— Можно.

— Гарак, прелат Суры, уже приехал. Вы больше никого не ждёте. Почему не перенести выборы? Не начать их завтра или послезавтра?

— Сначала будет празднество по случаю Перелома Света и нового года, — сказал Арга. — Потом выборы. Потом празднество в честь нового Святейшего. Два празднества — лучше, чем одно.

Маррен улыбнулся.

— Весенние! — сказал он.

Арга засмеялся и бросил изображать строгость. Он развернул кресло и потянул Маррена к себе на колени. Холодный лоб колдуна прижался к его щеке, потом к ней притронулись холодные губы. Арга обнял Маррена покрепче и поцеловал, заставив откинуть голову. Чёрные волосы струились между его пальцев, тяжёлые, будто сотворённые из неведомого металла. Маррен сладко вздрогнул, когда Арга пощекотал языком его верхнюю губу. Глаза его закрылись, на лице было написано блаженство.

— Не засыпай, — добродушно сказал Арга.

— Я слушаю.

— Прелаты приехали со свитами, — сказал Арга. — В этих свитах много друзей, которые давно не виделись... много мудрецов, которые хотят поговорить с глазу на глаз. Немало и тех, кто хочет порасспрашивать простых людей в лавках и кабаках. Я догадываюсь, почему ты не видишь будущее. Никто ещё не принял решения.

«Разве что Эрлиак», — мысленно закончил Арга.

Маррен кивнул. Это выглядело так, словно он подтвердил и слова, и мысли Арги. Арга не стал продолжать. Колдун улёгся ему на грудь и ненадолго затих. Он не задремал; Арга чувствовал, что он размышляет.

Арге не довелось пока второй раз побывать в глубинах великого Океана. Слишком много было дел, писем и встреч, слишком мало времени на остальное. Но он заметил, как обострилось его чутьё. Всё, что творилось в мире, неким немыслимым и неописуемым образом было одновременно движением океанских вод. Слабо и едва уловимо, но Арга ощущал, как иные из течений задевают его. Ясней всего он понимал, когда о нём размышляют и пытаются читать в его сердце — и потому находил это исключительно полезным приобретением.

И хотел ещё.

Маррен приподнялся.

— Не совсем, — непонятно сказал он.

— Что?

— Кажется, что всё зависит от всего, — Маррен повёл ладонью. — Много путаных троп в тенях, это правда. Но есть главный путь. Он залит таким светом, что я не могу на него смотреть. Я вижу его... только из-за твоего плеча. Сквозь твою руку.

Чуть улыбнувшись, Арга заслонил пальцами глаза Маррена. Ощутил, как дрогнули под ними веки, ресницы щекотно коснулись кожи. Маррен подался вперёд, чтобы рука Арги плотнее легла на его лицо.

— Я не могу дать ответ, — шёпотом сказал Маррен. — Но если так ярко и так высоко... Арга... решение уже принято... и не здесь.

Арга закусил губу.

Он не хотел рассказывать Маррену о своём сне.

Он почувствовал, как любопытство колдуна притронулось к его разуму — это был лёгкий холодок, как от касания его пальцев, — но Маррен тотчас смирно отступил. Арга сдержал вздох. Одно смущало его: святой Лага сказал «если шаг твёрд»... Не было загадки в том, что он назвал грозой. Великая гроза двигалась с юга на север. Но сам Арга ещё не принял решения и не чувствовал уверенности ни в чём. Твёрдости ему не хватало. Значит, он не был или пока не стал тем путником, о котором говорил святой. Но Лага вёл речи так, будто благословение уже дано. Кому же тогда? И почему Арге доверено знать об этом?..

«Слишком высоко и ярко, — подумал Арга, открываясь Маррену. — Даже для меня».

Вслух он сказал:

— Должно совершиться чудо. Одно дело, если бы люди выбирали из двух или трёх достойных и не могли выбрать... но ведь достойных нет. Сейчас — либо Эрлиак, либо кукла в руках Эрлиака. Разве что Гарак согласится?

— Это было бы слишком просто.

— Да.

Арга поставил Маррена на ноги, сам поднялся и подошёл к окну. Большой дом Ториянов в Аттай стоял высоко на горе. Из других окон открывался вид на тесно застроенные склоны и людную, яркую даже под снегом набережную ручья Эдирнак —самого глубокого и широкого из ручьёв столицы. Но окна покоев Арги выходили на Белую Крепость. Маррен не смотрел в них и старался держаться от них подальше. Арга понимал его и не звал к себе.

Уже темнело, но улицы только заполнялись народом. Разряженные аттайцы гуляли по террасам и набережным, собирали по пути друзей, чтобы вместе спуститься к Фиранак и искупаться в её незамерзающих водах. Одни шествовали по лестницам, другие, не чинясь, слетали по длинной и жутковатой на вид ледяной горке. В тёплое время это был ручей Далак, прямой как стрела и неглубокий. Зимой он промерзал до дна. Горка брала начало у самой Крепости и заканчивалась на берегу Фиранак в глубоких сугробах. С минуту Арга смотрел на неё, отбросив все мысли и просто радуясь чужому веселью. Близился Перелом Света. Придёт новый год, день начнёт удлиняться... «Надеюсь, нас ждёт добро», — подумал Арга.

В этот миг, точно откликнувшись его мыслям, вдоль набережных и в садах Аттай разом вспыхнули тысячи маленьких солнц. Аттайская Коллегия магов в честь праздника отпустила фонарщиков веселиться. Арга улыбнулся. Как повелось издревле, в самую длинную ночь года столицу Весны будет озарять свет чудесный...

 

 

Переодевшись и спустившись в главную залу, Арга обнаружил там множество знакомых и полузнакомых гостей, суматоху и суету. Двери в подвальный этаж были распахнуты и оттуда доносились взрывы смеха. Мимо Арги пробежали две служанки, одна с бутылью вина, другая с целым подносом чаш. Он окликнул их, но девушки уже скрылись за лестницей. Навстречу спешила хранительница дома, дальняя родственница Ториянов. И тревога, и веселье вместе были на её лице.

— Мэна Эмай! — позвал Арга. — Что здесь происходит?

Та рассмеялась.

— Большая раздача подарков, инн Арга. Иди в кладовые! Всё узнаешь сам.

Озадаченно потерев затылок, Арга последовал её совету.

Лампы ярко пылали во всех гнёздах по стенам. На каменных выступах стояли многосвечники, щедро заполненные новыми длинными свечами. Там и сям громоздились сундуки и сундучки, все — распахнутые, многие уже наполовину пустые. Повсюду сновали гости. Только воинская выучка позволила Арге никого не толкнуть по пути. Добравшись к большой кладовой, Арга нашёл там обеих тёток, которые танцевали меж гор драгоценных мехов, парчи, вышивок и прочей рухляди. В танце они переругивались и пересмеивались, да так ладно, будто готовились загодя. Они изловили одну из гостий, красивую девушку в цветах Ноэянов, поставили её посреди комнаты и спорили, какие украшения ей больше пойдут. Зрителей собралось немало. Кто дожидался своей очереди, кто просто любовался представлением.

— Дай змею с глазами! — крикнула Эленай.

— Нет уж! Это моя змея с глазами!

— Твоя зелёная, а я про синюю!

— Так бы и сказала сразу!

Между сундуками проскользнула Финрай. Тёмные кудри её оплетала змея из чернёного серебра, с изумрудными глазами. Вторая змея, с сапфировыми, извивалась в её руках будто живая. Обе тётки были разряжены в пух и прах — впрочем, как и все вокруг. Финрай отдала змею девочке и стала учить её правильно надевать сложный убор. Эленай показалась из тёмного закоулка, вручила кому-то красное бархатное платье, подняла взгляд и воскликнула:

— Арга!

— Племянничек! — весело отозвалась Финрай.

— Что здесь творится?

— Чудеса, конечно, — сказала Эленай. — Идём, перемолвимся словом.

Она взяла Аргу под локоть и отвела за угол. Пальцем поманив его поближе, Эленай поднялась на цыпочки, потянулась к его уху и прошептала:

— У Финрай будет ребёнок.

Арга разинул рот.

...Когда-то у него было шесть двоюродных братьев. Арга почти не помнил их. Все они пали под стенами Цитадели. С тех пор тётки оставались бездетными. Горе их было слишком велико и тела их не хотели породить новую завязь. Прошло много лет и, казалось, ничего уже не изменится... Финрай выглядела молодо в свои сто семь. У неё не пробилось ни одного седого волоса. Но всё же «второй возраст» у весенних женщин заканчивался в девяносто, и никто не слыхивал о новорождённых, чьим матерям было бы больше века.

— Это уже точно известно? — смущённо прошептал Арга.

Эленай кивнула и с глубоким вздохом прижала руки к груди.

— Как будто и мой ребёнок тоже, — проговорила она. — Мы очень боимся потерять его. Поэтому и придумали всё это.

— Что?

— Мы решили раздарить все наши старые украшения и наряды. Перелом Света — хорошее время для такой затеи. Вся прежняя жизнь со всем её горем... пусть отправляется своей дорогой.

Арга улыбнулся.

— Мы привезли их на двенадцати телегах! — сообщила Эленай и он рассмеялся. — И это ещё не всё, больше не нашлось телег. Можешь представить, сколько сундуков накопится за сто лет у двух красивых женщин.

— Неужели вам не жалко?

Эленай цепко взяла его за воротник.

— Мы назовём парня Дарной, — сказала она внезапно, — в честь твоего отца.

На миг Арга онемел. Потом спросил:

— А кто отец?

— Эмьян Расгак. Мы-то всё шутили, что он отец сыновей, у него их восемь, и вот — новый сын. На сей раз — Ториян!

Арга кивнул.

— Береги Финрай.

— Да, — сказала Эленай, — всё хотела спросить, Арга. Сам-то ты когда заведёшь наследников?

— Ты много раз спрашивала, — Арга с улыбкой покачал головой. — А я много раз отвечал. Я женюсь на Лакенай. Но она маг. Для неё родить ребёнка — значит попрощаться с магией. Она обещала мне, что этот час настанет. Но я не могу торопить её. Ждать осталось... ещё лет тридцать.

— Посмотрим, — сказала Эленай со странноватым выражением, — посмотрим. — Арга не успел спросить, что она имеет в виду, как она приобняла его за талию и потащила обратно. — Я нашла кое-что твоё! Отдам сейчас, пока не забыла и не подарила кому-нибудь случайно. Финрай! Где браслеты?

— Там, у подсвечника.

— Это браслеты твоего отца, — сказала Эленай и подала Арге серебряную пару с крупными нефритами. — Он думал, что потерял их, а они, оказывается, всё это время были у меня.

— Может, лучше подарить их племяннику? Тёзке?

— Сам подаришь, — распорядилась Эленай. — Не вертись! — и она, подпрыгнув, ловко поцеловала Аргу в щёку. — А теперь иди и радуйся. Всем нам есть чему радоваться сегодня.

 

 

Во дворе Аргу ждали коневолки, тоже нарядные, в плюмажах, под богатыми попонами вместо сёдел. Увидев его, Ладри приветственно заржал и встал на дыбы. Сатри шутя дёрнул зубами его попону. Та свалилась. Ладри гневно взвизгнул, опустился на четыре и лягнул брата; тяжёлые копыта ударили в мощный бок и раздался звук, вроде удара в огромный барабан. Арга покатился со смеху и стал пристраивать попону на место. Потом он запрыгнул Ладри на спину и подтолкнул его к воротам. Шумно отдуваясь, Сатри порысил за ними.

Арга не спешил. Торопиться было некуда. Сказать по чести, он сам не знал, куда направляется сейчас — и потому позволил Ладри идти своевольно. Минуту Арга потратил, разбираясь с застёжками отцовых браслетов. На запястьях они казались непривычно широкими, а камни — слишком крупными: ударишь случайно, и треснет. «До сих пор не треснули, — подумалось Арге, — стало быть, прочны». Он решил, что к утру снимет браслеты и положит в ларец, в подарок будущему брату. «Доброе предзнаменование, — размышлял он, улыбаясь. — Что же я забыл спросить, который месяц? Сколько ещё ждать?» Он попытался вспомнить, не округлилась ли уже талия Финрай. Но под её многослойным праздничным платьем можно было спрятать ещё одну Финрай, не то что дремлющего в утробе малыша.

Аргу то и дело приветствовали, порой кричали хвалы дому Ториян. Он улыбался и махал рукой. Ладри под ним всё ширил рысь и Сатри не отставал. Арга чувствовал, что коневолки охвачены любопытством и рвутся куда-то. Он не спорил с ними. Коли там есть что занятное, отчего не взглянуть и ему? Веселье только разгоралось. Ближе к полуночи отпустят наёмных слуг: праздник принадлежит всем. И все разбредутся кто куда — одни в дома друзей, другие в таверны, третьи, любители холодной воды, будут плавать в Фиранак и выбираться из неё в жарко натопленные шатры... Магические огни горели так светло, что не было видно звёзд — лишь несколько самых ярких. Редкие снежинки падали с неба. С Окружных гор надвигалась ночная тьма. Сторожевые башни над ними тоже сияли магическим светом, и казалось, что они висят в воздухе.

Крупной рысью Ладри обогнул сады Белой Крепости и перешёл в галоп. Арга понял наконец, куда он так мчится. К горке! Да неспроста! Арга проморгался и сощурился, не веря глазам.

Наглядевшись на своих всадников, с воплями и хохотом летавших по льду, коневолки решили, что им тоже надо. Арга догадывался, что храбрости им для этого требовалось побольше, чем людям. Сесть и лечь копытному зверю не так легко, длинные ноги трудно подобрать, да и весит коневолк изрядно. Но какая-то пегая волкобыла уже поднималась обратно, весело помахивая хвостом. Другая волкобыла готовилась ехать. Она осторожно плюхнулась на зад и, смешно перебирая передними ногами, поползла ко льду.

— Ух! — выдохнул Арга. Сатри и Ладри заржали разом. Волкобылу закрутило в начале пути, она упала на бок, но не испугалась — поджала ноги, приподняла голову и помчалась вниз.

Вороные Арги так и затанцевали.

— Эге! — сказал им Арга. — Дайте-ка я с вас попоны поснимаю, а то запутаетесь.

Он складывал попоны, когда очередная волкобыла подошла и понюхала лёд.

— Тия! — узнал Арга. Та подняла голову. Но сейчас её не интересовал ни Арга, ни его жеребцы. По примеру товарки Тия села, потом, поразмыслив, легла на бок и легко покатилась с горки.

Ладри издал долгий влюблённый стон. Арга рассмеялся и стал искать глазами Лакенай. Вряд ли Тия отправилась гулять в одиночку. Множество людей толпилось вокруг — одни ахали, вскрикивали от страха или подбадривали друзей, другие выжидали момента, чтобы самим поехать вниз к Фиранак. Наверняка и Лакенай была где-то рядом...

