Глава 8. Спам

 

 

Они стояли внизу, у машины - двое мужчин, похожих как братья. Рослые, плечистые, с одинаковыми армейскими стрижками, одинаковыми скупыми движениями. Воронов при них выглядел не то третьим, старшим братом, не то молодым дядькой: мужиком матёрым и бывалым, чьё главенство признают без споров и без обид.

Отойдя на два шага, Летен говорил с кем-то по мобильнику, а они ждали, оглядывая двор. На дороге чуть в стороне играли в футбол мальчишки; пущенный мяч угодил под машину, и один из них тотчас присел, доставая его, а потом азартно и ловко запустил обратно, к хозяевам.

Алей смотрел на них в окно, присев на подоконник между стопками учебников.

Машину Воронов пригнал другую – тоже чёрную и крупную, но какую-то обыкновенную. Безликую, невнушительную. Такая не притянет лишнего взгляда. Алей плохо разбирался в автомобилях. Ни у кого из родни Обережей не было машины. Он различал пяток отечественных моделей, а в остальном мог только смутно догадываться, что к чему.

«У папы теперь есть машина, - подумал он, отворачиваясь от стекла. – Красная «Листвянка». А раньше он и без машины неплохо себя чувствовал. И без винтовки. Господи, эта чёртова винтовка». Винтовка не шла из головы, винтовка – и тот, в кого из неё стреляли. Крепла уверенность, что отец стрелял не в зверя или птицу, и уж тем более не для развлечения... Становилось жутко.

День выдался неяркий, облачный. Ветви ближних деревьев загораживали свет, будто занавеси, их покачивал ветер, и в комнате блуждали тени. Все цвета поблёкли. Только горели яркие огоньки на системном блоке, да летал по монитору трёхмерный пернатый змей-заставка, вчера поставленный туда Полоховым.

Алей поколебался, выключил компьютер и выдернул шнуры из розеток.

«Винтовка, - думал он. – Пальба, путешествия и приключения. Сказка, конечно. Только нехорошая. Не по возрасту десятилетнему мальчику. Зачем папа туда полез? Зачем ему это надо? Он же может просто-напросто не ходить там, где опасно. Но он полез в эту чёртову избушку и Иньку с собой потащил. Чтобы отстреливать зомби в режиме полной реальности. Блик! Вот уж удовольствие! Напугал маленького. Инька даже на компе в такие игры не играл...»

Последней мыслью мелькнуло, что ассоциация с игрой слишком прочная и естественная, чтобы быть только метафорой, но додумать Алей не успел: Летен закончил свой деловой разговор и теперь звонил ему. Мобильник замерцал экраном, заверещал и уже полз на вибрации к краю стола. Алей поймал трубку, принял звонок.

- Вы готовы, Алей Веселин? – спросил его Летен. – Мы вас ждём.

- Да, - отрывисто ответил Алей. – Сейчас.

Он собрался в дорогу ещё с вечера, а сегодня, подгоняемый тревогой, оделся заранее. Оставалось только зашнуровать ботинки и вскинуть на плечо рюкзак. «Вчера я себе места не находил, - подумал Алей, остановившись в тёмном коридоре, - спешил, голова шла кругом. А сейчас тяну время. Что за блик...» Из тусклого зеркала на него смотрел призрак – болезненно бледный, костлявый, с блеском одержимости в запавших глазах. «Зрачки расширены, - мрачно отметил Алей. – Не то вампир, не то героинщик. Сам кого хочешь напугаю».

На лестнице он встретил соседку с огромным ньюфаундлендом. Добрый пёс шумно обнюхал Алеевы руки, боднул его мохнатой башкой. Алей вымученно улыбнулся и ответил соседке, что да, Весела Искрина поживает замужем хорошо и ни на что не жалуется.

Он очень надеялся, что операция не затянется надолго. По крайней мере, не настолько, чтобы мать успела встревожиться. Начнёт дозваниваться в панике, искать телефоны Алеевых однокурсников и подруг, приедет сюда, оббежит соседей... Она, бедная, и так вся изнервничалась. Хватит с неё одного пропавшего сына.

В подъезде пахло свежей краской и новым дерматином – сосед снизу поставил новую дверь и подновил стены вокруг. А входную дверь заклинило. Алей с силой толкнул её и вышел, сощурившись от света и свежести прохладного воздуха.

Летен смотрел на него из-за машины. Лицо его было непроницаемым.

...Вчера Алей по телефону соврал Воронову, что Обережь-отец десять лет назад сбежал от семьи в неизвестном направлении, и они ничего не знали о его судьбе; впрочем, это была только полуложь. Потом Алей перешёл к правде: Ясень Обережь похитил своего младшего сына и скрывается с ним где-то за городской чертой. Он вооружён и неадекватен.

- Так в чём дело? – с интересом спросил Воронов. – Почему вы об этом говорите мне, а не оперуполномоченному?

Алей, сидевший на полу у телефонного столика, закрыл глаза и закусил губу. Трубку к уху он прижимал так плотно, что ухо начинало болеть. Пальцы стали мокрыми от пота.

При всём желании он не мог выдумать подходящей лжи, - а правда была неправдоподобна.

Ни один нормальный человек на месте Летена не стал бы выполнять столь дикую просьбу. Нормальный человек потребовал бы вначале внятных и подробных объяснений, которых Алей тоже не мог дать. Он мог только надеяться. Летен всё же поверил в его рассказ о Пределе и в возможности лайфхакера, а значит, мог поверить и в нечто большее.

- Потому что туда, где они сейчас, - хрипло сказал Алей, - не доберётся никакая милиция. Никакой спецназ. Никогда.

Трубка молчала. Алей проглотил комок в горле, перевёл дыхание и подумал, что это с самого начала была дурацкая затея. Нелепый поступок в приступе паники, рождённой беспомощностью, растерянностью, бессилием. Но пора было брать себя в руки. Сейчас Воронов откажется помогать, и останется только сесть и взяться за работу. Делать то, что умеешь. Искать выход. Так даже лучше. «Я найду выход», - твёрдо сказал себе Алей и в этот миг услышал:

- Любопытно. А мы с вами как туда попадём?

- Я проведу.

Это был заранее заготовленный ответ. Алей выпалил его, не задумавшись, и только потом осознал, как оборачивается дело. Даже мурашки по спине пробежали с опозданием.

И по второму разу пробежали, когда Алей услышал следующий вопрос:

- А колёсную технику провести сможете?..

 

 

- Это Май, - представил Летен небрежно. – Это Корней.

Май был немного выше сотоварища и тоньше в кости, отчего мощь его мускулатуры сильнее бросалась в глаза. Корней, в соответствии с именем, оказался тяжёлым и коренастым, с намечающимся пивным животом. Оба были голубоглазы, чисто выбриты, молчаливы и собранны. Всё же теперь, вблизи, Алей видел, что они не родня друг другу. Братья по духу, не по крови.

- Это Алей Веселин, наш друг.

Летен произнёс это так спокойно и весело, что Алей поёжился.

Протягивая руку, Май дружелюбно улыбнулся, но выражение его глаз не переменилось, осталось таким же отрешённо-пристальным, как будто Май сидел в засаде на опасную дичь. «Будем знакомы», - сказал он. Корней хмыкнул, покрутил головой на толстой шее и без лишних слов полез на место водителя.

- Куда поедем? – бодро спросил он.

- За город, - ответил Алей.

- «Загорода» много.

- Волоколамское шоссе, - наугад сказал Алей, хотя направление не имело значения.

- И далеко?

Алей помолчал. Май и Корней смотрели на него со снисходительным любопытством.

- Нужно свернуть на просёлочную дорогу, - сипло проговорил Алей. - Любую, главное – пустую. Если она будет в тумане – совсем хорошо.

Корней присвистнул и высунул голову из окна машины, смерив Алея ироничным взглядом.

- Хорошенькая задачка.

- Знаю.

- Спокойно, Корень, - сказал Летен с усмешкой. – Прокатимся чуток. Если повезёт, будет интересно.

- Ну ладно, - ворчливо согласился Корней и завёл машину. – Я обещал, Лёд, я еду, - сказал он Летену, - но шутки шутить я не подписывался.

- Никаких шуток, - ответил Воронов и внезапно прямо и жёстко посмотрел Алею в глаза. Алей невольно сморгнул, но не отвёл лица. «Лёд, - подумал он. – Друзья зовут его - Лёд».

- Хотел бы я, чтобы это было шуткой, - негромко сказал он.

Летен одобрительно кивнул и сказал очень мягко, почти успокаивающе:

- Решим.

Май устроился впереди, рядом с Корнеем, а Воронов подбородком указал Алею на заднее сиденье. Алей сел, поставив рюкзак между колен. Виском он чувствовал внимательный, испытывающий взгляд Летена. Взгляд требовал обернуться и ответить, но Алей застыл в оцепенении, вызванном не то внезапной робостью, не то необъяснимым упрямством. Он смотрел в подголовник водительского кресла и крепкий бритый затылок Корнея над ним. Краем глаза он видел чеканное лицо Мая, которое теперь выражало рассеянную безмятежность. «Кто они?» – спрашивал Алей у ассоциативного потока, и поток отвечал простой цепочкой, ради которой к нему можно было и не обращаться.

Похожие как братья.

Братва.

Алей вспомнил, что у себя в Сибири, до того, как стать сильным мира, Воронов отметился в череде неприглядных дел.

Но Май и Корней не были бандитами, их побратимство имело другую, благородную природу. «Десант, - думал Алей. – Летен служил в воздушно-десантных. Они похожи на десантников. Но они намного младше его. Лет на пять, а то и больше. Они не могут быть сослуживцами».

Будь в распоряжении Алея ноутбук с интернетом, он мог бы поработать с Яликом и кое-что выяснить о биографиях Вороновской братвы. Но компьютера не было, да и поважнее задача стояла перед Алеем сейчас.

- Поехали, - сказал наконец Воронов и добавил: - посмотрим.

Корней тронул машину с места так мягко, что движение почти не ощущалось. Алея мгновенно укачало. За тонированными стёклами поплыли назад старые деревья двора, качели и горка, скамейки и кусты шиповника и маленькая сгорбленная Медь Морошина, гулявшая под руку со своим седым уже сыном. Корней спросил у Мая, как отсюда лучше выезжать на окружную автодорогу, и Май стал тыкать пальцем в экранчик навигатора, читая карту. Беззлобно чертыхаясь, Корней развернулся в тесном проулке и повёл на проспект.

Алей откинулся назад, прикрыл глаза: его мутило, то ли из-за слишком совершенных амортизаторов иномарки, то ли из-за близкого присутствия Воронова. Вспоминалась картина, пригрезившаяся в день их знакомства: атомный реактор в мощном защитном кожухе. Ничего нельзя было прочитать по лицу Воронова, казалось, он дремал с открытыми глазами, но бодрствовала его грозная воля и работала мысль...

«Я чувствую», - вдруг понял Алей, и от потрясения его даже перестало тошнить. Плечи передёрнуло холодком. Он беззвучно перевёл дух, стараясь не показать волнения. Не то что бы эффект оказался для него совсем непривычным: такой же возникал, когда Алей в поисках чьего-нибудь Предела применял поисковый метод, основанный на субъективных ощущениях и эмоциях. Но он запускал такой поиск больше из любопытства, чем в практических целях, и получал впечатления самые общие. А сейчас... сейчас картинка сделалась очень чёткой. Очень качественной - как лучший дивиди в сравнении с оцифровкой видеокассеты.

Алей чувствовал ход чужой мысли.

Нет, до телепатии отсюда было ещё очень далеко, но он физически ощущал, что Летен, отрешённый и полусонный с виду, в действительности напряжённо размышляет о чём-то, и более того - он полон азарта и с нетерпением ждёт начала событий.

«С ума сойти», - подумал Алей, едва сдержав нервный смешок. Стало до чудесного ясно, что безумную его просьбу Воронов решил выполнить вовсе не из расчёта на благодарность лайфхакера, а просто по прихоти. Ему стало интересно. Он и у Поляны на поводу неделю назад пошёл только потому, что его одолело любопытство. Это так не вязалось с образом солидного человека, бизнесмена и политика, что Алей даже повеселел.

Он подумал, что пару дней назад ему уже доводилось чётко понимать мысли Воронова. Тогда он списал это на собственную восприимчивость и давящую Летенову волю. Но нет, то была не случайность, а тенденция, динамическое усложнение ассоциативного восприятия... Что дальше?

Алей переключил восприятие на Мая. Оказалось нетрудно. Он и прежде чувствовал Мая где-то на периферии сознания. Внимание Корнея занимала дорога, поэтому в нём разобраться было сложнее, а Май думал о своём.

Бывший боевой офицер Май, похожий на дозорного волка, думал о детях. У него было двое детей, девочка и мальчик, и тоненькая, милая, усталая жена. К предложению Летена он отнёсся как к обычной молодецкой затее, вроде охоты. И он был не прочь поразвлечься, но уже скучал по семье.

Корней же незамысловато злился на водителя «Жигулей», который не давал ему дороги, и всё.

