Море имён

 

 

 

Глава 5. Прокси-сервер

 

 

Они сидели на брёвнах у маленькой заводи. Возле берега дремал Ялик. Неподвижное солнце смотрело на сокровенный край из-за облачной пелены. Вода тихо плескалась, облупившаяся зелёнь лодочных бортов смыкалась с зеленью ряски. Ветер пошевелил волосы Осени; легко коснувшись виска, она убрала за ухо золотую прядку.

- Отсюда нельзя найти только одну вещь, - сказала она. – Вернее, не то чтобы найти... Отсюда нельзя сплести Великую Сеть. По крайней мере, этого не может сделать человек.

- Почему?

- Вода течёт, - ответила она, - видишь?

Алей перевёл взгляд на тёмную зыбь.

- Её течение символизирует появление в мире новых смыслов, - сказала Осень. - То есть является им. То есть... я не знаю, как это передать словами.

- Я понял, - ответил Алей. – Поле смыслов разомкнуто, и Великая Сеть в принципе бесконечна. Кстати, похоже на нашу главную страницу. Там лодка течёт по реке из поисковых запросов.

- Да. – Осень поразмыслила. – Возможно, поэтому Ялик и существует здесь.

- А Мириада здесь существует? Инфокот?

- Скорей всего, - Осень пожала плечами и поднялась с бревна. – Но мы их не видим. Ладно, Алик, я пойду. У меня ещё дела сегодня. Разлогиниваешься ты вполне технично, моя помощь не нужна.

- Погоди! – Алей подался в её сторону. – Я здесь долго собираюсь сидеть. Меня может застать кто-нибудь ещё?

- Может. Если специально поставит себе такую цель и будет достаточно опытным юзером. Так что не беспокойся.

Алей кивнул.

- Спасибо, Осень. Ты... я тебе очень благодарен. - Осень смотрела на него сверху вниз, чуть сощурив прохладные серые глаза, и слова будто терялись, уплывали по сокровенной реке Имён... – Ты очень хорошая.

- Я рада тебе помочь, Алик. И я тоже беспокоюсь за Инея.

Алей встал и обнял её. Она успела уже ступить на пригорок, стояла выше Алея, и он уткнулся лицом в голубые лацканы её офисного пиджака, прерывисто вздохнул, чувствуя запах духов. Осень погладила его по голове и поцеловала в макушку.

- Я позвоню Васе, - сказала она, отстранившись.

Алей промолчал.

- Но я не знаю, что он ответит. – Осень нахмурилась; это она тоже говорила не впервые. – Он сложный человек. Я думаю, что ты прав, Алик.

Алей бледно улыбнулся.

- Лучшее, что ты можешь сейчас сделать, - продолжала Осень, – поработать со Старицей. Искать их отсюда.

- Я знаю, - сказал Алей.

Осень поцеловала его.

- Не паникуй, - сказала она на прощание и улыбнулась.

Потом пошла в лес. До сих пор каблуки её утопали в белом песке, а теперь погружались в зелёный мох, и там, где она проходила, на мху оставались песчинки. Качались ветви, клонился кустарник, шумел ветер в соснах, пахло смолой. Алей смотрел, как уходит Осень. Шаг, ещё шаг, вот она скрылась за купой молодых елей, вот вновь мелькнул её голубой костюм, а вот она затерялась в листве и тумане и не показалась больше... Так уходят из Старицы: ни шума, ни дыма, никаких фокусов, только шаг в сторону, за угол, в тень. Главное, пропади с виду: с глаз долой – из мира вон...

Делом это оказалось несложным. Собственно, иначе и быть не могло. Ходили же сюда офисные сотрудники безо всякой лайфхакерской подготовки. Часа два ушло на тренировки, ушло бы и меньше, но Осень хотела убедиться, что всё будет в порядке. «Ты нервничаешь и торопишься, - говорила она. – Нервничать ты не перестанешь, я знаю. Поэтому нужно добиться автоматизма».

Он быстро вызубрил последовательность действий, перестал задумываться над ней, но всё равно каждый раз, когда он выныривал из лиственного сияния, то ощущал подобие лёгкой обиды – словно потерял что-то.

В Старице же Алей, чтобы не терять время и заодно попрактиковаться, вычитал распечатку Ворона. Ловушки отыскались мгновенно, и на сердце стало легче. Кажется, и поиск из Старицы был не такой трудной задачей...

Они с Осенью обсудили работу семантического фильтра: эффективность выросла впятеро. В конце квартала собирались выложить бета-версию на большой поиск, а рабочую группу – премировать. Алей пришёл в бодрое расположение духа и был готов к подвигу.

Затем Осень собралась уходить, а он - приступать к настоящему делу.

Она ещё раз предупредила его, что сразу может не получиться. Она редко повторяла дважды, но уж если повторяла... «Теоретически искать что-либо из Старицы проще, - припоминал Алей, - потому что исчезают любые преграды. Практически – намного сложнее, по той же причине». Насколько интернет как область поиска был обширнее, нежели личное ассоциативное поле лайфхакера, настолько же Старица превосходила Сеть. Она содержала все смыслы, когда-либо существовавшие. Алей представил, какие же тайны тогда заключает в себе недостижимая Река Имён: голова закружилась. Великий незнаемый мир за зелёной дверью...

Алей кинул последний взгляд в ту сторону, где исчезла Осень, вздохнул и вернулся к насиженному месту на брёвнах.

«Пока на тебя кто-то смотрит, выйти из Старицы нельзя, - повторил он про себя слова Осени, - потому что люди не могут исчезать как выключенные. Нда... А вот пропасть как Инька, завернув за угол, запросто можно... Ладно. Начнём. Иней Обережь, вечер, звонок в дверь».

 

 

У него ничего не вышло.

Всё здесь было иначе.

Он захлёбывался в ассоциативном потоке, тонул в нём, как в штормовом море. Ветвей-идей было слишком много, они делились слишком часто и уводили невесть куда. Старица, река... озёра и степи, глухие нездешние леса, колодезная тьма, которая вдруг оборачивалась тьмой небесной и приводила Алея к супермаркету в Новом Пухово, где под фонарём стояли мама и отчим. Теснившие супермаркет высотки сверкали огнями окон. Ржавые старопуховские гаражи, заросли пыльных акаций, проулки и тупички сплетались в фантасмагорический лабиринт, многомерное кружево дорог и пространств. Немедля возникали огромные внедорожники на этих дорогах и крупные хмурые мужики возле машин, сонные, но сторожкие, как рептилии...

...дощатые причалы у берегов малых рек. Людные вокзалы и забытые полустанки, дачные посёлки и ветхие деревеньки старше городов. Тропинки в берёзовых рощах, пронизанных светом. Духмяные грибные поляны, шумные летние ливни, листва, играющая на ветру... Шумливая Листва, столица Росы, и прохладный Ливень, северная столица.

Одно за другим воскресали видения прошедших дней. Летен Воронов. Электричка за рекой в лесополосе. Самолёты, рассекающие поднебесье. Старая видеозапись, на которой отец бродил по комнате и что-то искал под столом... Молния разбивала в пыль бетонные стены, а папа стоял посреди ковыля под звёздами и улыбался странной недоброй улыбкой.

Опоры линий электропередачи - и тонкий, тонкий, зудящий звук, который издают провода... Захоронения токсичных отходов, умершая земля под брошенными заводами. Четыре цвета в логотипе Windows, символизирующие четыре стихии...

Алей забывал дышать, в глазах мутилось, и к горлу подкатывала тошнота. Казалось, что он ошибся на старте, неправильно задал цель и теперь вместо того, чтобы заниматься конкретным предельным поиском, зачем-то плетёт Великую сеть. Ещё небольшое усилие воли – и весь мир станет единым нераспутываемым клубком связей и взаимозависимостей...

«Чертовщина», - бормотал Алей и пытался начать всё заново.

Изумляло то, что в этом бешеном шквале все образы оставались раздельными и распознаваемыми. Благодарить за это стоило, пожалуй, не собственный ясный разум, а админов Старицы. «Раз уж они открыли доступ, - думал Алей, - то должны были и позаботиться о юзабилити... максимально возможном для нечеловеческих интерфейсов».

Или всё-таки интерфейсы были человеческими?

Теоретически к Старице мог попасть любой. Больше того – любой мог выйти к Реке. Вопрос заключался лишь в том, насколько гость готов к этому. Была минута, когда Алей пожалел, что его собственный Предел не взломан. Может, так было бы легче.

Ежесекундно он готов был признать, что потерял нить поиска. Ежесекундно он получал подтверждения тому, что находится на верном пути.

Путей было слишком много.

Вместо одной нити – тысяча. Любая из нитей приведёт к цели, но слишком плотно они перепутаны, клубок становится лабиринтом, и блуждать в нём можно до скончания века...

Алей не мог взять в толк, как же пользуются Старицей его коллеги, обычные менеджеры, аналитики, программисты, если даже для лайфхакера это немыслимо сложная задача. Может, всё дело в опыте? Несколько дней тренировок, и он в Старице будет как рыба в воде? Или сотоварищи задают Старице вопросы попроще? С распечаткой Ворона Вежина он разобрался быстро, но найти десяток ключевых слов среди данных тысяч – не то, что найти человека в огромном, постоянно обновляющемся мире...

Под конец он уже еле сидел; стволы деревьев плыли перед глазами, листва превращалась в зелёный дым. Пора было дать себе отдых. «Тренировки, - решил Алей, сдаваясь, – нужны тренировки. Я знал, что получится не сразу. Завтра продвинусь дальше».

Но это значило, что один день он уже потерял.

 

 

Над городом плыл пронизанный огнями мрак. Уже покинув Старицу, Алей долго сидел в офисе – в тихой белой переговорке, в предполуночной пустоте. Приходил в себя.

Удивительно, как легко оказалось выпасть из привычного времени. Алей физически чувствовал, как оно пульсирует - растягивается и сжимается, вздрагивает и замирает. Осень говорила, что в Старице время иное, но о таком побочном эффекте не предупреждала. Вряд ли она забыла, скорее не знала сама. В первые минуты после выхода Алей шевельнуться боялся. На границе зрения вспыхивали и гасли зелёные блики, стрелка часов ползла по циферблату то быстрее, то медленнее, и слышалось в отдалении журчание тёмной воды.

Но галлюцинации неуклонно меркли и вскоре сошли на нет. Алей даже успел на последний поезд метро.

...Ночной автобус скрылся за поворотом. Алей перешёл пустую дорогу. Было так темно, что в небе причудливой полосой очертился Млечный Путь. Редкие освещённые окна словно висели над землёй.

Подул ветер. Деревья зашелестели, перекликаясь, - скромные, запылённые, они были точно тени прекрасных деревьев Старицы.

«Осень меня предупреждала, - думал Алей, шагая по тротуару. – Я не паникую. К тому же результат уже есть. Маленький, но результат». Он нашёл ещё одно ключевое слово в придачу к «двери» и «морю». Поиск вывел его на собственные воспоминания, на первое видение – лес и туманное озеро, за которым шёл поезд. «Поезд» и был новой опорной точкой. Стало быть, придётся куда-то ехать за Инеем на поезде: намечалась некая определённость, и оттого на душе полегчало.

Ещё была «дача», вернее «дачный посёлок», но её Алей считал скорее промежуточной ассоциацией. Папа когда-то купил дачу на Волоколамском направлении, только она вот уж пять лет как сгорела. Зимой забрались бродяги, растопили печь и, должно быть, перепились... У мамы на дачу не хватало ни сил, ни времени. Алей вспоминал, что участок с остатками дома хотели продать, но сразу покупателя не нашлось, а потом мама махнула рукой.

В бурлящем потоке ассоциаций последним смутно вырисовывался «дождь», вернее, «ливень». Его Алей тоже не решался обозначить как следующую вешку. Слишком легко было спутать просто дождь как промежуточное звено и город Ливень, а потом вывести, что на поезде надо ехать как раз туда. «Я научусь, - поклялся себе Алей. – Буду пахать как проклятый, но научусь. И найду».

Иней, Инька, тихий маленький мальчик бродит где-то далеко от дома, один. Верней, не один – и от этой мысли становилось ещё страшнее. Что за человек Ясень Обережь? Десять лет прошло со дня его смерти. Алей сумел прикоснуться к маминому видению, и там Ясень выглядел настоящим, живым. Но как ни крути, его признали погибшим очень, очень давно, а теперь он вернулся и просто так, в одночасье забрал ребёнка, которого никогда в жизни не видел. Забрал, оставив маму в страшном оцепенении, скрылся с глаз, будто по собственной воле...

«Где ж они спать-то будут сегодня?» - подумал Алей, и ему стало дурно от тревоги. Инька даже в походе никогда не был. Никогда не спал под чужой крышей, тем более – без крыши вовсе. Папа, конечно, человек бывалый, в случае чего сможет постоять за сына, но папа ведь и сам не знает, где они очутились.

Или знает?

Куда можно попасть через точку перехода? Что может случиться – там?

«Завтра же подойду к Стародубцеву, - торопливо решил Алей. – Будь что будет. Я даже предположить ничего не могу. А он может. В конце концов, это же несчастный случай, так бывает. К нам же обращаются, полевая команда есть...» Но немедля он вспомнил, что отдел информационной безопасности вряд ли чем-то сумеет помочь: этот материальный тоннель образовался безо всякого участия Яликовой выдачи... Даже сам великий День Стародубцев сможет только поднять трубку и сообщить по инстанциям.

«Вселенским админам сообщить, в галактическую техподдержку», - Алей остановился посреди дороги и беззвучно сплюнул. Как ни крути, это была главная надежда, и она Алею не нравилась.

Если судить по итогам сегодняшнего дня - пройдёт по крайней мере неделя, прежде чем он начнёт хоть как-то ориентироваться в Старице. То есть, чтобы только найти Инея, ему потребуется неделя или две. А найти Инея физически – задача вообще другого уровня сложности, она требует знаний и умений, которых у Алея даже близко нет. За несколько месяцев с потерявшимся ребёнком может случиться что угодно. Даже самое худшее.

Времени в обрез.

Что Осень рассказывала про Васю?

Сложный человек, непредсказуемый и непонятный. Полохов его фамилия. Василёк Криницын Полохов. «Нет гарантии, что он поможет, - повторяла Осень. - Есть вероятность, что он вообще не возьмёт трубку. Он не любит, когда его просят. И работать тоже не любит». «Интересно, - подумал тогда Алей, - это ему звонят из отдела безопасности? Если так, значит, он в некотором роде должностное лицо. Выполняет обязанности. Как он тогда может отказаться?» Мутна была эта вода, ой мутна... Чутьё лайфхакера говорило Алею, что никакое Вася не должностное лицо, нет у него обязанностей, да и человек ли он вообще – тоже под большим вопросом... Сказать по чести, вообразить не получалось человека – обычного, с квартирой и паспортом, друзьями и соседями человека, который занят тем, что управляет Старицей. Не могли управлять Старицей какие-то люди. Она была слишком... природная, изначальная. Админить её – всё равно что админить горы или грозу.

«Вася, - сказал Алей про себя, - что же... Если Вася не поможет, у меня останется один выход: научиться. И найти самому».

Наваливалась усталость. Голова тяжелела и тяжелела, с каждым шагом идти становилось трудней. Дальние дома колыхнулись в глазах, заволоклись дымкой; светлые пятна окон и фонарей расплылись, потекли куда-то, вернулись на свои места... Алей понял, что засыпает на ходу.

Он ускорил шаг.

Вначале он хотел по пути домой проведать маму, но было уже слишком поздно. Выходя из офиса, Алей позвонил Шишову – тот ответил, что она уже спит. Уполномоченный долго расспрашивал её, и она совершенно измучилась, а новостей никаких нет. «Немудрено», - подумал Алей, опуская телефон в сумку. У милиции зацепок ещё меньше, чем у него. Не милицейское это дело...

Молочная щека луны плыла в небе. Качались невидимые в темноте ветви, мерцали далёкие и близкие огоньки, а над головой, яркая и незыблемая, стояла Полярная звезда. Улицы были пусты и странно живы: они обезлюдели, но просыпались деревья, отдавали дневное тепло дома, дышал мрак.

У старой школы бегали бродячие псы. Сонному Алею вспомнились школьные годы: толстая Поляна с косичками, мальчишки в спортзале, директриса Вера Зарницына, похожая на императрицу Софию-Августу с парадного портрета... У директрисы были две афганские борзые, высокие и тонкие, как супермодели. Когда она гуляла с ними по вечерам, Медь Морошина говаривала «загляденье!» Вера Зарницына погибла, её сбила машина, все очень жалели её тогда, и Весела за ужином качала головой: такая молодая, жить бы да жить, да что же это умирают молодыми хорошие люди... Собак забрала дочь, которая жила в другом районе.

Собака.

Алей заморгал, помотал головой.

Собака Луша, рыжая как апельсин.

Клён Комаров, верный друг.

...это был кусок поисковой цепочки, протянувшейся неведомо куда и откуда; Алей спал на ходу, а предельный поиск работал в фоновом режиме, почти без участия сознания. «Клён, - повторил Алей. – Чем-то важен Лёнька. Надо запомнить. Завтра подумать».

Как бы то ни было, он продвигался вперёд. Медленно, оступаясь, спотыкаясь на каждом шагу, но продвигался.

Это радовало.