Она нашла его первой. Пока он глазел на коневолков, Лакенай тихонько подобралась сзади. Как будто свечение нежной звезды наплыло и обняло Аргу — а следом его талию обвили знакомые лёгкие руки. Арга обернулся и просиял. В светлом сумраке Лакенай мерцала и золотилась. Надо лбом её сиял тонкий золотой обруч, туго заплетённые косы падали на пышные меха накидки. Серебряно-белые шнуровки стягивали жемчужного оттенка платье. Арга глубоко вдохнул от восторга и учуял аромат сладких масел.

— Мэнайта Лакенай Золотая!

Лакенай забросила руку ему на плечо и подставила губы для поцелуя.

— Погляди вокруг, — шутливо сказала она, когда Арга сумел от неё оторваться. — Есть кого приветствовать и кроме меня.

С нею были Сарита, несколько младших Фраянов — и гость, которого Арга не думал увидеть.

— Иннайта Гарак! — воскликнул он и смутился.

Посмеиваясь, прелат осенил себя знаком цветка.

— Давно я не видал зимы, — сказал он добродушно. — Не думал, что так стосковался по ней. В Суре снег выпадает, но тут же становится грязью. Привет тебе, Ториян Арга Двуконный. Помню тебя юношей и верным сыном, а нынче ты правитель и муж. Всё меняется в этом мире под солнцем.

— Кроме тебя, иннайта.

— Все мне так говорят!

Гарак и вправду ничуть не изменился. Был всё так же крепок, румян, стар и лыс, и за десятилетия, казалось, не потерял ни одного лишнего волоса.

— Сатри, Ладри! — сказал Арга. — Играйте, а мы посидим тут.

Он уже нашарил взглядом мраморную скамью — на берегу замёрзшего ручья, выше по течению. Попоны пришлись кстати. Арга расстелил их на ледяном камне и пригласил садиться. Лакенай с улыбкой разрешила родичам укатиться, куда желают их сердца. Сарита осталась стоять, засветив малый огонь над навершием своего посоха.

— Не годится это время для разговоров о деле, — сказал Гарак со вздохом. — Но времени мало. Не успел я перевалить через Эленги, Арга, как все принялись дуть мне в уши, что я должен сесть на Престол. Что это такое?

Арга развёл руками.

— Ужели секрет? Святейшая Каудрай благословила инн Эрлиака сопровождать армию. Все думали, что она передаст ему сан. Но когда она... прощалась с людьми, она не захотела его даже увидеть.

— И все решили, что он провалился?

Сарита хмыкнула. Гарак пожал плечами и спрятал подбородок в овчинном воротнике.

— Эрлиак хитрый и упрямый, — сказал он задумчиво. — Эрлиак мстительный и злопамятный. Эрлиак любит власть. Всем хочется, чтобы на Престоле появилась ещё одна Каудрай, седая и прекрасная... ну, лысая и не прекрасная, вроде меня, но хотя бы седая. Разве это правильно? Фрага не хотел, чтобы его сменил другой хромой старик. Фрага хотел, чтобы его сменил красавчик с плечами шириной с ворота.

Арга поперхнулся. Лакенай засмеялась, глядя на него с нежностью.

«Откуда он знает?» — подумал Арга. Мурашки сбежали по спине. Арга помнил тот, давний разговор с приёмным отцом. Фрага действительно сказал, что новый вождь должен быть молод, ибо сила и решительность сопутствуют молодости. Но кто мог подслушать его слова? Да ещё передать кому-то?.. Может, Фрага сам говорил это Гараку когда-нибудь? Он уважал Гарака, как и все весенние, но близким другом ему не был.

Гарак глубоко вздохнул и ещё плотнее закутался в свою шубу. «Отвык, нет, отвык от зимы», — пробормотал он себе под нос.

— Раз уж мы говорим о деле в этот час, — сказала Лакенай, — иннайта, расскажи, что думают в Суре о чёрных иноках? Белый Берег куда ближе к Зиддридире, чем Аттай.

Гарак покачал головой.

— Святейшему, — неожиданно сказал он, — предстоят два великих дела: благословлять войну мечей и вести войну слов. Второе дело куда трудней первого. В Суре думают, что Элевирса пробудила дракона. В пустынных обителях не было и речи о том, чтобы идти походом в чужие земли. Но раз иноков позвали на помощь... Раз их молят спасти людей ото зла... Сердца их вспыхнули разом, как сухая солома. Они стремятся вершить добро.

— Что они знают о нас? — сказал Арга. — Правда ли, что они считают нас злом?

— Злом они почитают наше высокомерие, — сказал Гарак, — а от этого никуда не деться.

— Что?

Гарак искоса глянул на Аргу из-под мохнатой брови.

— Путь Весны — это сила и радость, — напомнил он. — Всё так. Но обеты Воспринятых тяжелы. Не может слабый просто встать и пойти вровень с нами. Он должен отыскать в себе стойкость, и гордость, и волю, и в то же время — смириться с тем, что дары Фадарай получат только его внуки. Мы обращаемся к сильным, Арга. А дети Солнца обращаются к слабым. К тем, кто голоден и без крыши над головой. К тем, кто болен и не может купить лекарства. Они дают им всё и принимают как равных. Делают то, чего никогда не сделаем мы.

— Разве мы не лечим больных? — сказала Лакенай, хмурясь. — Разве не помогаем сиротам и вдовам?

— Мы подаём руку помощи. И отнимаем её, когда видим, что человек способен идти сам. А дети Солнца держат за руку крепко. Скоро они уводят человека, чтобы он стал одним из них. В доме Солнца спокойно, тепло и чисто. И там живёт отец, который всегда позаботится о тебе.

— Понимаю, — сказал Арга.

— Потому тяжела будет эта война слов, — отозвался Гарак. — Мэна Каудрай... и для неё она стала бы тяжела. Для такой войны нужен Лага Фадарайта, не меньше. Не старый гриб Гарак и не раскрашенный коршун Эрлиак.

— Лага Фадарайта нужен всем и всегда, — тихо уронила Лакенай. — И Эссар Крадон. И Фрага Непобедимый... Но таков мир под солнцем, что наша доля — лишь помнить их.

Повисло молчание. Сквозь него, точно ветерок сквозь занавеси, доносились смех, гомон и пение. Ржали коневолки, толпясь у ледяного ската, раздавались лихие кличи и радостный визг. Магические светильники начали переливаться разными цветами: золото сменилось бирюзой, зелень морской волны налилась алым. Голубые и серебряные блики закружились в небе, свиваясь в спирали и кольца. Арга поднял взгляд; кружащийся свет напомнил ему о Маррене. «Это не его война, — подумал Арга. — Слишком ярко, слишком высоко... а жаль».

Он знал, что колдун ждёт его дома, в его покоях, смиренно и терпеливо. Не приближается к занавешенным окнам и не смотрит на них. Сидит без сна на краю постели, обнимает себя холодными руками за холодные плечи, и глаза его похожи на мёртвые камни, а длинные волосы стекают по плечам и спине, как странная тяжёлая жидкость... Арге захотелось вдруг, чтобы Маррен был рядом, и чтобы улыбался, потому что он умеет улыбаться. И чтобы люди не шарахались от него, а смотрели, как он показывает какие-нибудь нехитрые фокусы, и улыбались тоже... Арга передёрнул плечами. Колючий мороз не властен был над жаркой весенней кровью, зябко ему стало изнутри. Арга обернулся к Гараку и увидел, что священник смотрит на Лакенай, а та — на него, и оба печальны.

— Ну уж нет! — громко сказала Сарита и стукнула посохом. — Это совсем никуда не годится. Пойдёмте-ка выпьем. Честное слово, сама буду пить и песни распевать. Нагнали тоски в такую ночь!

— Истину, истину слышу! — встрепенулся Гарак. — Идёмте! Помню одно отличное местечко, если с ним ничего не стряслось за тридцать лет...

— Подам-ка мысль, — сказал Арга. — А не съехать ли нам с горки?

Сарита вытаращила человеческий глаз. Гарак охнул. Лакенай расхохоталась.

— Да! — воскликнула она, вскочила и повисла у Арги на шее. — Съехать! И искупаться в Фиранак! А потом я буду плясать между кострами!

— Смилуйтесь над стариком, — взмолился Гарак, хоть и хихикал при этом так, что вся его шуба мелко тряслась. — Я лучше пешочком.

— До встречи!

— Пожертвую собой ради Лакенай, — заявила Сарита и жутко сверкнула драконьим оком. — Эй, вы! Ну-ка разойдись! Разойдись! — широким шагом она направилась к ледяному склону. — Сам Арга Двуконный изволит катиться на своём мужественном заду!

Арга прыснул и закашлялся, утирая лицо рукавом. Лакенай вприпрыжку побежала нагонять Сариту и он заторопился за ними.

 

 

Весь город промелькнул мимо, сливаясь в единый, будто призрачный образ. Высокие башни, обледеневшие серебряные дерева, кованые ограды и шпили, покрытые инеем — Аттай, горная кошка, белая кошка, Аттай! Несчётные ясно пылающие огни поднимались над ней. Реки света текли над улицами и переулками, лучистыми озёрами укрывали дремлющие в снегу сады. Рукотворные звёзды плыли всё выше, наполняя тёмное небо, устремляясь к звёздам небесным. И выше всех, точно вровень с Луной, светили праздничные костры на сторожевых башнях.

Ошалевший, задыхающийся, полуслепой от сияния Арга врезался в уже сбитый и жёсткий сугроб. Миг спустя на него свалились две женщины и совершенно вышибли из него дух. Он невольно обнял обеих. Сарита засмущалась, вывернулась из рук и полезла наверх по осыпающемуся снегу. Лакенай отдышалась, встала и помогла подняться Арге.

— Туда! — глаза её сверкали ярче волшебных огней. — Только посмотри! Ай, что они устроили!

— Странно, что раньше никто не додумался!

— Вот это дело! — одобрила Сарита откуда-то сверху.

...«Огненная стена» была боевым заклинанием и числилась среди самых простых. Воздвигнуть её и поддерживать мог любой ученик — а сейчас этим занимались магистры. Они отделили часть набережной Фиранак и опоясали высоким прозрачным пламенем. Вода под ним бурлила, песок сплавился в стекло, а внутри ограды было жарко, как летом. Обнажённые тела танцоров и купальщиков блестели, и блестели на них богатые украшения. Арга восхищённо прищёлкнул языком. Стена тянулась вдоль улицы на добрых пятьсот шагов. Места за огненной полосой хватало. Туда целиком угодила «Весёлая кормилица», старая, славная и богатая таверна, и не только она, но и десяток шатров, поставленных её хозяевами. Пылали костры, жирные туши крутились на вертелах и реками лились вина.

— Кажется, я нашла себе дело, — сказала Сарита. — Пойду помогать магам. Заодно послежу за ними. Чего доброго, перепьются и подожгут «Кормилицу», то-то будет беготни. И все без штанов.

— Сарита! — позвала Лакенай. — Выпей с нами хоть чашу!.. — но та уже развернулась и уходила к ограде, где собрались её знакомые из армейской Коллегии. Лакенай вздохнула.

— Такова уж Драконье Око, — сказала она Арге и покачала головой, а потом взяла его за руку и с заклинанием на устах нырнула в стену огня.

Напоенный жаром воздух ударил в лицо. Арга мгновенно вспотел под одеждой. Повертев головой, он увидел гору мехов на веранде «Кормилицы» и указал на неё Лакенай.

— Вижу будущее! — Лакенай рассмеялась. — Все спьяну перепутают шубы и уйдут кто в чьей.

Она уже сбросила свою лисью накидку на руки Арге и ловко расшнуровывала платье. Узкая спина Лакенай изгибалась, покачивались крутые бёдра, расстёгнутый ворот упал на локоть, открыв белоснежное плечо. Арга облизнулся. Он шёл за Лакенай как зачарованный. Кровь его запылала. Член встал точно меч в ножнах. Одним плавным движением Лакенай выскользнула из платья и рубашки и обернулась к нему. Арга хватанул ртом воздух и прижал её к себе, забыв об одежде. Лакенай отобрала и отшвырнула лисьи меха, распустила пояс его штанов и ощупала мужской орган. Она дышала так же часто и тяжело, как Арга. И когда она подняла взгляд, он догадался, чего она хочет, и вскинул её, подхватив под бёдрами. Совершенно обнажённая, она приникла к нему, одетому, и приняла в себя его член. Был миг, когда Арга едва не уронил её — в голове поплыло от острого удовольствия, дрогнули колени — но выдержка не изменила ему, и он стоял, широко расставив ноги, пока Лакенай танцевала на нём. В нестерпимой жаре он словно плавился заживо. Это было прекрасно.

— Да! — шептала Лакенай, — да!.. — и взлетала, откидывая голову, подставляя губам Арги тугую грудь, и опускалась, заставляя его стонать. Косы её метались бешеными змеями. Арга спиной чувствовал, что на них смотрят, а Лакенай видела, выглядывая над его плечом. Она даже сумела коротко рассмеяться над зрителями. Потом движения её стали сдержанней и короче, она приникла к Арге и закрыла глаза. Теперь двигались лишь её бёдра. Арга крепче взялся за её зад. Он шалел от жары, ему казалось, что кровь его сейчас вскипит, а подступающее семя обожжёт Лакенай. Каким-то чудом воля не изменяла ему и он по-прежнему стоял прямо. В глазах темнело. Наконец наслаждение сотрясло его. Всё тело дёрнулось, как от удара. Будто со стороны Арга услышал удовлетворённый вздох Лакенай.

Она соскользнула с его рук и крепко поцеловала в губы, потом в шею.

— Иди купаться со мной, — сказала она весело, — только не забудь раздеться.

Арга пытался отдышаться и ничего не ответил.

Лакенай ушла к реке, смеясь и гордо покачивая бёдрами. Арга посмотрел через плечо, подавился хохотом и закашлялся так, что пришлось согнуться. На них с Лакенай собрались полюбоваться четверо. Всё выглядело так, словно вначале подошли Тинкай и Рега, а Гата с Эльсой чуть позже пристроились к ним сзади. Поматывая головой и пытаясь одолеть икоту, Арга ушёл к веранде и с облегчением вылез из одежды. Горячий ветер высушил кожу. Рот свело от жажды. Арга пошёл по веранде к распахнутым дверям «Кормилицы». Вина не хотелось, хотелось воды, и он нашёл бочку с чуть тёплым травяным настоем. Внутри таверны было темно и до странности тихо. «Кормилица» славилась своими зачарованными ширмами. Они останавливали звук, словно толстые стены. В обычное время многие заходили сюда, чтобы обсудить важные дела, побеседовать без свидетелей. Сейчас хозяева расставили ширмы и убрали столы, а скамьи и пол застелили коврами и набросали горы подушек. Арга долил в чашу настоя и сел на подушку рядом с бочкой. Стоны и вздохи доносились чуть слышно, точно из далёкой дали. За отворёнными дверьми бродили отзвуки весёлых напевов. «Искупаться? — спросил он себя. — Поесть? Выпить?» Но мимолётная усталость ещё не оставила его. Хотелось только сидеть здесь, в полутьме, и чувствовать, как всё хорошо. Лакенай будто испила от его сил жадным глотком. Арга был рад этому. Он знал, что вскоре силы вернутся сторицей.