«Началось», - думал Алей. Живот подводило от пронзающей ясности понимания, от лихорадочно-весёлого ужаса: началось. Пускай его предупреждали, даже пытались инструктировать, пускай он сам получил кое-какие сведения заранее, но к такому нельзя было подготовиться. Можно было только встретить лицом к лицу - и не отступить.

 

 

Вася навестил его вчера вечером.

Админ вошёл без стука, не спросясь и в метафорическом смысле через окно. Работавший за компьютером Алей встал сходить на кухню за кофе (на две минуты дел), а возвратившись, обнаружил в своём кресле Полохова. Вася повелительно помахал на него рукой и что-то промычал: рот его был занят. Вася жевал батон.

«Кофе мне тоже», - по интонациям догадался Алей, сумрачно сдвинул брови и со стуком поставил на стол перед Полоховым свою полную чашку.

Полохов прожевал и заметил:

- Другой бы на твоём месте обрадовался.

- Я бы ещё больше обрадовался, если бы ты хоть позвонил, прежде чем ввалиться.

Админ моргнул, нахмурился и вдруг искренне удивился.

- А я разве не звонил? – растерянно спросил он. – О, чёрт! А кому же я тогда звонил?! Нет, я точно звонил тебе... А! понял. Это было на следующей неделе. Вот блик! Вечно у меня время комкается, - и он как ни в чём не бывало уставился в монитор.

- Ещё и время, - вслух подумал Алей и сел на тахту.

- Я извиняюсь, - сказал Вася, кликая мышью. – Я в цейтноте. Решил маленечко схитрить и вот теперь расхлёбываю. Не умею я со временем работать. В общем, когда я тебе на той неделе позвоню, ты не удивляйся.

- Не удивлюсь, - пообещал Алей.

Он смотрел на Васю скептически.

Админ отстриг пожжённые белые лохмы, но за приличного человека всё равно не сошёл бы. Алей заподозрил, что в прошлый раз в честь прихода Осени Вася помыл голову, и подумал, что не мешало бы ему повторить.

Полохов отхлебнул кофе, шумно вздохнул и развернулся вместе с креслом.

По коже Алея подрал мороз.

В первый миг показалось, что глаза админа фосфоресцируют, будто у монстра в дешёвом фильме. Конечно, это было не так, просто свет из окна падал наискось, но всё же... Глаза Васи блестели каким-то противоестественным ритмичным блеском, словно в них на эбонитовых осях зрачков крутились голубые космические шестерни. А за ними сверкало что-то жуткое.

- Упустил, - тяжело сказал Вася.

Алей поник.

- Упустил, - согласился он. – Но я...

- Знаю, - админ отмахнулся, продолжая сверлить его диким взглядом. – Ты мне вот что скажи: ты можешь сейчас сделать осмысленный выбор?

Алей оторопело поглядел на него и осторожно ответил:

- Смотря какой.

Вася неопределённо хмыкнул, поколебался, и неожиданно продекламировал дребезжащим, натянутым, как не своим голосом:

- Твёрдая вера в безграничную силу разума и мощь человеческого духа неизменно приводит к победам!

Глаза его остекленели. «Это что ещё такое? - ошалел Алей. – Это ему опять надо какую-то информацию слить, чтоб не лопнуть?»

- Но здесь мы видим парадокс! – торжественно продолжал Полохов, в то время как руки его, будто отдельные существа, панически метались по подлокотникам кресла и собственным Васи коленям. – Твёрдая вера обычно слепа, а слепая вера может до бесконечности укреплять дух, одновременно уничтожая разум. В итоге получается чистый дух. Но очень, очень тупой. Это ли цель человеческого существования?

И он вытаращился на Алея, заметно поглупев с виду.

«Чертовщина, - подумал тот. – Крепко его трясёт. Не завидую я всё-таки демиургам», - а вслух сказал первое, что пришло в голову:

- Высшее предназначение человека становится очевидно только после выхода за Предел. А туда попадают единицы. И цепочка взлома Предела на тридцать процентов состоит из смыслов, разрушающих привычную понятийную разметку реальности.

Тут ему вспомнилось буддийское высказывание «ум – это обезьяна», но приплести его было вроде бы не к чему, поэтому Алей замолчал. Его вновь захватил вопрос, сколько всё-таки у человека Пределов, но админ был явно не в форме, и его не хотелось лишний раз дёргать.

Вася глубоко вздохнул и обмяк в кресле, свесив голову на грудь.

- Ну хорошо, - согласился он с долей печали. – Проехали. Так всё-таки разум или дух?

- И то, и другое, - сказал Алей, - и можно без хлеба.

Вася фыркнул.

- Это зря, - сказал он, - без хлеба на этом пути можно только бездарно помереть. Но суть я уловил. Суть здравая. Собственно, вопрос в том, что ты собираешься делать с проксидемоном. Я был бы эгоистически рад, если бы ты изучил устройство его мозгов и написал мануал для будущих юзеров. Но так как во мне есть и альтруизм... где-то в углу... в пыли... завалялся и присох... то я тебе скажу, что существует альтернатива.

Алей помолчал.

- Я уже догадался, - ответил он.

Немного странно было обращаться к Васе как к адекватному человеку после спектакля, который он только что устроил. Но он, кажется, уже пришёл в чувство. По крайней мере, на лицо его вернулось осмысленное выражение.

- И? – сказал Вася.

- Проксидемон – вспомогательное средство, - продолжил Алей. – Я знаю, что Старицу можно использовать для перемещений внутри параллели. Видимо, по Реке Имён можно перемещаться и между параллелями. Но попасть к Реке способен только тот, кто вышел за Предел. Или нет?

- Нет, - с облегчением поправил Вася. – Это вещи несвязанные. Ну, почти. К Реке может выйти тот, кто вплотную приблизился к своему Пределу. Хотя выходить туда, и вообще что-то знать о ней человеку совершенно необязательно. Это, так сказать, бонус. Специфический. Не всем нужный.

- А мне нужный?

- Это уж тебе самому решать, - Вася нащупал за левым локтем чашку, взял её и глотнул кофе. – Тебя обстоятельства прижимают. Начиная с места работы, заканчивая сам знаешь чем... кем.

Алей сомкнул веки и связал между собой несколько смысловых нитей.

- Я выходил к Старице как сотрудник Ялика, - сказал он. – Но теперь я каким-то образом связан с ней в принципе. Как человек. И мой Предел с нею связан.

- С ней связаны все, кто о ней слышал. Это не трагедия, не делай несчастное лицо, - Вася фыркнул, и Алей скосоротился: несчастного лица он не делал, Вася глумился.

Он не стал выдумывать ответную шпильку. Вместо того сказал:

- Я могу получить естественный доступ к возможностям Старицы? Так сказать, лицензионную версию?

Админ посмотрел на него и болезненно сощурился, словно у него заболели глаза.

- В принципе, - сказал он, морщась, - так сказать, условно ты его уже получил. Но получить мало, надо изучить. А изучить всё это... как иностранный язык без учебников. Или, в твоём случае, язык программирования. Тебе проще. Ты кое-что знаешь, а остальное можешь вывести логически.

- Так в чём проблема?

Полохов досадливо вздохнул и пригорюнился.

- А то ты сам не догадываешься. Легко тебе искать из Старицы?

Алей помрачнел.

- Практически невозможно... если без прокси, - и тут он понял: - а у меня сроки поджимают.

- Вот, - кивнул Вася. – Ты можешь тратить время на то, чтобы осваивать язык – или на то, чтобы осваивать инструмент перевода.

Алей замолчал и молчал долго. Он не столько размышлял, сколько прислушивался к интуиции - но она оставалась немой. Ничего не получалось выяснить и предсказать, слишком мало было данных, да и те – косвенные и неточные. Алей не мог отталкиваться от внешнего знания, и тогда он обратился к внутреннему – к самоанализу и пониманию себя.

И сказал:

- Одновременно.

- Что?

- Я буду осваивать их одновременно. Трудностей, конечно, больше, но и коэффициент полезного действия выше.

Вася сполз вперёд в кресле и тихо присвистнул, разулыбавшись.

- И можно без хлеба, - повторил он. – Ну ты крут, чингизид... а выдержишь?

- Пока не попробую – не узнаю.

- Крут, - улыбался админ, грея ладони о чашку. – Знаешь, что? Я, пожалуй, буду иногда работать клавишей F1. По мере возможностей. Только учти, днём я сплю, звать меня бесполезно.

Алей усмехнулся в ответ:

- Я запомню.

 

 

Чем лучше ты слышишь журчание Реки Имён, тем лучше Река понимает тебя. Она создана людьми – бесконечным течением созидающей, познающей мысли человечества. Есть и другие Реки, но нам они непонятны и не слышны... Наша Река вслушивается в нас, ищет нас - насколько возможно испытывать стремления потоку понятийных частиц. Река радуется пришедшим, и поэтому нужно соблюдать осторожность: она не соизмеряет силу своей радости.

Слушая вдохновенный монолог Полохова, Алей молчал, и только раз спросил Васю:

- Если Реки текут, значит, они текут куда-то? Куда-то впадают?

И админ ответил:

- Да. Все Реки впадают в Море Имён.

Больше он ничего не сказал о Море, но мысль о нём вдруг захватила разум и душу Алея. Нельзя было не попытаться вообразить его себе, и образ Моря оказался так ярок, как будто был очередным видением: девственно чистый, белый безлюдный берег, нежный перламутр крупных раковин, медные сосны и переплеск тёплой, ласковой зелёной волны. И бескрайнее высокое небо, переполненное свечением.

- Видишь? – вдруг спросил Вася и, не дожидаясь ответа, прибавил: - Поздравляю со вступлением в клуб. Все видят.

...Река будет звать тебя. Ты станешь слышать её всё лучше и лучше, великую Реку смысла, а это значит – лучше понимать мир. Видеть корни событий, как корни деревьев в земле, отслеживать паутину закономерных случайностей и случайных законов. Твой ассоциативный поиск будет всё более похож на ясновидение, но в отличие от ясновидцев, ты сможешь влиять на происходящее. Нет, никаких чудес. Влиять в той же мере, в какой способен на это любой человек – словом и делом.

Вася возвышал голос, глаза его горели, взгляд упёрся в ковёр над Алеевой головой, а Алея всё более занимал один простой вопрос, который он наконец и задал:

- Вася, а как это технически?

Полохов смешался, поперхнулся и крепко задумался.

- Ну смотри, - ответил он после паузы. – Видишь, допустим, мужика, понимаешь, куда он думает. А куда он думает? А он может думать только по своему тоннелю. И ты видишь его тоннель. И видишь, в какое место его надо пнуть, чтобы из тоннеля выпнуть. Раньше тебе на это несколько дней требовалось, присутствие клиента и его согласие. А теперь сможешь элементарно за пару минут и по своей воле.

- Без согласия? – изумлённо переспросил Алей. – За минуту? Но зачем? Вась, зачем такие способности нужны? Это ж непорядочно, во-первых.

- Не зарекайся, - строго сказал Полохов. – Я тоже безвременье для собственного развлечения не включаю. Но может случиться, что я этой штукой когда-нибудь спасу кучу народу. Понял? И ты так думай.

Алей поразмыслил и согласился.

- Вася, - спросил он напоследок, - а кто Якорь Летена Воронова?

Админ молча покачал головой и уставился на люстру.

- Воронов, - сказал он задумчиво, - это особый случай... Воронова не всякий Якорь удержит, - и больше ничего не прибавил.

Ответ его подтвердил смутные Алеевы подозрения и разжёг любопытство – но и только.

- А у моего отца есть Якорь? - сказал он. Васин диковатый взгляд блуждал по потолку, и Алей заторопился, подозревая, что админ сейчас либо уйдёт, либо низвергнется в новые безумные откровения: - А почему меня не пускает в Старицу?

- Кто тебя не пускает? – буркнул Полохов. – Никто тебя не держит. Это надуманная проблема.

На первый вопрос он не ответил. Алей уже собрался переспросить, когда админ встал, прогнулся, кряхтя, в пояснице и уточнил, глядя в окно:

- Санузел у тебя в коридоре?

- Да.

Вася без лишних слов выпал в коридор, хлопнул дверью, выругался, ударившись локтем, через минуту спустил воду – и всё стихло. «Сгинул», - сказал себе Алей; это был очевидный факт, и оставалось только выключить за сгинувшим Васей свет.

 

 

Машина небыстро шла через город - от светофора к светофору. Май и Корней вполголоса переговаривались о своём, а Алей восстанавливал в памяти детали вчерашнего разговора с админом – каждую реплику и мысль, каждое умолчание.

Корней вслух выругался на водителя маршрутки, и Алей вынырнул из размышлений. Он огляделся – район был незнакомый, по обе стороны дороги высились серые бетонные коробки советского вида, а на горизонте вставали узкие усечённые небоскрёбы. Алей нахмурился, пытаясь вспомнить, где в Листве может быть такая архитектура.

- Метро Савёловская, - спокойно пояснил ему Летен. – Корней по ЛКАДу не поехал. Ещё часок, и выедем за черту города.

- Ну ты скажешь тоже! – фыркнул Корней. – Часок! Через часок я даже до Димино не доеду.