«Ну и чёрт с ним, с Васей, - подумал Алей, уже совершенно на автопилоте вваливаясь в подъезд. – Я сам... я сам всё смогу».

 

 

С вечера Алей не проверял мобильного. Он даже зубов не чистил - из последних сил сбросил ботинки и повалился на подушку. Осень не стала беспокоить его звонком, написала СМС. Алей увидел сообщение, когда отключал поутру будильник на телефоне.

«Алик, всё в порядке, - писала Осень. – Я договорилась. К Васе сегодня в пять. Он сказал, чтобы ты не волновался».

- Тьфу ты, блик! – бросил Алей. Он сел рывком, промахнулся ступнями мимо тапок. Мигом слетели остатки сна. Алей пришёл в скверное расположение духа.

Он слишком хорошо знал Осень. Последняя её фраза была лишней. И подозрительной.

Осень умела помогать и советовать. Сочувствовать и успокаивать она не умела. Если она писала «не волнуйся», значит, во-первых, админ Вася действительно так сказал, а во-вторых, это было важно.

«Отсюда следует, - думал Алей, умываясь в лихорадочной спешке, - что Вася хорошо информирован. И вполне возможно, заочно со мной знаком. Вот блик!» Он вспомнил, что речь о Васе у них с Осенью заходила ещё в Старице, и выругался.

- Головой надо было думать! – процедил он своему отражению в зеркале. - Раз есть админы, то должны быть и логи сервера... И один Вася знает, что в них содержится.

Вчера днём, в столовой, слова Осени взбудоражили его до невероятности. Он вскочил и начал метаться вокруг стола, ровно псих со справкой. Изумлённая Осень ловила его за рукав и уговаривала сесть. «Алик, что ты! – с улыбкой повторяла она. – Здесь же народу полно». Она укоризненно качала головой, Алей дико озирался и грыз пальцы, - но народ в столовой был сплошь местный, из Ялика, и программист, внезапно застигнутый озарением, никого особенно не удивил. Алей плюхнулся наконец на стул рядом с Осенью, наклонился поближе к ней и потрясённо выдохнул:

- Ты знакома со вселенским админом?!

- Да, - сказала Осень, - но это секрет. Мой личный.

Алей моргнул.

- То есть как?

- Это внерабочий контакт.

- А как же Стародубцев? – удивился Алей. - Он же кому-то звонит? Он разве не...

- Нет, - ответила Осень. - День Вьюгин звонит другому админу. С которым совершенно невозможно общаться. А с Васей мы учились в одном потоке.

- Что?!

Это уже ни в какие ворота не лезло. Алей не нашёлся со словами и сидел, разинув рот.

Осень улыбнулась.

- Алик, - поинтересовалась она, - ты представляешь себе мальчика-филолога?

- Э-э-э... – только и сказал Алей.

Осень подняла палец.

- Вася – не такой.

Что она имела в виду, Алей не понял. Переспрашивать не было ни времени, ни интереса. Осень решительно встала, он кинулся убирать недоеденный обед, а потом они пошли искать место для тренировок: переговорку, свободную до вечера. Там, за работой, вселенский админ Вася почти что вылетел у Алея из памяти. Алей вспомнил о нём, только когда Осень сказала, что админ может и не взять трубку.

Тогда Алей подумал: если для обращения в техподдержку нужны какие-то особые дипломатические умения, то их нет ни у Осени, ни у него. И сказал, что есть отличный инструмент, называется «предельный поиск». Самое то, когда требуется нетривиальное решение. Может, и метод общения с Васей так поискать? Но Осень мягко усмехнулась и переменила тему.

...Теперь Алей смотрел на себя в зеркало и беззвучно обзывал идиотом.

Дело-то было в Старице. Несомненное, админ всё слышал. И что теперь? «Барин велели не волноваться», - мрачно подумал Алей и сказал вслух:

- Ч-чертовщина.

 

 

На работу он пришёл к полудню и три часа не находил себе места. Мысли не подчинялись. Проекты стояли, Алей не узнавал собственного кода. Он скачал учебник и попытался почитать что-то к экзамену - буквы не складывались в слова, не говоря уже о формулах. Джипег подозрительно косился на него, но ничего не говорил. Эль-хакерское чутьё воспитывало в людях деликатность.

Думал Алей не о Васе.

«Вторые сутки идут», - неотвязно крутилось у него в голове. Это было первое, что он подумал, выдернутый звонком будильника из тягостного, мутного сна. Всё это казалось кошмарным сном. Вторые сутки, как Инька бродит невесть где с невесть откуда взявшимся папой... Хорошо, если с папой. Хорошо, если это действительно папа, вернувшийся вдруг спустя десять лет.

А если нет?

Осень сидела на совещании в большом зале. Дверь у зала была стеклянная, Алей раза три ходил к ней маячить. На третий раз Осень его заметила и коротко отмахнулась. «Рано, - прочитал Алей по её губам, - не торопись», - и он с силой провёл по лицу ладонью. Осень сжала губы и отвернулась.

В зале вместе с ней сидели Стародубцев, Иволга, Светел Тишин, ещё какие-то полузнакомые менеджеры и оба директора Ялика, технический и генеральный.

Алей вернулся к себе, сел, тяжело вздохнул и лёг лицом на клавиатуру.

Джипег не выдержал.

- Эй, чувак, - окликнул он, - морда кубиками пойдёт. Что случилось? Не выспался?

- Брат пропал. Младший. Ушёл из дома и не вернулся.

- О, ё, - растерянно пробормотал Джипег после паузы. – Так ты это, поищи его, что ли...

- Ищу, - подняв голову, ответил Алей таким голосом, что Джипег подавился словами и молча уткнулся в монитор.

Тифф и Гиф переглянулись и одинаково покачали головами.

«А если тогда, десять лет назад, - думал Алей, - папа тоже провалился в другую параллель? Ведь тело не нашли. Но как он тогда вернулся? И, собственно, что это меняет? Нет, только Вася может что-то сказать... Где же Осень, сколько они ещё там будут трепаться?!»

Наконец, дверь открылась.

Алей вскочил.

Не торопясь, Осень подошла к нему. Безмятежно улыбнулась, посмотрела в глаза, позволяя прикоснуться к своему спокойствию. Алей прерывисто выдохнул и закусил губу. Осень глянула на Джипега и прочих и сказала:

- Алик, пойдём поговорим.

Алей покорно поплёлся следом.

 

 

- Если быть совершенно точной, - говорила Осень, - то Вася сказал «приходите с утра». Но он живёт ночью и раньше четырёх не просыпается. Поэтому я и решила, что пойдём к пяти. Будить Васю – последнее дело. Но я смотрю на тебя и думаю, что лучше пойти сейчас. Можно будет погулять там возле дома и поговорить, в конце концов.

- Хорошо, - выдохнул Алей. Он сидел на диванчике в офисной библиотеке, свесив голову и вцепившись пальцами в волосы. – Спасибо.

Осень помолчала.

- Я должна попросить у тебя прощения. Я не всегда точно просчитываю, насколько сильно люди могут беспокоиться.

- Ничего, - ответил Алей. – Это я нервный слишком... Осень, а ты что, вообще никогда не беспокоишься?

- Постоянно беспокоюсь. Прямо сейчас беспокоюсь за тебя и за Инея. Я многозадачное устройство, Алик. Задача выполняется, но другим не мешает.

- Вот как, - пробормотал Алей. – А я торможу и подвисаю...

- Ладно, - Осень встала. - Идём.

Когда они вышли из офиса, хлынул дождь – упругий и хлёсткий летний ливень. Зонта Алей не припас. Предусмотрительная Осень дала ему свой, бледно-голубой с серебристым отливом, и Алей раскрыл его над ними обоими.

- Тебе нужно успокоиться, - говорила Осень, обходя по краю пузырящуюся лужу. В луже плавали сбитые с ветвей листья. – Иначе Вася тоже начнёт дёргаться. Он потому и не любит с людьми работать. Он подхватывает эмоции как вирусы. Но это тоже секрет. Он страшно обижается, если ему об этом сказать.

- Осень, как это вышло, что вы учились вместе? Кто это вообще – Вася?

Осень нахмурилась.

- Проще некуда, учились, и всё. Вася как Вася, Полохов. Любит пиво и девушек. Имел тройку по старославу. Это с одной стороны. Но я понимаю, что тебя интересует другая.

- Да. Другая.

- Я не знаю, как он стал админом. Может, он всегда был админом, но зачем-то решил выучиться на филолога, - она усмехнулась. – Когда-то он за мной ухаживал. Я была у него в гостях. Мы пили пиво. Он разгорячился, стал болтать и в конце концов начал показывать, что умеет.

- А что он умеет? – напряжённо спросил Алей.

- Увидишь.

Они вошли в метро, и беседа прервалась. Осень погрузилась в свои мысли, а Алей перестал думать вовсе. Грохотали поезда. Толклись люди, занятые каждый своим, они не видели друг друга, даже когда наступали кому-то на ногу или задевали плечом. Здесь легко было отключиться и дать мозгу несколько минут отдыха.

Вселенский админ жил возле станции Тимирязевская, у самой станции монорельса. Север Листвы дождь обошёл стороной, и асфальт остался сухим. Алей и Осень миновали палаточный рынок, обогнули красные кирпичные здания торгового центра и вышли к станции монорельса. Высоко над их головами проехал, неслышно шурша, маленький бело-голубой поезд.

- Нам через дорогу налево, - Осень посмотрела на часы. – Рано, конечно. Васе звонить просто опасно. Со сна озвереет. Давай погуляем вокруг дома.

Ярко синело небо, всё в россыпи кудрявых сияющих облаков. Ничто не говорило о том, что где-то идёт дождь. Огромен город Листва, больше иной страны... Дом, в котором жил Вася, тоже был громаден, под стать городу – целый микрорайон под одной крышей. Он стоял квадратом, точно замок, отгораживая от шумных проспектов тихий внутренний двор со сквером и детским садом. Ещё во дворе ютилась пара продуктовых лавочек, чей-то сервисный центр, металлоремонт - и зоомагазин.

Невдалеке, по опушке крохотной берёзовой рощицы метался толстый мужичок. Весело орал: «Ах ты воробей крашеный!» За мужичком сторожко шарахались жена и дочка, а по ветвям берёз над ними неуклюже прыгал изумрудно-зелёный волнистый попугайчик. Алей и Осень поглядели на них и улыбнулись друг другу.

Потом Осень перевела взгляд на сверкающие белые стены высотного замка и задумалась снова.

- Вася – странный, - предупредила она, не глядя на Алея. – Но ты не обращай внимания. Всё дело в том, что он вынужден знать массу вещей, которые ему знать совершенно не хочется. А с живыми людьми он общается всё реже. Ему нужно выговариваться. Будет говорить чушь - не перебивай его. Чем больше он болтает, тем лучше у него настроение.

Она помедлила и добавила:

- Обратное тоже верно. Если бы он решил, что помогать не станет, то просто не взял бы трубку. А он позвал нас в гости. Это хорошо.

- Понятно, - кивнул Алей.

Донёсся шум. Осень встрепенулась. Алей проследил за её взглядом и заметил толкотню у дальнего подъезда.

- Нам как раз туда, - сказала Осень. – Подойдём?

Ражие подростки с ухарской руганью выволакивали из дверей обшарпанное старенькое пианино. Струны гремели. Пианино плакало навзрыд от беспомощности и горькой обиды.

- Надо же, - сказала Осень, - оно даже не расстроено. Жалко его.

«По-моему, до слёз расстроено», - собрался грустно пошутить Алей, но не успел.

- У меня абсолютный слух, - сказала Осень.

- Здорово, - растерянно проговорил Алей.

- Вовсе нет. Абсолютный слух - это как жить в одном-единственном мире. Едва мир чуть смещается, тебе становится больно.

Алей промолчал.

Осень тоже умолкла и долго смотрела, как подростки тащат пианино к мусорным бакам. Они радостно перекрикивались и вопили. Из воплей следовало, что какая-то подруга закончила музыкальную школу и избавляется теперь от орудия пытки. За это предполагалось выпить.

- Дождь подойдёт сюда к ночи, - сказала Осень, когда подростки скрылись. – И конец пианино. Нельзя всё-таки выбрасывать инструменты. Может, кто-то до вечера его заберёт... Алик.

- Что?

- Время – полчетвёртого. И теперь я думаю, что стоит использовать предельный поиск. Я уже сама как не в своей тарелке. Отыщи, можно ли позвонить Васе.

Алей прикрыл глаза. Осени не потребовалось просить дважды.

- Хорошо.

 

 

На третьем этаже пахло кошками. Запах доносился от тощей деревянной двери, обклеенной шпоном, - такие вешают в новостройках перед продажей. От кошкиного дома вглубь этажа вёл узкий извилистый коридор: разномастные двери, пёстрые коврики перед ними, велосипед, коляска, ящики под картошку. С другой стороны громоздилась мощная металлическая перегородка, от пола до потолка обитая кожей. Дверь в ней едва различалась – идеально пригнанная, спрятанная в квадратах обивки. Только на тяжёлой стальной ручке задерживался глаз.

- Это Васины соседи поставили, - сказала Осень, - заодно и его замуровали.

И она подняла руку к кнопке звонка.

Позвонить не успела: массивная дверь отворилась. Из-за двери высунулся молодой парень с двухцветными волосами. От корней на ладонь длины волосы были русые, ниже – вытравленные до прозрачности.

Осень неторопливо опустила руку от кнопки и повернулась.

Алей напрягся. Вася? Это – Василёк Полохов, вселенский админ?

Представитель галактической техподдержки носил мятую серую майку и спортивные штаны, вид имел помятый и неприветливый. Убитые краской нечёсаные лохмы падали ему на плечи и лезли в глаза. Странно смотрели эти глаза - усталые и цепкие, хмурые, какие-то старые, много повидавшие, уж точно не глаза человека, который красит волосы перекисью... «Он вынужден знать много вещей, которые ему знать совершенно не хочется... - вспомнил Алей. - А впрочем, - неожиданно пришло ему в голову, - у меня с недосыпу тоже такие глаза. Нечего мистики надумывать больше, чем есть».

Админ смерил его равнодушным взглядом и упёрся локтем в косяк двери.

«Не дёргаться», - напомнил себе Алей и вежливо улыбнулся.

- Привет, Вася, - добродушно сказала Осень.

Тот высунулся дальше, чтоб видеть её, и вдруг расплылся в улыбке.

- А-а-а, Се-е-ень, - сладко протянул он. – Тыщу лет же! Ну заходи... заходите.

- Ты не спал? – спросила Осень, переступая порог.

- Да я давно проснулся! – воскликнул Вася, лучась приветливостью. – Я даже пыль вытер!

- Вот как.

- Вас ждал!

Алей шагнул вслед за Осенью и незаметно оглядывался. Квартира у Полохова была улучшенной планировки - двухкомнатная, с просторным холлом и высокими потолками, - но захламленная до последней степени. Неизвестно, где Вася вытирал пыль, потому что свободных поверхностей тут просто не было. Но пахло у него приятно – новенькими комплектующими. Пустые коробки из-под них стояли на полу. Алей рассмотрел надписи на коробках и отметил, что компьютер у Васи завидный.

А хлам у админа водился загадочный и богатый. На стеллажах и комодах громоздились связки каких-то перьев, россыпи погон и нашивок неведомых армий, японские статуэтки всех стилей – от деревянных раскрашенных гейш до грудастых девиц из пластика. По стенам висели африканские маски, египетские пергаменты и советские ковры. Были тут бесчисленные кабели и гарнитуры, заросшие пылью компакт-диски и вовсе седые от древности дискеты, старые календари и ежедневники, декоративные кинжалы и веера, невероятное количество книг – и старых, почтенных томов в обложках с крупицами позолоты, и дешёвой цветастой макулатуры. На шкафу рядком сидели плюшевые игрушки. На диванчике валялись грязные майки, груды исчёрканных бумажек, куртка с оторванным рукавом и кружевной бюстгальтер второго размера.

Хищным движением Вася скрал и спрятал лифчик, после чего спросил:

- Чай будете?

- Вася, - ненавязчиво заметила Осень, - я тебе не представила моего друга.

- А чего его представлять? – удивился Вася и посмотрел сквозь Алея. – Я его знаю.

Осень выгнула бровь.

- Вася, - велела она, - веди себя прилично, пожалуйста.

Тот состроил унылую рожу.

- Хорошо, раз ты так просишь. – Он скосил глаза в сторону и протянул руку. – Полохов. Василёк.

- Алей Обережь.

Рука у админа была как змея – сухая, подвижная и неухватистая. Он быстро отнял ладонь и снова оглядел Алея с головы до ног, на этот раз – насмешливо.

- Обережь? - переспросил он. – А с виду не похож. Нерусский, - и улыбнулся неласково, во все зубы – по-волчьи.

Алей подавил вздох: «Началось. Ну, меня предупреждали, я вооружён».

- Если вы меня знаете, - ровно сказал он, - почему это вас удивляет?

Вася захихикал и сел на журнальный столик. Положил ногу на ногу, сунул руки в карманы. Лицо его сделалось каким-то нелепым, натянутым, словно некто злоумышленный оттаскивал Васю назад за щёки.

- Да меня-то не удивляет, - осклабясь, пояснил админ. – Это я тебя сейчас удивлять буду. Вот ты, скажем, знаешь фамилию своего дедушки?