Он глубоко вдохнул и прикрыл глаза — и тотчас дало знать о себе новое, обостренное чутьё. Океан Жизни бурлил и плескался вокруг. Воды его пылали светом: юная беззаботность, упоение ласковыми страстями. Народ Весны щедро отдавал силы, чтобы исполниться новых. Видеть это так, как умел теперь Арга, было странно и до странности радостно. Каждая любовная пара представала единым существом — светящимся обитателем живых вод. Вот алый свет острого вожделения, резкие обжигающие лучи; вот тихое серебро давней дружбы; неизъяснимо прекрасный золотой цветок — желание зачать ребёнка; радужные искры беспечного удовольствия; могучая тёмно-голубая волна преданности и преклонения и жемчужная нежность над ней... «А как выглядим мы с Лакенай? — задался вопросом Арга, и следующая мысль смутила его: — А с Марреном?..»

Знакомый голос вырвал его из задумчивости.

— Арга? — сказал Эрлиак. — Ты снова один?

Арга покосился на него и допил чашу, прежде чем ответить.

— Меня уже слегка укатали, — сказал он шутливо. — Я отполз отдышаться в тёмное логово.

Эрлиак весело сощурился.

Он стоял над Аргой полуобнажённый, в мерцании драгоценностей. Тяжёлое ожерелье из золотых пластин лежало на груди. Синий анаразанский шёлк окутывал бёдра и падал до браслетов на щиколотках. Татуированные бабочки на висках Эрлиака были подкрашены, а глаза — подведены. Белые и золотистые ленты, вплетённые в его косы, спускались до колен. «Раскрашенный коршун», — вспомнил Арга и усмехнулся: иннайта Гарак славился меткостью слова.

Эрлиак неверно истолковал его усмешку. Он сел рядом, подогнув ноги, собрал несколько подушек и удобно устроился на них, опираясь на локоть. Тонкие светлые косички рассыпались, точно колосья из снопа. Аргу укололо любопытство. В каком образе предстал бы ему Эрлиак там, в глубоких водах Океана Жизни?.. И Арга вновь обратился к чутью: закрыл глаза и присмотрелся сквозь сомкнутые веки.

...Эрлиак был великолепен. Арга не питал к нему тёплых чувств, но не мог спорить — в течениях божественных вод Эрлиак был ослепителен, точно само воплощение сил Весны. Его блеск отдавал металлом, а венец из острых лучей выглядел как оружие, но его воля и могущество восхищали. Было в нём и впрямь нечто хищное, нечто птичье, но не от коршуна — скорей от ястреба или орла. Улыбка Арги стала искренней. На миг он допустил мысль, что Святейший Эрлиак будет всё-таки на своём месте...

— Невероятно, — услышал он и открыл глаза. Эрлиак смотрел тревожно. Будто в заботе об Арге он подался ближе. — Что это, Арга? Что он сделал с тобой?!

— Кто?

— Ты знаешь, о ком я. И о чём я.

Арга поморщился. Он не хотел говорить об этом с Эрлиаком, но увиливать и врать тоже не хотел.

— Не беспокойся.

— Не беспокоиться?.. Арга! Что ты ему позволил? — Эрлиак осёкся, в глазах его мелькнул страх. — Насколько далеко ты зашёл?

— Эрлиак, я знаю, что делаю. Я в здравом уме. Не беспокойся.

— Арга...

Священник умолк и провёл по лицу ладонью. Голова его склонилась.

— Я знал, что это может случиться, — тихо сказал он. — Но я так верил в твёрдость твоей воли, Арга!

Арга нахмурился.

— Я говорил тебе спрашивать разрешения, прежде чем читать в моём сердце, — сказал он. — А нынче велю ещё не лезть не в своё дело. Но прежде попрошу: не говори загадками. Это раздражает, а я не в духе. О чём ты?

Эрлиак вздохнул.

— Клятва поручителя создала связь между тобой и Марреном. Я рассчитывал, что эта связь станет залогом твоей власти над ним. Но он сумел втереться к тебе в доверие. Я вижу, ты принял от него какой-то магический дар. Тому, кто не родился магом, принимать такие дары опасно — даже от своих, от верных и надёжных, от магов нашего народа! А довериться слуге Железной Девы... — священник вскинул глаза. — Арга, как это могло произойти? Как?! Неужели он настолько хорош в постели?..

— Эрлиак, какое дело связывает тебя с Верангианом Изиром из Цании?

Арга перебил его так резко, словно ударил. Эрлиак замолчал. Глаза его расширились, в них было недоумение и неверие. На миг в нём поднялся гнев... и лишь потом он осознал, о чём спросил его Арга. Лицо его окаменело. Губы побелели.

— Смотри мне в глаза, — тихо приказал Арга — так же, как, случалось, приказывал Маррену.

И так же, как Маррен, Эрлиак подчинился.

«Полезный дар», — подумал Арга. Он понял, что стал намного тоньше разбираться в чувствах. Они будто расплетались под его взором, как расплетается на нити тугой канат. Пожалуй, сейчас он мог читать в сердцах не хуже, чем сам Эрлиак.

В сердце Эрлиака кровавым комком бился страх.

— Арга...

— Отвечай.

— Прошу, — выдавил Эрлиак, — выслушай меня.

— Именно это я собираюсь сделать.

Эрлиак тяжело перевёл дыхание.

— Арга, ты подпустил к себе ядовитую змею, — торопливо заговорил он. — Пока Закон Прощения ещё силён, Маррен вынужден травиться собственным ядом. Тебе кажется, что он привязался к тебе. Может быть, кажется, что он любит тебя? Но это лишь побочное действие Закона. Ты избавляешь его от страданий и ограждаешь от чужой ненависти, ты стал главным человеком в его жизни, и он пытается получить прощение — у тебя, потому что не может получить его от замученных мертвецов. Но это не продлится долго. Раньше или позже он вновь станет самим собой. Коварство и злоба вернутся. У него чёрное сердце. Ты никогда не сможешь перехитрить его. Ты не поймёшь, в какой момент его покорность станет притворной. И что случится тогда?..

— Эрлиак, что связывает тебя с Верангианом Изиром из Цании?

Эрлиак подавился словами. Некоторое время он молчал. Арга выждал немного, потом кивком приказал ему говорить дальше.

— Я скажу, — прошелестел Эрлиак. — Но... ты поверишь мне? Арга, клянусь, я на твоей стороне. Больше всего я хочу, чтобы и ты был — на моей.

— Сделай так, чтобы Верангиан Изир не стоял между нами.

Губы Эрлиака искривила усмешка.

— Между нами стоит другой человек.

— К этому вернёмся позже.

— Хорошо... Хорошо. — Эрлиак снова выдохнул и вдохнул. Его руки дрожали. Он плотно сцепил пальцы. Арга смотрел на него пытливо и спокойно, не отводя глаз.

— Я не верил, что она сделает это, — сознался Эрлиак. — Я не верил, что она может. У неё было пятеро детей, она не могла... Преподобный Судья хотел предупредить меня. По крайней мере, тогда я решил, что он хочет именно этого. Он сказал: «Цанийки нежны и хрупки. Они нуждаются в заботе. Если им приходится решать и приказывать о чём-то, кроме приготовления обеда, ничего хорошего из этого не выходит. Но когда слабое и робкое существо исстрадается до предела, оно может совершить ужасное деяние. Причиной тому станет не зло, а лишь отчаяние и безумие. В Цании случалось, что жёны убивали мужей. Но истинные трагедии происходили, когда женщины были магами по рождению. У нас считается, что женщины не способны учиться магии. Но одарёнными рождаются дети обоих полов. Миллеси, дочь Элоссиана, из таких».

— Что прибавила к этому женщина по имени Имонеризи?

Лицо Эрлиака стало белым как мел.

— Она сказала, что Миллеси в отчаянии и обезумела от лишений, — покорно ответил он. — И что мы совершаем доброе дело, когда поддерживаем её и её дочь Тиннеризи. Это всё, Арга. Я совершил ужасную ошибку. Я скрыл то, что меня пытались предупредить. Но это всё. Клянусь.

Арга помолчал. Налил себе ещё травяного настоя, отхлебнул из чаши. Он смотрел в темноту «Весёлой Кормилицы», всё такую же уютную и тёплую, надёжно защищённую, знакомую много лет. Здесь было прибежище. Здесь была Аттай. Сюда не было пути злу. Он прислушался к плеску вод Океана: солнечная зыбь угасла, под тёмными волнами бродили тревога и страх. Но вражды... вражды не было. Эрлиак знал за собой вину и принял удар как справедливую кару. Он не лгал.

Он хотел власти над Аргой и во многом потому так ненавидел Маррена, но он не солгал, сказав: «Я на твоей стороне».

— Я верю тебе, — ответил Арга.

— Тогда поверь мне и в другом.

Арга глянул на Эрлиака.

— Убей колдуна, — сказал священник с неожиданной твёрдостью. — Ты должен его убить. Сейчас.

— Нет. И больше не говори мне об этом.

Эрлиак отрицательно покачал головой. Самообладание вернулось к нему, и в этот час он вновь показался Арге до странности похожим на Маррена.

— Я понимаю, — сказал он. — Ты привязался к нему и не хочешь делать этого сам. Тогда позволь другим.

Арга развернулся, протянул руку и взял Эрлиака за подбородок. Эрлиак не воспротивился. Глаза его лихорадочно блестели в полутьме.

— Никто. Не посмеет. Его. Тронуть, — тихо отчеканил Арга.

— Арга...

— Ты понял меня?

Эрлиак долго молчал. Потом вдруг сделал то, чего Арга никак не мог от него ожидать: он придвинулся к Арге вплотную и мягко взял его за руки. Арга не стал отталкивать его, только удивлённо приподнял бровь.

— Арга, — проговорил священник, опустив взгляд, — я совершил ужасную ошибку и сейчас хочу уберечь тебя от такой же. Я не могу приказывать тебе. И я исполню твой приказ. Только, умоляю, убедись, что никто другой тоже не в силах тебе приказывать.

— Хорошо, — сказал Арга. — Это я тебе обещаю.

Тень растерянности коснулась его. «Кое в чём я и вправду ошибся, — признался он себе. — Я поспешил довериться чутью. Я ещё ничего не умею. Нужно быть осторожней».

Эрлиак склонил голову к плечу. Он медлил. Почудилось, что он хочет поцеловать Аргу. Возможно, так и было. Арга не стал пытаться прочесть его мысли и не двинулся с места.

— Когда ты поймёшь свою ошибку, — негромко сказал Эрлиак, — я буду рядом. Я буду с тобой.

Арга поискал слова для ответа и не нашёл. И он сказал просто:

— Я услышал.

 

 

Эрлиак встал и ушёл, не оборачиваясь. Некоторое время Арга просидел неподвижно, без мыслей и без желаний. «Не упомню другого такого Перелома Света, — подумал он наконец. — Ну и ночка, святые предки! Не хватает только срочных вестей из Элевирсы, чтобы окончательно всё испортить. Мне нужно выпить». Долго искать выпивку не пришлось — винная бочка стояла как раз рядом. Арга залпом опрокинул чашу, за ней вторую. Въяве представилось, как сквозь огненную стену проносится конный гонец и громогласно требует Ториян Аргу. Зачем?.. Боевые порядки солнцепоклонников выступили из Элевирсы и движутся к Цании, ради чего же ещё можно звать вождя посреди новогодней ночи... «Тьфу, — подумал Арга, — в пропасть такие мысли». Он встал и вернул чашу на поднос, тряхнул головой и вдумчиво, на все стороны потянулся. Лучше всего сейчас было вернуться к празднику — снова почувствовать его течение, окунуться в него... Перекусить, послушать застольные песни, пройтись в танце. Поглядеть, как танцует Лакенай... «Для начала — окунуться в Фиранак», — решил Арга и широкими шагами пошёл к реке.

Огненная ночь прихлынула высоким приливом. Арга спустился с веранды и свет сомкнулся над ним. Он успел привыкнуть к тишине, смех и песни почти оглушили его. Он заулыбался. Среди костров не то водили хоровод, не то играли в догонялки. На крыше сенника сидел Вильян Эсора и смычок его выводил стремительную мелодию — свист, щебет, соловьиные переливы. Пронзительные звуки скрипки покалывали, как пузырьки в горячем источнике. Встряхнувшись, Арга подошёл к воде и потрогал её ногой. Вдали от огненных стен она была тёплой, будто парное молоко, а ближе к ним, верно, обжигала. Арга прыгнул в воду и поплыл на стремнину, ловко огибая купальщиков. Вокруг становилось свободнее и темнее. С глубины поднимался холод. Арга развернулся навстречу течению и умерил силу гребков, чтобы плыть и оставаться на одном месте. «Чего я сейчас хочу? — подумал он, сосредоточившись. — Нынче праздник. Где мне быть, чтобы вернуться к нему?»

И он понял.

От удивления Арга перестал грести и быстрое течение Фиранак едва не унесло его в пламя. Побывав в кипятке, он волей-неволей взбодрился и рассмеялся. Кожа зудела, подживая, пока он плыл к берегу. «Лучший способ вернуться к празднику, — весело думал Арга, — это его принести».

Одежду свою он нашёл почти сразу. Заслонив рукавом лицо, он пробежал сквозь огонь, сбил искры с меховой оторочки и звучно свистнул. Коневолки его сейчас могли убрести куда угодно и Арга готов был идти пешком, но вскоре услышал отдалённое ржание. Улыбка его стала шире. Сатри и вправду затерялся где-то; к Арге поспешал Ладри.

Коневолк накатался с горки досыта. Шерсть его вся обледенела. Арга подобрал у поленницы щепку и потратил пару минут, счищая лёд. Ладри фыркал от удовольствия и поворачивался то одним, то другим боком. Наконец Арга оседлал его и обнял за шею.

— Домой, — сказал он, Ладри, едем домой.

 

 

Тих и безлюден в этот час был широкий двор дома Ториянов. Тьма царила на высоких галереях и в коридорах, опустела главная зала. Лампы унесли, погасили свечи. Финрай, должно быть, ушла спать, а Эленай с остальными отправились веселиться. Арга остановился в дверях, пока глаза привыкали к темноте.

Наверняка Маррен предвидел его возвращение... Он не смог дождаться Аргу в его покоях и спустился навстречу. Он стоял на нижней ступени лестницы. Неподвижный и мертвенно-бледный, колдун напоминал призрака. Иллюзия тотчас рассеялась, едва он увидел Аргу. Маррен кинулся к нему. Арга подхватил его на руки. Маррен по-змеиному обвился вокруг него и прижался как мог крепко. Арга поцеловал его в лоб и понёс наверх.