- Да ладно, - деловито заметил Май. – Тебе ж не надо никуда доезжать. Тебе надо свернуть в туман. Туман, кстати, очень удачный сегодня.

Алей не мог с ним не согласиться. Дымка на горизонте была слишком густой для городского смога, дождь не моросил, но воздух дышал влагой. За городом погода должна была стать понятней: либо дождь, либо нет. Всё же Корней обещал ещё не меньше часа пути, в центре Листвы на туманные просёлочные дороги рассчитывать не приходилось, и Алей вновь погрузился в размышления.

Оставалось ещё несколько вопросов без ответа. Главным из них был Предел Летена – немыслимо длинная и сложная цепочка, удивительно сухая и одномерная при всей своей мощи. Рядом с нею маячил вопрос помельче: Алей пытался понять, почему его впечатления от Воронова так неровны и нелогичны. Его кидало от мучительного волнения и едва ли не страха к чувству полного спокойствия и защищённости – вот как сейчас. Частично это можно было объяснить двойственностью Летеновой натуры. Был же он одновременно бандитским паханом и мудрым отцом народа. Но не получалось вывести закономерность, увязать эмоции с ситуацией, и оттого не стихала тревога. Алей страшно нервничал в тот день, когда Летен был настроен благожелательно и предложил ему помощь; а в день знакомства Алей опрометчиво привёл Воронова в ярость, но совершенно его не боялся...

И Металл Майоров. Человек, который умел давать советы. Неслучайна была их встреча, о чём-то Алею предстояло у него спросить, но о чём?

Об отце же и его загадках Алей думал мало. Нужно было сначала выручить Иньку из передряги, а потом уже допытываться у отца, где он потерял рассудок. Не собирался Алей играть с ним в его игру.

- Ну вот и Кольцо, - удовлетворённо сказал Корней. Алей вместе со всеми проводил взглядом проплывающий над головой автомобильный мост. – Ещё полчасика, и пойдут твои просёлки. Ты уж смотри, не пропусти нужный.

- Не пропущу, - пообещал Алей.

Он расстегнул рюкзак и сунул руку внутрь, нащупав на самом дне ледяное текучее тело железной змеи.

В змею он велел превратиться Эну, помня о словах Осени. Вряд ли она была совершенно серьёзна, но мультяшный попугай действительно казался слишком уж безобидным существом. Стоило перестраховаться даже в такой мелочи.

А ночью Алей ходил в Старицу.

Он творчески переработал вычитанный на форуме «метод поражения» и использовал его дважды. Не пользуясь проксидемоном, он забил в Ялик админский код и уже из зелёного, вечно полуденного мира отправился на поиск нужной параллели. Решение пришло быстро: в качестве ориентира он задал собственное недавнее видение.

Старица подсказала ему ещё одну важную вещь. Для того чтобы разбудить демона, его не нужно было жаловать живым телом. По идее, лишённый способности возражать Эн должен был сдаваться намного быстрее.

...Машина стремительно пронеслась сквозь спальный район. Дорога вела на север, погода едва приметно менялась. Туман сгущался, вскоре он скрыл горизонт непрозрачной жемчужной дымкой. По обеим сторонам дороги встала стена леса. Дневной свет растворялся в сумерках и тенях.

- Хоть фары включай, - прокомментировал бодрый Корней.

А Май сказал:

- Ого. Нас сейчас тормознут.

Впереди из ватных пелён тумана показалась машина ГАИ.

- План «Перехват», - прибавил Май с небрежной досадой.

Корней хмыкнул и остановил машину.

Он опустил стекло и что-то неразборчиво сказал постовому. Протянул книжечку документа в тускло-серой обложке. Постовой взял под козырёк, отступил, и чёрная машина сорвалась с места.

Отчего-то эта рядовая, непримечательная встреча подействовала на Алея как звонок будильника. Он встрепенулся и выпал из прострации, напряжённо огляделся и снова сунул руку в рюкзак, вытаскивая змею на свет. Длинные острые выступы на её нижней челюсти можно было зацепить за плетение чешуи. Алей обернул проксидемона вокруг запястья и сложил руки на коленях.

Дорога сузилась. Уже впадали в неё с обеих сторон сухие ручьи просёлков. Они ещё не годились в дело, потому что со всей очевидностью вели к загородным ресторанчикам и старым дачам. Жидкий лесок просвечивал, мимо проносились попутные и встречные машины, и даже туман не спасал положения. Но Листва осталась позади. С минуты на минуту могло наступить время действия.

Алей крепко стиснул шею железной змеи.

- Провесить тоннель, - одними губами произнёс он, - из Подлистовья в Подлистовье-прим, к подножию Красной Горки.

Летен искоса окинул его внимательным взглядом. Алей не обернулся. Он смотрел на дорогу, выжидая. Тревожное напряжение пробудилось и поднялось к сердцу, сдавило горло, давая понять: скоро.

- Скоро Красногорск, - сказал Корней с ленцой. – К Волоколамску поедем?

Алей хватанул ртом воздух, как рыба: не получилось выговорить с первого раза.

- Корней, поверните налево, - попросил он, переведя дух, - пожалуйста.

- Так я эту дорогу знаю, - не без удивления ответил тот. – Там дачи. Моего дружбанчика тёщи дача.

- Поверни, поверни, Корень, - весело сказал Летен, - жалко тебе, что ли.

- Не жалко, - со смехом ответил Корней.

Он сбросил скорость и свернул на дорогу, от которой с шоссе виднелось только подножие, порог – вроде волны песку, выплеснувшейся на асфальт. Дальше между высокими соснами всё поглощал туман.

На миг водитель ослеп: стёкла автомобиля точно завесили снаружи белой тканью. Корней беспечно ругнулся и включил противотуманные фары, а Алей не без труда избавился от мерзейшей ассоциации с саваном. «Только не саван!» - в ужасе думал он, пока Корней ругал погоду и спрашивал у Мая, исправен ли навигатор, пока Летен советовал сбавить скорость, чтоб не вписаться ненароком в сосну, - и Алей упустил момент перехода. Эн сработал слишком быстро. Его неожиданное послушание встревожило Алея ещё больше – не приходилось сомневаться, что намерения у демона самые неприятные, и в сочетании с возникшим ниоткуда «саваном» это было страшно. Несколько минут Алей не мог сориентироваться в ситуации, не знал, куда глядеть, что искать - попросту сидел и боялся.

Машина шла прямо, прорезая туман светом фар. Мелькали укутанные в белизну, точно призрачные стволы сосен и тёмные высокие гребни ельника. Дорога оставалась пустой.

- Эге, - пробормотал Корней, - а посёлок-то где? Поворот должен быть... Тут нет развилок.

«Тут нет развилок, - в ужасе повторил Алей про себя, сжимаясь на кожаном сиденье, которое стало вдруг холодным и жёстким. – Тут... я сделал развилку».

Он озлился на себя за глупые мысли. Немедля ему пришло в голову, что из-за него подвергают себя опасности трое совершенно посторонних людей. От этого стало ещё хуже. «Я ничего им не сказал, - отчаянно думал Алей, - они не знают, на что пошли. Нет, я же предупредил Летена, что папа вооружён. Они знают, что он вооружён. Но я не сказал, куда мы едем на самом деле. Я не мог сказать. Они бы не поверили, никто бы не поверил. Но получается, что я... подставляю их... но...» Он болезненно зажмурился и стиснул зубы. Реальность оказывалась какой-то непомерно страшной – куда там планам и теориям. Она была слишком простой и настоящей. Непредсказуемой.

Лес тем временем кончился.

Дорога пересекала поле, обрамлённое, как камень оправой, тёмной зеленью чащи, и в этой неглубокой чаше туман стлался по самому донышку, не загораживая обзор.

- Что за чёрт, - тихо сказал Корней. - Тут должны быть дачи. Развилок нет. Дачи где?..

Алей осторожно глянул на Летена.

Воронов улыбался.

- Я же обещал, что будет интересно, - сказал он Корнею. – Сохраняй спокойствие.

- Сюрпризы у тебя, Лёд, - неодобрительно отозвался Корней.

Май промолчал.

Алей подумал, что побратимы-десантники его и за человека-то не считают. Эта мысль его почему-то успокоила. Всю ответственность брал на себя Воронов. Он был тем человеком, которому ответственность можно отдать. Хозяином. Алей подумал, что Воронов многого добьётся и сам, без взлома Предела. Пожалуй, он даже не поймёт, что отданный ему код был фальшивым. Эта мысль окончательно его умиротворила.

Корней озадаченно ворчал и требовал от Мая ответить, где они находятся. Май возился с навигатором, чертыхался, а потом сказал, что навигатор, видимо, сломан: судя по его показаниям, они вообще стоят на месте.

Алей медленно вёл кончиками пальцев по ледяной чешуе змеи. Во рту сохло.

На дороге, там, где к обочинам вновь подступал с двух сторон лес и сгущался туман, медленно прорисовывалась на белом тёмная человеческая фигура.

 

 

- Эй! – закричал мужик, когда машина приблизилась. – Эгегей! Стой! Выходи!

Он замахал руками, подскакивая. Корней сбросил скорость, опасаясь сбить голосующего. Май хмыкнул, нехорошо сощуриваясь.

- Что, выйдем? – спросил Летена Корней.

- Почему бы нет, - задумчиво сказал Летен, и машина остановилась.

Мужик подобрал что-то с земли и вразвалочку направился к ним.

Мурашки сбежали у Алея по спине. Встречный был одет в страшное рваньё и обноски, хуже любого бомжа, но он отнюдь не походил на бомжа – начать хотя бы с того, что был совершенно трезв. Двигался он уверенно. В осанке чувствовалось достоинство и сознание своей силы. Высокий и дородный, он зарос бородой так, что та лопатой ложилась на грудь. Пряди длинных вьющихся волос торчали во все стороны, на темени сквозила плешь. В руках бородач на манер копья держал кусок тонкой металлической трубы.

Летен сощурился – точно так же, как Май.

- Доставай, - непонятно велел он.

Май мгновенно скособочился и в следующий миг уже сидел с автоматом на коленях.

Алея продрала дрожь.

- Что?.. – едва выговорил он. – Вы...

- Тихо, - не глядя, велел ему Летен.

- Выходи из машины! – крикнул мужик.

- Зачем это? – недружелюбно поинтересовался Корней.

- Я велю – выходи!

- Ты кто, председатель колхоза?

- Да! – с хохотком ответил бородач. – Имени Красного знамени. Выходи, говорю.

Никто не шелохнулся. Алей впился ногтями в ладони: его душил ужас. Он не мог бы ответить, кого именно боится – банды оборванцев или всё-таки братвы Воронова. Больше всего он боялся, что кого-нибудь сейчас убьют. Всё равно кого. Думать он мог только об одном: раз Вася сказал, что звонил ему на следующей неделе, значит, на следующей неделе он будет дома и целый.

Точно из ниоткуда рядом с бородачом возникло ещё пять человек. До сих пор они лежали, укрывшись в зелени посевов, на поле. Все были... вооружены? По сравнению с Маевым «калашом» арматура и обрезки труб выглядели нелепо, но хозяева их, сутулые и угрюмые, смотрелись куда как серьёзно.

И страшно.

Крайний слева был одноглаз. Глазница заросла мясом - багровым бугром, из которого торчала щетина бесформенной брови. У другого синей шишкой торчал изуродованный нос. Щёку третьего пробуравил широкий шрам. Не найти здесь было ни одного привычного лица, пусть даже испитого лица алкоголика из выморочной деревни. На всех наложили свою печать странные болезни и уродства. Все были бородаты, одеты в рваньё - и трезвы.

Корней посерьёзнел.

- Вы партизаны, что ли? – сказал он. – Так война давно кончилась, мужики. Хорош, пустите, по делу едем.

- И я говорю – хорош, - откликнулся «председатель». – Вылазь из машины. Машина моя будет. А вам всем дело найдём. Избы, баб найдём. Всё хорошо будет. Ты где бензина столько взял?

- На заправке.

«Председатель» укоризненно покачал головой, явно не веря, и едва заметно повёл в воздухе концом своей железяки.

Пятеро двинулись вперёд. Цепенея от ужаса, Алей медленно перевёл взгляд на Летена – и задохнулся.

Так не могло быть. Никто не мог относиться к происходящему – так. Это было неправильно, неестественно. Не по-человечески.

Воронов смеялся.

 

 

Май поглядел на него и улыбнулся.

- Твои шутки, Лёд?

- Нет. Алея Веселина, - сказал Летен и снизошёл до того, что хлопнул перепуганного Алея по плечу, выражая одобрение. – Он нам потом объяснит. Правильно я говорю, Алей Веселин?

Тот не нашёл в себе сил даже кивнуть. Вопрос всё равно был риторическим.

- Нет, я не понимаю, - как ни в чём не бывало бурчал Корней. – Здесь стоят дачи. Корефанчика моего дача, Лёд! Дурдомов тут никогда не стояло.

- Это не дурдом, - с удовольствием сказал Воронов. – Это, мужики, всерьёз.