- Ромашук. Аист Лисицын Ромашук.

- Это по матушке, - скалился Вася. – Аист, хе-хе, надо же... Второй твой дедушка, Алик, происходит из славного рода Борджигинов. В курсе, что это значит?

«Дожили», - равнодушно подумал Алей. Он не ответил, но Васе ответ и не требовался.

- Когда я узнал, что мою девушку увёл не кто-нибудь, а прямой потомок Чингисхана, я испытал смешанные чувства, - декламировал он.

- Вася, - поправила пунктуальная Осень, - я ушла от тебя сама. Много лет назад.

- Они набегают! – трагически продолжал Вася, закатывая глаза и делая пассы руками, - Ордой! И похищают наших блондинок! И смотрят на нас как на говно! Ну что ты смотришь на меня своими глазами косыми, чингизид? Умыкнул блондинку-то? В юрту. Кобыл доить.

Безропотно выслушивая всё это, Алей мрачнел и мрачнел. Меньше всего его сейчас интересовали тайны собственного происхождения, но если между ним и вселенским админом действительно значилось яблоко раздора по имени Осень... «Это плохо, - думал он, сцепляя зубы, - совсем плохо. И попал же я в переделку! Всё оттого, что Осень не понимает таких вещей. Она не всегда правильно просчитывает чувства. Но если Вася был влюблён... не могла она настолько промахнуться! Блик! Сейчас Вася меня пошлёт. Так я и знал».

- Ну идол же, как есть идол, - восхищённо заметил админ и замолчал, наконец. Вид у него сделался удовлетворённый и чуть ли не лоснящийся, щёки порозовели. Казалось, он сейчас похлопает себя по пузу, точно с голода вкусно наелся.

Вася встал со столика, томно потянулся и совершенно другим голосом спросил:

- Так чай-то будете?

- Не откажемся, - мягко сказала Осень.

Полохов протанцевал на кухню, кинув через плечо: «Не разувайтесь, пол грязный». Алей проводил его оторопелым взглядом. На кухне зашумел чайник.

Осень сжала пальцы Алея и посмотрела ободряюще.

Но ободрений Алею уже не требовалось. Он разобрался, наконец, в Васином нехитром устройстве и больше его ничто не тревожило. «Да ведь Полохов с самого начала предупредил, - вспомнил он и улыбнулся с долей досады. – Не волноваться... Он-то себя знает. И Осень говорила, что ему нужно сбрасывать напряжение. Ладно. Хотя наш великий предок велел бы сломать ему позвоночник».

- Я всё слышу! – проорал Вася. – Щас как в лоб дам!

- Что? – удивилась Осень.

Алей только засмеялся, проходя на кухню.

- Вы и мысли читаете? – спросил он, остановившись в дверях.

- Не все, - ответил Вася совершенно спокойно. – Выборочно.

Алей понимающе кивнул.

Не то что бы ему стало ясно всё до конца, но уже включилось лайфхакерское чутьё, и в числе прочего оно говорило, что хамское шутовство админа выполняет ещё одну функцию. Он пытается отвлечься. В действительности он решает сейчас какую-то очень сложную и опасную задачу, а всё остальное для него намного менее важно. «Что же, - подумал Алей, - он взял трубку, стало быть, взял на себя ещё одну задачу. Пар он спустил, остаётся только перейти к делу. Сообразить бы, как».

За окнами плавно проходили игрушечные вагончики монорельса. («Футуристично, правда?» - полюбовавшись, сказал Вася.) Васин холодильник был сплошь, без просвета залеплен магнитами. На холодильнике красовался почти настоящий древнерусский шлем с бармицей, а рядом у стены высился чудовищный артефакт – покрашенная в кроваво-красный цвет коса-литовка с тремя параллельными лезвиями. Лезвия выглядели угрожающе.

Алей покосился на косу, поколебался и сказал:

- Вася, а вы...

- Давай на «ты», что ли, - великодушно предложил Вася. Он стоял к Алею спиной и показывал Осени, где чай, где сахар.

- Вася, ты что, смерть?

Админ обернулся. На лице его заиграла ухмылка, брови вскинулись, в бесцветных глазах блеснул огонёк интереса. «Есть попадание», - отметил Алей. Вася смерил взглядом свою косу так, будто видел её впервые, и ответил:

- Нет. Да. Почти, – помедлил и резюмировал: - Я хуже.

- Да, - подтвердила Осень, заваривая чай, - он хуже.

Алей улыбнулся.

Осень, в отличие от Васи, ничего не говорила просто так. «Молодец, Алик», - вот что это значило.

- Ты администратор Старицы, - продолжал Алей. – Я не знаю, что это значит. О тебе даже легенд толком не ходит.

- Только легенд мне не хватало.

- У меня есть проблема, - прямо сказал Алей. – И есть надежда, что ты можешь помочь с решением.

 

 

Админ переменился в лице. Теперь он был смертельно серьёзным.

Вася выдвинул из-под стола табуретку и оседлал её; Алей опустился на жёсткий диванчик напротив. Осень молча оглядела их. Поставила на стол чашки с чаем, вазочку печенья - и отступила, застыла в стороне, опершись о тумбу кухонного гарнитура и скрестив руки на груди. Глаза её стали фарфорово-холодными, утратили всякое выражение, и была она – точно телохранительница, прекрасный и грозный киборг. «Вечно меня женщины защищают, - мелькнуло в голове у Алея, - нелепо как-то...» Но он выкинул из мыслей лишнее, сосредоточился и взглянул Полохову в лицо.

Вася щурился.

- По некоторым причинам, - сказал он, - я знаю о тебе больше, чем ты сам. Но эффективные менеджеры считают, что чётко сформулировать проблему – значит наполовину решить её. А я чужую работу не работаю. Так что формулируй.

Алей задумался. Уставился на квадраты старой, изрезанной клеёнки, застилавшей кухонный стол. В порезы набились крошки, клеёнке явно шёл не первый год. «Что он хочет услышать? – искал Алей. – Не пересказ событий - он всё знает. Не сетования. Так значит, чужую работу он не работает?..» Админ не торопил его, ждал.

Внезапно заговорила Осень.

- Вася, - заметила она, - по твоему тоннелю ходит человек, направо и налево раскидывающий временные якоря. Если я не путаюсь в вашей терминологии. А ты в игры играешь.

Тот поморщился, но не обиделся.

- Сень, - объяснил он, махнув рукой, - проблема не в этом. Вот сейчас Алик скажет.

Алей, наконец, решился.

- Вася, - отчеканил он, - я должен уметь то, что умеет мой отец. Или человек, выдающий себя за моего отца. Уметь прямо сейчас. Десяти лет на тренировки у меня нет. Тем более что и тренеров таких я не знаю.

Админ улыбнулся и отхлебнул чаю.

- Вот такой подход мне нравится. А то приходят и ноют - спасайте, Вася, я обосрался. А Вася не всемогущ. Хотя и демиург. У меня вон даже девушку увели. Ну, хватит лирики. Теперь давай с самого начала. Сначала ты, потом я.

Алей покусал губу.

- Десять лет назад, - сказал он, - мой отец был признан погибшим. Но тело не нашли. Он попал под лавину в горах...

- Нет, - прервал Вася. – Ясень - другая статья. О себе рассказывай.

Алей озадачился.

«О себе? Что?..»

- Мне двадцать лет, - неуверенно проговорил он. - Заканчиваю институт. Работаю в Ялике программистом. Я лайфхакер, пять лет этим занимаюсь, хотел бросить, но пока не выходит.

Вася усмехнулся.

- Пределы взламываешь?

- Есть такое.

- А мой предел взломать можешь?

Алей помолчал. Окинул Полохова медленным взглядом – от русой макушки до гибких, как змеи, рук с развитыми длинными пальцами. Админ Старицы небрежно улыбался и пил чай, но из взгляда его не уходило мрачное напряжение, сосредоточенность человека, занятого делом. «Тоннели, - вспомнил вдруг Алей, - временные якоря. Это сказала Васе Осень, но мне она не стала рассказывать о якорях, почему? И тоннель – это не просто материальный тоннель, другой?» Загадочный тоннель представился круглым в сечении, со светящимися зеленоватыми стенами. Из этой случайной ассоциации ровным счётом ничего не следовало, но Алею отчего-то сделалось неуютно. В тот же миг он понял, что неуютно на самом деле тут Васе, потому что это его, Васин тоннель. «При чём здесь Предел?» - удивился Алей, а слова уже звучали, будто сами собой, без Алеевой воли:

- Вероятно, могу. Но сомневаюсь, что тебе это надо.

Вася сверкнул зубами в улыбке.

- Может, и так. Так вот, о чём бишь я: почему ты хочешь бросить?

- Потому что нашёл хорошую работу.

- А серьёзно?

- Суеверия.

Вася снова сощурился.

- Расскажи про суеверия.

Алей вздохнул.

- Ладно, не суеверия, - сказал он. – Умозаключения. Насильственное вмешательство в естественное течение вещей рано или поздно приводит к неприятным последствиям. Хакеров становится всё больше. Никто не знает, во что выльется массированная коррекция судеб. Это первое. Второе. Лайфхакеры видят перспективу в масштабе судьбы одного человека. Этого недостаточно. Да, многие люди просто проживают жизнь счастливыми. Приятно дарить счастье. Но есть люди, счастье которых... требует...

Он запнулся. «Летен, - вспомнил он. – Летен Воронов», - и закончил:

- Требует чужого горя.

- Бывает, - согласился админ и покивал, напуская на себя удручённый вид. – Хотел бы я знать, баг это или фича, и если так задумано, то зачем. Но это не к тебе вопрос, не к тебе, - он тихо засмеялся, отмахиваясь. – А-лей О-бе-режь... Ты сам-то знаешь, какой у тебя Предел?

- Нет. Я не искал.

- А почему?

- Мне и так хорошо.

Вася снова засмеялся, на этот раз без малейшего веселья.

- Знаю, есть такое, - сказал он. – Тебе хорошо. Ты на вершине, Алик. У тебя прекрасная работа, ослепительная девушка, впереди красный диплом, любая карьера, какую захочешь, все тебя любят, и все пути тебе открыты...

Алей потемнел лицом.

- У меня брат пропал.

- Это не твоя проблема. Это его проблема.

- Иней мой брат.

- Каждый одинок перед вечностью.

- Он ещё маленький, - сухо сказал Алей, - и плевать я хотел на вечность.

Вася вскинул брови. Луч вечернего солнца упал в окно, скользнул по его встрёпанным, сожжённым волосам, и они окрасились странным химическим цветом.

- Это здорово, - пробормотал админ после недолгого молчания, - когда кто-то может плюнуть на вечность... А мне вот по должности нельзя. У меня тоннель, я – якорь.

- Что это значит?

Админ посмотрел на Алея вкось и скривился так, будто его кормили недозрелым лимоном.

- Ты же кодер, - сказал Вася с отвращением, - должен понимать. Якорь. Ну?

- Якорь, - растерянно повторил Алей.

- Ну?!

Алей моргнул. В голове что-то перевернулось, сверкнуло, кинуло блик.

- Анкор, - сказал Обережь. - Текстовое описание ссылки.

Вася выдохнул.

- Дошло, - брюзгливо отметил он.

- Ссылки на что?.. - полушепотом спросил Алей.

- Это в данном случае неважно. Потом поймёшь. Или не поймёшь, если не надо будет. Тут вот в чём загвоздка, Алик, - и лицо Васи стало спокойным. – По моему дому ходит посторонний человек и хлопает дверьми. Я могу его выгнать, это не проблема. Он может вернуться, и это для него тоже не проблема. Волнует меня другое. Я не знаю, откуда у него ключ.

Вася помолчал, отпил чаю. Алей знал, что продолжение будет, и не задавал вопросов.

- Это действительно Ясень, - сказал админ. – Твой отец. Десять лет назад он действительно попал под лавину. Но никто не знает, чем он занимался перед этим. Ты – знаешь?

- Я был ребёнком. Я хорошо его помню, но тебя вряд ли интересует то, что помню я.

Вася молча согласился.

- Что случилось после? – спросил Алей. – После лавины?

- Ясень ушёл, - ответил админ. – Опустив технические подробности и детали, скажу, что он ушёл в Старицу. И всё вроде бы он сделал правильно, он спасался, это был единственный способ выжить. Но он не вернулся обратно. Точнее, вернулся только сейчас. И я не знаю, почему это так. Не знаю, что ему нужно. Зачем ему Иней. Откуда у него такие возможности. Я смотрел старые логи сервера, десятилетней давности. Там ничего особенного нет. В общем, Алик, у меня тоже есть проблема. И есть подозрение, что ты можешь помочь с решением.

Вася умолк и со стуком опустил чашку на стол. Лицо его стало хмурым.

- Мы можем помочь друг другу, - сказал Алей. - Я готов.

Вася подался к нему, облокотившись о столешницу.

- Хорошо, - выдохнул он. Глаза его загорелись вдруг в непонятном азарте: – Как по нотам. Значит, всё правильно.

- Что? – недоумённо спросил Алей.

И наткнулся на взгляд Осени – твёрдый и светлый.

Осень смотрела на него с гордостью.

 

 

На самом деле реальность одна. Она огромна, как Мировой океан, и точно так же состоит из множества океанов и морей. Есть реки, ручьи и озёра, источники, подземные воды, морские течения, лужи и облака реальности. Везде обитают мириады живых существ. Каждое из них видит только свою часть Вселенной. Углы зрения могут совпадать или не совпадать, видимые области – полностью пересекаться или совершенно не соприкасаться друг с другом.

- Главная техническая проблема бытия, - сказал админ, - в том, что его фрагменты склонны к утрате пластичности и не склонны к самоорганизации. Тут ассоциация с водой заканчивается и начинается ассоциация с жизнью. Когда-то на Земле жили только одноклеточные. Прошли миллионы лет, прежде чем они начали соединяться в колонии. Ещё эпоху спустя возникли многоклеточные организмы. Для того чтобы клетки реальности соединились в организм - то есть для того, чтобы их обитатели жили более-менее в одном мире, - существуют привязки. Так называемые Якоря. Якорей тоже довольно много, но они организованы иерархично. Как домены в интернете.

- Здесь начинается ассоциация с интернетом, - сказал Алей.

Вася кивнул:

- И то, что ты и так знаешь. Скажи то, что хочешь сейчас сказать.

- Домен первого уровня, - раздумчиво проговорил Алей, - это страна. Или сфера деятельности, как .edu.

- Якорь первого уровня – это параллель. Знаешь о параллелях?

- Да, - растерянно сказал Алей. – Собственно, я...

- Позже, - велел Вася. – У деревьев имён не так уж много уровней иерархии. У Якорей их намного больше. В сущности, Якорем может стать любой. Первый якорь новорожденного – это его мать. Некоторые ухитряются делать своими якорями каких-нибудь кошек или вообще неодушевлённые предметы... но это скучно и не надо. Вот, я вижу, что ты уже кое-что понял.

Осень подошла и села, пристроив подбородок на сложенные пальцы. В глазах её светился глубокий интерес: она обсчитывала новые данные. Алей медлил, подбирая формулировку.

- Если я правильно понял, - сказал он, - то Якорь – это не идея и не комплекс качеств. Якорь воплощается в человеке.

- Для человечества – да.

Алей сморгнул.

- А что, есть ещё... что-то?

Вася улыбнулся.

- Это другая статья, - сказал он. – Реальность же одна. Она всеохватна. Но не будем уходить от темы. На самом деле в понятие Якоря входят и идеи, и комплексы качеств – но они могут и поменяться, а Якорь останется. Они для функциональности Якорей непринципиальны. Якорь может даже не быть их источником. Его основная функция чисто техническая – он генерирует тоннель.

Админ помолчал, покрутил на столе пустую чашку. Осень плавно встала и поставила ещё чайник чаю. Алей молча ждал продолжения.

- Ты куришь? – спросил Вася.

- Нет.

- Не возражаешь?

- Пожалуйста.

Вася выудил из кармана пачку сигарет, достал с холодильника пепельницу и зажигалку.

- Доменом второго уровня применительно к реальности, - сказал он, – будет не страна и не народ, а язык. Вот филологи это понимают. Сень, помоги, а? Я цитату забыл.

- Язык инсталлирует в социум образ мироздания, - чётко, раздельно проговорила Осень. – Язык выступает в качестве кода физической реальности.

- Вот! – вскинулся админ. – Разные языки, разные коды и разные реальности. А внутри идёт новое деление.

- То, что нельзя назвать, - пояснила Осень Алею, - как бы не существует вовсе. Люди не замечают того, что не имеет имени, даже когда смотрят впрямую на него. Это психический феномен, доказан экспериментами.

- Это называется «информационное сопротивление», - сказал Вася. – В психологии известно.

- А что такое тоннель? – вернулся к теме Алей.

Вася запалил, наконец, сигарету и затянулся. Осень открыла форточку и притворила её, когда с улицы донёсся шум машин.

- Тоннель, - сказал Вася, с каждым словом выпуская клуб дыма, - это главная техническая проблема индивидуального бытия. Это обманка. Ограниченная, заведомо несовершенная модель мира, которая воспринимается её обитателем как полная и подлинная Вселенная.