Двери спальни раскрылись сами собой и сами собой запылали свечи. Арга тихо засмеялся. Он посадил Маррена на кровать и встал перед ним на колени. Ноги Маррена обхватили его талию и скрестились за спиной. Арга поцеловал его в губы, заставил раскрыть рот и ощутил касание быстрого твёрдого языка. Холодные пальцы вплелись в его волосы, непросохшие после купания, коснулись висков и затылка. Мурашки сбежали по спине. Арга наклонился, опрокидывая Маррена навзничь, скользнул губами по длинной шее. Объятия колдуна стали ещё тесней. Арга взял его голову в ладони и шепнул на ухо:

— Всё ещё боишься?

По телу Маррена прошла крупная дрожь.

— Нет, — солгал он и закусил губу, болезненно зажмурился, без голоса выдохнул: — Да.

— Всё ещё хочешь?

— Да...

— Ты мне веришь?

— Да.

— Это будет хорошо. Обещаю. Только помни кое-что.

— Арга?

— Не надо стараться, — проговорил Арга, расстёгивая на нём пояс. — Не надо меня ублажать. Не надо спешить. И угадывать мои желания тоже не надо.

Он снял полушубок и бросил его на пол, под колени. Стащил разом верхнюю и нижнюю рубахи и поймал Маррена за руки, когда тот собрался сделать то же самое.

— Не спешить, — напомнил Арга.

Маррен смотрел расширенными глазами: в них были неверие, страх и всё затмевающий восторг предвкушения. Он дышал часто и неглубоко. Бледный язык беспокойно скользил по губам. Арга погладил Маррена по голове и поцеловал снова, медленнее и нежнее. Руки его пробрались под одежду Маррена, прошлись по холодной коже, заставили колдуна выгнуть спину. Маррен закрыл глаза.

— Попробуй не заглядывать в будущее, — посоветовал Арга, улыбаясь. — Не сейчас.

— Это непросто, — пожаловался Маррен с ответной улыбкой.

Он откинулся назад, опираясь на локти, и неотрывно смотрел на Аргу. В чёрных глазах отражались огоньки свечей. Арге подумалось, что никогда прежде Маррен не выглядел настолько живым. Настолько... безопасным? Искренним? Свободным?.. Угольно-чёрные волосы стекали по его плечам на белый атлас покрывала. Они напоминали ручейки густой жидкости. Они будто тянулись к Арге — вновь, как некогда в безмерной дали, в забытом прошлом, в подземельях Крепости... Арга накрутил на запястье смоляную прядь, холодную и тяжёлую, точно свинцовая. Голова Маррена склонилась к его руке, Арга потянулся и поцеловал его в губы.

— Раскрыть секрет? — едва слышно шепнул колдун.

— Да.

— Нет секрета. Волосы — просто украшение. Мне идёт, правда?..

Арга засмеялся. Отпустив Маррена, он наклонился, избавляясь разом от штанов и сапог. Маррен сел и подался к нему. Протянул руки к его обнажённой груди, притронулся ладонями к огромным пластинам мышц, застыл на мгновение и ткнулся в грудь Арги лицом. Его глубокий вздох коснулся Арги дуновением холода. Кончики пальцев щекотно пробежали вниз, погрузились в шерсть на животе Арги и двинулись дальше. Маррен опустил голову и легко поцеловал член Арги, уже наполовину поднявшийся. Снова поцеловал, облизал длинным гибким языком. «У него запястья тоньше, чем мой член, — мелькнуло в голове у Арги. — Ничего... я буду осторожен». Он наклонился к столбику кровати, надавил на одну из резных виноградин и вывернул из столбика маленькую полукруглую шкатулку.

— Она понадобится позже, — пояснил Арга в ответ на взгляд Маррена. Колдун вдруг заговорил невпопад и бессвязно:

— Я помню всё, что ты сейчас скажешь. Да. Только сейчас, в последний раз. Больше не буду. Загляну немного. Чтобы не паниковать так.

— Была бы причина паниковать.

— Здесь... — Маррен напрягся, но не сумел внятно ответить, только прошептал: — другое.

Арга помолчал, выжидая, и весело вздохнул.

— Теперь мне придётся говорить всё то, что ты сейчас предвидел.

Маррен потупился.

— Арга...

Арга потянул за шнур на его верхней рубахе и вытянул его вовсе. Потом без спешки снял с Маррена эту рубаху через голову и оставил её на запястьях, как подобие пут. Руки его скользили по телу колдуна, лаская его сквозь шёлк нижней рубашки. Маррен тревожно облизывал губы. Арга поймал его язык поцелуем и осторожно притронулся пальцами к чуть заметным под шёлком соскам, надавил, стиснул. Колдун вздрогнул и неловко повёл плечами. Арга раздел его, наконец, встал на ноги, поднял Маррена и крепко прижал к себе.

— Это ночь праздника, — шёпотом сказал Арга ему в макушку. — Каждая её минута — как золотая монета. Поэтому не надо смотреть в будущее. Пока смотришь — теряешь монеты «сейчас».

Маррен что-то невнятно проговорил. Его тело согревалось в объятиях Арги. Горький растительный запах становился резче. Арга наклонился, целуя Маррена за ухом, провёл ладонями по его спине от плеч до ягодиц и чуть отстранился, чтобы просунуть руку между их телами. Член колдуна умещался в его ладони. Весенних природа одаряла куда щедрее. Но твёрдость органа свидетельствовала о желании, и этого было достаточно.

Маррен попытался сползти вниз и стать перед Аргой на колени. Арга не позволил.

— Не в этот раз, — нашептывал он, целуя Маррена в сомкнутые веки. — Не пытайся мне отвечать. Слушай мои руки. Попробуй не думать. Если не выходит — подумай о том, что я весенний. О нас сложено много сказок...

Маррен резко вдохнул и застыл с полуоткрытым ртом.

— ...некоторые из них — чистая правда.

Арга снова уложил его в постель, развёл ему колени и вытянулся над ним, целуя, лаская, чутко прислушиваясь к неровному дыханию.

— Я делаю то, что я хорошо умею, — напоминал он. — Я знаю обо всём, что может не получиться. Ты не сумеешь ничем меня обидеть или разочаровать... если, конечно, не захочешь нарочно.

— Арга... не шути так.

Маррен выгнул спину, зажмурившись равно от робости и удовольствия. Откинул голову, открывая Арге горло. Пряди чёрных волос змеями расползлись по подушкам. Арга лизнул предложенную ему шею, чуть прихватил её зубами и двинулся с поцелуями к груди и животу. Его руки становились всё увереннее, пальцы — жёстче. Пощекотав языком член Маррена, он взял в рот и с удовольствием убедился, что член упирается ему в нёбо, и что он действительно тёплый, почти горячий. Из-за горького растительного запаха казалось, что и на вкус кожа Маррена должна быть горькой, но это было не так. Вкус был... не вполне человеческий, но довольно приятный. Неторопливо вылизывая член, Арга поддел ногтем крышку шкатулки и опустил палец в скользкую мазь. Повременил, ожидая, пока она согреется.

Маррен дёрнулся и подавил вскрик. Тяжело дыша, он вцепился ногтями в покрывало и развёл ноги шире, явно пересиливая себя. Арга привстал, улыбаясь.

— Это всего лишь палец.

Глаза колдуна распахнулись. Он не смотрел на Аргу, взгляд его беспокойно метался, узкие плечи приподнялись. Он коротко выдохнул и вокруг столбиков кровати засияли вдруг призрачные огни; они принялись кружиться, бесконечно утекая снизу вверх и истаивая под потолком. Пламенные язычки отрывались от свечных фитилей и устремлялись в то же кружение. Вся комната наполнилась летающими огоньками.

— Ну и ну, — сказал Арга. — Ты распаляешь во мне любопытство. На что будет похожа моя спальня, когда мы перейдём к делу?

— Арга... прости. Я уберу... если тебе не нравится...

— Мне нравится!

Арга снова взял в рот член Маррена и двинул палец глубже; ещё раз, ещё. Колдун слегка выгибался и пытался дышать ровнее. Первый страх ушёл, это стало ясно. Второго страха могло не быть вовсе, но Арга приготовился ко всему. Он понимал, что Маррен боится не его, не боли и не соития — причина страхов крылась где-то в его сумрачном прошлом. Возможно, то была память об Энекорвалле; возможно, что-то ещё. Допытываться Арга не собирался.

Он передвинулся, подхватывая Маррена под колени, и медленно опустился сверху, вдавив его в упругий матрац. Маррен тихо застонал, цепляясь за него. Пальцы были тёплыми, и бедро, в которое упёрся член Арги, тоже. Арга лёг всем весом. Приподнялся. Снова лёг. Блистающие огоньки метались вокруг.

— Арга... пожалуйста...

— Не надо спешить. Всё будет хорошо. И... А вот и не так.

Арга поднял Маррена и перевернул его лицом вниз. Колдун резко выдохнул. Вьющееся пламя опрокинулось: небо, полное звёздами и мотыльками, в единый миг обратилось в мерцающее море. На его волнах качались мириады светящихся существ.

 — Это всё-таки со мной впервые, — сказал Арга, целуя Маррена за ухом. — Ни один маг такого не устраивал.

— Я... единственный в своём роде...

В голосе Маррена звучала улыбка и сердце Арги дрогнуло от радости. Маррен доверялся ему и получал удовольствие, это было правильно; но ещё правильнее было отыскать в этой ночи веселье и лёгкость — отринуть печали, как подобало в час праздника... Арга начал облизывать и покусывать узкую спину. Маррен извивался, прерывисто дыша, и почти мурлыкал. Он поймал руку Арги и прижал к своему члену, а потом вильнул бёдрами, чтобы член Арги лёг точно между его ягодиц.

— И не так, — сообщил Арга.

Он подтащил ближе несколько подушек и уложил Маррена набок. Теперь он был сзади, а не сверху, и тело его повторяло все изгибы худого жёсткого тела. Арга вынудил Маррена подтянуть колени к животу и стал мягко перебирать косточки на его стопах, гладить удлинённые пальцы ног — последние части тела, которые ещё оставались холодными. Постепенно руки Арги скользнули по голеням вверх, обняли бёдра.

— Не надо ничего делать, — шептал Арга Маррену в затылок. — Ничего... делать... не надо.

 Маррен уткнулся в подушки лицом. Он послушался и больше не пытался отвечать на ласки или говорить что-то. Он не смотрел на Аргу, полностью ему доверяясь и сосредоточившись на себе. Его тело стало податливым.

Арга закрыл шкатулку и неслышно отпихнул подальше.

Потом взял Маррена за талию и медленно двинулся, удерживая его и осторожно притягивая к себе — теснее, ещё теснее. Маррен глубоко вдохнул и задержал дыхание. Он сумел не зажаться. Холодная плоть впустила Аргу — и стиснула его точно клещами. Колдун тихо застонал и прошептал: «Горячо...»

Арга долго выжидал, не двигаясь. Он позволял Маррену привыкнуть к новому чувству и сам прислушивался к его телу, ловя малейшие признаки боли и отторжения. Их не было. Арга хорошо потрудился. Маррену было неудобно, но этого не сумел бы избежать никто. Член Арги казался ему обжигающе горячим, но жар не причинял боли, скорей напротив. Арга осторожно вошёл глубже, двинулся раз и другой, упиваясь тем, как жадно его принимают. Маррен затрепетал в его руках. Арга прижался лицом к его шее, лаская её дыханием. Накрыл ладонью половые органы.

«А теперь нужно побыстрее с этим закончить, — подумал он. — Не время растягивать удовольствие».

...Он не ждал, что Маррен сумеет добраться до предела в этом положении, в первый раз — и ошибся. Светящиеся иллюзорные волны вздымались и опадали в ритме движений Арги, быстрей и быстрей, и когда Арга застыл, изливая семя, они вспыхнули и взметнулись — а потом исчезли. Арга ощутил в ладони ледяное семя колдуна. Маррен не шевелился. Казалось, он был в полуобмороке. Арга поцеловал его в висок и больше не беспокоил.

 

 

Под утро Арга проснулся, почувствовав на себе взгляд.

Это была ночь Перелома Света, самая длинная ночь в году. Утро наступало лишь по часам. Тьма была ещё в полной силе. Но Арга ясно ощущал приближение утра. Оно двигалось вдали, как огромный белый медведь, и в нём была сила вечного обновления. Мир поворачивался к весне.

Арга оглянулся на Маррена. Бледное лицо колдуна чуть светилось в сумраке. Он смотрел на Аргу с терпеливым ожиданием и скрытой тревогой, настороженный и неподвижный.

— Что-то случилось? — шепнул Арга.

— Пока нет.

— Понятно, — сказал Арга и подсунул под голову локоть. — Я догадываюсь, что ты хочешь сказать. Скажи.

Маррен вздохнул.

— Арга, ты возьмёшь меня на церемонию?

— Я возьму тебя на церемонию, Маррен, — Арга протянул руку и погладил его по мерцающей впалой щеке. — Я возьму тебя с собой. Святые предки, второй раз такой ошибки я не сделаю.

Маррен кивнул и поцеловал его пальцы.

— А теперь давай досыпать, — сказал Арга. — Будет нелёгкий день.

Маррен ничего не ответил. Он придвинулся к Арге поближе, свернулся у него на груди и закрыл глаза.

 

 

 

***

 

 

Тронный зал редко наполнялся народом. Святейшую Каудрай не избирали прелаты: она приняла сан напрямую от Лаги Фадарайты в тот день, когда святой прощался с Людьми Весны. Сама она предпочитала проводить церемонии под открытым небом, а советы — в садовых беседках или даже за обеденным столом. Как и её друг Лага, она терпеть не могла сидеть на троне. Сам Лага воссел на серебряный трон лишь единожды — когда объявлял миру под солнцем об утверждении Святого Престола. Каудрай принимала в этом зале посольства восточных княжеств и городов, в те дни, когда вслед за Ранганой они потянулись в Аттай с прошениями о Воспринятии. «В Анкорсе нет стены без драгоценной мозаики, а конюшни там выстилают коврами, — сказала она как-то с улыбкой. — Они обидятся, если я приглашу их погулять по саду». Послушники содержали тронную залу в чистоте и порядке, ежечасно готовой к явлению Святейшей. Но много десятилетий для будущих священников это был лишь урок смирения: пример необходимого, однако напрасного труда.