- Шутишь, - огорошенно сказал Корней. – Да что это за хрены моржовые?

Летен азартно крякнул, не сводя взгляда с приближающейся компании, и вдруг сказал Маю:

- Дай.

Ухмыляясь, Май отдал ему автомат, прибавив: «Ты осторожней». Воронов бешено оскалился в ответ. Казалось, он помолодел лет на десять. Глаза его горели. Он снял «калаш» с предохранителя, распахнул дверцу и вышел.

- Вот это другое дело... - начал «председатель» и осёкся.

- Давай-ка по-хорошему, - сказал Летен, пока все шестеро, как завороженные, осматривали автомат у него на груди. – Снимайся с места и вали откуда пришёл. Своим передай: в случае чего – стрелять будем.

«Председатель» опасливо отступил. Но что-то мешало ему сдаться – то ли алчность, то ли необходимость поддерживать авторитет среди своих; он свёл брови, набычился и наконец бросил:

- Не будешь ты стрелять.

- Это почему же?

- Патронов у тебя мало. И взять неоткуда.

В ответ Летен саданул короткой очередью. Пули выбили песчаные фонтанчики у ног «председателя». Словно по волшебству, шестеро в один миг оказались на десять шагов дальше, чем были. Крайние медленно потекли обратно в заросли, но Воронов предостерегающе повёл дулом, и они замерли. Май с Корнеем оглядывали поле – не подбирается ли кто с тыла? Алей боялся дышать. Он бы сполз на пол машины, но самообладание совершенно его покинуло. Без приказа он не осмеливался шевельнуться.

- Понял, - нехотя выдавил «председатель». – Понаехали, м-мать вашу... стрелки в-ворошиловские, уж и из дому не выйди...

«Стрелки, - озарило вдруг Алея. – Воронов не первый здесь с огнестрелом! Первым был папа. Это в них папа стрелял. Он тут. Я привёл их куда надо... Теперь надо найти его. Надо спросить «председателя», он знает».

Оставалось выйти из машины и задать вопрос... Но у Алея язык присох к гортани, руки и ноги не слушались, он был не в состоянии сдвинуться с места. Голова наливалась болью от дикого напряжения; как он ни старался, заставить себя не мог.

К счастью, Воронова посетила та же догадка.

- Стой! – велел он. – Остальные стрелки где? Мужика с ребёнком ищем.

«Председатель» хмыкнул – как показалось, с долей облегчения.

- Да тут двух километров не будет, - с неожиданной доброжелательностью сказал он. – Поезжай прямо, там пустая деревня стоит, в крайней избе твой мужик засел. Только у него винтовка.

- Знаю, - так же дружелюбно ответил Воронов, - спасибо.

- Ну мы пошли, - сказал бородач.

- Удачи, мужики.

Широко улыбаясь, Летен вернулся в машину и отдал Маю автомат.

- Поехали, - сказал он довольно.

Корней взял с места.

- Ну и сафари под Листвой, - неверяще пробормотал он. – Чище чем на медведя.

- Я же обещал, что будет интересно, - добродушно сказал Летен. – А вон и деревня.

Алей подобрался и обеими руками вцепился в грубую чешую проксидемона.

«Лёд, - вдруг прозвучало в голове, как будто он услышал кем-то произнесённое: – Летен – Лёд... когда он приходит в ярость, лёд тает и показываются подснежники...» Он снова озлился на себя за то, что думает чушь, а потом вспомнил: «подснежниками» на жаргоне судмедэкспертов называются трупы, пролежавшие зиму под снегом.

Воронов убивал людей.

Он убийца.

Алей закрыл глаза.

Летен Истин может выглядеть защитником и опорой, но в действительности он убийца. Нельзя ему верить, нельзя на него полагаться. Он страшен. Он не должен получить код Предела. Никогда.

Машина поравнялась с чёрной избушкой.

 

 

На этот раз Май вышел первым. Сторожко пригибаясь, он скользнул вдоль покосившегося забора, заглянул в окна и крикнул:

- Чисто!

За секунду до этого Алей понял, что красной «Листвянки» в деревне нет. Это значило, что они опоздали. Что он – опять - опоздал. Но Летен уже открыл дверцу и поманил его к себе, и Алей покорно вышел из машины.

- Ну, - сказал Воронов, - что?

Алей молчал. Закусив губу, он как сомнамбула двинулся к Маю. Избушку он узнал, он видел её, но красная машина успела скрыться...

Алей не помнил, как открыл скрипучую дверь, как вошёл. Только что он стоял на воздухе рядом с Летеном Истиным, и в следующий миг уже склонялся над чёрным гнилым столом под чёрным потолком у разбитого закопчённого окошка. Воронов по-прежнему был рядом, в окошке виднелась спина Мая, который зорко оглядывал окрестности. В избушке скверно пахло: воняла химией какая-то дрянь, налипшая на бок древней «буржуйки».

На гнилой столешнице ногтем было процарапано: «Алик». И ещё чуть помельче, пониже, чуть наискось: «Алечка».

В глазах у Алея потемнело. Подломились колени. Он сполз бы на грязный пол, но Летен ловко поймал его поперёк туловища и поставил на ноги. Дыхание у Алея прервалось от резкого толчка под дых, и он не смог ничего выговорить, так и шатался безвольно, вцепившись в рукав Летеновой чёрной куртки.

- Ну-ну-ну, - успокаивающе сказал Летен и кивнул на стол. – Брат твой тебе весточку оставил. Во дворе следы от покрышек. Уехали они?

- Да, - прошептал Алей.

- Куда? Будем догонять.

- Я...

Алей снова покачнулся, и Воронов перехватил его крепче.

- Держись, - сказал он. – Я с тобой.

Он поразмыслил и повёл Алея наружу. Аккуратно наклонил его голову, положив ладонь на макушку, иначе Алей вписался бы лбом в низкую притолоку. На свежем воздухе Алею стало немного легче, он судорожно вдохнул и потёр лицо ладонью. Летен ждал. В молчании прошла минута, потом Летен окликнул Корнея, велел, чтоб тот кинул ему фляжку. На фляжке был оттиснут герб СССР, твёрдое металлическое горлышко ткнулось Алею в зубы и ливануло жгучим ароматным коньяком. Алей закашлялся, сглотнул, больше половины пролил.

- Эх, ты, - добродушно сказал Летен и похлопал его по спине. Легко и естественно он вдруг перешёл на «ты», и так получалось даже спокойней – пока он обращался к Алею по имени и матичке, в этом неизменно слышалась ирония. Теперь Летен, казалось, окончательно записал Алея в «свои».

Алей глубоко вздохнул.

Мысль о том, что Летен убийца, уже утрачивала вес и значительность. «Ещё бы, - отрешённо подумал Алей. - А ведь если бы я пошёл сюда один, чёрт знает, чем бы это обернулось. Могли бы и убить. Как хорошо, что я его попросил... хорошо, только теперь что мне делать?»

И вопрос этот отворил шлюзы едва отхлынувшему беспамятству. Руки и ноги стали ватными. Белое небо и бледно-зелёную траву затопила волна чёрной воды. Алей подавился воздухом, земля покачнулась, желудок подпрыгнул к горлу, сердце скатилось в живот, и последним, что он увидел, были глаза Летена, серьёзные и встревоженные – и очень близкие, потому что Летен держал его на руках.

 

 

...Как отличается дивиди-рип от записи на старой кассете, как ясновидение отличается ото сна, так отличалась эта грёза от всех прежних. Наконец Алею доступен стал эффект присутствия, и не то что бы Алей этому радовался.

Он стоял на брусчатке и чувствовал её неровности сквозь подошвы ботинок. Было очень темно. В чернильном мраке угадывались громады высотных домов. Ни одно окно не светилось. Слева возвышался забор из сетки-рабицы, на нём тускло белел какой-то плакат. Справа, как молчаливая река, тянулось шоссе. В тишине было слышно, как гудит ветер, проносясь вдоль него. Ни машины, ни человека.

Страшным одиночеством сдавило горло. Глаза Алея закатились, и в этот момент он увидел, как в головокружительной высоте загорелся единственный квадратик окна.

Иней был там. Теперь Алей видел брата будто бы в бинокль: издалека, но очень чётко. Иней сидел за тяжёлым старинным столом из красного дерева и что-то вяло рисовал шариковой ручкой. Горела настольная лампа в зелёном бахромчатом абажуре. Иней поднял взгляд и посмотрел с отчаянной, обречённой горечью – как будто бы прямо в глаза Алею, и Алей набрал в лёгкие воздуха, пытаясь позвать его, но не мог произнести ни звука.

Вошёл Ясень, хмурый и озабоченный, сел на стол, поболтал ногами, что-то сказал сыну. «Не бойся, - прочитал по губам Алей, - всё хорошо». Невольно сжались кулаки. То, что делал отец, становилось уже преступлением. Нервы маленького человека могли не вынести подобного ужаса. Даже взрослого Алея мучил страх! «Папа! – немо крикнул Алей, - прекрати! Отведи его домой, если ты хоть чуть-чуть его любишь!» Но Ясень не услышал.

И так получалось, что Алик, старший брат, остался единственным, на кого Инька мог надеяться, единственным, кого он мог ждать. Маленький Инька нацарапал его имя на столе в страшной избе. Как бы жутко и тяжело ни приходилось Алику, он не имел права отступить, дать слабину: он был один в поле воин. Кроме него, никого не было.

Последним усилием воли Алей запомнил пустое шоссе и брошенную стройку, чтобы приказать Эну провесить туда тоннель, а потом нахлынувший ниоткуда бурный поток света увлёк его за собой, и он вернулся в сознание.

 

 

- Да, дела... - услышал он голос Мая. - Эпилептик?

- Не знаю, - задумчиво отвечал Летен, - Рябинушке надо показать. Непохоже... Нет, не эпилептик. Это профессиональное.

- А кто он по профессии? – подтянулся Корней.

- Маг, - с неожиданной ласковостью сказал Воронов, - волшебник. Очнулся? Водички дайте человеку...

Алей жадно выхлебал половину протянутой бутылки. Летен придерживал бутылку поверх его трясущихся пальцев и улыбался ему, точно щенку. Другой рукой он поддерживал голову Алея, на пару с Маем. Алей лежал на траве, а они с двух сторон от него сидели на подогнутых ногах. Когда Май склонился над ним и стал с любопытством заглядывать ему в лицо, Алей окончательно почувствовал себя щенком, потом идиотом, разозлился и встал.

- Надо ехать, - сказал он. – Мы их догоним.

- А сил у тебя хватит? – мягко спросил Воронов.

- Хватит, - коротко ответил Алей. – Времени мало.

Он нащупал на запястье змею. Эн молчал. Бодрствовал молча. Алей знал, что демон затаил на него зло, на миг он задался вопросом, что может затевать мстительная тварь. Но пока что Эн подчинялся... «Будем решать проблемы по мере их поступления», - сказал себе Алей и зашагал к машине.

- Что, - спросил его Корней, - снова в туман?

Алей сел, захлопнул дверцу, глубоко вдохнул. Рядом грузно опустился улыбающийся, не то растроганный, не то просто довольный Летен. Алей чувствовал исходящее от Воронова одобрение. То, что случилось, для Летена Истина было не более чем занятным приключением, и он веселился.

- Да, - запоздало ответил Алей Корнею, - снова... в туман. Обратно в Листву.

С переднего пассажирского места обернулся Май, окинул его изучающим взглядом и оптимистично спросил:

- Ещё сюрпризы будут?

- Не без этого, - ответил за Алея Летен. – Корень, газуй.

Мотор заревел. Меся колёсами грязь, машина выбралась на дорогу и устремилась обратно, туда, где спускалась над просёлком пелена тумана, словно облако, присевшее отдохнуть.

Алей прикрыл глаза и сосредоточился.

Сейчас для него существовал только демон, - демон Эн и мрачный, затопленный тьмой город, куда он должен был проложить путь.

«Тоннель, - мысленно проговорил Алей. – Провешен из Подлистовья-прим, окрестности Красной Горки... в Листву-два-прим, жилой комплекс... жилой комплекс...» Он не знал, как назывался этот безлюдный микрорайон, высокий и роскошный, архитектурой чем-то похожий на сталинские высотки, хотя возведённый спустя более чем полвека. Алей мог только вообразить его, что и проделал, старательно восстановив перед внутренним взглядом все детали, какие упомнил. Он успел удивиться тому, как много, оказывается, разглядел в плотном мраке, успел понять, что места ему смутно знакомы, а потом услыхал голос.

Мысленная картинка исчезла. Остались только звуки, словно второе зрение Алея изменило ему.

- Алик, - сказал Эн, - привет.

Голос демона звучал сейчас детски искренне, грустно и чуть виновато. И ассоциировался Эн с мультяшным котиком или зайчиком, пушистым, прижавшим ушки зверьком, - никак не с железной змеёй.

«Привет, - беззвучно ответил Алей, - Эрниксиан. Тоннель провешен?»

- Провешен, - тотчас же послушно сказал прокси. – Комплекс называется Студенческий. То есть раньше назывался. Ну, вы увидите.