Говорил он со вкусом, формулировка явно доставляла ему удовольствие. Алей поразмыслил, укладывая всё это в голове. «Временный якорь, - вспоминал он, - стало быть, эта штука создаёт временный тоннель. Очередную декорацию, которая выдаёт себя за целый мир... Шишова заякорило на образе Дикой Степи! А маму... маму тоже на чём-то очень страшном заякорило... Это сделали специально. Получается, сознание человека можно выбить в другую реальность. Ну да, Ворон Вежин же рассказывал...». Он прикусил губу, посмотрел в сторону. Сами собой сжались кулаки. Не отпускала тяжёлая, жуткая мысль: «Это было сделано специально».

- Алей, - окликнул Вася, - ты уже много чего понял... Понял теперь, что ты делал, когда взламывал людям судьбы?

Алей вскинул на админа глаза и озадаченно нахмурился. Эта тема сейчас занимала его разве что в третью очередь, но он не стал возражать. Он прикинул аналогии, дополняя в уме теорию лайфхакинга, и сказал:

- Кодовая цепочка на тридцать процентов состоит из сущностей и идей, которые противоречат привычным представлениям. Вероятно, она частично разрушает внутреннюю модель мира. Или, по крайней мере, расшатывает.

Вася улыбнулся.

- Технически, - сказал он, - ты выбиваешь человека в тоннель другого порядка. В домен уровнем выше, так сказать.

И у Алея мурашки сбежали по спине. Ассоциация продолжилась, вырастая сама в себя, и казалось, ничего не было проще... Алей невольно привстал. Дыхание перехватило, напряглись все мышцы, дрожь пробежала по телу. Осень встревоженно подняла взгляд.

- Вася, - тихо спросил Алей, - сколько у человека Пределов?

 

 

Админ молчал. Он затянулся ещё раз и раздавил бычок в пепельнице, посмотрел в сторону, потёр лоб.

- Да не знаю я, - сказал он, вмиг утратив апломб. – Кто ж его знает-то. Я, откровенно говоря, не очень большой Якорь. Если совсем откровенно, то скорей маленький. Ладно, давай к делу, что ли...

- Подожди, - сказал Алей. – Как это – быть Якорем?

- Прикольно. Иногда, - сказал Вася и отчего-то совсем посмурнел.

- Чем занимаются Якоря?

- Да ну тебя, - беззлобно сказал админ, доставая вторую сигарету. – Ни черта я не ангелическая сущность, если тебя это интересует. Человек как человек. Просто среднестатический, в некотором смысле. Максимально полно воплощаю в себе комплекс качеств, характерный для моего тоннеля. Оно всё чуть сложнее на самом деле, но технические подробности опустим. Ну их совсем. А чем занимаются... Если самое прикольное – то я могу безвременье сделать.

- Как это?

- Э-э... вот представь: артиллерия ударит, стекла вылетят повсюду. Начнется, короче, какой-нибудь катаклизм. А я раз – и включаю безвременье. И время в моём тоннеле как бы замирает. То есть хуже не становится. Все питаются мёрзлой картошкой, но никто не умирает от голода. Каждый день бомбят, но никого не убило.

Алей молчал.

- Не впечатляет, да? – усмехнулся админ. – Мелкая опция. Но полезная, если вдуматься... Тьфу, блик, чего-то я заболтался.

- Ничего, - сказал Алей. – Это по делу.

Вася вздохнул, поразмыслил.

- Старица, - сказал он, - это интерфейс. Ну ты знаешь. И то, что она только часть интерфейса, тоже знаешь. Вообще-то это пространство гораздо больше. Им пользуются на всех уровнях.

- Можно выйти к Реке Имён, - кивнул Алей. – И пойти дальше.

- Да. Но для тебя сейчас актуально не это, - Вася повертел головой, хрустя позвонками, и приободрился. – Тебе нужна способность искать в других тоннелях, вплоть до других параллелей. И перемещаться физически. Первая задача решается просто. Ты её, считай, уже решил. Тут и Реки не нужно, достаточно Старицы и некоторого количества практики. Я помню, помню, что у тебя времени нет! – отмахнулся он, заметив, как потемнело лицо Алея. – Дай мысль закончить.

- Физическое перемещение, - произнёс Алей с нажимом.

- Да, - рассеянно пробормотал Вася, - да... Про временные якоря ты уже понял. Так это тоже делается через временный якорь. Якорь запускается и генерирует мини-модель альтернативной Вселенной, в которой перемещения между параллельными мирами реальны как табуретка. Собственно, этой функцией Вселенная и ограничивается, больше не нужно...

- Но точки перехода могут возникать самопроизвольно, – напомнила Осень. - В них попадают случайные люди.

- Так в интернете же, - объяснил Вася, поморщившись. – Это баг интернета как явления. Кто-то должен его пофиксить, но на тех уровнях, где это делается, работа занимает столетия. Пока это единичные случаи и дырки можно латать на местах.

- Занятно, - сказал Алей. – Вася, как генерировать временный якорь?

Вася усмехнулся и потянул дым носом.

- Для этого много всяких опций иметь нужно,- поучительно сказал он. – И в целом быть мощным парнем. Я в курсе, что ты мощный парень и вообще чингизид, - он смеялся. - У тебя тоже не вдруг получится. Но выход есть! – и админ торжествующе сверкнул зубами, откинув голову.

Алей выжидающе смотрел на него. Осень подняла бесстрастное лицо.

Вася сделал страшные глаза и сказал:

- Прокси!

 

 

- Интересная аналогия, – сказал Алей.

- Ты даже не представляешь, насколько интересная, - Вася снова ухмыльнулся с видом человека, которому не терпится выболтать тайну. – Пошли, посмотрим.

- Это здесь? – поднимаясь, поинтересовался Алей. – Я уже подумал, что твой прокси-сервер живёт по адресу улица-дом-квартира.

- Так и есть, почти, - фыркнул админ из коридора, - это моя квартира. – И он пропел лирическим тенором: - Сервера, сервера, не будите админов, пусть админы немного поспят...

Вася открыл дверь в комнату и вдруг развернулся – так резко, что Алей едва не налетел на него. Алей насторожился.

- Это не сервер, - сказал Вася, буравя его взглядом.

- А что?

- Туннелирующая сервис-программа. – Админ сделал паузу. Осень нахмурилась, глядя на него, Вася усмехнулся и закончил: - Проксидемон.

Хлам в комнате высился утёсами; впору было решить, что Вася сваливает сюда ненужные вещи сразу из нескольких параллелей. Проходя по узкой тропке к окну, Алей увидел две палатки, спальник, огромные рыбацкие бахилы и гусарские ментик с доломаном. На стенах висели бубны – один с шаманским узором, второй с логотипом Windows. «Четыре цвета, - вспомнил Алей, - четыре стихии...»

Возле окна стояла круглая высокая клетка, а в клетке сидел попугай – изумрудно-зелёный, почти такой же, как тот, которого ловило во дворе дружное семейство. Вася отворил дверцу и принял торжественную позу.

- Ты готов увидеть нечто, выходящее за рамки обыденности? – сурово вопросил он.

Алей хмыкнул.

- А ты точно знаешь, где рамки моей обыденности?

Админ уставился на него, моргнул и рассмеялся.

- Уел, - сказал он. – Вообще-то знаю, но всё равно уел.

Он сунул руку в клетку. Попугай без возражений прыгнул ему в ладонь.

- Вот, - провозгласил админ. – Это Эн, проксидемон. С попугаем, наверно, неудобно будет. Смотри! – он поднёс попугая к лицу и что-то тихо прошипел.

И Алей отступил на шаг. По спине пробежал морозец. То, что происходило у Васи в ладонях, легко отрисовал бы аниматор в программе для трёхмерного моделирования, но экранный спецэффект, перенесенный в реальность, выглядел отталкивающе.

Перья осыпались с попугая, как листья с дерев по осени. Не долетая до пола, они меркли и превращались в пыль. Птица нахохлилась и сжалась в комок – а потом и действительно превратилась в комок шевелящейся плоти, который под Васиными пальцами подавался, как глина.

Вася пошуровал ладонями, аккуратно вытянул комок в колбаску и вполголоса чётко произнёс: «Уж!»

Один из концов колбаски сузился в хвост, из второго выползла змеиная голова. Быстрым переливом прорезалась чешуя, колбаска вытянулась, утончилась и медленно оплела руку Полохова.

- То-то же, - назидательно сказал админ ужу, - металлом оборачивайся, металлом, а то как тебя таскать.

И уж немедля стал неживым. Руку Васи оплетал теперь то ли браслет, то ли цепочка, выполненная в виде змеи.

- Функции свои он выполняет, я проверял, - сообщил админ, поглаживая чешую, - багов нет. Но технику безопасности соблюдать нужно.

Он развернул металлическую змейку и без лишних слов сунул её Алею в руки. Алей вздрогнул от неожиданности. Холодный металл в ладонях не таил ни намёка на жизнь, круглая цепочка внутри была полой. Алей растянул её перед собой, чтобы рассмотреть получше. Приблизилась Осень, аккуратно провела пальцем по чешуе - от головы с гематитовыми глазами до твёрдого кончика хвоста.

- И где читать мануалы? – пробормотал Алей.

Вася сдвинул в сторону гору одежды, освободив краешек дивана, и сел.

- А нету мануалов, - сообщил он. – Вместо них философская концепция. Технически в данном случае то же самое.

- Занятно.

- Готов воспринять?

- Я уже готов идти работать, - сказал Алей. – Извини за прямоту, но время - вечер уже. Мне брата искать надо. Два дня прошло.

- Да понимаю я, - ответил Вася, понурившись, - что уж ты... Я и так старался мыслию не растекаться, по возможности. Только без инструктажа не обойтись. А то так попадёшь, что даже я не вытащу.

- Понял.

Вася вздохнул и опустил глаза, пальцами расчесал обесцвеченную паклю волос.

- Проксидемон, - сказал он, - живая программа, наделённая разумом и характером. Отвратительным характером, надо сказать. Этого конкретного зовут Эн. Как неизвестную в уравнении. Он будет отрицать, но ты ему не верь. Эн, и всё. У него два основных состояния, сон и бодрствование. Во сне он удобный. Всё понимает, ничего не говорит. Носи его на руке или на шее, как нравится. Он помогает искать из Старицы, выводит на цель. Фоновый эффект в данном случае используется, короче. Если опыт есть, он не очень-то и нужен, я им не пользовался давно, но у тебя опыта нет, для тебя опция полезная... Ах да, ещё в Старицу выходить без кода – это тоже он. Я и забыл уже, - Вася хихикнул. – Телепортатор, в некотором роде. Входишь откуда угодно, выходишь тоже куда угодно.

Алей молча кивнул, закрепляя металлическую змею на шее.

- Но чтобы сгенерировать тоннель, демона надо разбудить, - админ скривился. – Разбудить – не проблема, он голосовые команды понимает. Говори «просыпайся» или там чего-то подобное, вот и всё. Тут проблемы и начнутся.

- А в чём суть?

Вася мрачновато хихикнул, покосился на Алея, потом на безмятежную, как всегда, Осень.

- А он разговаривает.

- И что? – поторопил его Алей. Он чувствовал, что визит подходит к концу, и не хотел затягивать. Пора было приниматься за дело. Он потерял два дня.

- А он примерно как я, - признался админ, кося на Алея бледным глазом. – Видит тебя насквозь. То бишь своего носителя он видит. Ты же в момент перехода как раз оказываешься в его тоннеле. Он включает рентген и начинает болтать. Короче: он может врать, может говорить правду, но всё, что он говорит - он говорит с самыми худшими намерениями... Я, даже мыслей не читая, знаю, что ты сейчас подумал. Ты подумал, что просто не будешь его слушать, верно?

Алей сдержал вздох.

- Примерно так, - терпеливо признал он.

- А это не так просто, - Вася покачал головой. – Даже мне, хотя я привык. Проксидемон, конечно, не человек, он существо специализированное, но именно поэтому... Такой вот побочный эффект. Его дело какое? Принять тебя из одной модели Вселенной и перенести в другую. Но попутно он некоторое время придерживает тебя в своей собственной модели, ему это нравится, и он стремится тебя там оставить. Его мир - не по человеческому размеру, неадекватно тесный, по сути – служебный. Но там тоже можно застрять. И превратиться в бонсай.

- Каким образом? – коротко спросил Алей.

Вся пригорюнился и улёгся на гору тряпья.

- Я всех его хитростей не знаю, потому что со мной не проходит... В общем, Эн пытается оторвать тебя от всего, за что ты держишься здесь. Заставить сомневаться в том, во что ты веришь. В тех, кому ты веришь. Подлость в том, что он ориентируется в памяти и чувствах носителя обычно лучше, чем сам носитель. Не хватает людям осознанности. А аргументы демон подбирать умеет. – И Вася сплюнул в сердцах: - С-сволочь мелкая.

Алей молчал. Он прислушивался к интуиции, пытался лайфхакерским чутьём угадать, насколько опасна его затея, но шестое чувство молчало. Казалось, угрозы нет.

- Ладно, - сказал Алей. – Как его выключить?

- А точно так же. Команда «спать».

- Итак, - медленно проговорил Алей, - я иду в Старицу и ищу человека... Определяю параллель. Потом бужу демона и приказываю ему открывать путь. Так?

Вася уставился на него и недоумённо заморгал, а потом с досадой хлопнул себя по лбу.

- Совсем я обалдел на старости лет, - воскликнул он, - пардон! Не вздумай его в Старице будить. Старица не для таких, как он, писана. Я толком не знаю, что из этого выйдет, но что эпическая дрянь, говорю точно. Пожалеем все.

- Ясно, - сказал Алей. – Возвращаюсь из Старицы и бужу демона. Так?

- Так.

- Спасибо. Я понял. Можно приступать?

Админ вздохнул и встал.

Алей выжидающе смотрел на него.

- Алик, - проговорил Вася, глядя куда-то наискосок, - я бы тебе помог. Честно. Но... ты Ясеню сын, ты его знаешь более-менее, а он к тебе вроде хорошо относится. А я его, если честно, боюсь. Не понимаю я его. Что он делает, чего хочет, во что это выльется – всё мраком покрыто. Так что ты тоже, того... осторожнее. Не лети сломя голову. Мало ли.

Алей прикрыл глаза, дотронулся пальцами до холодного бока прокси-змеи.

- Спасибо.

Вася протянул руку. На этот раз рукопожатие вселенского админа оказалось настоящим, мужским.

Они вышли в холл. Хозяин дома отпер дверь, привалился плечом к стене, дружелюбно щурясь.

Осень улыбнулась ему.

- До встречи, - сказала она. Шагнула к Полохову и аккуратно поцеловала его в щёку. – Спасибо, Вася.

Тот разулыбался и растаял.

- Да ладно, я-то что, я всегда готов хорошему человеку, обращайтесь...

Осень скрылась за металлической дверью.

И вдруг Васю снова перекосило. Жутковато оскалившись, он ухватил Алея за рукав и дёрнул к себе. Алей не противился, только недоумённо поднял брови. Сейчас Полохова ему было почти жалко. Неудобная комплектация у вселенского админа, конфликтуют устройства.

- Хочешь, тайну открою? – жарко, азартно выдохнул Вася и, не дожидаясь согласия, поведал: - На самом деле она – человек.

 

 

 

Глава 6. Дорвей

 

 

Иней шёл торопливо и путался в собственных ногах, потому что всё время выворачивал голову – смотрел на папу. Крепко, как маленький, он держался за папину руку, но совсем этого не стеснялся. Пусть все видят, что у этого мальчика есть папа! Самый потрясающий на свете папа, настоящий! Щеки болели от улыбки. И папа тоже улыбался, нет-нет, да и поглядывал на Инея весёлым раскосым глазом. На плече у него, как влитой, сидел Инеев рюкзак. Папа быстро понял, что рюкзак тяжёлый, и отобрал его у Инея. «Ого! – нахмурился он, взвесив рюкзак на руке. – Ну ты даёшь, парень. Даже мне тяжело! Что ж ты туда напихал-то? Ну нет, я тебя научу, как рюкзак в поход собирать. Пойдём в поход, а, Инька

Иней счастливо кивал. За папой он пошёл бы на край света.

Вечерние огни разливались вокруг золотым морем. Гудели автомобили, шины шуршали по асфальту, неслась музыка из магнитол. Иней жмурился и глубоко вздыхал: дыхание перехватывало от радости.

Казалось, они с папой и собираются на край света.

- Автобус! – воскликнул вдруг папа. – Наш! Инька, побежали ловить!

И они сломя голову ринулись к стеклянному домику остановки. Влетели в распахнутые двери, и двери сомкнулись позади, автобус двинулся с места. Поздним вечером он шёл к метро полупустым. Папа уселся, поставил Инеев рюкзак на колени, а Инею отдал держать свою сумку.

- Пап, - спросил Иней, забравшись на сиденье с ногами, - а куда мы едем?

- Сейчас – на вокзал, - ответил Ясень. – А там за город поедем, на дачу. Лето ж наступило! В городе ловить нечего. Будем на даче жить, в лесу. Научу тебя рыбу ловить, а захочешь – стрелять научу, на охоту пойдём вместе. Жизнь!

Вроде бы шире улыбаться было невозможно, но Иней сумел.

Автобус шёл-шёл, не торопясь, дышал железным брюхом, как зверь. Спустя пару остановок Иней чуть успокоился и сел нормально.

- Пап, - сказал он, – а мы Алю к нам позовём?

Ясень зыркнул на него через плечо и состроил рожу.