Нынче с утра в огромный зал внесли десятки узких столов и лавок. Для прелатов и глав Великих домов предназначались тяжёлые пышные кресла. Занавеси на высоких окнах раздвинули, но тусклого зимнего света не хватало, и потому у потолка в шесть рядов повисли белые шары магических светилен. В конце зала на многоступенчатом возвышении стоял трон. Над ним выгибалась серебряная арка. И сам-то трон напоминал садовое кресло из ивовых прутьев, а арки такие ставили обычно над калитками в живой изгороди — опорой для вьющихся лоз. Эту арку цветы оплетали дважды: над розами, искусно литыми из серебра, тянулись зелёные благоухающие побеги. Розы Святого Престола цвели год напролёт, и сейчас в гуще тёмных листьев проглядывали два золотистых бутона. Кадки стояли за троном.

Столы покрыли белыми скатертями, расставили множество чаш и большие фляги с родниковой водой. Лавки устлали тяжёлыми мягкими коврами. Эдрай, младшая из прелатов, взяла на себя обязанности распорядительницы. Заручившись поддержкой Лабры и Гарака, она решила, что не одни Великие дома вправе видеть совет, но каждый малый дом может выслать своего главу или представителя со спутниками. Поэтому вдоль стен протянулись ковровые скатки, а на подоконниках сложили подушки. Эдрай предвидела, что гостей будет множество и, быть может, придётся даже распахнуть двери в галерею.

В открытые окна лился свежий морозный воздух. Никто не говорил вслух, но ветерки разносили сотни шёпотов. За стеной тронного зала послушники играли на арфах. Где-то вдалеке нежно звенел хор. Моления и хвалы Фадарай сменялись суровыми напевами древности, а те — страстными признаниями влюблённых.

Арга стоял на лестнице и смотрел в окно — вниз, на сады Белой Крепости. У главного входа и на ближних тропинках царили теснота и толчея. Приглашённые собрались быстро, многие пришли заранее, но немногие поднимались в тронную залу. Мало кто спешил занять лучшее место. Арга чувствовал, как медленно текут воды Предначального Океана. Они почти не двигались. Глубины их сковал холод. Причиной тому была всеобщая неуверенность. Никто не мог предсказать, что случится в ближайшие часы.

Маррен стоял рядом с Аргой. Он кутался в тёплый плащ с отделкой в цветах Ториянов. Колдун не откидывал капюшона, но ростом был меньше, чем большинство весенних, и его узнавали. Однако до сих пор Арге никто ничего не сказал.

Арга привёз Маррена на Сатри, в своём седле. Утром в конюшне вороной удивил его. Увидев второго всадника, Сатри не стал возражать и возмущаться. Вместе с Ладри они тщательно обнюхали протянутые руки колдуна, потом обнюхали Аргу и на свой лад сообщили, что Арге виднее. Маррен улыбнулся.

— Только не говори, что ты их заколдовал, — сказал озадаченный Арга, затягивая подпругу. — Прибью.

— Разве я посмел бы?

— Кто тебя знает!

— Ты.

Арга усмехнулся, взял Маррена за талию и рывком поднял, чтобы посадить в седло. Сатри фыркнул, переступил на месте, но сбросить колдуна не попытался.

...Мимо Арги прошла Эдрай, задев его полой роскошного белого облачения.

— Всё готово, — сказала она. — Я иду звать людей наверх.

Арга коротко поклонился ей.

Святая мать Эдрай выглядела невозмутимо спокойной. Многочисленные заботы распорядительницы не тяготили её, неизвестность не пугала и даже присутствие чёрного магистра не тревожило. Она была прелатом Фариды, самого восточного из весенних княжеств. Фариду непрестанно терзали набегами кочевники. Среди этих кочевников скрывались потомки Великого дома Эян, проклятого и изгнанного святым Лагой. Некогда Дом Эян беспощадно истреблял кочевников и трупами их удобрял поля, а сейчас последние Эяны гнали их в походы против бывших родичей... Женщины Фариды славились горячностью в любви и бесстрашием в битве. Им не было равных во владении алебардой. Эдрай не раз водила в бой войска. «Будь она старше, — подумал Арга, — многие пожелали бы видеть её на Престоле. Но сейчас Святейшая Эдрай — это всё равно что... Святейшая Ниффрай!» Мысль позабавила его и он улыбался, глядя вслед святой матери.

Эдрай скрылась.

— Идём, — сказал Арга Маррену.

Но колдун точно не услышал его. Он пристально смотрел в окно, не приближаясь к нему: как будто хотел разглядеть кого-то внизу, сам не показываясь. Арга коснулся его локтя.

— Что?

— Уже здесь... — едва слышно сказал Маррен.

— Кто?

— Не знаю, — бросил Маррен с неожиданной злобой; но столь же быстро настроение его переменилось. Он обнял руку Арги и несмело спросил:

— У тебя есть оружие?

— В такие собрания не берут оружия.

— Даже кинжала?

Арга нахмурился.

— Всё настолько плохо?

Мысли его понеслись стремительно: у священников оружия нет, есть у стражей Крепости, но стража далеко. В зале есть маги и их соберётся ещё больше, Маррен знает об этом, но всё равно спросил про оружие. Фляги с водой на столах окованы серебром и весят как пушечные ядра. Арга предупреждён. Сил у него хватит. В случае опасности он не станет терять время и ближайшая фляга полетит... в кого?

Маррен тяжело вздохнул. Губы его искривились, он вытянул руки перед собой, разглядывая собственные пальцы — тонкие, алебастрово-белые, слишком длинные, чтобы быть красивыми.

— Что за насмешка, — пробормотал он. — Ни единого свинцового кольца, да, Арга... когда нужен посох.

«Посоха для тебя уже не добыть», — подумал Арга. Маррен и сам это знал. Мгновение поразмыслив, Арга поймал за плечо послушницу в нарядном платье. Тенькнули подвески в её ожерелье. Девочка вскинула глаза и пробормотала:

— Иннайта?

— Мне нужно передать два слова мэнайте Эдрай. Сумеешь?

— Да!

— Передай ей как можно быстрее: «Понадобится стража».

— Я услышала! — девочка тряхнула белокурой головой и убежала. Чертами лица она напоминала Ниффрай. Арга понадеялся, что девочка и впрямь из Луянов и унаследовала их храбрость и напор.

— А теперь идём, — велел он Маррену. — Пусть случится то, что должно.

 

 

Арга остановился в распахнутых дверях тронного зала. Маррен тенью застыл у его плеча.

Тёмно-синяя ковровая дорожка вела от дверей к подножию трона. На неё старались не ступать без причины. По обе стороны от неё толпились люди — перебрасывались словами, отвечали и спрашивали, шёпотом спорили о чём-то. Иные уже заняли места на скамьях или на скатках у стен. Арга обвёл зал медленным взглядом. Он считал малые дома, дошёл до тридцати и сбился со счёта. Число Великих весенних домов не менялось с тех пор, как пал Дом Эян, но число Воспринятых росло. Шло время, сменялись поколения, и всё новые роды и семьи преданных фадаритов поднимали штандарты как малые дома... «Настанет пора, — подумал Арга, — когда их будут сотни. Слава Цветения, но головная боль для геральдиков». Из кресел было занято только два. Лакенай и её брат Иленда приехали вместе. Оба хмурились и не смотрели друг на друга. Арга заподозрил, что они поссорились. Иленду окружали послушники, родичи и полдюжины влюблённых, Лакенай сопровождала только бессменная Сарита.

Арга хмыкнул. Быстрым шагом он пересёк зал. Поприветствовав Лакенай, он опустился на одно колено возле её кресла и опёрся на подлокотник.

— Что опять натворил наш Элафра?

Лакенай поморщилась, не глядя на Аргу.

— Не называй его так.

— Но ведь вылитый Элафра.

— Я — не Фадарай.

— Но ведь так же прекрасна.

Лакенай резко выдохнула и закрыла лицо руками.

— Был суд, — сдалась она. — Один из Воспринятых моего дома нарушил обеты. Уже во второй раз. В первый раз я убедила Иленду провести обряд примирения. Во второй... он настаивал на казни, мне пришлось требовать изгнания. Этот человек... не злодей, просто несчастный дурак. Я бы отправила его на покаяние. Жена просила за него, а теперь она одна с двумя детьми и беременна. И всё из-за Иленды, который жаждет крови. Подумать только, это мой родной брат!

— Скверно, — сказал Арга. — Сегодня он выступит за Эрлиака?

— Он бы с удовольствием выступил за себя самого. Но он понимает, что его не поддержат. Поэтому выступит за Эрлиака, — Лакенай откинулась на спинку кресла. — Он мечтает войти в Элевирсу с войсками.

— Возможно, нам доведётся войти в Элевирсу с миром.

Лакенай чуть не подпрыгнула в кресле. Она резво обернулась к Арге, рука её неосознанно потянулась за посохом. Невозмутимая Сарита подала ей посох. Драконье Око внимательно слушала Аргу, но не считала нужным что-либо говорить.

— Ты получил какие-то вести?

— Да. Расскажу позже. Сейчас не время и не место.

— Надеюсь, всё обернётся к лучшему, — сказала Лакенай и вздохнула. — Иди к своему роду, Арга, тебя ждут. Да и собрались почти все... Гляжу, Лабра и Гарак пропали где-то. Не иначе уселись рядышком и вспоминают старые времена. Как только Эдрай приведёт их, начнётся совет.

Она была права. Арга оглянулся. Пока он беседовал с Лакенай, тронный зал заполнился почти до отказа, и странно смотрелись пустые кресла. Арга встретился взглядом с Даян Арифай и обменялся с нею кивками. Невдалеке ёрзал в кресле мрачный Луян Кегта, а Ирса сидел на подушке у его ног и говорил что-то с назидательным видом. Риян Риммнай была здесь, бледная и постаревшая; Арге стало совестно, что он не вспомнил о ней раньше. Сейчас подходить к ней было уже неловко. Форвак и Форвай стояли над матерью, как почётная стража. Скедак устроился рядом.

Рожь Благословенная, Деннерай сидела, подобрав одну ногу, и беспокойно вертелась. Ожидание её тяготило. Прелат Лесмы Зервак перегнулся через подлокотник и заинтересованно слушал какого-то крепкого старика из малых домов, по виду алхимика. Красавец Иленда успел просветлеть лицом и теперь любезничал с поклонниками. Аркенай в задумчивости перебирала свои кольца, над её плечом склонялся Ноэян Акрана...

Эрлиак смотрел на Маррена. Вид у прелата был такой, будто он проглотил ежа. Арга скрыл ухмылку.

Ториян Гата махал Арге с другой стороны зала, пытаясь привлечь внимание. Арга наконец заметил его и жестом попросил обождать ещё немного. Кроме Гаты из Ториянов здесь была Иммрай, и многих, должно быть, удивил выбор Арги. Юная девушка из младшей ветви дома, она не была влиятельной или мудрой. Она была боевым магом и за время Цанийского похода успела заслужить прозвище Тяжёлой Руки. Арга доверился предчувствиям Маррена. Вначале он собирался пригласить на совет Эленай, но если колдун был прав, это значило рисковать её жизнью, и Арга предпочёл ей испытанную воительницу.

Появился Лабра в сопровождении Эдрай. Эдрай довела его до кресла, что-то сказала на ухо и усадила, а потом сама уселась по соседству. Послушник подал ей чашу с водой, Эдрай жадно напилась и утомлённо потёрла горло. Арга сделал шаг, чтобы заглянуть за двери, и различил меж колонн галереи знакомый блеск: нагрудники стражей Крепости. Он неслышно перевёл дух. Девочка исполнила поручение, а Эдрай прислушалась к Арге и вызвала стражу, хотя ничего не знала и не могла ожидать опасности. Арга предпочёл бы расставить солдат по тронному залу, но это было уже слишком. Пришлось бы объяснять, кому здесь он не доверяет настолько, чтобы угрожать мечами...

В дверях наконец показался Гарак. Смущённый опозданием, старый прелат торопился как мог: шёл мелкими быстрыми шагами, направо и налево кивал с виноватой улыбкой. «Не хочет он садиться на трон, — подумалось Арге, — даже сюда ему идти не хотелось. Но его изберут. Он попытается отказаться. Здесь много тех, кто умеет убеждать, но и мне надо подобрать хорошие слова для него... Пора мне занять своё место». Странным образом стало ясно, что выбор сделан; быть может, у Гарака из Суры много недостатков, но лучшего Святейшего они не найдут.

С этой мыслью Арга повернулся, шагнул...

И небо упало на землю.

 

 

Воздух стал жидким, густым и полупрозрачным, и раскалённым, как расплавленное стекло. Его невозможно было втянуть в лёгкие. В нём едва удавалось двигаться. Он выжигал глаза. Только благословение Фадарай и стальная воля позволяли Арге держаться на ногах. Он едва понимал, что происходит. Мысли не подчинялись ему так же, как мышцы. Страшная тяжесть подступала со всех сторон. Она приказывала пасть. Рухнуть наземь, сжаться в комок, не двигаться; перетерпеть, выдержать, выжить... «Фрага... — мелькнуло в голове, — Железная Цитадель... Люди Весны уже побеждали!..» Арга напряг все силы и вспомнил: он предупреждён. У него есть замысел. Он знал, что делать, если на них нападут... но что? Кажется, он посылал за стражей...

В вязком воздухе полыхнул режущий золотой свет. Он заново опалил глаза. Арга мучительно сощурился. Сквозь резь и зуд заживления он видел: мимо ступает Сарита, лицо её страшно искажено и над одним плечом поднимается драконье крыло. Камни Крепости содрогнулись, пол подскочил, точно норовистый коневолк; Арга не видел Иммрай, но понял, что и она вступила в схватку.

Давление усиливалось. В зале стало темнеть — или это темнело в глазах? Арга пошатнулся. Подгибались колени. Он попытался глотнуть воздуха и обжёг горло. Всё расплывалось. Сквозь темень и блеск проступало иное время, иная действительность. Белый мрамор стал чёрным железом, светлый простор тронного зала — вереницей узких проходов. «Вперёд! — из безмерной дали услыхал Арга зов Фраги Непобедимого. — Встать и вперёд!» Голос отца придал сил. Его воля, вложенная в приказ, укрепила сыновнюю волю. Превозмогая тяжесть и боль, одолевая слабость в ногах, Арга двинулся туда, где угадывал грозный блеск золотой чешуи. Он был безоружен, он не видел врага и понятия не имел, как будет сражаться, но сознавал одно: он должен идти.

Умелый воин убьёт голыми руками. Воина из Людей Весны не успеют убить раньше.

Только добраться до врага...

И в спину Арге подул ледяной ветер. Давящая тяжесть не исчезла, но стала слабеть: как будто гора понемногу осыпалась песком. Арга оглянулся. Взгляд ещё застило. Смутно, как через тончайший шёлк или полог дождя, он различил Маррена — узкую зловещую фигуру, чёрную на чёрном, опасную, как отравленный шип.

Маррен силой вырывал посох из рук Лакенай.

Потрясённый Арга вдохнул пустоту; лёгкие свело удушьем. Но он по-прежнему стоял на ногах. Он шагнул назад, чтобы свернуть наконец проклятому колдуну шею...

Пальцы Лакенай разжались.