Алей снова представил себе роскошное новорусское жильё и удивился нелепому названию, а потом с нехорошим чувством повторил про себя: «Раньше назывался?»

Пустота.

Пустое шоссе, по которому носится только ветер.

Непроглядная тьма.

- Алик, - неразборчиво, будто надув губы, сказал демон, - давай помиримся?

От неожиданности Алей ничего не ответил, и Эн продолжил:

- Я злой был, потому что Вася злой. А ты добрый. Давай ты не будешь меня обижать. А я буду всё делать хорошо.

Алей настороженно молчал. В манере Эновой речи изменилось всё – тембр, лексика, построение фраз. Теперь демон говорил как ребёнок, выставлял себя доверчивым и беззащитным. Чешуйчатое тело его больше не обжигало кожу запястья мертвенным холодом. Алей замкнул внимание на проксидемоне, прислушался и понял, что начал чувствовать течение его мыслей. Воля Эна казалась пластичной: надави и поддастся.

«Я не люблю обижать, - ответил он, наконец. – Что, мир?»

- Мир, - с облегчением ответил Эн. – Я тогда сразу скажу, что до точки перехода долго ехать.

«Понятно», - подумал Алей.

- И я сейчас не Эрниксиан.

«А кто?»

- Нириэкс. Демон Отдельного Времени.

Сказав это, Эн засмеялся.

Беспечный детский смех его превратился вдруг в сухое металлическое звяканье, а потом в режущий уши грохот. Будто многотонный грузовик вываливал ржавый лом на кучу другого лома.

- Мы с тобой тут надолго, - низко проскрежетал демон. – Может быть, навсегда.

Во рту у Алея пересохло. Он проглотил вязкий тошнотный комок и открыл глаза.

В машине он был один.

Мотор ревел, автомобиль резво шёл вперёд, в небытие. Стёкла облепил непроницаемый густой туман, белый как саван. Алей полулежал на заднем сиденье. Остальные пропали, как не было их - ни Мая с Корнеем, ни грозного Воронова... Алей смутно отметил, что он не боится. Только думать было трудно, как будто туман проникал и в мысли. «Он может лгать, - повторил про себя Алей, сжимая тело змеи, - может говорить правду, но всё – с самыми худшими намерениями. А ещё он создаёт служебные Вселенные для перехода из одной параллели в другую. И я думал, что там нет отдельного времени. Но я ошибся». Алей покусал губы. «Как бы то ни было, - подумал он, - человек способен обвести прокси вокруг пальца. Ягуар же предупреждал меня, что каждый раз застревал при переходе. Ситуация рабочая».

И всё же сейчас он находился в служебной Вселенной, созданной демоном перехода.

Ощущение было отвратительное.

- А тебе не надоест – навсегда? – спросил Алей.

- Ты за меня не волнуйся, - мягко посоветовал Эн. – Ты умрёшь раньше.

- Зачем тебе это?

- Ты меня обидел. Теперь я тебя обижу. Всё честно.

- А не боишься, что Вася тебе перья повыдергает?

- Во-первых, у меня нет перьев. Во-вторых, Вася не умеет со временем работать, а я умею, так что ты всё равно умрёшь раньше. Это приятно.

- Собираешься понаблюдать?

Демон снова рассмеялся, радостно, с подвизгиванием.

- Собираюсь комментировать, - сообщил он, хлюпая и фыркая от счастья. – Это будет забавно. Вот, скажем, ты представляешь, где сейчас твой любимый Летен?

- Где?

- Так я и сказал,- промурлыкал Нириэкс. – Помучайся. Он ведь тебе доверился. А ты трёх человек погубил, как с куста. Летен убивал своих врагов и врагов своей Родины, а ты убил людей, которые хотели тебе помочь. И кто из вас хуже?

Алей молчал. Он безотрывно смотрел в лобовое стекло, хотя вид открывался со всех сторон одинаковый. Больше всего ему хотелось переключить мысли и не слышать Эна – но надо было слушать. Надо было найти зацепку и обернуть дело в свою пользу.

- Такой ужасный, кровавый грубый бандит Воронов, - журчал Нириэкс. – Такой прекраснодушный, интеллигентный, тонко чувствующий Алей Обережь. Признайся, ты же смотрел на него свысока. Даже тогда, когда видел, кем он может стать за Пределом. Он мерзкий кровопийца, а ты образец человечности. Ты, великий Улаан-тайдзи, собираешься спасти человечество от диктатора. Ты – Провидение, ты – Бог, ты определяешь судьбы. Первый раз в жизни вижу такую манию величия. Вася может выйти перекурить.

- А тебе нравится Воронов? – осторожно вклинился Алей.

- Мне? Мне нравится. Но не этим.

Тут Алея осенило. Он вспомнил, что говорил о Воронове Вася: далеко не каждый Якорь удержит Летена. В устах админа это могло значить, что и сам Вася не в силах его удержать. Существо вроде Нириэкса тем более не сумеет ничего сделать с человеком такого масштаба. Эн блефовал и глумился над Алеем.

«Ага, - подумал Алей, - ясно».

- А Ясень тебе нравится? – закинул он удочку.

- Ясень подгадил Васе, - резонно заметил проксидемон, - как он может мне не нравиться? И Вася его боится. Это же прекрасно.

- То есть ты работаешь на Ясеня?

- Я ни на кого не работаю, - фыркнул Эн, - размечтались. Я развлекаюсь.

- Не скучно в одиночестве?

- Я не в одиночестве. У меня есть ты. Кстати, - и Эн перешёл на сальный шёпот, - ты в курсе, что ты Летену нравишься? У тебя глаза красивые. И сам ты такой нежный мальчик, одно наслаждение.

Алей медленно улыбнулся.

- Летен тоже развлекается, - заметил он. – Нириэкс, зачем тебе портить ему удовольствие?

Демон хмыкнул и замолчал.

Он молчал несколько секунд. Алей тем временем пытался найти ещё одну лазейку, куда можно было бы увильнуть, если его примитивный экспромт не сработает.

Но он сработал.

- А и правда, - сладко протянул демон. – Всё-таки ты, Алик, мелкая рыбка. Скучно тебя умучить. А стравить Летена с Ясенем... О-о-о! Это будет эпическая битва. Не жалко тебе отца, Алик? Воронов его отутюжит. Редкий ты всё-таки подонок, как и всякий интеллигент. Может, это у тебя Эдипов комплекс? Любишь маму? Или ты в Летена Истина влюблён? Какое море извращённых мотиваций!

Алей молчал. Улыбка его превратилась в напряжённую гримасу и не сходила с лица. Он скользил по лезвию бритвы: Эн мог принять его игру, мог обратить всё в издёвку, шансы были равны.

Ожидание стало невыносимым. Алей решил рискнуть.

- У Летена Истина есть автомат, - негромко заметил он. – Это так эротично.

Демон расхохотался.

- Вот они, - сказал он, - тайные устремления всех маминых мальчиков! Грубые альфа-самцы с большими стволами! Нет, было бы жестоко вас разлучить. Закрывай глазки, противный, я верну тебя избраннику твоего сердца.

Алей сжал зубы.

Он опять упустил момент перехода. Нириэкс не стал тянуть время. Алей сморгнул – и вздрогнул, услышав мрачное бормотание Корнея:

- Рановато сегодня стемнело...

 

 

Корней снова включил фары, и бледный золотистый свет выхватывал из тёмного моря ночи то припаркованную машину, то дорожный знак, то бетонные блоки обочины. Не светился ни один фонарь. Тьма всё сгущалась. «Хоть глаз выколи», - бурчал Корней и прибавлял: «Чертовщина». Алей был с ним согласен. Он понимал, что происходит и как они оказались здесь, но никогда не спящая Листва встречала их гробовым молчанием. Это было жутко. «Саван», - вспомнил Алей, и стало нехорошо: слишком часто сегодня возвращалась к нему эта ассоциация.

После разговора с Эном он чувствовал себя так, будто наелся гнили. Хотелось попросить воды, но он не решался.

- Корней, - поторопился сказать он, и снова вздрогнул – собственный голос прозвучал непривычно, сипло и низко: - вы знаете, где жилой комплекс Студенческий?

- Знаю, - отозвался тот. – Напротив Университета. Ну, почти. Нам туда?

- Да.

Корней резко выкрутил руль, сворачивая в переулок.

- А навигатор не работает, - вдруг заметил Май. – Говорит, сигнала нет.

- Мы в черте города, - всем и никому сказал Корней.

И наконец, заговорил Летен.

- Корней, останови, - велел он и обернулся к Алею. – Алик, я думаю, пора объяснить нам, где мы находимся.

Алей ждал этого вопроса уже давно. Он терялся в догадках, почему Воронов не спросил раньше. И теперь он подобрался, сложил руки на коленях и как мог спокойно ответил:

- Мы в параллельном мире.

Корней длинно присвистнул. Май обернулся и пристально посмотрел на Алея через спинку сиденья.

- Судя по внезапной смене времени суток, - деловито уточнил Летен, - это уже второй по счёту.

- Да.

- Ты можешь объяснить, каким образом мы меняем дислокацию?

- Да. Через прокси-сервер. Обычный прокси-сервер меняет ай-пи... – Алей смешался под тремя испытующими взглядами, - а у меня есть сервис-программа, которая меняет параллели. Тоже регион... в некотором роде.

- Ясно, - сказал Летен как ни в чём не бывало.

- Хоро-ош... – озадаченно протянул Корней. – Экстремальный туризм. Я бы послал тебя ко всем чертям... если б сам не видел.

Летен усмехнулся.

- Корень, - сказал он, - тебе же понравилось сафари.

- Какое сафари? А! да, - Корней хмыкнул и потёр подбородок. – Ничего себе, да... А сейчас мы где?

- В Листве, - ответил ему молчаливый Май. – Ты бы лучше спросил, где все остальные.

- Что?

- GPS не работает. Сеть не ловит. Фонари не горят. – Май повёл рукой в сторону города. - Ни одно окно не горит. Машин нет. Никого нет. Корень, тебя это не настораживает? Меня настораживает.

Воронов откинул голову и уставился в потолок машины.

- Май, - спросил он вдруг, - у нас счётчик Гейгера есть?

Повисла тишина.

- Нет, - негромко ответил Май после паузы. – Нужен?

У Алея вся кровь прихлынула к сердцу. Его охватил ужас. Такая вероятность просто не приходила ему в голову. Это казалось невозможным, абсолютно фантастическим. Он не предусматривал подобного. А ведь Осень рассказывала ему, что в соседних параллелях идут войны с применением термояда... Но город стоял! Он не мог бы уцелеть после ядерного удара. И отец был всё же не настолько безумен, чтобы останавливаться в выморочной радиоактивной Листве!

- Мальчик нейтронную бомбу нашёл, - нравоучительно сказал Корней. – С нею мальчонка в школу пришёл. Кто его знает, столько рентген мы уже словили.

- Н-нет, - едва выдавил Алей. Он заикался. – З-здесь н-нет ра-радиации.

- Откуда такая уверенность?

- Здесь мой отец. И брат. Папа бы... он не самоубийца...

- А он почём знает?

- Он знает, - с железной уверенностью сказал Алей.

- У него, - спросил Летен, - тоже есть сервис-программа?

Воронов был совершенно спокоен, даже безмятежен. Он вёл себя так, будто ничего сверхъестественного не происходило, и звук его голоса как-то разом снял волнение, успокоил всех. Алей почти с мольбой уставился на Летена. От ужаса и шока он сказал правду, да и не было больше причины врать:

- Нет. Он умеет сам.

- Ясно, - сказал Летен и задумался.

Он размышлял с минуту, которая показалась Алею часом, а потом сказал Корнею:

- Поехали.

Безмолвные тёмные дома замелькали по сторонам. Дорога была пуста, и Корней гнал, словно пилот гоночного болида, куда-то сворачивал и снова гнал... Алею подумалось, что он очень хорошо знает Листву. Май снял навигатор с подставки и задумчиво прокручивал карту, должно быть, отслеживал путь, но Корней ни разу ничего не спросил.

- Вот, - проговорил он, наконец. – Подъезжаем.

Алей подался вперёд, пытаясь различить во тьме очертания комплекса, знакомого по видению. Корней затормозил, но Алей всё не мог разглядеть нужную высотку. Наверно, они подбирались с другой стороны.

Машина остановилась. Летен обернулся к Алею и спокойно, ободряюще велел:

- Ищи. Остальное сделаем мы.

Алей послушно кивнул и прикрыл глаза. Под веками заплясала, задрожала насмешливая злобная тьма.

Тьма.

Забор навеки заглохшей стройки, белый фанерный плакат «Работы производит строительная...» Панельный дом, далёкий этаж. Который?

Инька сидит за столом, не то пишет, не то рисует что-то, а далеко-далеко тоскуют по нему верный друг Лёнька с собакой Лушей, рыжей, четверолапой. И бахрома на абажуре настольной лампы – рыжая. А у тяжёлого стола – четыре ножки.

«Четвёртый этаж?» - предположил Алей. Но это было низковато; он помнил, где загорелся свет – высоко, чуть ли не под самой крышей.

Четырнадцатый? Или не этаж четвёртый, а подъезд?