- Какой он тебе Аля? – сказал с шутливым укором. – Тоже мне, девочку нашёл. Алик он! Позовём, конечно, куда ж без него-то. Соскучился я по нему, Инька, если б ты знал, как.

- А маму позовём?

Ясень помолчал, двинул бровью, покосился в окно.

- Позовём, - ответил, - если захочет... Знаешь, чего? Твоего, как его... Клёна тоже позовём. Большим собакам надо на природе бегать.

Иней засмеялся, сморщив нос.

- Да Лушка убежит, - сказал он, - дурочка она совсем! Она и тут убегала уже.

Папа подумал.

- Она кто, Лушка-то? – спросил он. – Колли? Колли – пастухи, Иньк. Там рядом фермер живёт. Лушка будет за его овцами следить и не убежит от них никуда. Инстинкт!

- Овцы? – трепетно спросил Иней. – Там настоящие овцы есть?

Ясень фыркнул.

- Ну не пластмассовые же. И овцы, и коровы, и лошадки. Парного молочка попьёшь, поздоровеешь. А то совсем ты бледный у меня, как в шкафу рос. Ты на море был хоть когда-нибудь?

- Неа, - робко ответил Иней и подумал: «Неужели мы и к морю поедем?!»

Всё это было так необыкновенно, так прекрасно. Как в мечтах. Именно так, как должно быть, когда случается чудо и возвращается папа.

- На море тоже повезу тебя, - решительно сказал папа. – Но это уж на следующий год, извиняй. Как-то я не сообразил.

- Ничего, - прошептал Иней. Счастье подступало к горлу, как слёзы. Он начинал уже бояться, что счастья станет ещё больше, потому что оно не помещалось внутри, и он не знал, что с ним делать.

- А в этом году, - продолжал папа, - научишься на лошади ездить. Сидел когда-нибудь на лошади?

Инею вспомнилось, как однажды к супермаркету рядом с домом две девчонки привели лошадь. Иней возвращался с мамой из поликлиники, увидел лошадь и даже дышать перестал. Она была коричневая (вроде, правильно – каряя?) и грустная. Девчонки предлагали прохожим покататься, за деньги. Лошадь притягивала Инея как магнитом, и он решился подёргать маму за рукав. «Инечка, у нас денег нет», - устало сказала мама. Иней хотел погладить лошадь, раз уж покататься нельзя, но мама крепче перехватила его руку и увела.

- Неа, - повторил он и поднял на папу неверящий взгляд.

- Ну, что за дела, - улыбнулся папа как ни в чём не бывало. – Какой ты монгол, без лошади?

У Инея поплыло в глазах. Он не смог ничего ответить. Он уставился на собственные колени, крепко обнял папину сумку и замер, зажмурившись, баюкая своё счастье.

Приехали на вокзал, купили билеты, сели в электричку. В будний день поздно вечером электричка, идущая в дачный край, оказалась совсем пустой. В вагоне их было двое. Стемнело. Лампы в вагоне горели тускло, а когда электричка покинула городскую черту, за окнами воцарилась тьма. От непривычного нервного возбуждения Иней дрожал, как в ознобе, но всё же его начало клонить в сон. Он не подавал виду, потому что очень хотелось поговорить с папой. Папа расспрашивал про Алика и Лёньку, обещал, что научит Инея косить траву косой, стругать доски и сажать деревья, потом стал рассказывать про восхождения на горы, про охоту и лошадей; Иней слушал, слушал, слушал уже не слова, а только папин голос, улыбался сквозь дрёму.

- Эх ты, - проговорил вдруг папа тихо и ласково, - да ты спишь у меня, Инька... Ложись давай, ехать долго.

Он пристроил на коленях сумку, снял куртку и потянул Инея к себе. Иней улёгся папе на колени, на сумку головой, а папа укрыл его курткой. Стало тепло и так спокойно-спокойно, как никогда в жизни, кажется, не было. Папа положил руку Инею на плечо и откинулся на спинку скамьи. Ровно стучали колёса. Иней уснул почти мгновенно, и снился ему папа – верхом на лошади, посреди табуна, над движущимися, как волны, гривами и спинами – карими, рыжими, вороными...

 

 

- Вставай, приехали! – сказал папа.

Иней очнулся и заморгал.

Вроде ничего не поменялось – стучали колёса, за окнами неслась прежняя темень, в пустом вагоне стоял бледный жёлтый свет. Папа хлопнул Инея по плечу и повторил:

- Просыпайся, просыпайся. Наша станция следующая.

Иней протёр глаза кулаками и выпрямился. Папа с усилием развёл руки в стороны, потянулся, хрустнув позвонками, и крякнул.

- Ну, как там моя дача... – пробормотал он. – Поглядим.

Он сгрёб в охапку сына, рюкзак и сумку и потащил в тамбур, поясняя:

- Полустанок маленький, стоянка – полминуты, а сейчас, ночью, машинист двери откроет, закроет и поедет. Это тебе не автобус. Надо успеть выпрыгнуть.

Так они и выпрыгнули – ловко. Будто на соревнованиях по выпрыгиванию.

Идти к дальнему концу платформы, откуда спускалась лестница, папа не стал – с лихим кличем сиганул с края во тьму, в заросли пижмы, а потом принял Инея на руки. Вместе они пошли по тропинке в лес. Куртку папа оставил Инею, потому что похолодало. Иней шагал твёрдо, поматывал головой, стряхивая сон, и думал, что тьма тьмущая кругом, лес, чащоба, а ему совсем не страшно. А почему? Потому что папа рядом. Папа храбрый и сильный, от всего защитит. Вот как от Шишова. Никакие Шишовы теперь не страшны, никто не посмеет на Инея кричать, и фамилия у него останется – его фамилия, Обережь. Теперь всё будет хорошо.

Тропинка вильнула и раздвоилась, они свернули. Вдали показался одинокий огонёк.

- Близко уже, - сказал Ясень. – Это на ферме фонарь горит.

Тропа поднялась на всхолмие и влилась, как ручей в реку, в просёлочную дорогу. По обеим сторонам дороги, разделённые островками леса, стояли дачи – тёмные, пустые.

Иней узнал дома и недоумённо подумал: «Ой, это же наш посёлок. Мы к нашей даче приехали. Мы с мамой по другой тропинке ходили, оттуда, где лестница, поэтому я сразу не узнал. Но она же...»

Тут и папа увидел.

- Ах ты ж мать твою за ногу! – зычно разнеслось над спящим посёлком. Ясень взрычал, бросил сумки на землю и поскакал к своему участку.

Забор покосился и обвалился, кое-где его не было вовсе – наверно, разобрали на дрова. Участок порос бурьяном в человеческий рост, сорняк задавил не только ягодные кусты, но даже яблони. Ясень кабаном проламывался сквозь него, громко и смешно ругаясь. Он совсем не матерился, поэтому Иней не испугался.

Кажется, ночевать им было негде. Но это Инея тоже не пугало. Папа же здесь. Он бывалый. Он разберётся.

Ясень вывалился из зарослей бурьяна, угодил ногой в яму, упал на четвереньки и снова зарычал, озираясь, как тигр.

Иней выжидал, недоумённо на него посматривая. Ясень наткнулся на сына взглядом и мрачно сообщил:

- Вот так всегда. Пока главный герой ищет Шамбалу, изучает кунфу и строит планы по захвату мира, у него сгорает дача. Трагифарс! Катарсис! Сколько труда вложено! Даже печь развалилась. Ты почему мне не сказал, Инька? Ехали мы, ехали, а ты как партизан.

Иней жалобно поднял брови.

- Я думал, мы на другую дачу едем, - неловко сказал он. – Я думал, ты знаешь. Она, дача, давно сгорела...

- У меня же амнезия была, - укорил Ясень, - откуда бы я знал-то? Ладно, - закончил он и поднялся на ноги, отряхивая ладони. – Как оно ни есть, а спать пора... да и не ужинали мы. Я-то что, а тебе ужинать надо.

Есть Инею не хотелось, он боялся, что среди ночи достать ужин будет сложно, но возражать папе не стал.

Папа выбрался на дорогу и задумался, потирая подбородок.

- На дачу мы всё равно доедем, но завтра, - странно сказал он. – А сейчас есть альтернатива. Либо отпираем чью-нибудь чужую дачу и ночуем там, либо идём спать в лес, в палатку. Тебе как больше нравится?

Иней удивился. Папа ходил с маленькой сумкой, в которую палатка никак не могла поместиться. Совершенно непонятно было, откуда он её возьмёт. Но папа мог всё, и Иней даже не стал спрашивать, а сразу начал выбирать. Он немного боялся палатки, потому что не знал, как это, но забираться в чужой дом ему очень не хотелось. Это было похоже на воровство. Поэтому он сказал:

- Палатка – это здорово.

- Вот! – обрадовался папа, - вот сын мой! Ну, пошли!

Он подхватил сумки, выудил из своей фонарик и направился прямиком в лес. Иней поспешил следом, не переставая удивляться. Если папа не знал, что дача сгорела, откуда он знает, что рядом в лесу есть палатка? И чья это палатка?

Идти оказалось трудно. Тропка скоро кончилась, пропала в малиннике, а за малинником под ногами захлюпало болотце. Папа пёр вперёд как танк или медведь, насвистывал что-то себе под нос, шарил по лесу лучом фонарика и время от времени окликал Инея, спрашивая, не отстал ли он.

Иней не отставал.

Под конец он совсем запыхался. Смотрел только себе под ноги, даже фонарика не видел – шёл по папиному следу. И едва только Инею показалось, что он сейчас упадёт, как они с папой вышли на поляну – широкую, твёрдую и красивую, как нарисованная. Точно стражи, поляну обступали могучие замшелые стволы. Мягкая трава сладко пахла, в сторонке журчал ручей. Подул слабый ветерок, и листва зашумела, на траве покачнулись едва заметные тени. «Посветлело», - отметил Иней и решил, что вышла Луна.

Он поднял голову. Луны не было. Нежно сияли облака, странно светлые в темноте.

Папа прошёл вперёд и зажёг ещё два фонарика – один у входа в палатку, один на краю навеса. Иней поторопился к нему и стал жадно разглядывать их ночное пристанище.

Палатка тоже оказалась очень красивая, серебристо-зелёная. В бледном, волшебном облачном свете она мерцала, как трава на поляне. Под навесом чернело аккуратное кострище, на вкопанных в землю колышках лежала перекладина, на перекладине висел котелок. Папа нырнул в палатку и вытащил пластиковую бутылку с пшеном.

- Будем ужин варить, как настоящие походники, - сказал он. – Бери котелок, пойдём воду набирать. Заодно и попьёшь – пить-то хочешь?

- Хочу, - признался Иней.

- Не бойся, вода чистая, прямо так пить можно. И зубы почистить, если щётку не забыл.

- Не забыл, - пропыхтел Иней, сползая к воде.

Маленький ручей прыгал по камням и рассыпался на череду крохотных водопадов. Вода его пахла цветами. Она была вкуснее любого сока, только холодная – зубы ломило... Папа набрал котелок и вернулся, стал разжигать костёр.

Каша сварилась быстро. Поужинали. Иней в жизни не ел такой вкусной каши. Если честно, он вообще кашу ненавидел и согласился её есть только потому, что стыдился по-глупому капризничать перед папой. Но оказалось просто здорово.

Вместе они помыли котелок и поставили греться чай. Папа снова полез в палатку, достал оттуда гитару. Он улыбнулся, подмигнул Инею, проверил настройку... Иней заморгал и весь подобрался от предчувствия восторга. Он слышал только одну папину песню, про «не летай низко», а ведь Алик рассказывал, что песен было много-много. Иней всегда страшно жалел, что не слышал их. Алик даже слов не помнил. Теперь Иней тоже услышит папины песни.

Вот они, сын и отец, вдвоём тёмной ночью в лесу у костра. Они пили из ручья, будут спать в палатке. Это точно как поход. Всё по-настоящему. И папа споёт походные песни. Иней глубоко вздохнул, зажмурился и прикусил губу.

Он был в сердце чуда.

Ясень уселся поудобнее, провёл пальцами по струнам и взял аккорд.

- Слушай, Инька, - сказал он. – Песня взрослая, но тебе должна понравиться. Я хотел тебе её спеть.

Иней не отвечал, только смотрел на него неотрывно - расширенными, очарованными глазами.

Ясень запел.

 

 

Наклей на белый альбомный лист

Алый кленовый лист.

Считал мальчишка, что любит риск -

Всё ещё любит риск.

Гляди, прошло тридцать девять лет,

Горит, не гаснет весёлый свет,

И я считаю, что смерти нет -

Я оптимист.

 

Тридцать девять лет,

Сорок вьюжных зим

Словно полчаса.

Я добыл ответ,

Я теперь один,

Всё - сам.

 

Опять весенний ручей звенит

И телефон звонит.

Вместилась вечность в единый миг

и пролетела вмиг.

Оплачен счёт и окончен бой,

Моя дорога ведёт домой,

И до последней травинки - мой

Зелёный мир.

 

Тридцать девять лет,

Несколько минут,

Всюду миражи.

Я добыл ответ,

Я останусь тут.

Я - жив.

 

Наклей на белый альбомный лист

Алый кленовый лист...

 

 

Иней сидел, закрыв глаза. Голова кружилась. «Папа жив, - повторял он про себя, - папа останется тут. Со мной...»

Ясень фыркнул чему-то, отложил гитару и поднялся.

- Давай, - сказал он, - Инька, разувайся, снимай джинсы и лезь в спальник. В тот лезь, который слева, он теплее.

 

 

Когда Иней проснулся, было уже совсем светло. Из-за полога тянуло вкусным. Папа, насвистывая, жарил на костре сосиски. Протирая глаза, Иней разнеженно улыбнулся – всё осталось как было, папа с ним, это не сон, чудеса продолжаются... Он сладко зевнул, замяукав, и папа рассмеялся.

- С добрым утром, сын! – окликнул он.

- С добрым утром, папка.

- Собирайся, умывайся, завтракать будем, - сказал папа. – А потом домой поедем. Не всё ж в лесу жить, как медведям. Был бы ты лет на десять постарше, тогда может быть, - Ясень снова засмеялся. – А пока что тебе под крышей жить надо.

- Ладно, - не стал спорить Иней, хотя в палатке он отлично выспался и успел прийти к выводу, что это и есть самая правильная мужская жизнь.

«А Шишов дурак, - удовлетворённо подумал он. – Тоже мне! «У парня стрижка должна быть три миллиметра! И ни миллиметром больше! А иначе он девчонка!» Вон у папки моего какой хвост, до ремня достаёт. А ты, гадский Шишов, его забоялся». По пути к ручью Иней всё вспоминал, как Шишов забоялся папку, и злорадно хихикал.

Солнце не выглядывало из-за облаков, но и дождя небо не обещало. Ручей весело бежал по камням. Иней присел на корточки, разложил на мху зубную щётку, мыло, тюбик пасты и стал умываться. Вода была ледяная. Пальцы враз перестали слушаться, а по спине побежали мурашки, но Иней скрепился духом и поблажки себе не дал.

Вернувшись к палатке, он увидел, что папа накидал жареного уже целую плошку с верхом. От мясного запаха Инеевы кишки скрутил волчий голод. Он принял у папы свою долю и начал стремительно уминать завтрак.

Папа смотрел на него и улыбался.

- Вкусно?

- Вкусно!

- То-то же.

Потом он протянул Инею большую чашку горячего чая и пару печений. Печенья были такие же, как дома, и вдруг Иней вспомнил маму.

- Пап, - сказал он, - а как там мама? Она волнуется, наверно. Мы вчера так убежали... а она плакала...

Папа достал из нагрудного кармана мобильник и показал Инею.

- Отсюда не ловит, - сказал он, - так я утром к платформе ходил, оттуда ловит. Я маме позвонил и предупредил её, что мы лето поживём вместе. Хочешь, попозже сам позвонишь.

Иней кивнул. Звонить, если честно, ему не очень хотелось. Он и так знал, что будет. Мама заплачет, изругает его и велит вернуться немедленно. Чего доброго, вылезет мерзкий Шишов и станет говорить гадости: скажет, что мама неправильно Инея воспитывала, и начнёт указывать ей, как воспитывать детей правильно. Налысо брить и всё такое. «Ну их совсем», - подумал Иней и спросил:

- А где мы жить будем?

- Как где? – удивился папа. – Я же сказал – на даче.

- На чьей.

- На нашей, дурья башка, - и Ясень засмеялся. – Сейчас пойдём ловить зелёный поезд. Он нас довезёт куда надо. Я там где-то, кстати, и машину бросил.

Тут у Инея возникли два вопроса, большой и маленький. Но сразу задавать большой вопрос он сробел, поэтому спросил:

- Пап, какой зелёный поезд? Они тут всё зелёные...

Папа фыркнул. Потом наклонился вперёд, точно собирался сказать что-то тайное, и звучно прошептал – серьёзно, безо всяких подначек:

- Тут ходит волшебный Зелёный Поезд. Он же Нефритовая Электричка. Он же Изумрудный Экспресс. На нём куда хочешь доехать можно.

Иней не поверил. Он верил в то, что папа смог выжить в горах, потерял память, а потом снова всё вспомнил – ведь папа сидел напротив, живой и весёлый. Но Иней был уже не настолько маленький, чтобы верить в волшебные поезда. Он решил, что папа смеётся над ним. Но обижаться не стал – такой уж шутник у него папа! Только сказал солидно:

- Ладно. Пошли на поезд.