Маррен рванулся куда-то мимо Арги.

В этот миг всё закончилось.

 

 

Маррен стоял на синей ковровой дорожке, держа посох Лакенай наискосок, точно боевой шест. Воздух вокруг него искрил. Мрамор тронного зала казался бледно-голубым, голубые пелены плыли повсюду, сжимая и сворачивая пространство; но, возможно, это мутилось в голове. Арга торопился отдышаться.

Сарита лежала без чувств. Распахнутое крыло протянулось через несколько рядов столов и лавок. Посох Драконьего Ока превратился в горелые палки и несколько лужиц расплавленного металла. Посох Иммрай исчез вовсе, сама Иммрай казалась мёртвой. Многие казались мёртвыми. Но вряд ли в зале был хоть один настоящий мертвец — весенних не так легко прикончить. Арга видел, как один за другим люди приходят в себя. Воины и боевые маги уже поднимались на ноги. Кегта сделал то, что собирался сделать Арга. Исполин схватил со стола огромную флягу и с ужасной силой швырнул в другого исполина... Стекло рассыпалось мириадами искр, серебро оплётки мгновенно расплавилось.

Маррен выругался на неведомом языке.

— Бесполезно, — пророкотал голос, настолько низкий, точно говорила сама земля. — Смиритесь. Смирите ярость и внемлите. Я пришёл говорить.

По телу Арги прошла дрожь.

...Перед ним стоял чудовищный чёрный буйвол. Буйвол уже почуял льва, скрытого в травах. Он искал его, чтобы поднять на рога. Он поводил тяжёлой головой и ноздри его раздувались во гневе. В то же самое время буйвол был колоссальным смерчем. Как столп воздвигался этот смерч, соединяя землю и небо, и ядро небытия зрело в нём. Бесчисленные течения Жизни мчались к нему, чтобы исчезнуть бесследно...

— Это Ниман! — воскликнул Маррен. — Ниман Сокрушитель, Молот Чёрной Коллегии! Ниман Клык Пустыни! Ниман Чума!

Каким-то неведомым чувством Арга понял, что Маррен не просто так перечисляет прозвища мага. Когда отзвучали все, Арга наконец разглядел его — не пугающий образ, не средоточие погибельных сил, а человека.

Человека?

В первый миг ошарашенному Арге показалось, что заклятия Маррена сожгли противнику плоть дочерна. Это было не так. По обугленной ковровой дорожке мерным шагом приближался огромный, ужасающе широкоплечий, совершенно чернокожий человек. Белки его глаз поблёскивали как опалы. Массивный посох в его руках тоже был чёрным. На нём была чёрная ряса, подвязанная тонким канатом, и золотая пектораль. С пекторали сиял безликий солнечный диск.

— Ты остановишься здесь, — сказал Маррен. Посох Лакенай в его руках пел как струна. Пение становилось всё выше.

— Я остановлюсь, — согласился Ниман. — Для того, чтобы говорить.

Голос его грохотал подобно близкому грому. Хотя окна в зале были открыты, голос Нимана отдавался звучным эхом. Эхо увязало в ушах и оставалось в голове омерзительным комариным звоном. Арга вдавил кончики пальцев в виски и зажмурился.

Ледяной ветер поднимался, вымораживая до кишок. День и без того был холодный, но теперь на Белую Крепость надвигался холод горных вершин — голубых вершин, уходящих в чёрное небо; холод северного океана, скованного льдами до дна.

— Что тебе, Молот? — сказал ветер.

— Прежнее прошло, — сказал гром. — Тебе это ведомо, Чёрный Вестник. Всё это больше не мои имена. Теперь я ношу единственное. Ниман Инок, из обители Стопы Солнца.

Арга задохнулся. В единый миг десятки ответов открылись ему, десятки загадок были разгаданы; и всё понимание и потрясение своё Арга вложил в единое слово:

— Зиддридира!

— Да, — откликнулся Ниман, — Зиддридира и пустынные обители. Мне явилась истина и я покинул Юмиз. Она шла в ничто и прошла свой путь до конца. Такая твёрдость заслуживает уважения. Ныне я несу истину Людям Весны, ибо они тверды. Они понесут истину дальше.

Повисло молчание.

В тронном зале перед Ниманом восседали священники и полководцы, правители и мудрецы. Все они умели вести переговоры и знали цену словам. Но чёрный инок, бывший чёрный магистр смутил их. Он явился в ореоле ужаса и поверг нескольких могущественных магов — а теперь желал говорить в мире и быть услышанным.

— Что за истина явилась тебе? — наконец ровно и звучно спросил Эрлиак.

— Не слушайте его! — крикнул Маррен.

Эрлиак встал. Луч солнца упал на него из окна, и его золотые украшения засверкали, словно чешуя Сариты — или пектораль Нимана. Инок одобрительно кивнул.

— Мы выслушаем его, — властно распорядился Эрлиак, — и взвесим его слова. Всякий вправе быть выслушанным.

— Если вы начнёте его слушать, я его не удержу! — голос Маррена сорвался. Арга слышал, как он задыхается. Маррен переступил на месте, ловя равновесие, и выше поднял золотой посох. Металлические кольца на нём меняли цвет. Посох занимался невидимым пламенем.

— Молчать, колдун, — тяжело уронил Эрлиак.

Ниман улыбнулся.

«Что-то не так, — думал Арга. Мысли тянулись невыносимо медленно. — Что-то не так...» Но холодный ветер всё дул и в голове прояснялось. Возвращалось зрение. Снова и снова Арга оглядывал зал, видел знакомые лица. Сарита стояла на четвереньках, её крыло свернулось и медленно втягивалось обратно в плечо. Кегта был вне себя от бешенства и собирался броситься на Нимана, как только выпадет удачный момент. Лакенай сидела в своём кресле, очень бледная, но спокойная. Старый Лабра ещё не пришёл в себя...

Гарак!

В зале не было Гарака!

Зубы Арги невольно щёлкнули. Он понял, наконец, что произошло на самом деле. Гарак вошёл в зал — но то был не Гарак. В Элевирсе предводитель пустынных иноков убил Цинтириана, потому что магистр Цинтириан сумел увидеть его истинный облик. Взор Маррена был много острее, а магия — могущественней. Колдун узнал Нимана в скромном обличье и сорвал иллюзию. Ниману пришлось вступить в схватку. Два чёрных магистра столкнулись здесь, в Белой Крепости Аттай, в тронном зале Лаги Фадарайты! Чудо, что Крепость устояла...

Арга выдохнул и вдохнул.

Маррен не одержал победы. Он нанёс могучий удар, но не сумел повергнуть бывшего Сокрушителя. Он отчаянно сопротивлялся и каким-то образом защищал здесь всех... от чего?

«А ведь Гарака собирались избрать Святейшим, — вспомнил Арга. — Да, собирались! И я сам думал, как буду его уговаривать. Вот оно». Молот Чёрной Коллегии вознамерился сесть на Святой Престол. Он убил Гарака и принял его облик. Если бы Арга не взял на совет Маррена, сейчас, быть может, Святейший Гарак уже поднимался бы на трон... Ниман ныне взял слово как незваный, недобрый гость. Но если бы он начал говорить с трона...

— Отступись, Вестник, — пророкотал Ниман. — Ты мне не ровня и ты это знаешь.

Маррен не ответил.

Золото на посохе Лакенай плавилось. Дерево чернело и обращалось в уголь. Жидкий металл стекал по нему — ближе и ближе к пальцам Маррена. Наконец первый потёк коснулся его крепко сжатых пальцев, и Арга содрогнулся — но колдун остался неподвижен.

— Отступись, Вестник.

Теперь говорил будто не Ниман, а самые стены Крепости. Эхо голоса было светом и тьмой. Воздух плыл. Голубой сумрак снова начал сгущаться. Маррен напряжённо выпрямился. Обугленный посох в его руках заметно дрожал. Радужные искры вспыхивали вокруг него чаще и чаще, но с каждой вспышкой становились тусклей.

Тёмные губы Нимана изогнулись в усмешке.

— Жалкий огрызок прежнего магистра. Во славу моей истины я не буду тебя убивать. Ты отступишься... или я тебя отодвину.

И Ниман шагнул вперёд.

Маррен упал на колени.

...ветер стих. Холод истаял перед могучим солнечным жаром. Свет в окнах стал ярче, и ярче засияли магические огни под сводами зала. Несколько мгновений тепло казалось приятным, но скоро Аргу бросило в пот. Одежда промокла насквозь. Украшения раскалились и начали жечь кожу. Сердце ударилось о рёбра, тяжёлый пульс забился в шее, висках, запястьях. Тело варилось в собственной кипящей крови, кости размягчались в мышцах, а жар всё нарастал...

Ниман Инок шёл к Святому Престолу.

Дорогу ему заступил Эрлиак.

 

 

Ниман остановился и воззрился на священника с высоты своего роста. Он был вдвое шире Эрлиака в плечах и почти вдвое выше — существо нечеловеческого роста и силы. Даже близнецы Луяны, прославленные своей мощью, не могли с ним равняться.

Стало тихо.

Страшная жара отхлынула. Арга понял, что это было всего лишь заклинание наведённого ужаса, и усилием воли сбросил его остатки. Он обвёл взглядом зал. Весенние приходили в себя. Началось движение, поначалу очень осторожное, почти незаметное. Воины заслоняли собой магов, чьи посохи уцелели. Маги переглядывались между собой. Самые выносливые бойцы потянулись ближе к врагу. Все здесь помнили о Фраге Непобедимом. Фрага поверг Чёрную Коллегию. Из тех, кто присутствовал на совете, набирался неплохой штурмовой отряд. Иным довелось сражаться ещё на стенах Цитадели. Пускай без освинцованных лат, без свежего молока, без настоящего оружия — но все они были весенними и дары Фадарай оставались с ними.

Всё внимание Нимана было сейчас устремлено на Эрлиака — и с ним весь ужас, который излучал чудовищный Инок. Но Эрлиак точно не замечал его. Он стоял спокойно, с прямой спиной, и лицо его оставалось непроницаемым.

Арга почувствовал благоговение. Эрлиак не был магом и ничья магия не защищала его  сейчас. С ним была только его несокрушимая воля... а также упрямство и немыслимая гордыня, но что за дело, какие именно силы дали ему возможность остановить Нимана?

— Что? — сказал Ниман.

— Ты просил слова, — ясным голосом напомнил Эрлиак, — и я дал его тебе. Я — Эрлиак из дома Цветения, прелат Аттай и хранитель армий, и я вправе распоряжаться здесь. Твоё имя названо. Ты — гость. Веди же себя достойно благородного гостя.

— Вот как... — уронил Ниман и улыбнулся. — Ты прав, священник Весны. Всякий достоин быть выслушанным. Так слушай. Слушайте же вы все!..

Он повернулся. Шелохнулись полы чёрной рясы и шелохнулись тени у дальних стен. Арга кожей почувствовал, как прокатывается по залу взор Нимана — повелительный, испепеляющий, давящий.

...Маррен по-прежнему стоял на коленях, опираясь на то, что осталось от посоха Лакенай. Он не шевелился. На его лице пролегли глубокие тени. Чёрные глаза запали и казались каменными. Он напоминал живого мертвеца, древнюю рептилию, умирающую от старости, — так же, как тогда, под стенами Цании... Внезапно, против всех ожиданий, в Арге проснулось чутьё. Воля Нимана сотрясала воды Предвечного Океана, но она была здесь не единственной волей. Ниман допустил ошибку, когда пощадил Маррена. Что-то происходило сейчас — неясное, непонятное, неощутимое, очень важное.

— Слушайте меня, — властно сказал Ниман.

За его левым плечом готовились к рывку братья Алияны и Ториян Гата. Луяны собирались ударить навстречу. На правое плечо нацеливались Ноэян Орнай и с нею несколько воинов из малых домов. Ниман не замечал их — искренне или намеренно. Собирался отразить удары? Или не допустить их, сковав волю весенних?..

«Не они», — вдруг понял Арга и следом, тотчас: «Нам нужен Маррен».

— Богов не существует, — сказал Ниман. — Вы верите в дым и сказки. Но вы, фадариты, ближе всех подошли к истине. К пониманию. К вере в единого Бога. Вы создали Церковь. Она предназначена стать могущественным орудием в моей войне, столь же грозным, как мои пустынные иноки.

Его пристальный взор нашёл Орнай и та вздрогнула, села на скамье ровно. Недоумённо посмотрела вокруг, будто не понимала, где находится.

— Я не желал биться с вами, — сказал Ниман. — Не желал принуждать вас. И не буду.

Он скорбно склонил голову.

Арга поймал мгновение и перешагнул ковровую дорожку, оказавшись рядом с Марреном.

— Всё это уйдёт, — Ниман качнул своим чёрным посохом, указывая на собравшихся. — С вами будет добрый Гарак из Суры.

Арга не стал поднимать Маррена на ноги. Он только запустил руку в его волосы и обнял ладонью затылок. Маррен прерывисто вздохнул.

— Согласно вашим желаниям, — продолжал Ниман, — Святейший благословит вас и вы пойдёте вперёд. До самых южных пустынь, где стоят Зиддридира и Анаразана. Но не для того, чтобы сразиться с иноками. Нет. Вы сомкнёте ряды, как братья. Ваш великий вождь в Элевирсе примет корону. Повсюду воцарятся покой и порядок. Всё будет так, как должно быть в этом мире под Солнцем.

На улице смеркалось, но тронный зал заливал солнечный золотой свет. Он исходил как будто со всех сторон, и от золотых украшений, и даже от лиц. Рядом с Аргой братья Луяны готовились кинуться в драку — и всё никак не могли улучить момента, и решимость их таяла... Огромная фигура Нимана загораживала Эрлиака, священник безмолвствовал, и его как будто не было здесь вовсе. Сарита смотрела на Инока с ненавистью, но её посох разрушился, а сила Нимана не давала ей обратиться в драконицу.

Стало очень, очень тихо.

— Думай, что хочешь, Арга, — прошептал Маррен, — но я вас ему не отдам.

 

 

Пошатываясь, колдун поднялся на ноги. Ниман взглянул на него с презрительной усмешкой. Маррен поднял обугленный посох Лакенай. Белые губы его зашевелились, выплёвывая заклятия. Слова и фразы неведомого языка то складывались в подобие стихотворных строк, то распадались на отдельные звуки. Осколки стекла поднялись с пола и закружились в воздухе, вначале медленно, потом всё быстрее, сворачиваясь в маленький смерч.

Ниман нахмурился. Его воля обрушилась, как чудовищный кулак, и стеклянный вихрь распался, а Маррен покачнулся и оступился. Но за спиной колдуна стоял Арга и  поддержал его.

— Не делай этого, Вестник, — сказал Ниман. — Ты не умеешь. Ты погибнешь сам и повредишь тем, кого любишь.