Третья по счёту параллель.

Десять лет Инею, двадцать – Алею, сорок девять – Ясеню Обережу.

Как же трудно искать точные числа, почти невозможно. Даже если это не курс валют, а всего лишь адрес. Кажется, проще выйти из машины и пойти наугад, как шёл Алей наугад через лес от полустанка к отцовской даче.

Платформа «Девяносто первый километр».

...Алей глубоко вздохнул и сказал:

- Четвёртый подъезд, тринадцатый этаж. Номер квартиры определить не могу.

- Не надо, - сказал Май. – Достаточно.

И они с Корнеем вышли из машины – очень быстро и совершенно бесшумно. Алею показалось, что побратимы повеселели. Летен улыбнулся, глядя на них. Корней извлёк из тайника второй автомат, а потом бросил Маю какую-то чёрную тряпку.

- Да ну тебя! – бодро ответил Май, кидая тряпку на сиденье. Она развернулась, и Алей узнал вязаную маску спецназовца с вырезами для глаз и рта.

Ему стало дурно. Он представил, как два автоматчика выбивают дверь в квартиру, где сидит маленький ребёнок, приказывают лечь на пол, вытянуть руки...

- Не беспокойся, - сказал Летен. – Сделают аккуратно, без пальбы. Пойдём следом?

Алей сглотнул и, не ответив, вышел из машины.

 

 

Было очень холодно, как будто при переходе из параллели в параллель сменилось не только время суток, но и время года. Ледяной ветер пробивал до костей, и вместе с ним жгло и пронзало сознание, как же в действительности пустынно, мертво и страшно в этом мире. Так в детстве Алей пугался, читая о далёких планетах, на которых погибла жизнь. Но здесь всё было по-настоящему. Жизнь погибла. Впору было вообразить, что и солнце этого мира погасло, и никогда более здесь не рассеется тьма.

Май и Корней скрылись. Летен помедлил у машины, сунулся в неё и достал толстый серый свитер. Окликнул Алея.

- Держи, - сказал ему, - а то простудишься.

Алей хотел ответить, что у него есть одежда в рюкзаке, но вместо этого нелепо посмотрел на Летена, комкая свитер у груди.

- Даже крыс нет, - мрачновато заметил Летен, оглядываясь, а потом велел: - Пошли.

И в этот миг затеплилось далёкое окно над их головами.

Алей увидел его первым и едва не вскрикнул. Лайфхакерская интуиция на долю секунды опередила бойцовскую реакцию Воронова. Летен недоумённо покосился на Алея, а потом проследил за его взглядом и сказал с усмешкой:

- Ну, поймали.

Алей бегом кинулся к подъезду.

На лестнице Воронов догнал его. Лифт не работал, а подняться пешком на тринадцатый этаж оказалось неожиданно тяжело. Алей выдохся где-то на седьмом и уцепился за перила, досадуя на собственную нетренированность, недостойную мужчины. Летен добродушно подтолкнул его в спину.

Дверь квартиры была распахнута, изнутри лился свет. Май и Корней стояли в гостиной, прибранной, богато обставленной. Кроме них, в комнате никого не было.

- Чертовщина, - снова сказал Корней. – Мы их слышали. Шуршали они тут и топотали. Вошли – никого. В окно, что ли, смылись?

- Не в окно, - за Алея ответил Воронов.

Алей расширенными глазами смотрел на лампу – тёплую настольную лампу в зелёном бархатом абажуре с рыжей бахромкой. Откуда в мёртвом мире электричество? Или папа носит с собой батарейки?

Минуту назад Иней что-то рисовал при этом свете...

На деревянных ногах Алей прошёл к столу и взял в руки неровно выдранный из альбома листок. Печатными буквами, мелко и криво на нём вывели: «Алечка забери меня отсюда пожалуста тут страшно».

Алей положил листок на место. Голова была пуста, в висках гулко звенело. Подошёл Летен, склонился над листком, прочитал и нахмурился.

- Несладко парню приходится, - вполголоса проговорил он и прибавил мягче: - Алик, возвращаемся.

Ему пришлось снова подтолкнуть оцепеневшего Алея и едва ли не за руку вывести из квартиры.

Внизу, в машине, Май сказал:

- Лёд. У меня дети маленькие. Прости. Это уже слишком.

- Понял, - ответил Летен. – Претензий не имею. Корень?

Корней хмыкнул.

- Экипироваться надо посерьёзней для таких сафари, - ответил он. – А так я спрыгивать не намерен.

- Ладно, - решил Летен и заглянул Алею в глаза. – Алик, на сегодня всё.

Алей отвёл взгляд. Он никак не мог прийти в себя, его начало потряхивать от нервного возбуждения, и соображать было трудно.

- Мы выручим твоего брата, - твёрдо сказал Воронов. – Корень прав: подготовка нужна. Дашь нам сутки?

- Я... – выдавил Алей и больше ничего не смог сказать, только судорожно кивнул.

- Как нам вернуться обратно?

Алей глубоко вдохнул и выдохнул. «Тоннель, - подумал он. – Из Листвы-два-прим в Листву». Его охватила отчаянная надежда, что Эн насытился и больше не станет издеваться над ним. Силы заканчивались, в глазах плыло. Он вцепился в кожаную обивку сиденья и подумал: «Сейчас ночь. Если не будет другого выхода, я позову Васю. Я позову Васю, он нас вытащит...»

Но сигнал пришёл: тоннель был провешен. Алей ощутил настроение проксидемона: Эн что-то затевал. Он хотел играть с Вороновым и рассматривал Алея как инструмент, пока всё шло в соответствии с его замыслами, и он не собирался чинить препятствий. «Ладно, - бессильно согласился Алей. – Пускай хотя бы так», - а вслух произнёс:

- Нужно проехать чуть вперёд. Там будет стройка. Ворота открыты. Минуем стройку... и всё.

Корней молча дал по газам.

...Звёзды в небе загорелись одновременно с морем городских огней. Воздух наполнился звуками; казалось, можно было чувствовать вибрацию земли под колёсами сотен тысяч машин. Навигатор пикнул, найдя сеть, определил местоположение и сменил карту. Корней шумно выдохнул. Май потёр лицо ладонями.

Алею казалось, что он сидит и смотрит на дорогу, летящую навстречу. Осиянными стрелами возвышались небоскрёбы, похожие на космические корабли. Цепочки фонарей сливались в горящие нити, в золотые реки, текущие сквозь дрожащий, колеблющийся мрак. Проспекты сменялись тоннелями, многоцветье витрин – тишиной переулков. Город дышал; пульсировало его огромное сердце, гнало по жилам жаркую электрическую кровь. Дорога всё не кончалась. Скоро Алей перестал понимать, куда они едут и сколько им ехать ещё; он просто сидел и смотрел на привычный, родной, живой город, Листву, столицу Росы в одном из лучших во Вселенной миров.

В действительности он давно был без сознания.

 

 

Свет бил прямо в глаза. Алей зажмурился и почувствовал, как проваливается сквозь тахту, сквозь пол, сквозь перекрытия этажей - до самой земли. Казалось, толща бетона давит на грудь и мешает дышать. Он судорожно втянул ртом воздух и очнулся. Открыл глаза, уставился в потолок, пытаясь вспомнить, как он попал домой...

Люстра на потолке была чужая.

Алей наморщился и перевёл взгляд. Даже это оказалось нелегко проделать – такая слабость владела им.

Тахта тоже была чужая, и не тахта вовсе, а кровать. Напротив неё стоял стол, а за столом сидела незнакомая женщина лет тридцати, красивая яркой, редкостной красотой. Алей невольно залюбовался ею. Снежно-белая кожа незнакомки будто светилась. Тёмно-алые вьющиеся волосы она заплетала в косу, которую перебрасывала на грудь. Тонкое лицо её было спокойно и чуть печально.

- Проснулись? – спросила она с улыбкой, заметив его взгляд. – Доброе утро. Хотя сейчас вообще-то полночь. – Голос её оказался глубокий и нежный, певческий.

- Вы... – начал Алей и смолк: составлять слова во фразы было нелегко, а произносить их – и того труднее.

- Меня зовут Рябина Метелина. Можно просто Рябина. А вы Алей Веселин.

- Да...

Она поднялась из-за стола, подошла и присела на край постели.

- Вас привёз Летен, - сказала она. - Я врач.

- А... понятно. Я...

- Вы сознание потеряли, - Рябина помолчала. – Летен не говорит, что с вами случилось. Скорую вызывать запретил. А что я сделаю дома? Смотрю, вены у вас чистые, кровотечений нет, следов побоев нет. Летен говорит, что черепно-мозговой травмы не было, а было что-то вроде эпиприпадка, но вы не эпилептик. Так я и не поняла: эпилептик или нет?

Наверно, мысли Алея легко читались по его лицу, потому что Рябина сказала:

- Понятно, не эпилептик. Так всё-таки? Вид у вас истощённый. Вас держали в заложниках?

Она спросила это так просто, будто к ней уже десятки раз привозили истощённых обморочных жертв. Алей не успел с удивлением.

- Нет, - сказал он и помотал головой: - Нет, нет.

За этим скупым движением последовал новый прилив слабости, такой, что свет в глазах померк. Алей перестал чувствовать и понимать, проваливаясь в небытие, и Рябина сунула ему под нос ватку с нашатырём.

- Вас точно не били? – спросила она, когда Алей пришёл в себя. – Не надо обманывать, я ничего больше не спрошу.

«Нет», - подумал Алей; сил его хватило только на то, чтобы сделать едва заметный знак глазами.

Рябина нахмурилась и спросила:

- А ели вы в последний раз давно?

Алей прикрыл глаза и мысленно чертыхнулся.

С тех пор как админ Вася выпил его кофе – а было это вчера в середине дня, то есть уже почти позавчера, - у него во рту не было и маковой росинки. Последний раз он ел на отцовской даче, а с тех пор разве перехватил пару кусков. Или решил, что перехватил. Сегодня утром от тягостного волнения он не сумел впихнуть в себя завтрак. Потом пришёл черёд путешествий и приключений, едва не вылившихся в перестрелку... он спорил с проксидемоном, ему являлись видения, и один раз у него уже случился обморок...

- Блик! – одними губами проговорил Алей.

- Я вам сейчас чаю принесу, - сказала Рябина. – Очень, очень сладкого. Вы сколько дней не ели? Больше двух? Кивните, если да.

Алей отрицательно покачал головой.

«Чёртовы нервы, - думал он с досадой. – И нетренированность. То есть нет, я просто не ожидал, что этот режим работы потребует столько энергии... Мда. Измерять процесс ясновидения в калориях, кажется, ещё никому не приходило в голову. Хорошенькая была бы статья в женский журнал...»

Рябина вышла и вскоре вернулась с большой фарфоровой чашкой.

- Со сливками, - весело сказала она.

У неё в хозяйстве оказался маленький складной столик, подобия которого Алей до сих пор видел только в кино: столик ставился прямо поверх больного, можно было есть, не вставая, только опираясь о спинку кровати.

- А Летена я ужином накормила, - сказала Рябина. – Он на кухне новости смотрит, ждёт, когда вы в себя придёте. Сейчас я вам ещё сырников принесу, если остались, а если нет, то булку с маслом.

Она не притворила дверь комнаты, и вдалеке слышались голоса. «Ну блик! – говорил кто-то ломающимся мальчишеским баском, - я не хочу опять на Мальту. Нам там в прошлый раз не понравилось». «Тогда в Англию поедете, - сурово отвечал Летен Истин, но в голосе его слышался сдержанный смех: - английский язык учить надо». «В Англии ску-учно, - тянул второй басок, - мы целый год учились, что, ещё всё лето учиться? Ну пап!»

Рябина высунулась в дверь и сказала:

- Огонь, Пламень, не спорьте. Уголёк спит?

- Нет, - ответил не то Огонь, не то Пламень, - за компом сидит.

- Время – первый час! – возмутилась Рябина. - Скажите, что мама велела немедленно идти спать. И вы тоже ложитесь. Мы с папой заняты.

«С папой?!» - Алей заморгал и уставился в потолок.

У Воронова есть дети? И Рябина – его... жена? Видимо, бывшая, если Летен собирается жениться на Поляне. «Но я её не видел, - тревожно думал Алей. – Никаких ассоциаций, никаких связей, ни одной. Даже намёка не было, что у него уже есть жена и дети. Что за чёрт?..» Он отхлебнул приторно-сладкого чаю, в задумчивости уронив несколько капель на покрывало.

Рябина принесла суповую тарелку, с горкой наполненную тёплой выпечкой, и аккуратно пристроила на столике.

- Спасибо, - сказал Алей.

- Пожалуйста, - она улыбнулась. – Как вы себя чувствуете?

Алей помедлил, прислушиваясь к себе, и ответил:

- Лучше. Я... Рябина Метелина, ничего со мной особенного не случилось. Я просто не ел очень долго, не потому что, а... я, в общем, просто есть забываю иногда. – И он неловко прибавил: - День тяжёлый был, нагрузки большие.

- Ясно, - Рябина вздохнула. – Да вы ешьте, а то опять забудете.