 

 

Посуду они помыли и сложили, а палатку Ясень собирать не стал. Всё оставил – и спальники, и котелок. Взял только гитару в непромокаемом кофре. «Ничего тут палатке не сделается, - сказал он, - а надо будет, мы сюда вернёмся. Пускай стоит, дожидается». Потом он вскинул на плечо Инеев рюкзак и уверенно зашагал в лес - в прозрачный, медный сосновый бор, за которым маячили тёмным пологом седые еловые пирамиды. Иней направился за ним.

И вдруг понял, что не помнит дороги.

Они пришли сюда ночью, в полной темноте. Папа светил фонариком, но видно всё равно ничего не было. Папа шёл по привычке, у него ноги дорогу помнили. Но Инеевы ноги тоже не всё забыли: они шли по болотцу, а потом по плетёнке подсохших трав, которые цепляли за штаны. И все руки себе Иней расцарапал о неплодоносную малину.

Где эта малина? Где болотце?

Кругом возвышались корабельные сосны. Земля была твёрдая, красноватая, присыпанная хвоей. Ни ягодных кустов, ни мшарника... «Тьфу ты, блик, - строго сказал себе Иней. – Это я просто спал на ходу и поэтому забыл». Но на душе всё равно сделалось неспокойно.

Чтобы успокоиться, Иней стал думать об Алике. «Алик может всё, что хочешь найти, - подумал он. - Алик – он гений, лайфхакер. Он и работает в интернет-поисковике. Алик в жизни нигде не заблудится».

А что сделает Алик, если потеряет в лесу дорогу?

Он закроет глаза и скажет всем «Тихо», и лицо его сделается строгим, словно он решает задачу по математике, а потом прояснится – и это будет значить, что Алик уже всё понял. Вот бы уметь так, как Алик... Иней много раз хотел его попросить, чтоб научил. Но когда Алик работал, то становился чужим и почти жутким. Иней боялся, что если он научится тоже, то брат перестанет с ним возиться, и они будут сами по себе, а не вместе.

Но они и без того стали не вместе. Так уж вышло. Алик повзрослел, нашёл девушку. Когда-нибудь у него родится свой малыш, и зачем ему глупый Инька...

Зато теперь у Инея есть папа.

Замечательный папа, который умеет варить на костре кашу, и поёт песни, и ходит по лесу так, что ни единая веточка не хрустнет. Папа, который Инея любит и никогда не бросит.

Ясень вдруг обернулся и кликнул, приложив рупором ладони ко рту:

- Эге-ге-гей! Ине-ей! Не отстава-ай!

Звук раскатился по лесу и отдался дальним эхом. Иней расхохотался и бодро полез на холм, где стоял Ясень.

- А я специально заорал, - хулиганисто ухмыляясь, сказал ему папа. – Тут эхо обалденное. Сам попробуй!

И минут пять они вопили на разные лады, прыгая по склону и слушая нелепое, весёлое эхо. Иней позабыл обо всех тревогах. Как маленький щенок, он кидался на папу и повисал у него на плечах, а Ясень хватал сына в охапку и крутил, будто на карусели... Наконец, Иней утихомирился, а Ясень сказал:

- Теперь нам только спуститься осталось. Видишь, куда?

Иней приложил ладонь козырьком ко лбу. Взгляд не нащупывал ни единой хоженой тропки, но один из склонов холма был не так крут, как другие. Березняк там расступался, а трава едва пробивалась сквозь песок.

- Верно, - одобрил Ясень и предупредил: - Ты там не бегай. Песок под ногами едет. Упадёшь, глаза запорошишь. А видишь внизу рощицу? Через неё рельсы и проложены. Тут путь сильно петляет между холмами, поэтому электричка сбавляет ход. Самое лучшее место, чтобы запрыгнуть.

Иней снова удивился. Зачем запрыгивать на электричку? Может, проще дойти до станции? Но спрашивать он ничего не стал. Как папа сказал, так и будет.

Они потихоньку спустились. Иней даже почти не набрал песку в кроссовки. В рощице было прохладно и тихо, где-то неподалёку бежал ручеёк, и свежая, душистая влажность поднималась от него меж стволов. Ближе к путям вповалку лежали старые деревья. Мох покрыл их, как меховое одеяло, из-под него едва показывались трухлявые комли. Папа плюхнулся на дерево, поставил рядом Инеев рюкзак и похлопал рукой по мху, приглашая Инея садиться.

- Теперь ждать будем, - сказал он. – Скоро придёт.

Иней послушно сел и стал ждать.

Папа задумался о чём-то, склонив голову. Инею не хотелось его отвлекать. Сначала Иней озирался по сторонам, но всё было одинаковое – обомшелые бугры упавших стволов, тонкая молодая поросль меж ними, а над головой - лиственная пелена, сплетённая дуновениями тумана. Тогда Иней стал разглядывать рельсы.

Рельсы были странные. Иней не очень-то разбирался в железнодорожных путях, но помнил, что обычно их прокладывают по насыпи из камней. Насыпи бывали больше или меньше, поезда шли по высокому искусственному холму или между природных холмов, но вот так, прямо на траву, рельсы не клали... А на камнях и шпалах обычно чернели и воняли пятна мазута. Тут мазута не было. И ещё шпалы были неправильные – не из бетона, не из дерева, а какие-то яркие, будто игрушечные...

- Пап, - спросил Иней, - а из чего тут шпалы?

Папа встряхнулся, будто проснулся. Он недоумённо глянул на Инея, а потом рассмеялся с облегчением.

- Так я же говорил тебе, - напомнил он. – Это волшебный поезд. Нефритовая Электричка идёт по серебряным рельсам и яшмовым шпалам. Священная одноколейка, тот Путь, который с большой буквы.

Глаза Инея округлились. Ясень улыбнулся и потрепал его по макушке.

- Это ничего, - утешил он. – Подрастёшь – поймёшь. Или я расскажу, только попозже, потому что это долго. И сложно. Нам сейчас эту электричку поймать надо, вот и всё. Слушай, Инька, выйди, погляди, не показалась она ещё?

Иней кивнул и с готовностью вскочил с места. Выбежав к рельсам, он сощурился и стал всматриваться в подёрнутую дымкою даль.

- На рельсы не заходи! – встревожился папа.

- Я не захожу! – Иней отступил и вытянул шею.

Всего несколько секунд минуло перед тем, как сердце его подпрыгнуло и замерло в горле. Иней вытянулся как струна.

- Идёт, – просипел он на вдохе: голос перехватило. – Идёт!

Папа соскочил с бревна и встал рядом с Инеем.

 

 

Зелёный поезд выходил из-за покрытого березняком холма. Крут был поворот, и поезд шёл не быстрее, чем идёт человек. Колёса его стучали легко и ровно. Певучее гулкое эхо множило этот стук меж холмов.

Иней смотрел, как околдованный.

Нефритовая Электричка была прекрасна.

Она была полупрозрачная, но вовсе не призрачная. Её, вплоть до самого последнего винтика, словно выточили из золотисто-зелёного камня. В тёплом свете плотных высоких облаков этот камень мерцал и лучился, переливал тени, а глубины его пульсировали, как будто там билось множество живых сердец.

Дух захватывало. Иней тихо ахнул. Ясень поглядел на сына и довольно засмеялся, как будто Электричка была его собственной.

А потом вдруг набрал в грудь воздуха и заорал благим матом.

- Ген-надь-ич! – орал Ясень. – Семё-он!

- Чего-о-о? – донесло эхо.

- Помо-ги!

- Чего надо-о-о?

- Помоги пацана на поезд подсадить!

Мгновение эхо размышляло. Потом ответило:

- Я в пер-вом ва-го-не! А ты дальше цепля-айсь!

- Понял тебя!

Иней уставился на папу почти испуганно. «Кто это?» - одними губами спросил он.

Поезд приближался.

- Это друг мой, – торопливо объяснил Ясень. – Самолучший друг, я с ним в разведку всегда готов. Он на лешего похож, но ты его не бойся. Он добрый.

Иней нахмурился. Отчего-то его пугал неведомый человек, разъезжающий на Нефритовой Электричке. Но раз папа готов с ним в разведку, значит, бояться не надо...

Электричка была уже совсем рядом. Издалека она в своём волшебном мерцании казалась игрушечной, но теперь стало видно, насколько она большая. Ничуть не меньше обычной. Даже больше. Она шла очень медленно – ей предстояло миновать второй крутой поворот. Ветви деревьев скользили по её бокам и по стёклам; казалось, что от их касаний Электричка чуть слышно позванивает, как хрустальная. «Чу-чух-ффф!.. Чу-чух-ффф...» - стучали её колёса, и вздыхало что-то внутри неё. Иней вдруг подумал, что Электричка живая. Отчего-то он решил, что она похожа на лошадь, на смирную добрую кобылу... Папа обещал, что учиться ездить Иней будет на такой...

Дверь первого вагона открылась, и в проём высунулась голова.

Иней сжался. Сердце трепыхнулось в животе.

Это был бомж.

Старый, испитый, до самых колен заросший бородой бомж. Он покрепче ухватился за поручни, крякнул, хекнул, протянул узловатую руку – не руку, а лапу, корягу, всю в расплывшихся синих татуировках. Иней весь застыл внутри от ужаса и чувства протеста. Бомж пугал его. Наверняка от него плохо пахло, к тому же Иней боялся пьяных. Но было уже поздно. Поезд поравнял с ними, Папа подкинул Инея в воздух, и старый дед крепко ухватил мальчика - тютелька-в-тютельку, как мячик.

Руки у него были – крюки.

Инея затрясло.

Нефритовая Электричка начинала набирать ход, Инея держал за курточку жуткий чужой старик, а папа быстро оставался позади.

- Не бойся! – гаркнул Ясень. – Я щас!

Иней увидел, что отец на ходу прыгает на подножку. Он запрыгнул - и как камень свалился с Инеевой души. Иней осторожно поглядел на старого бомжа и вежливо пролепетал:

- Здравствуйте...

 

 

Первый вагон Нефритовой Электрички оказался плацкартным. Изнутри он был такой же красивый, как снаружи. Светлые стены будто дышали, их словно вырезали из мрамора или белых агатов, и в дымчатой глубине тёплого камня плыли задумчивые облака. Рамы окон искристо золотились. Скобки на сиденьях блестели серебром, а обтянуты сидения были синим бархатом. Не поезд - волшебный дворец... Иней уже поверил в то, что он и правда волшебный.

- Эх, Яська, - добродушно пробасил дядя Сёма, - как тебя по-вашему, по матушке-то?

Ясень хохотнул.

- По матушке посылают. А по матичке я Лазурин.

- Вот оно как... – раздумчиво протянул Семён. – Дела... А ты, значит, Иней Ясеневич?

- Я Веселин, - поправил Иней и улыбнулся.

...И вовсе дядя Сёма был не страшный и не бомж. Иней сам себя стеснялся, вспоминая, как испугался его поначалу.

Дядя Сёма ехал в поезде один. Он выбрал себе место посередине вагона, узкий столик застелил старой газетой, на газете разложил хлеб и колбасу. У окошка стояла полупустая бутылка водки и банка с солёными огурцами. А напротив, на боковом сиденье, вальяжно развалились два больших холщовых мешка – в них дозревали жёлтые, побитые, кисловатые яблоки, которые одуряюще вкусно пахли, словно уже чувствовали себя вареньем.

Дядю Сёму звали Семён Геннадьич Пархоменко. Иней никак не мог уразуметь, зачем он «Геннадьич». Имя «Семён» он сам произвёл от слова «семена» и дознался, что по матичке дядя Верин. Это было понятно. Но папа упорно называл дядю Сёму Геннадьичем, а тот, похохатывая, время от времени пытался выговорить языколомное папино «отчество» - Бат-Эрденевич...

- Пирожки-то я подъел, - опечалился дядя Сёма, - в самый бы раз мальца пирожками покормить.

- Ничего, - невнятно пробурчал Иней. Он вгрызался в бутерброд с колбасой. – Вкусный бутерброд.

- Хороший у тебя парень, - сказал дядя Сёма Ясеню.

- А то ж! – фыркнул тот. - Конечно, хороший. А старшему моему, Алику, двадцатник уже.

- Совсем взрослый.

- Из наших, - непонятно сказал Ясень. – Уже вырвался. В меня пошёл.

- Это хорошо, - одобрил дядя Сёма.

Ясень покосился на сына, который таращил глаза из-за щедрого бутерброда, улыбнулся ему с гордостью. Иней осмелел, прожевал кусок и спросил:

- Пап, а куда Электричка едет?

Но ответил ему дядя Сёма:

- К морю, сынок, к морю.

«Вот как», - подумал Иней. Он вспомнил папино обещание и сказал:

- А мы поедем к морю?

- Поедем обязательно, - кивнул папа. - Только не сейчас. Сейчас не получится. - И он добавил тише: - Не так-то это просто, доехать к морю. Геннадьич чёрт-те сколько времени уже едет. А, Геннадьич?

- Тридцать лет еду, - подтвердил тот.

Иней поразился. «За тридцать лет вроде можно всю Землю кругом объехать, и не один раз, - подумал он. - А до любого моря несколько дней на поезде или несколько часов самолётом. Может, это другое море? Волшебное? К которому идут только волшебные поезда?.. Но почему так долго?»

- Мы раньше сойдём, - успокоил Инея папа. – Нам сейчас только до дачи доехать. Дорога пустячная. Но до моря мы обязательно доберёмся.

Семён Геннадьич пошевелил бородищей, улыбнулся. Вокруг его глаз собрались лучистые добрые морщинки.

- Держись папки, Иней. Папка твой доберётся, он такой. Он хваткий.

- Я знаю, - важно сказал Иней, и оба взрослых ласково засмеялись.

Потом папа тихо сказал Геннадьичу:

- Я тебе помогу. Я тебе должен, Семён.

- Ну нет, - ответил Семён Геннадьич так же тихо, но не так серьёзно, - помогать мне не надо. Есть дела, Яська, в которых настоящий друг своему другу под дулом пистолета помогать не станет.

- Например? – Ясень заломил бровь.

- Например - детей делать.

Ясень расхохотался, потом скривился и едва заметно кивнул в сторону Инея.

- А что? – не согласился Геннадьич. – Здоровый мужик, не в люльке лежит. Пусть понимает. Дружба – дело большое. Если друг оказался вдруг... – тут он умолк, словно прислушиваясь к чему-то, и вдруг вскинулся, выставил бороду вперёд, заговорил торопливо и горячо: - Слушай, Яська! Спой, а? Очень я Высоцкого хочу послушать, стосковался прямо.

Иней широко улыбнулся, поглядел на папу выжидающе. «Пускай песня чужая, - подумалось ему, - папка всё равно так здорово поёт и играет. Слушать бы и слушать его...» А Ясень только руками развёл. Потупил смеющиеся глаза, сдаваясь, и полез за гитарой.

И он пел Высоцкого, много всяких песен: про друга и про скалолазку, про то, что лучше гор могут быть только горы, и про заколдованный лес, откуда уйти невозможно, потом ещё - и с чувством, со сладкой яростью выводил «ми-и-ир-р-р вашему дому!..» Дядя Сёма слушал его, уронив кудлатую голову на руку и закрыв глаза. Всё лицо его мелко вздрагивало – так жадно он ловил каждый звук. Высоцкого сменил Городницкий, затем Визбор и ещё кто-то, Ясень перестал называть имена, а Иней этих песен никогда прежде не слышал.

Наконец, дядя Сёма с силой провёл ладонями по лицу - как-то странно, словно умывался.

Папа отпустил гриф гитары и глянул на друга с тревогой.

Иней заморгал.

Что-то переменилось. Иней почувствовал это, как дыхание ветра. Мелькнуло мимо что-то не страшное, но страшно грустное.

- Ладно, - глухо сказал дядя Сёма, - Яська, растравил ты душу. Пожалей, сил нет терпеть. Расскажи, как дела-то в мире? Чего творится? Войны нет? Одолели разруху? Кто наверху сидит сейчас, что за человек?

Иней испуганно сжался. Какая война? Какая разруха?..

- Геннадьич, - покачав головой, сказал папа, - на что тебе мои новости? Я же из другой параллели.

- Давай выпьем, - непоследовательно предложил Геннадьич и плеснул мутной водки в пластиковые стаканчики. – Другая, не другая, а всё равно... Ох, Яська, никогда не знаешь, за что душа твоя зацепится. Тридцать лет еду. Зацепилась душа, прикипела, на цепь посадила сама себя и сама себя не пускает к Морю...

Он болезненно зажмурился. Ясень покачал головой.

- Геннадьич в восьмидесятом году поехал, после Олимпиады, - вполголоса сказал он Инею. – Тогда вас с Аликом ещё и в проекте не было.

Тихо и мелодично, как литавры оркестра, стучали колёса Нефритовой Электрички; Инею показалось, что она, живая, прислушивается к разговору. Тогда он тоже притих и стал слушать.

- Олимпиада, – повторил дядя Сёма и улыбнулся, как пьяный, хотя ни глотка ещё не выпил. – До свиданья, наш ласковый Миша... Душу рвёт, Яська, сил моих нет. Тридцать лет еду, а каждый день думаю: как там, в России? Поэтому и доехать не могу. Тебе-то что, ты космополит безродный... ты доедешь... Бат-Эрденевич...