Последнее слово ударило Маррена, казалось, сильней, чем все заклинания Инока. Он выругался с тяжёлой злобой. Осколки посыпались наземь, звеня и шурша. Маррен высвободил левую руку, длинные пальцы сложились в какой-то знак. Посох в правой руке поднялся и опустился, прочно встав на пол. Маррен несколько раз коротко выдохнул.

— Что же, — сказал Ниман, — если ты так хочешь... Я дам тебе великолепную смерть.

Его левая рука изобразила тот же знак — и над нею возникла чёрная точка.

Пространство исказилось. Как будто всё вокруг устремилось к этой точке, размазываясь и растягиваясь, замирая и вместе набирая неуловимую скорость. Ниман воздвигался неприступной горой. Он казался всё больше и больше. Он надвигался как грозовая туча. Маррен вновь дрогнул и завалился назад, на грудь Арги, но его левая рука оставалась вытянутой и напряжённой...

— Достаточно.

 

 

Лакенай стояла у подножия трона.

Никто не видел, как она оказалась там. Она должна была встать с кресла, пройти мимо Нимана с его гибельным знаком Нежизни, миновать оцепеневшего Эрлиака — но никто не видел, как она шла. Даже Сарита, что всегда приглядывала за ней, не заметила этого. Лакенай просто оказалась там.

Маррен отобрал у неё посох, да и с посохом Фраян Лакенай не владела заклинаниями такой мощи, чтобы мгновенно перемещаться в пространстве. Но она была там.

Она сказала: «Достаточно».

Руки чёрных магистров опустились. Исчезла точка Нежизни. Исчезли ужасные видения, давление и жар, удушье и холод.

Лакенай начала подниматься по ступенькам к трону.

Арга неотрывно смотрел на неё. Его новое чутьё оставалось с ним, и больше всего на свете он боялся понять, что перед ним — не Лакенай, что это призрак, обман, очередное злое заклятие.

Но это была она.

Лакенай встала перед серебряным троном. Ниман обернулся к ней, удивлённый и недоумевающий, но не побеждённый и по-прежнему готовый сражаться. Обернулся Эрлиак. Все в зале смотрели на неё, а она — ни на кого. Лицо её было печальным. Губы её шевельнулись беззвучно и, быть может, один Арга сумел прочесть по ним ускользающее «её последняя воля...» На минуту стало тихо. Но в ушах Арги едва различимо звучало истаивающее, затихающее навеки эхо. Голос мёртвого человека. Голос человека из Садов Вечной весны. «Что есть благословение? — спрашивал Гарак. — Мы знаем одно явленное благословение и оно ослепляет нас. Фадарай даёт нам силу и здоровье, а взамен требует исполнения обетов. Значит ли это, что любое благословение даст силу и потребует что-то взамен?»

...решение принято. Шаг твёрд. Путник идёт на грозу...

«Благословение, — понял Арга. Это было похоже на удар молнии. — Оно не моё! Благословлён не я, а все люди в этом мире под солнцем. Новое благословение Фадарай — это не сила, не изобилие, не власть. Это человек. Просто человек. Это Лаке... Святейшая Лакенай».

— Мы выслушали тебя, Ниман, — проронила Лакенай, — и услышали достаточно. Теперь слушай меня.

Ниман усмехнулся. Но в усмешке его уже не было уверенности.

— Что же, — начал он, — я готов...

— По слову Джандилака Судии, — сказала Лакенай с тихим вздохом, точно сожалела о чём-то. — По воле Миранай Создательницы. Силой Фадарай Пресветлой. Именем Весны велю... Ниман, пади.

У неё не было посоха. Она не воздымала рук и не совершала жестов. Она даже не подняла глаз. Лакенай стояла, глядя в пол, и уже не печаль, но глубокая скорбь была на её лице. Плечи её опустились, отягощённые незримым, святым, едва выносимым грузом.

Ниман исчез.

Гарак рухнул на пол. По сравнению с исполинским телом чёрного магистра его тело было очень маленьким.

Посох Лакенай в руках Маррена распался в прах. Чёрный пепел и капли металла осыпались с жутковатым, неестественным стуком и шелестом — как будто доносилось эхо иных пространств. Следом упал бы сам Маррен, но Арга поймал его и взял на руки. Колдун был без сознания.

Молчание нарушил Эрлиак.

— Богохульник сказал, что богов не существует, — заметил он так ровно, будто ничего особенного не произошло. — Боги ответили.

Он подошёл к телу Гарака и склонился над ним, прижал пальцы к шее, нащупывая пульс. Выждал минуту в звенящей тишине. Покачал головой и сотворил знак цветка, провожая мёртвого.

И вскочила Деннерай, Рожь Благословенная.

— Выбор явлен! — вскричала она.

— Что? — тихо сказал Эрлиак.

— Выбор сделала сама Пресветлая! — воскликнула Деннерай. — Мы все видели это! Святейшая Лакенай не прибегала к магии. Она низвергла врага силой Весны, божественной силой!

И тотчас рассыпалась и истаяла тишина, улетучились страх и оцепенение. Со всех сторон зашелестели приглушённые разговоры, они становились всё громче, и вот уже кто-то вскочил с места и кинулся к друзьям на другой конец зала, а кто-то принялся разливать воду и поить тех, кому пришлось туже прочих. В двери с лязгом вошли стражники Крепости, растерянные и пристыженные.

Встала Эдрай и сказала:

— Выбор явлен!

Лабра повторил за ней, и Аркенай, и Зервак, хоть тот таращил глаза и корчил рожи.

— Славно, — сказал Иленда с улыбкой. — Всегда гордился сестрой. Выбор явлен!

Эрлиак неслышно вздохнул и провёл по лицу ладонью. Потом выпрямился и улыбнулся.

— Выбор явлен.

 

 

 

Эпилог

 

 

— Это самое быстрое возвышение священницы в истории, — Лакенай вздохнула.

Она сидела в любимом кресле Арги, подобрав ноги, и теребила ленты церемониального одеяния. Святейшая была полностью облачена, не хватало только серебряного венца. Венец покоился подле её локтя на рабочем столе Арги. Сам Арга устроился рядом на подоконнике.

— Никто не сказал и слова против, — улыбнулся он. — Даже не подумал.

— Я не так в этом уверена...

За окнами густо валил снег.

Напрашивалась мысль, что кто-то в вечных Садах решил явить ещё одно небольшое знамение. Ночь и утро выдались ясными, с лёгким морозцем. Обязанность короновать Владычицу Церкви лежала на Эрлиаке, прелате Аттай, но тот уступил эту честь Лабре, как старейшему среди прелатов. Посмеиваясь, Лабра заметил, что ему придётся провести сразу две церемонии — вначале дом Фраян должен передать мэнайту Лакенай дому Цветения, и лишь потом дом Цветения сможет её вознести. Но он, Лабра, человек в святых делах поднаторевший и постарается управиться поскорее.

Весь город собрался чествовать и славить Святейшую, и Арга был в первых рядах. Волкобыла Тия вышагивала с видом настолько высокомерным, насколько это вообще возможно для зверя. Её всадница старалась улыбаться, но всё равно выглядела печальной. Арга, Эдрай, Сарита и главы Великих домов шли следом за волкобылой по истоптанному снегу, засыпанному цветными лентами, сухими колосьями и лепестками оранжерейных цветов. Длинной извилистой дорогой процессия спустилась к Фиранак и поднялась обратно. У врат храма Пресветлой Лакенай спешилась, обернулась к людям и благословила их. Понемногу толпа начала редеть — и в этот час пошёл снег.

В пути Арга прислушивался к разговорам, время от времени обращаясь к чутью. Десятки и сотни голосов твердили одно и то же. Одна мысль занимала всех: случилось чудо, истинное чудо, равное явлению Лаги Фадарайты. Пресветлая богиня не отдалилась от своего народа, не ушла в легенды — она по-прежнему рядом, и свет её сияет на челе избранницы. Говорилось и о том, что Лакенай была избрана много раньше — тогда, когда отправилась в Рангану сражаться с чумой. Вспоминали, как отзывался о юной Лакенай сам Фрага — а ведь он считал её лучшей из весенних. Удача, невероятная удача... Восторг, благоговение, жаркая окрыляющая любовь... Предвечный Океан смеялся у золотого берега, напоенный чистым, истинным солнечным светом — тем, который равно одаряет всех и ничего не требует.

Лакенай постояла ещё в воротах, пока снег не стал слишком густым. Потом позвала Сариту и Аргу и с ними ушла в храм.

Она выглядела измученной.

Она замёрзла, что с весенними случалось нечасто, а в такую погоду — никогда. Пальцы её посинели, и Арга взял их в свои ладони. Несколько минут все трое молчали, сидя на широкой скамье — у стены, вдали от алтаря. Арга слышал шаги и замечал, как в зал заглядывают послушники. Подростков снедало любопытство. Но никто не осмелился потревожить Святейшую.

— Об этом было пророчество Каудрай? — спросил Арга. Он знал ответ и хотел просто нарушить молчание.

— Да. Но от этого не легче.

— А, мрак... — пробормотала Сарита, глядя на Лакенай. Щёлкнув чешуйчатыми пальцами, она зажгла над ладонью бутон жаркого пламени, опустилась перед Лакенай на колени и протянула ей магический костерок. Поплыло и окутало сладкое тепло. Лакенай тихо поблагодарила.

Новый посох Сариты мастера ещё не закончили. Его предстояло ждать не меньше трёх недель, а то и месяца. Лакенай о посохе не распорядилась. По сравнению с другими делами это казалось несущественным, но Арга знал, что мысль о посохе гнетёт Лакенай. Она всю жизнь провела с ним в руках. Но по обычаю священники не пользовались магией, хотя никто этого и не запрещал.

— Многое нужно обсудить, — сказала Лакенай, глядя в пламя. — Принять много решений... Но сейчас я ничего не могу. Арга, можно напроситься к тебе в гости? Если я поеду к себе домой, то не выдержу и выйду к людям.

— Я их всех разгоню, — пообещала Сарита.

— Нельзя! — Лакенай виновато улыбнулась ей. — Фраян Лакенай ещё может отказать просителю, но Святейшая Лакенай — нет... Лучше наведи там порядок и посади кого-нибудь записывать прошения. А зевак можно и разогнать.

Сарита криво усмехнулась, но всё же кивнула.

— Я услышала.

...Теперь Лакенай отдыхала в покоях Арги, свернувшись в его кресле и откинув голову на спинку. Она то забывалась лёгкой дремотой, то вновь просыпалась. Арга не предлагал ей лечь спать и не уходил. Он чувствовал, как медленно успокаивается разум Лакенай, как покидает её тревога. Как рассеиваются и окутываются туманом забвения жуткие, слепящие, ошеломляющие воспоминания о прикосновении божества. Сейчас Лакенай нужно было именно это: тишина, близкий человек рядом, неторопливые разговоры. Беспокойный сон не придал бы ей сил.

— Что с тобой, Арга? — вдруг спросила она. — Ты не маг. Но мне чудится, что ты используешь какую-то магию.

Арга смущённо крякнул и потёр в затылке. Собравшись с духом, он рассказал Лакенай о Маррене и путешествии в глубины Океана. Лакенай заулыбалась. Рассказ привёл её в восторг, она даже захлопала в ладоши.

— Я видела всё это, — сказала она. — Маги видят это во сне. Когда становишься взрослым, сны снятся реже, а жаль!.. Не пугайся. В Предначальном Океане опасности не больше, чем в настоящем: будь осторожен и не утонешь. А в твоём новом чутье нет ничего нового.

— Что?!

— Все дети рождаются с ним, — объяснила Лакенай. — Почему-то оно притупляется, когда ребёнок начинает говорить. Если кажется, что младенец плачет беспричинно — может быть, его задело слишком сильное течение. Или что-то неприятное повеяло издалека... Многие потом учатся пробуждать это чутьё в себе. Это трудно, и возвращается обычно только часть. Часть его есть у хороших охотников и горных проводников, у алхимиков, у певцов... И у воинов — поэтому к тебе с такой лёгкостью вернулось всё остальное.

— И у магов, конечно, — сощурился Арга.

— Да. Маги ещё и видят. В детстве я почти каждую ночь летала над той рекой.

— Летала? — переспросил Арга с жадным любопытством. — Ты — птица? Или... дракон?

— Птица, — созналась Лакенай с улыбкой. Глаза её засветились тихим светом.

— Дай угадаю. Ты... слишком сильна для голубки, слишком добра для орлицы. Ты — лебедь?

Улыбка Лакенай стала шире.

— Почти угадал. В детстве мне очень хотелось быть лебедью и было ужасно обидно, что это не так. Я сова. Большая белая северная сова.

— А я думал, что буду коневолком. Но оказался львом.

— И здесь мы похожи...

Арга соскользнул с подоконника и сел на пол у её ног.

— Золотая Лакенай, — сказал он, глядя на неё снизу вверх. — Для меня ты навсегда — Золотая Лакенай.

Она погладила его по голове и взъерошила волосы. Склонилась и поцеловала в лоб.

— А ты — навсегда мой Арга.

Арга обнял её колени и положил голову на руки.

— Знаешь, — сказал он, — я тоже видел сон. Сады Вечной весны, Фрагу и Каудрай, и Лагу, и, кажется, даже саму Пресветлую... Они сказали, что даруют благословение путнику, если шаг его твёрд. Если решение принято и он идёт на грозу. Я, конечно, подумал, что путник — это про меня. И удивился, потому что тогда я ни в чём не был уверен и решения принять не мог. Я понял позже. Это было о тебе.

Лицо Лакенай вдруг омрачилось. Арга встревожился, ощутив, что её посетили горькие мысли. Лакенай тяжело вздохнула.

— Арга... это почти слово в слово то, что говорила мне Каудрай.

Арга не нашёлся с ответом. Некоторое время он молчал. Наконец, он решился сказать то, что было у него на сердце.

— Я гадал: отчего мне было видение о другом человеке? И это я понял тоже. Я должен быть с тобой. Как Фрага с Каудрай, как Эссар Крадон с Элестанной. Нам предрешено совершить нечто великое. Нам двоим это по силам.

— А разве мы не вместе? Уже много лет. И не собирались разлучаться.

Арга улыбнулся.

— Неслыханно, — сказал он, — чтобы королева была Святейшей, а Святейшая — королевой. Но не упомню, чтобы кто-то это запрещал.

— Королевой?..

Лакенай казалась удивлённой, будто эта мысль не приходила ей в голову прежде.

Помедлив, Арга встал и прошёл к окну. Краем глаза он замечал, что Лакенай взяла свой серебряный венец и задумчиво крутит его в пальцах.