- Ага, - Алей кивнул, запихивая в рот масляный горячий сырник.

Дверь скрипнула.

Алей скосил глаза и увидел длинного, мосластого парня лет тринадцати. Светловолосый, с глубоко посаженными глазами, он походил на отца как две капли воды. Никаких не оставалось сомнений: парень - Воронов.

- Ну что тебе, Гонька? – укоризненно спросила Рябина.

- Здрассте! – сказал Алею Огонь Рябинин и заученно заныл, исподлобья поглядывая на мать:

- Мам, ну можно мы ещё посидим? По телеку фильм начинается. Папа сказал – можно.

Рябина с наигранной скорбью опустила лицо.

- Ладно, - ответила она, - раз папа сказал, значит, можно.

- Сы-пасиб! – закончил сын и скрылся.

- Хулиганьё! – сказала Рябина с улыбкой. – Спасу нет. – И обернулась к Алею. – Метро скоро закроется. Летен сказал, он вас домой отвезёт. Но, по-моему, лучше вам остаться здесь. Комната гостевая, бельё свежее, у меня и зубная щётка нераспечатанная есть. Переночуйте. Мальчики себя тихо вести будут.

- Спасибо, - тихо сказал Алей.

- Я тогда пойду скажу Летену, чтоб он не ждал.

Рябина поднялась и вышла. Алей откинулся на подушки и поморщился: руки стали масляными, а салфетку Рябина забыла. Стоило бы подняться и сходить в ванную, но изысканный столик был для него сейчас тяжеловат, Алей рисковал обрушить на себя посуду, начав с ним возиться.

Дверь отворилась. «Ряби...» - начал Алей и осёкся: в проёме стоял Воронов.

- Ты как, - спросил он дружески, без малейшей насмешки, - живой?

- Живой, - на автомате ответил Алей и встрепенулся: - Летен Истин, я вам очень...

- Знаю, - Воронов сделал жест рукой, прекращая благодарности, прикрыл дверь и сел на Рябинин стул. – Ты мне вот что скажи: куда мы в следующий раз попадём?

Алей помолчал.

- Сейчас – я не знаю. Я могу узнать.

- Мы два раза промахнулись, - сказал Летен. – Надо менять тактику. До сих пор ты искал место, где они находятся. Ты можешь найти место, где мы их поймаем?

Алей уставился на него и озадаченно заморгал. Настолько простая мысль до сих пор не приходила ему в голову.

- Н-наверно,- неуверенно сказал он. – Но...

- Хотя бы так, - предположил Летен. – Людям надо спать. Особенно детям. Несколько часов они не смогут двигаться. Можешь определить время?

- Попробую.

- Попробуешь или определишь?

Алей обречённо прикрыл глаза.

- Не знаю. У меня получалось определить время... Но папа... он может уйти в любой момент.

- Каким образом?

- Завернуть за угол. Скрыться с глаз.

- Значит, облава нужна, - усмехнулся Летен. – Чтобы не мог скрыться. Расставить людей надо. Сказал бы раньше, управились бы скорей.

- Извините.

- Я сам должен был подумать. - И он добавил: - Я, признаться, ждал, что будет просто дача большого человека, с охраной. Документами запасся. Даже ордер на обыск есть. А тут не документы нужны.

Алей незаметно прикусил губу.

- Ясно, - закончил Летен, - подумаем. И ты подумай, поищи. Завтра приеду.

- Летен Истин, - неожиданно для самого себя спросил Алей, - а Рябина вам...

- Она мне Рябина, - коротко ответил Воронов, поднимаясь, но всё же помедлил и сказал, наконец: - За Полянку не переживай. Это дело прошлое. Бывает.

«У вас трое детей», - подумал Алей, но промолчал. Он видел будущее Воронова – в нём была Поляна Родина, любимая и неразлучная, и не было трёх мальчишек-Рябининых. Учитывая же, каким это будущее представлялось... Вполне возможно, что для мальчишек так было и вправду лучше. Образование отец давал им превосходное, а в том, чтобы носить его фамилию (Алей только теперь это понял), на деле не было никакой выгоды. «А Поляна не боится», - подумалось ему и ещё подумалось, что Поляна, наверно, просто не понимает, что это значит - стать супругой Воронова.

Но он был её Пределом. Её великой вечной любовью. Что бы ни принесла ей эта любовь, Поляна всё примет с радостью. Такой уж она рождена. «Если Воронов останется без Предела, так будет даже лучше, - решил Алей напоследок. – Безопасней».

Летен ушёл, а минуту спустя в комнату заглянула Рябина. Алей попросил у неё ещё чаю и выбрался из-под одеяла.

 

 

Рябина закончила мыть тарелки и присела за стол, подперла подбородок красивой рукой. Алей смущённо пригубил чай и только потом взглянул на неё. Одной лампочки, заключённой в алый абажур, маловато было для просторной кухни, оконное стекло дышало тьмой, воздух полнился сумерками. Ореховые глаза Рябины темнели, и становилось понятно, что она намного старше, чем выглядит, ей уже под сороковник.

- Алей Веселин, - спросила она, - вы давно с Летеном знакомы?

- Несколько дней.

- Он о вас беспокоится, - Рябина помолчала. – Вы с ним работаете?

Алей замялся и ответил:

- Примерно так.

- Непохожи вы на делового партнёра, - сказала Рябина, - извините. Вам сколько лет?

- Двадцать.

- Зря вы в это ввязались, - просто сказала она.

Алей уставился в чашку.

- Вы правы, - сухо ответил он. - Но так получилось.

- И соскочить уже нельзя? Я знаю. Но вы подумайте, может, получится. Вам лет совсем мало. Я попрошу Летена – вдруг отпустит?

Алей неловко улыбнулся.

- Спасибо, но я...

- Сами, сами, понимаю.

- Он обещал мне помощь, - вдруг сказал Алей. Он не собирался откровенничать перед Рябиной, это выходило как-то помимо его воли. Доктор Рябина собирала анамнез, и глупым казалось что-то от неё утаивать. – Мне очень нужна помощь. И взамен я должен выполнить для него одну работу.

- А кто вы по роду деятельности?

Алей поморщился и коротко ответил:

- Хакер.

- Ясно, - сказала Рябина. В певучем голосе её неожиданно воскресли интонации Летена. – Дело уголовное выходит?

Алей поперхнулся чаем.

- Нет! – прокашлял он, - нет, что вы. Ничего особенного. Просто... информация.

- Информация... – медленно повторила Рябина, отводя лицо. В алых полутенях оно было чарующе прекрасным. Алей смотрел на неё, как завороженный. Слова подбирались к губам и теснились на языке, но он всё не понимал, о чём ему хочется рассказать Рябине, и можно ли рассказать ей об этом.

И вдруг он увидел её тоннель.

Это оказалось поразительно легко и просто. Не требовалось ни малейшего напряжения. Видеть тоннель было так же естественно, как видеть надетую на человеке одежду. Алей заморгал от неожиданности, зажмурился и разожмурился – всё осталось ясно, как было. Рябина Метелина Чалко, невролог в профсоюзной поликлинике, тридцать девять лет, трое сыновей – старшие близнецы Огонь и Пламень, младший Уголёк... Её Вселенная была Вселенной матери. За прожитые годы так велика стала мудрость Рябины, так укрепилось её сердце, что сама она уже незаметно становилась Якорем для тех, кто окружал её. Алей вспомнил, что мать – первый Якорь ребёнка. Всякий, кто попадал в поле силы Рябины, становился для неё дитятей – и Алей, в самом деле годившийся ей в сыновья, и могучие приятели Летена, и даже сам грозный Воронов, которого она любила и боялась. Тихо и покойно делалось им у материнской юбки, под материнской рукой.

Чтобы выйти за Предел и стать настоящим Якорем, администратором, подобным Полохову или даже могущественней его, Рябине не хватало осознанности и воли к власти.

А подтолкнуть её в нужном направлении было очень просто. Пугающе просто. Бросить несколько реплик: спросить, почему такая прекрасная и умная женщина похоронила себя, отказавшись от карьеры, развлечений и личного счастья, почему она живёт не своей жизнью, а только жизнями своих детей. Огонь и Пламень уже выросли, да и Уголёк не нуждается больше в ежеминутном присмотре. Что будет делать Рябина потом, когда они покинут гнездо?.. И грозой поднимутся мысль и понимание, мудрость не исчезнет, но обретёт мускулы устремлений, а власть с радостью подарят Рябине мужчины, которым с ней так тепло.

Алей поёжился. Напомнил себе, что никто не просил его взламывать этот Предел, и значит, нужно молчать.

- Как вы встретились? – спросила Рябина. Алей не сразу понял, что речь о Летене.

- Поляна познакомила. Поляна – это моя подруга, одноклассница, - поторопился объяснить он.

Рябина подняла прекрасные глаза, и он неуклюже, почти грубо выпалил:

- Вы знаете, что он женится?

Рябина помолчала.

- Знаю, - сказала она. – Слава Богу. Теперь будет спокойнее. Вы сказали – ваша одноклассница? Ей двадцать лет? – И она прибавила с тоской: - Господи, бедная девочка.

Алей едва не проговорился про Пределы и взломы. Вовремя прикусил язык. Этого Рябине не стоило знать. А самому ему не стоило напрашиваться на ответную откровенность, но он всё же сказал, чувствуя, как уши рдеют от острой неуместности вопроса:

- Рябина Метелина, почему вы не вышли за него замуж?

Ресницы Рябины дрогнули.

- Страшно, - коротко ответила она и встала. – Спокойной ночи, Алей Веселин. Будете утром кашу геркулесовую?

Алей покраснел до корней волос и что-то промямлил. Он понимал, что влез куда не надо. Но Рябина улыбнулась ему, как мать, кивнула и вышла, сказав из коридора:

- Гостевое полотенце – зелёное.

 

 

Вернувшись из ванной, Алей забрался в постель. Полежал немного, привстал, проверил, что проксидемон на месте: железная змея свернулась кольцом на тумбочке у изголовья. Алей покрутился с боку на бок на непривычном, слишком мягком диване и только успел подумать, что не сможет уснуть в чужой квартире, как провалился в глубокий сон.

...тихо текла вода смыслов в безмятежных берегах Старицы, и вечный полдень смотрел на неё из-за облаков. Зелёная лодка ждала у берега, привязанная к колышку грубой верёвкой. В лодке лежали вёсла. Но никто не слыхивал, чтобы в этой лодке куда-то плавали, хотя её воплощение в вещном мире, интернет-поисковик, принимало любого и отвечало любому... Алей спустился с обрыва и сел на брёвна рядом с Полоховым.

- Привет, - сказал Вася и ловко кинул камешек: раз-два-три-четыре блинчика проскакало по тёмной речной глади.

- Это сон или видение? – спросил Алей.

- Ни то, ни другое. Я тебя разбудил, но ты проснулся не в бодрствование, а в интерфейс. Я ненадолго.

Вася покосился на Алея насмешливым бледным глазом и прибавил:

- Судя по твоему кислому виду, успехи никакие.

Алей не обиделся, но всё же раздражённо фыркнул:

- Твой прокси меня достал.

- Он не мой, он свой собственный, - ответил Вася и снова уставился на реку. – Я предупреждал.

Алей поразмыслил.

- Осень сказала, что Старица – закольцованный мир, - вслух подумал он. – Но это, я так понимаю, только для тех, кто пользуется чит-кодом.

- Верно.

- А как из неё выйти?

Настал черёд Васи фыркать.

- Ты уже знаешь.

- Знаю, - согласился Алей и посмотрел на зелёные борта Ялика.

- Умный! – ёрнически восхитился Вася.

- Меня только один вопрос интересует, - сказал Алей. – Осень говорила, что воду Реки Имён нельзя трогать. А что будет, если в ней искупаться?

- Дурак! – не меняя интонации, резюмировал Полохов.

Алей вскинул брови. Он не смотрел на Васю, но чувствовал ход его мыслей. Понимать админа оказалось не сложнее, чем читать Мая или Рябину, да и устроен он был в чём-то проще. Но Вася тоже ощущал мысль Алея, и Вася оскалился, сузив диковатые глаза:

- Веди себя прилично. А то болтанку подцепишь.

- Болтанку? Это что? – и Алея осенило: - Слив лишней инфы?

- Она самая.

- Ага, - сказал Алей с пониманием. – А вода – это вообще не вода, это нарождающиеся смыслы. Символы смыслов. Символы символов, причём всех, любых. Наглотаться этой воды – то же, что перебрать информации. Будет паралич мозгов и болтанка.

- В лучшем случае, - угрожающе посулил Вася, а потом пригорюнился: - Ладно, дело сделано, я пошёл гулять.

- Какое дело?

Полохов встал и воззрился на Алея сверху вниз. В глазах его снова загорелись голубые галактические огни.

- Инициация, - величественно сказал админ. – Теперь берегись! Теперь самый смак начнётся.

- Ты меня пугаешь.

- Я тебя предупреждаю, - и Вася хохотнул: - Если что, я на связи. Чувствую за тебя, понимаешь, некоторую ответственность... чингизид.