Он поднёс стаканчик к губам. Ясень нехотя сделал то же, покосился на Инея и пить не стал. У Инея чуть-чуть отлегло от сердца. Он ужасно не хотел, чтобы папа пил водку. Папа с дядей Семёном говорили о непонятном и пугающем, и оттого папа становился чуть-чуть чужим. Пьяный он бы сделался совсем чужим. Тогда Иней остался бы один-одинёшенек в волшебном поезде посреди волшебной страны...

- Я русский, - негромко сказал Ясень. – Маму мою Лазурь звали. Только страна моя не Россией называется, Геннадьич, а Росой, и столица у неё – Листва.

- Яська, но ведь Олимпиада была! Общая! – дядя Сёма вскинул глаза, стукнул кулаком по столу. – И Союз Советский был! И Победа! И Гагарин!

- Было, - согласился Ясень. – А города называются по-другому, и имена у людей другие. Нашего Гагарина Бураном звали. И Победа у нас не девятого мая.

Лицо Семёна Геннадьича горько искривилось. Секунду Инею казалось, что он сейчас швырнёт недопитый стаканчик в стену, и Иней осторожно отодвинулся, но дядя Сёма, наоборот, поставил стаканчик на стол очень медленно и осторожно. Иней пригляделся к пожелтевшей газетке, постланной вместо скатерти – «Труд», 1980 год...

- Ещё тридцать лет ехать буду и не доеду... – пробормотал Семён Геннадьич. - Как ты мне сказал тогда, что Союз развалился, я трое суток спать не мог. Думал, не сойти ли с поезда. Только куда идти-то, в чужую параллель? В прошлое? На кой оно сдалось, когда знаешь, чем всё закончится... Был я молодой, был я дурак, думал, я кремень-человек, пешком до Моря дойду. А вышло? Душа моя слабая и привязчивая, оттого все у меня наперекосяк и наискосок...

- Геннадьич, - предостерегающе сказал Ясень, - зря ты это. Хочешь - верь мне, хочешь – не верь. Это ты сам от себя отговариваешься. В том всё и зло. Как перестанешь – доедешь. Отговариваться перестанешь, а не Родину любить. Ты не обижайся, но, по-моему, ты Моря боишься. Потому и ищешь себе якорь, чтобы тысячу лет ехать и не доехать. А Море – оно светлое.

- А ты почём знаешь? – зыркнул на него дядя Сёма. – Ты его видел?

- Во сне видел, - серьёзно сказал Ясень.

Странно, но дядя Сёма ему сразу поверил, согласился и успокоился.

У Инея глаза лезли на лоб от этого разговора. Он совсем оробел и поэтому понемножку ел, чтобы не пялиться на папу и Геннадьича и не привлекать лишнего внимания. Сначала доел бутерброд, потом выпил чай, потом стал грызть, протерев рукавом, жёлтое яблоко... Всё это напоминало фантастический фильм. Небывальщина, красота нарисованная, сон сном. Но в живой Нефритовой Электричке стояла на столике дяди-Сёмина мутная водка и невкусные огурцы, да и сам волшебный поезд был абсолютно, непререкаемо настоящим – хочешь, нацарапай что-нибудь на облачной стене, хочешь, расковыряй пальцем синий бархат... Таинственная Электричка не казалась очень уж жуткой, гораздо жутче были сейчас дядя Сёма и папа, а вернее, то, как по-взрослому, просто и горячо они обсуждали волшебные дела, и какими невесёлыми эти дела были. «В сказку попал», - подумал Иней и тяжело вздохнул.

Он понял, что дядя Сёма Геннадьич происходит из другого мира. Он вспоминал, как играл в другие миры с Лёнькой, и начинал запоздало бояться за себя и друга. Что, если бы они в самом деле попали в другие миры? Плохо бы им пришлось.

«Хорошо, что папа рядом, - подумал он. - Папа всё может». Иней незаметно потрогал папин рукав и опустил голову.

А папа вдруг обнял его крепко-крепко и прижался носом к макушке.

 

 

- Где сходить будете? – спросил дядя Сёма.

- Давай на станции, - ответил Ясень.

Иней уже устал удивляться и только спросил мысленно: «Почему же мы на станции не садились?»

Папа положил гитару в кофр и встал.

- Геннадьич, - сказал он громко, - не последний раз видимся.

- Может, что и последний.

- Нет, - улыбнулся Ясень, - я тебя ещё на берегу подожду.

И дядя Сёма тоже улыбнулся, снова собрал лицо в лучики морщинок:

- Ну, держись, раз слово дал... А ты, Иней, не бойся ничего. Всё будет хорошо.

Иней молча кивнул.

Они с папой вышли в тамбур. За окном нёсся прозрачный зелёный лес. Уже не такой чудесно светлый, как там, где они шли пешком, обычный лес, но всё равно красивый. Только с мусором.

Вдали показался полустанок. Нефритовая Электричка замедлила ход, остановилась, отворила двери. Они вышли и подождали, пока она проедет – помахали руками дяде Сёме, высунувшемуся из окна. Потом направились к лестнице, спускавшейся с края платформы...

«Это ведь наша платформа, - настороженно примечал Иней. – Та самая. Зачем мы на неё обратно приехали? Столько ехали и обратно вернулись. Опять в палатке жить будем?» Он ничего не имел против палатки, просто странно всё было. Но к папе с вопросами он не лез. Папа сутулился и вздыхал, и понятно было, что думает он о дяде Сёме и всякой печали.

Прошли по лесной тропе, свернули в положенном месте, увидели просторное поле и далеко-далеко на высоком шесте фонарь фермера. Вскоре показалась и знакомая просёлочная дорога, под ногами захрустели камешки обочины. Иней крутил головой, узнавал места. Вот тропинка к пруду. Вот покрашенный жёлтой краской дом соседа с цветниками, теплицами и резной беседкой. Вот голубой дом другого соседа, а дальше третий сосед, дом каменный с красной крышей...

А за каменным домом стояла их дача.

Целая. Целёхонькая.

- Ой, - сказал Иней и остановился.

Папа потрепал его по волосам.

- Чего – ой? – поинтересовался он.

- Это же наша дача.

- Ну да. Я ж говорил – жить на даче будем.

- Она же сгорела!

- Где-то сгорела, где-то не сгорела, - Ясень рассмеялся. – Инька! Да ну что ты жмёшься, валенком прикидываешься. Ты парень умный, дошёл умом-то, я ещё в поезде заметил. Дача класс! Всю своими руками построил! И печь сам положил. А ты как думал? Твой папа через десять лет с того света вернулся - думаешь, у тебя обычный папа? У тебя волшебный папа! Ты чего, испугался? Инька! Щелбан за испуг!

 

 

Смерклось. Осень зажгла лампу. Жёлтый электрический свет казался мертвенным и словно бы душным, как туман. В белёсом плафоне лежали дохлые мухи.

- Алик, - ровно повторила Осень, - приди в себя.

Алей взглянул на неё исподлобья.

Они сидели на Алеевой кухне, и перед обоими уже остыл чай. Алей нервно теребил хвост металлической змеи, обвивавшей его шею. Пальцы точно приклеились к чешуе.

Несколько минут назад ему звонила мать, спрашивала, нет ли новостей. У него не было новостей. Весела кротко ответила: «В милиции тоже говорят, что глухо. Лёва говорит – надо искать частного сыщика, а я уж и не знаю...». Мама ни словом, ни вздохом не укорила его, но у Алея не было для неё новостей! Он взвинтил себя до дрожи и без посторонней помощи. Чуть ли не проклял себя, самодовольного идиота, прославленного на всю Росу лайфхакера.

Надо было работать. Действовать.

- Осень, - в который раз процедил он, – не держи меня. Я пойду. Надо найти Иньку. С ним может случиться что-то плохое.

От админа Алей с Осенью уехали вместе. Держались за руки. Её прикосновение не было прикосновением девушки к парню – наоборот, оно остужало... Осень бы добилась успеха, заставив в конце концов Алея мыслить рационально, но позвонила Весела, и её усилия пошли прахом.

Осень не сдалась. Алей надеялся, что она дорасскажет ещё какие-нибудь важные вещи, выпьет чаю и поедет по своим делам. Но она заявила, что в таком состоянии его не оставит.

Теперь его девушка сидела перед ним спокойно-внимательная, будто врач или какой-то куратор, и демонстрировала своё нечеловеческое упорство.

- Успокойся, - безжалостно сказала она. – Если что-то плохое случится с тобой, Алик, Инею не поможет никто. У нас нет второго тебя в резерве.

- Хорошо, - Алей рывком поднялся, прошёл к окну, вцепился пальцами в распущенные волосы, - хорошо. Что я, по-твоему, должен сейчас делать?

Этот вопрос он тоже задавал не впервые.

Он устал повторять. Ему хотелось, чтобы Осень встала и ушла, просто встала и ушла, оставила его в покое наедине с проксидемоном и интерфейсом Старицы. Драгоценное время утекало минута за минутой. Ещё пара часов, и пойдут третьи сутки, как Иней не дома.

- Перед тем, как начинать работу, - говорила позади Осень, терпеливая как машина, - надо изучить рабочую программу. Иначе неизбежны ошибки.

- Я изучу программу в процессе работы. Осень, не держи меня.

- Я никуда тебя не пущу.

Алей обернулся. Прерывисто выдохнул и вдохнул, подбирая слова. Он искренне не хотел обижать Осень, он был ей бесконечно благодарен за всё, но сейчас ему нужно было, чтобы она ушла.

Осень смотрела на него - холодная и безмятежная.

Киборг. Инопланетянка. Искусственный интеллект.

- Алик, слушай меня, - велела она как ни в чём не бывало. - Бери блокнот, ручку и пиши план. Я диктую.

И внезапно для себя Алей вызверился.

- Осень, - рявкнул он, - не приказывай мне!

Он не вполне сознавал, что говорит. Сузились невольно глаза, кулаки сжались, бешенство ударило от сердца в мозг – и тут же пропало. Пар вышел. Алей вздрогнул, будто от озноба, и неловко умолк. Ему стало стыдно. Но слово – не воробей.

Осень медленно подняла подбородок. Дымчатые глаза её похолодели и сделались цвета светлой стали.

- Я – твой руководитель, - размеренно проговорила она. – Я ставлю тебе задачи.

Алей с усилием провёл по лицу ладонью и закрыл глаза.

Прошла минута, за которую он успел встревожиться. Осень бесценна – и как помощник, и как его возлюбленная. Что теперь?.. Всё ещё глядя в пол, Алей напряжённо выпрямил спину, подыскивая слова извинений - и услышал, как Осень вздохнула.

- Прости меня, - печально сказала она. – Я не должна была так реагировать. Я обдумываю слишком много задач и, кажется, слишком волнуюсь.

Алей поднял на неё глаза.

Осень грустно улыбалась краешками губ.

- Вот, - проговорила она, - теперь ты знаешь, как бывает, когда я волнуюсь. Не обижайся, пожалуйста.

Алей шагнул вперёд и крепко обнял её. Встал на колени возле стула. Осень погладила его по голове, пальцами расчесала волосы.

- И ты меня прости, - глухо сказал Алей. – Проехали.

Осень с сожалением прищёлкнула языком.

- Алик, я же менеджер, - сказала она, чуть отстранив его. – Знаешь, что ты собираешься сделать? Стартовать проект, требующий огромного количества человеко-часов работы, не имея никаких предварительных данных, не проведя исследований и не составив плана. Как минимум это глупо, как максимум - недопустимо. А я даже не учла фактор опасности для жизни. Проще говоря: ты уверен, что сможешь уйти в другую параллель. А ты уверен, что сумеешь вернуться в эту? Вася, кажется, ясно сказал, что проксидемон опасен.

- Вася... – с досадой пробормотал Алей, поднимаясь. – Почему бы ему самому этим не заняться... Отца моего он, видите ли, боится...

- Вася информирован лучше нас всех, вместе взятых, - Осень притронулась к его руке. - Не говоря уже о том, что он может намного больше. Я советую тебе опасаться того, чего опасается он. В том числе поэтому я хочу, чтобы ты хорошо подготовился к рейду. Прощупай дно, прежде чем прыгать головой вниз.

Алей передёрнул плечами и ничего не сказал.

Осень снова вздохнула, встала и обняла его, прижавшись щекой к груди. Сквозь тонкую футболку Алей почувствовал её тепло. «На самом деле она человек», - вспомнил он и опустил голову.

- Я сделаю всё возможное, - тихо сказала Осень. - Я уже поговорила с Иволгой, с Миром Сирениным и Светелом Тишиным. Я собрала все данные, которые у нас есть по другим мирам, и все инструкции по туннельным перемещениям. Мне удалось выбить час времени у Дня Вьюгина, но только на завтра.

- Спасибо.

- На завтра, Алик. – Осень отпустила его и со строгим видом подняла палец. – Я надеюсь, ты понимаешь, как ценна консультация Стародубцева.

- Понимаю, - Алей закатил глаза.

- Я надеюсь, что ты ничего не будешь делать, пока не посоветуешься с ним. А теперь, действительно, не будем тянуть резину. Пойдём в комнату.

 

 

Алей прошёл за Осенью в комнату и уселся на тахту. Осень опустилась в его высокое компьютерное кресло, покрутилась туда-сюда.

- Я уже рассказывала тебе кое-что о контактных параллелях, - начала она. - До сих пор у нас были данные по трём. Но их больше. Сейчас уже можно утверждать, что мы зафиксировали четвёртую. Конечно, этого всё равно мало для статистики. Но есть любопытные наблюдения.

- О каком?

Осень поразмыслила.

- Мы знаем, что в одной из параллелей всё ещё существует рабство, - сказала она. - Во второй – там, где сохранился Союз, - несколько лет назад случилась экологическая катастрофа. Причины нам неизвестны. По этой параллели у нас есть пара официальных отчётов, небольшая фотогалерея, несколько популярных статей и форумных тредов... Катастрофа планетарного масштаба – серьёзные проблемы с самовосстановлением флоры и почв. Животный мир практически вымер, запасы пищи заканчиваются. Целые страны вымирают. Соединённые Штаты перешли на пайковую систему, а Африка пуста, как Луна.

Алей молчал, задумчиво пощипывая ворс пледа. Он понимал, что Осень рассказывает всё это не ради праздного интереса. Она шла к какому-то выводу.

- Во третьей параллели политическая карта мира совершенно иная. По некоторым данным, там и география другая. Сравнивать трудно. Но информация интересная. Алик, мы вышли туда, когда индексер Ялика обнаружил несколько документов в домене .dec. В нашем мире этот домен...

- ...давно закрыт, - закончил Алей. – Это старинный домен военной сети.

- Гражданского интернета в параллели нет, - кивнула Осень. – Но некоторые институты выпущены в сеть. Думаю, ты уже представляешь себе ситуацию.

- Не представляю. Но не могу отделаться от мысли, что там идёт война.

- Да. Вряд ли её можно назвать Третьей Мировой, мы не знаем, были ли там предыдущие. Но применяется химическое и ядерное оружие.

Алей мрачно выругался без слов.

- Что касается четвёртой известной параллели, - продолжала Осень, - то данные по ней у нас довольно специфические. Школьные рефераты. Есть рефераты по новейшей истории, они наиболее любопытны.

- Например? – Алей прикусил пальцы.

Осень помолчала.

- Например... У нас фашистская Германия капитулировала двадцать седьмого августа сорок четвёртого года. У них – девятого мая сорок пятого. У нас блокада Ливня продолжалась двести пятнадцать дней. У них город называется по-другому, но блокада тоже была и продолжалась восемьсот семьдесят два дня. Был страшный голод, несравнимый с голодом в нашей параллели.

- И что это значит? – в задумчивости уронил Алей.

Он уже догадался, к чему клонит Осень, и догадка ему не нравилась.

- Алик, есть основания утверждать, что мы живём в лучшем из миров.

 

 

Алей ссутулился. Засунул в рот прядь волос, подёргал за хвост металлическую змею. «Бедный Инька, - думал он, - маленький... Если наш мир и правда лучший, то в каком же он оказался? Каково ему там? А папа? Не знаю, чего он хочет, да какая разница, чего! Чем он думал, когда тащил Иньку отсюда?! Нельзя же так. Нельзя».

Спустилась ночь, на улице окончательно стемнело. В оконном стекле отражались огоньки люстры, ковры и шкафы комнаты – тёмные, блёклые, будто призрачные. За окном различались только ближние ветки деревьев да фонари внизу. «Фонарь», - зачем-то мысленно сказал Алей - и вздрогнул. Холодок прокатился по спине. Фонарь был ключевой точкой. Как, к чему её нужно было приложить, чтобы получить ответ? «Чёрт с ним, - решил Алей. – У меня есть Старица и проксидемон. Я пойду к Старице и со всем разберусь там».

- Поэтому я так за тебя боюсь, Алик, - тихо сказала Осень. Она глядела тревожно и грустно. – Куда ты угодишь, когда выйдешь в другой параллели?

Алей подавил вздох.

- Не знаю, - ответил он сквозь зубы. – Мне там не жить. Заберу Иньку и вернусь. Чем думал мой папаша, хотел бы я знать!

Осень нахмурилась.