Снег по-прежнему сыпал сплошной стеной. Снаружи он налип на стекло почти доверху. Всё скрылось за ним, но странным образом было светло. Арге вспомнилось, что Аттай собиралась отмечать, один за другим, два праздника. Но Лакенай распорядилась отложить празднество по поводу её избрания. Сейчас были дни траура. В садах Белой Крепости одну из беседок окутали серым полотном и там покоился, ожидая погребения, иннайта Гарак. «Сегодня мало кто доберётся к нему с прощальными листками, — подумал Арга. — Но снег прекратится, и тогда... Я тоже напишу листок. Мы не знаем даже, когда и как он погиб. Ночью Перелома Света, когда мы беседовали у ледяной горки — это был ещё он?» Арге хотелось, чтобы было так.

— Весной мы выступим в поход на Элевирсу, — сказал он. — Ради освобождения Элевирсы, хоть это и звучит самонадеянно. Но там сейчас хозяйничают чёрные иноки и никто не может возразить им. Пусть Ниман мёртв — уверен, у них появится новый предводитель.

— А мёртв ли он? — вполголоса проговорила Лакенай.

Морозец пробежал по коже Арги. Волосы приподнялись. Он обернулся к Лакенай, насторожившись.

— Мы видели тело, — сказала она. — Это было тело иннайты Гарака. Мы не видели Нимана мёртвым. Я прогнала его... но не могу сказать, что я его убила.

Арга тяжело задумался.

— Об этом я буду говорить с Марреном, — сказал он. — Позже. Или... сейчас, если ты хочешь его видеть и слышать.

Лакенай подняла голову.

— Он был готов погибнуть, защищая нас, и едва не погиб. Я думаю, Арга, сейчас он заслуживает другого отношения. Я буду слушать его и говорить с ним. Позови его... — и она вдруг улыбнулась. — Он давно ждёт, когда мы его позовём.

 

 

Раздался стук в дверь, и Арга чуть было не решил, что Маррен осмелился подслушивать. Но это был не его бархатный медлительный стук. Да и дверь отворилась сразу: Арга не успел рта раскрыть, а гостья не дожидалась разрешения. В шорохе пышных юбок влетела Эленай. Седые волосы её были заплетены во множество кос и закреплены шпильками со множеством подвесок, а поверх праздничной причёски вилось тончайшее чёрное траурное покрывало.

— Дети мои! — заявила она. — Вы знаете, какое сейчас время?

— Самое лучшее? — предположил Арга.

— В некотором роде, — согласилась Эленай. — Сейчас время ужина, и я удивлю вас, напомнив, что вы не обедали. Итак, выбирайте: вы спускаетесь вниз есть со всеми, и тогда я одолжу мэне Лакенай более подходящее платье, или можно накрыть вам на двоих здесь.

Арга поглядел на Лакенай.

— Более подходящее?

— Менее устрашающее, — заявила Эленай со всей прямотой.

— Благодарю тебя, мэна Эленай, — посмеиваясь, сказала Святейшая. — А можно накрыть нам здесь на троих?

Эленай развела руками.

— Как скажете!

Эленай скрылась и Арга переспросил:

— На троих?

— Такова моя воля, — ответила Лакенай церемонно и голос её смягчился: — Маррен не может бесконечно оставаться цепным псом. Раз преступник искупил вину и прощён, он должен вернуться к людям.

Арга поколебался и сказал:

— Тебе виднее. Только — гуара.

— Кто? — удивилась Лакенай.

— Гуара. Маррен. В Океане Жизни. Такой... очень тощий и длинный волк. Говорят, они водятся в пустынях Анаразаны.

— Кто бы мог подумать!

Оба засмеялись.

Арга собрался поделиться новостью о том, что скоро у него будет племянник, когда за дверью зашумели шаги. Он шагнул навстречу и открыл. Двое юношей несли тяжёлые серебряные подносы, один под крышкой, другой под чистым белым полотном, а за ними семенила девочка, совсем малышка, с тарелками и прочими принадлежностями. Увидев Лакенай в ритуальном облачении Святейшей, она замерла с разинутым ртом и чуть было не выронила всё, что несла. Арга кинулся к ней на помощь и смутил её ещё сильнее. На глазах малышки показались слёзы. Улыбаясь, Лакенай встала и сложила пальцы в знак цветка.

— Мои добрые пожелания тебе, — сказала она, — мэна...

— Иранай... — пролепетала «мэна», — Ториян...

— Мэна Ториян Иранай, — кивнула Святейшая, — и приятного аппетита. Иди ужинать.

— Она сама за нами увязалась, — сообщил один из молодых парней. — Говорила, что никого не испугается, даже колдуна.

Арга прыснул в кулак.

— Кровь Ториянов, — сказал он не без гордости. — Но всё-таки хорошо, что она не застала Маррена.

 

 

Вечерело. Снег шёл и шёл. Небеса будто вознамерились за пару дней высыпать всё, что запасли на зиму. Маррен сидел за накрытым столом, спрятав руки. Лицо его было неподвижным, но в фигуре читалось стеснение. Он зажёг в комнате свечи, едва Арга покосился в сторону подсвечника; но Арга всё больше утверждался в мысли, что ему снова придётся приказывать есть. Лакенай доброжелательно улыбалась.

— Прошу тебя, — наконец сказала она, — разделить с нами трапезу, как и беседу.

Маррен поднял на неё глаза. Мгновение казалось, что он ожидал какой-то жестокой шутки, но сомнения ушли и он покорно взялся за вилку.

Арга разлил вино.

— Прежде чем чествовать мэнайту Лакенай, — сказал он, — вспомним человека, которого мы почитали. Наш враг сразил инн Гарака. Он не останется неотмщённым.

Маррен взял чашу без напоминания.

— Маррен, — сказала Лакенай, — ты знаешь, когда это произошло? Когда погиб Гарак?

Колдун покачал головой.

— Прости, мэнайта. Молот слишком силён. Это могло случиться, когда Гарак проезжал мимо Элевирсы. Или в последний час перед тем, как он явился на совет.

— Так значит, — хмуро сказал Арга, — Ниман жив?

— Да, — коротко ответил Маррен.

— Это будет нелёгкий поход... — пробормотал Арга и глотнул вина.

— Если мне будет позволено сказать...

— Позволено, — Арга даже слегка удивился. — Можешь не переспрашивать.

— Ниман жив, но он в ярости и в растерянности, — сказал Маррен. — Я не вижу его самого, но я вижу, что он творит в Элевирсе. Он и прежде сильно торопился... это было странно, это было совсем не в его духе. Сейчас он одержим желанием разбить весенних и перестал думать о том, какой ужас он наводит на вирсанцев. Если чёрные иноки дрогнут в бою, вирсанцы ударят им в спину. Но такие люди, как эти иноки, могут и не дрогнуть.

Арга медленно кивнул, укладывая сведения в голове. Мелькнула мысль о Ниффрай, об Историческом обществе. «Нет, — подумал Арга, — у людей Фрикки кроткий нрав, а люди Вирсы немногим храбрее. Они не поднимут восстания. Выведет ли Ниман вирсанскую гвардию против нас? Они разбегутся... но если за их спинами будут стоять иноки... а, мрак! Но есть ещё Сура. И Нареаковы Врата, особенно Нареаковы Врата. Нам нужен союз. Если не союзные армии — то хотя бы угроза союзных армий».

— Не в его духе? — уточнила тем временем Лакенай. — Ты знал его?

Маррен помолчал.

— Я был юнцом, когда он покинул Железную Цитадель. Я знаю его только по рассказам.

— Расскажи, — велел Арга.

— Он был одним из старших и самых могущественных. Он много лет провёл в Цитадели. Железной Деве нравилось с ним беседовать. Однажды они о чём-то поспорили и Ниман ушёл. Это было... — Маррен умолк, подбирая слова.

— Невозможно, — поняла Лакенай.

— Да. Они спорили не о власти, иначе это закончилось бы смертельным поединком. Но то, что Дева позволила ему просто уйти — это было невозможно. Если она кому-то и рассказала, почему отпустила его, то не мне.

— Ему открылась какая-то истина, — сказал Арга, — и он ушёл как можно дальше от Железной Цитадели, чтобы построить свою. Он был очень терпелив. Это заняло у него несколько столетий и труд его был мирным. Не было слухов о том, что Зиддридира и Анаразана с кем-то воюют.

Маррен моргнул. Брови его чуть сдвинулись, губы искривились.

— Молот не хотел сражаться с Железной Девой, — сказал колдун. — Может, боялся, что проиграет. Может быть, не считал её врагом. Но Цитадель пала. Думаю, тогда он начал готовиться к походу.

— Но почему он стал таким торопливым в последние месяцы?

— Он тоже умеет предвидеть будущее, — Маррен посмотрел на Аргу. — Некоторые вероятности ограничены во времени. Было время, когда он мог победить. Он не успел. Всё сорвалось в последнюю минуту. Теперь он должен отступить. Но он слишком долго готовился. За ним идёт слишком много людей. Он зашёл слишком далеко.

— Он будет повержен, — сказала Лакенай без выражения. — Но большой кровью.

Маррен медленно кивнул — или, возможно, склонил голову перед ней.

— Сможешь ли ты выступить против него, Маррен?

Колдун надолго замолчал.

— Ты будешь не один, — напомнил Арга.

— Да... — едва слышно проронил Маррен. — «Жалкий огрызок прежнего магистра», сказал он... Хорошо бы он вправду так думал, — колдун засмеялся тихим, омерзительным масляным смехом. — Но, к сожалению, на самом деле он так не думает... — Внезапно Маррен выпрямился и ясным голосом проговорил: — Мне нужен посох. Такой же, как у него.

Арга вспомнил чёрный посох Нимана — без набалдашника, без украшений.

— Такой же? — спросила Лакенай. — Из чего?

— Из свинца.

...Много позже Арга спросил у Маррена, что это было за время. Если Ниман мог победить — то когда? Колдун задумался и в задумчивости прочертил пальцем в воздухе извилистую линию.

— Вероятность его победы менялась и зависела от разных событий, — сказал он. — Менялся и сам вид победы. Он мог вернуться в Цитадель и отобрать власть у Юмиз. Он мог вернуться к Юмиз и вместе с ней отразить натиск Фраги. Он мог... многое, но два события воздвигали непреодолимую преграду, в прошлом и в будущем.

— Какие события?

Маррен запнулся, покусал губу и поправился:

— Не события. Люди. Лага и Лакенай.

 

 

«Иннайта Арга!

Пишет сие Даян Тегра из Великого дома Даян, прозванный Свидетелем. Это письмо будет коротким.

Признаться, я сожалею о том, что не могу покинуть Цанию и отправиться в Элевирсу, ибо в Элевирсе Свидетель необходим ныне, как никогда. Однако соглядатаев наших там достаточно, а число союзников растёт с каждым днём.

Кто-то из наших врагов допустил ошибку, которая при умелом использовании может оказаться гибельной. Огненный посягнул на тайные общества. Всем известно, что этим обществам сотни лет, многие из них возникли ещё в старом Королевстве. Вред от них если и был, то редкий и не заслуживающий упоминания. Стража Короля знала о них и не чинила препятствий. Это было развлечение для стариков и юнцов — шифры, пароли, титулы, посвящения и прочая чепуха. Но предводители чёрных иноков по какой-то причине решили, что в этих обществах скрываются наши союзники и что они сильны и опасны. Два секретных собрания были разгромлены. Убиты несколько слуг с тайными письмами. Знать Элевирсы кипит от возмущения. Элефрикка же в ярости, какой не знала никогда прежде.

Совсем недавно я был уверен, что народ Элевирсы не поднимет восстания против чёрных иноков. Но в тайных обществах состояли не только богачи и вельможи. Иные собрания посещали и лавочники, и подмастерья, не говоря уже о студентах. Теперь на стороне Огненного останутся лишь нищие, обязанные инокам коркой хлеба.

События развиваются быстро. Я велел соглядатаям по возможности успокаивать людей. Если бунт начнётся зимой, мы можем не успеть. Сейчас в Элевирсе собирается посольство. Отцы города заявили, что обязаны принести весенним соболезнования по поводу ухода Святейшей Каудрай и приветствовать новую Святейшую. Это так, и Огненный не стал с ними спорить. Однако в рядах посольства стоит ожидать многих сокрытых — как наших союзников, так и противников. К тому дню, когда посольство перевалит Эленги, я рассчитываю назвать тебе все имена.

Иннайта Арга! Молю, не сочти мою просьбу слишком дерзкой. Коли возможно, поклонись от моего имени Владычице Церкви, госпоже Цветения, Святейшей Лакенай и испроси у неё благословения для всех, кто безвестным и безымянным трудится ради блага Людей Весны.

С почтением,

Тегра из Великого дома Даян, Свидетель».

 

 

По всей Аттай звенели ручьи. Люди и коневолки ходили осторожно, боясь поскользнуться — свежий ледок под ногами был чист, прозрачен и почти невидим. Эдирнак уже оттаяла и уносила к Фиранак обломки старого льда со вмёрзшим сеном и прочим мусором. Далак ещё не сдвинулась. Первая оттепель в году была дерзкой и решительной, как молодая воительница. Солнце сияло день-деньской, облака тёмной кромкой показывались на севере и уходили обратно к ледяному океану. Сугробы опадали на глазах.

Арга не нашёл Лакенай в храме, не отыскал в Крепости и поехал к усадьбе Фраянов. Путь лежал по набережной Эдирнак, Сатри то и дело оскальзывался, Арга ругался на него по-человечески, Ладри — по-коневолчьи, но ни один из троих не сердился и не обижался. У всех в эти дни было отличное настроение. Яркое солнце играло бликами на воде и на льду, на глянцевых кусочках мозаики и начищенном металле. Чернела обнажённая земля и влажные древесные стволы. Под старой побуревшей травой зеленели крохотные иголочки.

— Хей! — окликнул Арга, — а ну-ка гляди под ноги!..

Сатри досадливо всхрапнул, но осадил. Он различил вдали Тию и кинулся было к ней широкой рысью по обледеневшей тропе. Ладри обогнал его по обочине, Сатри уразумел, что на обочине лежит приличный снег и рванул по снегу галопом. Тут уж Арга не возразил.

Рядом с Тией была Лакенай.

— Хей, мэнайта Золотая! — Арга рассмеялся. — Хей, дева Весны!

— Арга! — Лакенай помахала ему. — У меня новость, и что за новость!

— Неужели?

Сатри влетел на двор усадьбы Фраянов и выписывал по нему какие-то причудливые полукруги. Арга, не обращая на это внимания, ловко спешился. Тия у ворот конюшни стояла невозмутимо, полная достоинства.

— О, Тия, — Лакенай рассмеялась, обеими руками гладя бок волкобылы. Тия фыркнула и потянулась к ней мордой. — О, дорогая подруга!.. Арга! Она жеребая!

— Кто успел? — утробным басом изрёк Арга.

Сатри пронзительно заржал. Ладри встал на дыбы.

— Тия! — сказала Лакенай проникновенно. — Так всё-таки — кто?

Волкобыла насмешливо оглядела сначала одного вороного, затем второго — и преспокойно опустила морду в кормушку.

 

 

18.10.16