- Алик, погоди. Параллелей намного больше, чем нам известно. Я рассказала об этой гипотезе только для того, чтобы ты был осторожнее. Я не думаю, что Ясень Лазурин отправился в один из этих миров. Если он любит сына, то будет избегать опасностей. Ты рассказывал, что он был хорошим отцом.

Алей сжал зубы. В горле встал ком.

- Да, - нехотя бросил он. – Был.

Осень помолчала.

Молчание текло, словно ручей – словно чёрные воды Старицы под зелёным бортом лодки. Алей поднял голову, встретил прохладный взгляд Осени.

- Мне пора, Алик, - сказала она спокойно и безмятежно, как всегда. – Ещё полчаса, и я поеду. Тебе сейчас стоит лечь спать, потому что завтра в девять ты должен как штык стоять перед Стародубцевым. Но я знаю, что спать ты не будешь. Пообещай мне, что сегодня ты станешь заниматься только поиском. Никаких материальных туннелей и параллельных миров.

Алей прерывисто выдохнул.

- Обещаю, Осень. Спасибо... спасибо, что ты обо мне заботишься.

- Поклянись, - сказала Осень тихо и твёрдо.

Алей покусал губу. Он смотрел Осени в глаза и понимал, что его видят насквозь. Осень едва заметно кивнула. Тогда он собрался с духом и выговорил:

- Клянусь.

Осень опустила ресницы. Помедлив немного, она встала с кресла и подошла к компьютерному столу.

- Ещё кое-что. Переключимся на ближний прицел. Алик, скажи, как ты оцениваешь сам - ты будешь сдавать эту сессию?

Алей поперхнулся смешком. Меньше всего он сейчас думал об институтских делах. Но Осень держалась совершенно серьёзно. «Многозадачной системе, - подумалось ему, - нет необходимости жёстко выставлять приоритеты».

- Осень...

- С работой решить проще, - сказала дорогая ему антропоморфная многозадачная система. - Завтра после консультации иди в отдел кадров и бери отпуск на время сессии. Что касается экзаменов, думаю, тебе надо купить больничный.

- Что? – Алей не выдержал и рассмеялся вслух. – Осень! Купить? Больничный?!

- Ты же не будешь их сдавать, - удивлённо пояснила Осень. – Тебе нужны астения, хроническое переутомление, депрессия и упадок сил. В связи с тяжёлой ситуацией в семье. Психоневролог даёт такие больничные. У тебя будут законные двадцать дней, и никаких проблем после.

Алей невесело фыркнул. Иногда компьютеры говорят сущие глупости...

- Ты всё продумала.

- Да, - просто ответила она и взглянула на него с вопросом: - Что не так?

- Осень, у меня по профильным предметам ни одной четвёрки за всё время... Без ложной скромности: думаешь, таких много? Меня знают. Я могу себе позволить просто забить, а потом восстановиться.

Осень помолчала.

- Как хочешь.

 

 

Алей поцеловал Осень на прощание и проводил её до лифта. Потом вернулся, закрыл дверь и привалился к ней спиной. Задрал голову, уставился на незажжённую лампочку. Кожей шеи он чувствовал согревшийся, но по-прежнему, вне сомнений, неживой металл.

Проксидемон Эн. Неизвестная в уравнении.

Мысли о данной Осени клятве Алей тотчас отодвинул. Он не собирался её немедленно нарушать, просто выбросил тот разговор из оперативной памяти. Сейчас это не было важно. «Буду действовать по обстоятельствам, - думал он. – Если всё пойдёт гладко... почему бы и нет. Стародубцев вряд ли пользуется проксидемонами. Или пользуется? Это-не-важ-но...»

Отбросить всё лишнее. Всё ненужное.

Уже несколько суток почти без передышек Алей мучила нервная дрожь. Сегодня он имел сразу два тяжёлых разговора. Но странным образом он не чувствовал ни малейшей усталости. Мысли были ясны и свободны. Осень оказалась права: в сон его не клонило, он бы и не уснул сейчас.

- Проксидемон понимает голосовые команды, - зачем-то сказал Алей вслух. Потом глубоко вздохнул, накрыл ладонью голову змеи и велел: - Пусти меня в Старицу.

...В роще-интерфейсе по-прежнему царил тихий день. Шумел ветерок, вкусно пахло грибами. Алей не пошёл к берегу – сел на ближайший поваленный ствол и, не теряя времени, запустил поиск.

Предельный поиск, осуществляемый с помощью сервис-программы, мало отличался от обычного, но всё же отличался – это Алей отметил сразу. Первым, что пришло ему, были не видения и не воспоминания о видениях, а собственные недавние мысли. Он ведь уже искал Инея и искал из Старицы, он уже нашёл ключевые точки: дверь, море, поезд, дачный посёлок... ливень.

«Что это значит?» - спросил Алей, и сам себе немедля ответил: «Открыть временный туннель – то же самое, что открыть дверь между мирами. Полохов говорил о морях и океанах реальности. А поезд идёт на дачу...»

Тут он встал и озадаченно взялся за подбородок. Поисковая цепочка оказывалась слишком короткой, странно простой. В сущности, её итог Алей уже видел раньше, но промахнулся, не увидел ответа, потому что это – в его личном тоннеле - никак не могло быть ответом.

 Дача. Та самая, которую всю своими руками построил Ясень Обережь. Предельный поиск со всей ясностью говорил: Иней сейчас на даче.

- Она же сгорела, - пробормотал Алей. – Там же одни головёшки...

И осознал, что пропустил одну из ключевых точек. Даже две.

Безбрежны моря и океаны реальности. Бесчисленны параллели. Стоит на реке Неве город Ливень, а рядом, безмерно далеко, в другом мире на той же реке стоит тот же город с другим названием, с теми же музеями и площадями, но с другой историей. Если возможно подобное, то почему невозможно существование двух дачных посёлков, которые на самом деле – один и тот же? Только в соседнем посёлке уже полвека не случалось пожаров...

И адрес параллели тоже не придётся искать долго: предельно короткая поисковая цепочка в то же время имеет предельную смыслоёмкость.

Алей зажмурился и помотал головой: он не мог поверить, что всё оказалось так просто. Только что Осень рассказывала ему, что команда семантического фильтра зафиксировала четвёртую контактную реальность – ту, в которой Ливень называется по-другому. Оказывается, это и была вешка, маркер, отгадка – так поразительно близко, под самым носом...

Теперь оставалось только открыть тоннель.

Открыть, пройти через него, полюбоваться на дачный домик и немедленно возвращаться, забрав Иньку, маленького мальчишку.

Подлистовье, окрестности железной дороги на полпути от Листвы до Волоколамска, станция «Девяносто первый километр».

 

 

Алей покинул рощу Старицы и попал из полудня в полночь. Свет по всей квартире был выключен, с отвычки Алей ослеп, споткнулся о собственные ботинки и пребольно вписался лбом в угол. «Тьфу ты, блик!» - злобно прошипел он, нашаривая на стене выключатель. Вокруг прыгали искры.

Он по-прежнему не чувствовал усталости. Ему только казалось, что он простудился. Глаза воспалились, трудно было смотреть прямо, всё время хотелось зажмуриться. Раздражала слабость в руках и пальцах, неприятная тяжесть гудела в голове. Но неутихающая тревога трясла Алея, как электрические разряды, и ему даже на ум не приходило, что он устал.

«Я нашёл», - торжествующе думал он, и вслух повторял, гордо и почти зло, почти выкрикивая:

- Я нашёл!

Оставалось только прорезать материальный тоннель. На волне лихорадочного торжества, внезапного успеха это представлялось совсем простой, элементарной задачей. Ждать завтрашнего дня? Зачем терять время? На кой чёрт сдался ему Стародубцев со своими консультациями, если в руках у Алея проксидемон?

О предупреждениях Осени Алей уже забыл напрочь. Как и о самой Осени.

Он снял с шеи змею и вытянул руку. Рука дрожала. Пришлось напрячься, чтобы усмирить дрожь. Потом Алей приказал демону:

- Выходи!

Змея дрогнула в руке.

«Он будет болтать», - вспомнил Алей и подумал, что это получится какая-то совершенная чертовщина дурного вкуса – разговаривать со змеями.

- Эн, прими форму попугая.

Второй рукой Алей подхватил болтавшийся хвост и так же, как Вася, слепил из змеи ком живого теста. Сейчас происходящее уже не казалось сверхъестественным. Оно даже не удивляло. Казалось, все чувства уступили одному порыву, приказу воли.

На ощупь тесто оказалось довольно приятным – не склизким, не холодным. Алею вспомнилось, как мама замешивала тесто для плюшек. Таким и был бесформенный Эн – мягким, чуть текучим, припорошенным мучицей. Ком повозился у Алея в ладонях, отрастил крылья и больно царапнул кожу когтями. Когда на тонкой кожице попугая повылезли зелёные перья, он тяжело прыгнул вверх и запорхал под люстрой. Алей следил за ним с весёлым оскалом, не позволяя себе щурить глаза.

- Ну что пялишься? – нервным скрипучим голосом осведомился попугай. – Попить дай!

Алей фыркнул и сходил на кухню за блюдцем воды.

Он поставил блюдце на стол и опустился в кресло рядом. Попугай спланировал к воде, но не рассчитал траекторию и ударился о край стола. Он бы упал на пол, если бы Алей его не поймал.

Убившийся попугай застонал в его ладонях, задрав лапы. Это был какой-то совершенно мультяшный комический попугай, вроде блудного Кеши. Сам демон, похоже, предпочитал другой образ, потому что сквозь стоны ясно послышалось:

- Это я, почтальон Печкин... Принёс заметку про вашего мальчика...

- Спасибо, заметку уже читали, - сказал Алей, выкладывая демона на стол. – В путь-дорогу пора.

- Щас! – рявкнул попугай и перекатился на лапы, превратившись в нахохленный и озлобленный комок перьев. – Сволочи! Ненавижу вас! Никуда не пойду!

- Что?..

- Что слышал! Жрать неси. И подушку дай. Я спать буду. Потом срать буду. И ссать буду. Потому опять пить, жрать и спать. И так – пока не надоест. А мне долго не надоест! Думаешь, приятно, когда тебя в металл загоняют?!

Алей растерянно помотал головой. Полохов предупреждал его, что демон будет болтать и болтать с самыми дурными намерениями, но он как-то иначе себе это представлял. Серьёзнее, что ли...

- Думаю, неприятно, - примирительно сказал он. – Но давай поговорим как деловые... попугаи. Я достал тебя из металла. Мне нужно, что ты поработал. Меняй ай-пи, режь тоннель, что там тебе положено делать как прокси-серверу...

- Вот! – вскричал попугай и взвился. – Вот что я ненавижу больше всего!

Алей поморщился. Чепуха, которую нёс Эн, начала ему надоедать.

- Ты прокси-сервер, в этом твоя природа, - устало бросил он. – Мне тебя Полохов выдал для работы. Заткнись и работай.

- А больше всего я ненавижу твоего Полохова, - свистящим шёпотом сказал попугай и крылья расправил, как орёл.

- С чего же?

- Я демон! – выкрикнул Эн и взвился над монитором, отчаянно хлопая крыльями. – Я Эрниксиан, Демон Врат! А мерзостный Полохов сделал из меня прокси-сервер. Как я должен к нему относиться?..

- Вероятно, плохо, - согласился Алей. – Но это не снимает с тебя твоих обязанностей.

И логика, и чутьё согласно подсказывали ему, что чем меньше сочувствия проявлять к демону, тем легче заставить его работать, и тем он безопасней.

- Обязанностей? – переспросил Эн и гаденько захихикал.

- Режь тоннель. Координаты параллели определишь сам, ты их знаешь.

- Ах, Алик, - сказал попугай и лицемерно вздохнул. – Ты, кажется, не осознал. Кто Вася, а кто ты? Вася, впрочем, этого тоже не осознаёт. Тем хуже для вас обоих.

- Это не твоя печаль. За работу.

Попугай сел на монитор и обиженно повернулся к Алею хвостом. Хвост оказался куцый, кем-то подранный. Не исключено, что самим Васей. «Или демонической кошкой какой-нибудь... – подумалось Алею. – Кто его знает, Полохова, каких он ещё демонов оприходовал».

- Это всё Вася виноват, - печально сказал Эн. - Я ненавижу Васю. Он отвратителен. Записал меня в прокси-сервера. Он меня спрашивал? Мне это надо? Я честный бес! Искуситель.

- Только что ты был Демоном Врат, - с подчёркнутой скукой заметил Алей.

- Одно другому не мешает, - с достоинством сказал Эн.

- Бесов не бывает, - хладнокровно сказал Алей. - Ты туннелирующая сервис-программа с богатой фантазией.

Повисло молчание. Попугай смотрел в стену за монитором, напряжённо подрагивая хвостом. Алей смотрел попугаю в зелёную спину, уронив голову на руку. Он не испытывал ни малейшего сочувствия и понимал, что это правильно. Ещё минута, другая, и Эн должен был сдаться.

- Ненавижу Васю, - жалобно повторил Эн. И вдруг расправил крылья: - Алик, ты хоть догадался, что он твой Якорь и есть? И все твои неприятности из-за него? Ты ему веришь? Он тебя не любит. Из-за Осени. Он за Осень кого угодно порвёт, я-то знаю. А ты её даже не любишь. Ты клятву ей дал и нарушил. И наорал на неё к тому же. Алик, ты любишь кого-нибудь вообще? Ты ведь даже Инея не любишь. Тебе не найти его надо, а доказать всем, какой ты крутой. Ты очень крутой, Алик! Ты собственную мать презираешь...

- А тут мы замолчим, - мягко сказал Алей. – Это было грубо, очень грубо. Можно сказать, в молоко.

- Ну да, да, конечно, - легко согласился демон. – С этим Васей же всю квалификацию потеряешь. Ладно, что там у нас? Какие ключевые точки?

Алей улыбнулся. «Вот и ладушки, - подумал он. – Не так-то это сложно оказалось».

- Дверь, море, поезд, Ливень, - с расстановкой перечислял он. – Фонарь. Дача. Мне нужно туда, где наша дача цела.

- А здесь что с ней случилось?

- Сгорела.

Эн развернулся к нему и засмеялся.

- Эх, ты, - добродушно сказал он, - дырявая голова. Второе-то толкование цепочки пропустил.

- Какое ещё второе?

- Огонь, Подлистовье, дачный посёлок в лесу. Там мусор ещё валяется везде, помнишь? Полиэтилен. Ни о чём не говорит?

- Нет.

- Так я тебе растолкую. – Попугай перепорхнул с монитора на стол и задрал головёнку. – Алик, ты забыл об одном человеке.

- То есть? – Алей нахмурился.

- Тоже мне, лайфхакер... – пропел с хохотком демон-попугай и поиграл перьями на тонкой шейке. - Эх, Алик! Я предрекаю тебе массу неприятностей, надо сказать, не без удовольствия. Твои сожжённые останки найдут, или не найдут спустя годы в Подлистовье в полиэтиленовых пакетах. В нескольких. Возле железной дороги Листва-Ливень. Я даже могу уточнить, что под Бологим.

- Почему в нескольких? - рассеянно спросил Алей, глядя в окно.

Эн опять промахивался мимо цели: он нёс уже совершеннейшую чушь.

- По частям, - ласково объяснил демон. – Потому что Летен Воронов – очень суровый человек. А ты его обманул.

И Алей подавился воздухом.

- Завтра, - радостно пищал демон, понимая, что попал в цель. – Он велел тебе позвонить ему завтра. Ты обещал взломать ему Предел? Обещал. Взломал? Хрен там! Ты его обманул, Алик, обманул, он тебя не простит!

Алей судорожно сглотнул.

Он забыл о Воронове, бандите, чудовищном госте. Но не могло быть надежды, что Воронов забыл о нём. «А если и забыл – Поляна напомнит, - подумал Алей в ужасе. – Осень, Осень, почему ты всегда права? Если я не позвоню завтра Воронову, он позвонит мне. А у меня - ничего. Для него у меня тоже нет новостей, и я не знаю, как он на это отреагирует... Нет у меня второго меня в запасе! Если Воронов разозлится, что тогда станет с Инькой? Если я не смогу ему помочь?..»

- Воронов, - пел демон, - сейчас для тебя куда более актуален. Папу твоего я уважаю, уважаю! Он тоже суровый человек! Ничего с его сыном не случится плохого, с младшим сыном, я разумею! А вот с тобой может случиться. Не успеет тебя выручить грозный папа, и будущее твоё – в полиэтиленовых пакетах!.. А-лечка, А-леч-ка!.. сладкая девочка!..

- Заткнись! – прошипел Алей, опомнившись. – Дрянь! В металл, сейчас же!..

Две секунды спустя на столе перед ним стоял металлический попугай.

 

 

Утро застало Обережа за компьютером. Он спал на столе, уронив голову на руки. Статуэтка попугая валялась, опрокинутая, в стороне. Давным-давно Алей отключил скринсейвер, и монитор перед ним бледно светился. На мониторе плыл по морю запросов Ялик – зелёная лодка.

История запросов Алея обогатилась за ночь на пару-тройку килобайт, но последний запрос не имел отношения к Летену Воронову.

В поисковой строке значилось «якорь», а под нею лилась по странице выдача. На нулевой позиции стояло:

«Словари: перевод «anchor» (англ.) — якорь, якорь спасения, символ надежды, железная связь, спортсмен, бегущий на последнем этапе».