И он, не говоря больше ни слова, полез вверх, оскальзываясь на песке. Алей провожал его взглядом. Выбравшись на твёрдое место, Вася усердно потопал, стряхивая песчинки, и поволокся в лес, где и сгинул по всем правилам перехода из служебной Вселенной в рабочую.

Алей сморгнул, сделал глубокий вздох и закрыл глаза, надеясь вернуться в сон.

Вместо этого он проснулся.

...В Рябининой гостевой комнате было покойно и тихо. Сумерки казались текучими и бархатисто-мягкими на ощупь. Меж незадёрнутых занавесок раскидывался созвездиями огней бессонный город.

Над изголовьем кровати висели дешёвые пластиковые часики с подсветкой циферблата. Алей приподнялся, скользнул по ним взглядом. Было полтретьего ночи. Он проспал от силы два часа, но чувствовал себя освежённым и не то что бы отдохнувшим, но взвинченным и готовым к действию. «Понятно, - подумал он, - мы же между параллелями часов десять потеряли, не меньше. Для моего организма сейчас и шести вечера нет. А идея насчёт расхождения времени в параллелях правильная была. Есть расхождение». Он вспомнил другую свою идею, о предвидении будущего: возможно, оно есть результат контакта с похожей параллелью, где время ушло вперёд? Поэтому-то статистическая точность такая низкая, хотя случаются невероятные озарения. Параллели не идентичны...

Потом Алей задался вопросом, как и когда могли разойтись параллели с неидентичными сутками, и пришёл к выводу, что это могло случиться только миллионы лет назад в результате удара астероида или даже миллиарды лет назад, когда формировалась Луна; недаром Осень сказала, что в разных параллелях даже география разная. И с этой потрясающей воображение мыслью он встал.

Ему было заранее неловко оттого, что придётся среди ночи будить Рябину, но надо было работать. Инька надеялся на него, а Летен попросил у него сутки на подготовку, и суток этих могло не хватить. Алей не имел права терять время.

Он оделся, подошёл к массивной деревянной двери и тихо нажал на ручку.

В доме кто-то не спал: по паркету в коридоре плыли разноцветные пятна света. Свет шёл сквозь дверь кухни, застеклённую полупрозрачным витражом. Алей прошёл к ней и осторожно открыл. На вытертом насухо кухонном столе стоял большой старый ноутбук, за ним сидела Рябина. Она обернулась. Уголки губ приподнялись в улыбке.

- Не спится? – спросила она. – Может, нужно успокоительное?

- Нет, спасибо, - смущённо ответил Алей. – Я хотел сказать, в общем, спасибо вам большое, но мне нужно ехать. Мне нужно работать.

Рябина помолчала.

- Может, не стоит? – сказала она; голос её звучал твёрдо и уверенно, и был это не вопрос вовсе, а указание врача. – Вам сегодня было плохо. Может стать хуже. Даже если работа настолько срочная, что не ждёт никак – вы же ошибок наделаете. Лучше сначала отдохнуть.

Алей смешался. Рябина, конечно, была права, но она знала не всё...

- Это не та работа, - неловко сказал он, - то есть, в смысле... мне просто интернет нужен.

Рябина улыбнулась, выгнула тонкие медные брови.

- Если только интернет, так давайте я вам свой бук одолжу.

- А... – Алей окончательно смутился, - э... спасибо, а ничего, что я?..

- Ничего. – Рябина встала, наклонилась к экрану, аккуратно щёлкнула мышкой – Алей, даже не видя монитора, понял, что она разлогинивается откуда-то. – Я засиделась, - продолжала она, - а мне тоже спать пора. Берите.

И она развернула ноутбук к Алею. На мониторе высвечивался один из крупнейших медицинских порталов.

- Я подрабатываю, - ответила Рябина на незаданный вопрос Алея, - отвечаю на вопросы на форуме. Летен нас обеспечивает, но я люблю, когда есть свои деньги.

- А зачем вам две работы? – не подумав, спросил Алей, и Рябина пристально на него поглядела.

- Откуда вы знаете, что их две? Летен сказал?

- Да, - соврал Алей и почувствовал, что краснеет: Рябине было очень неловко лгать.

Она кивнула и сказала:

- Иду спать. Всё, что в холодильнике, берите смело.

- Спасибо.

 

 

Оставшись наедине с ноутбуком, Алей открыл Ялик и задумался. В последнее время от него требовалось соображать быстрее, чем он привык, и важные мысли приходили с опозданием. Так и теперь: он хотел как можно скорее найти Инея и упустил из виду то, что за сутки Ясень мог поменять добрых двадцать параллелей. «Летен был прав, - думал Алей, терзая нижнюю губу. – Искать надо место, где мы их поймаем... Но как? Пускай Летен умеет устраивать облавы. Как поймать того, кто может в любой момент исчезнуть?»

Исчезновение. Переход.

Путешествия и приключения...

Путешествие.

Как отправляются в путешествие?

Догадка оказалась настолько простой, что Алей не понял даже, была то простая логика или предельный поиск. Нельзя исчезнуть при свидетелях; стало быть, требовалось оттеснить беглецов в такое место, где свидетели есть везде и всегда, за любым углом.

Например, на вокзал.

«Хорошо, - сказал себе Алей, несколько оторопев, - но папа это тоже понимает. Зачем ему на вокзал? Как вынудить его туда отправиться? Нет, всё-таки придётся искать ещё... Должна быть какая-то подсказка. Деталь».

Он взялся за мышь. Мышь была непривычной, очень маленькой, и Алей нечаянно щёлкнул по кнопке «вернуться» в браузере. На экране открылся форум, где работала Рябина.

И тут Алей вспомнил, что в два часа ночи на другой форум обычно приходит Минамото Дейрдре.

Он улыбнулся и торопливо вбил адрес «Запределья». Уже давно он знал, что однажды Металл даст ему ценный совет. Сейчас он понял, о чём спросит. Алей надеялся только, что Металл, устроившись на работу, не изменил своим привычкам и среди ночи сидит в интернете...

Алей увидел его сразу – внизу страницы, где высвечивались ники пользователей форума, бывших онлайн. «Только не уходи!» – мысленно взмолился он и открыл форму личного сообщения.

Он написал: «Привет! не знаю, как к тебе обращаться, то ли Талька, то ли Дейрдре. Наверно, всё-таки Дейрдре. Извини, что так в лоб, но мне нужна твоя помощь. Я решаю задачу, очень сложную. Меня преследует мысль, что я упустил какую-то деталь, важную, но мелкую, и из-за этого ничего не могу понять. Подскажи, в какую сторону мне смотреть?»

Ответ пришёл почти сразу.

«Привет, Улаан! Может быть, ты упустил не деталь? Может быть, ты погнался за деталями и упустил самое главное?»

Алей перечитал эти строки раз десять, прежде чем понял их смысл, а поняв, взялся за голову.

Талька Майоров ничего не знал о его жизни. Мог бы узнать, если бы заинтересовался и поискал, но среди лайфхакеров не принято было шпионить друг за другом. Дело было в другом. Талька умел давать советы, и он перешёл свой Предел – а это значило, что он улавливает неочевидные смыслы и видит всю систему сразу, ситуацию со всеми взаимосвязями, в исчерпывающей полноте. Чтобы найти логическую ошибку, ему не требовалось знать, о чём идёт речь.

Самое главное.

Всю жизнь Алея сейчас определяли два человека - Ясень и Летен. Они вторглись в неё внезапно и почти одновременно. До сих пор они ни разу не видели друг друга, не знали о существовании друг друга, нигде не сталкивались.

Алей ни разу не задавался вопросом, как они связаны.

 

 

Ясень Обережь. Летен Воронов.

Алей сознательно усложнил себе задачу, запустив предельный поиск сразу двумя потоками.

Отец Алея и «отец народа».

Потоки сошлись в единый на второй же ассоциации: видения. Впервые Алей узнал, что отец его жив, в видении – в том, где загадочная электричка шла через лесополосу за тёмной гладью озёрных вод, за туманом... Пускай он не сразу понял смысл видения, это ничего не значило. «Папа умер», - думал Алей тогда и получил ответ: «Нет, неправда».

А что Алей искал? Какая мысль и цель швырнула его, как щенка в воду, в визионерское озарение?

«Я искал Предел Летена, - напомнил себе Алей и тут же поправился: - Нет, я искал причину своего беспокойства. Я ещё не видел Воронова тогда и ничего не знал о нём, кроме того, что он жених Поляны. Но он уже тогда меня тревожил».

Алей потёр висок двумя пальцами. Да, он нашёл первый узелок, но до выводов было пока далеко.

Беспокойство. Тревога. Ужас.

...вскоре после этого Алей испытал смертельный ужас, подобного которому не случалось до сей поры в его жизни. Трижды ему довелось переживать ужас: впервые – когда он увидел Воронова за Пределом, во второй раз – когда пропал Инька, и в третий – когда он решил, что утратил способности к предельному поиску, что дар его сожгло непрошеное ясновидение.

Запредельная сила Летена Истина. Запредельные возможности Ясеня Обережа.

Алей вздрогнул. Привычная маленькая молния мелькнула между ушами: интуиция подавала сигнал. Поисковик вступал на верный путь.

«Что случилось потом? – спросил Алей. – Что мне связывать воедино?»

Потом в его дом вошёл Летен Истин, и Алея снова посетило видение: громадное, жуткое, не столько связанное с Пределом одного человека, сколько с будущим всей страны. Всё это Алей хорошо помнил.

А потом Летен покинул его, отобедав и заручившись обещанием получить код Предела чуть позже... но позже Алей уже не мог его отдать, не мог и не желал. Но главное – не мог. Он уже не видел его Предела. И до сих пор не мог увидеть, хотя усердно искал. Понятийная цепочка растянулась на сотни звеньев, но в ней не было ни единого звена, рассекавшего смысловую сеть.

«Я что-то упустил?» - спросил он.

Только что Металл ответил на этот вопрос коротким личным сообщением, которое всё ещё высвечивалось на мониторе Рябины: Алей упустил самое главное.

- Ничего не понимаю, - вслух подумал Алей, ложась грудью на край стола. – При чём тут папа?

И вернулось зрение визионера; загорелся позади глаз второй, сверхъестественный монитор. Но ничего сверхъестественного он не показывал, напротив, картина была самая привычная, самая мирная: пустая квартира Алея, тихий весенний день. Алей лежал на тахте, свернувшись в клубок под пледом – сейчас он видел себя со стороны. Только что ушли Поляна и Летен. На душе скребли кошки. Голова гудела от усталости и напряжения, руки и ноги колол озноб.

Кто-то шёл к подъезду от гаражей.

Шёл, и звук шагов казался знакомым, словно Алей уже прислушивался к нему тысячу раз. Никого не было во дворе, путник остановился у подъезда, и Алей готов был голову дать на отсечение, что он поднял глаза и посмотрел в окно – до боли знакомое, родное окно собственной квартиры...

- Папа? – оторопело проговорил Алей.

Потрясённый, он откинулся назад так, что ударился затылком о стену. Видение медленно, медленно меркло, но Алей уже не обращал внимания на тактильные и слуховые галлюцинации, прорезавшие тишину реальности.

Сомнений не оставалось.

В тот день, в тот час, лишь на минуту разминувшись с Летеном Истиным, к его подъезду подошёл папа.

«Но почему он не вошёл? – мысленно крикнул Алей. – Почему не позвонил?! Если он был там. Если он навещал меня, почему?..»

Потому что Ясень приходил по делу.

Внезапное осознание этого хлестнуло Алея точно кнутом. Он вскочил и заметался по кухне, кусая пальцы. У отца было какое-то дело, очень важное, важнее даже, чем возможность увидеть сына спустя десять лет.

Какое?

Ответ казался невероятным. В него не хотелось верить. Но альтернативы Алей не видел.

Целью отца был Воронов.

Почему? Как? Что понадобилось всесильному путешественнику Ясеню от красноярского бандита, пускай даже и с невероятным Пределом?

Алей рухнул на табурет.

«Я», - понял он.

Дело было в нём самом. Получалось, что Ясень знал о визите Воронова. Скорее всего, он знал, какие проблемы создал Алею этот визит. Папа любил Алея и всегда оберегал его, но как он мог защитить сына здесь? «Даже Вася его боится, - подумал Алей отстранённо, поглаживая кончиками пальцев тачпад ноутбука. – Папа может очень много чего. И что он сделал тогда?» Не без мрачной иронии Алей припомнил, что тогда папа, по всей вероятности, отправился планировать похищение младшего сына.

И всё-таки было что-то ещё.

Предел. Код Предела для Летена Воронова, который Алей так и не смог найти.

- Вот блик, - утомлённо проговорил Алей и провёл по лицу ладонью. – Не мытьём, так катаньем. Придётся заканчивать цепочку. Найду – пойму...

Сказав это, он раздражённо выдохнул.

Конечно, он планировал рано или поздно разобраться с этой задачей, но сейчас она казалась неактуальной. Сейчас нужно было выручать Иньку, а не искать рассечения семантических сетей среди тошнотворно-величественных военных парадов, манифестов, культов и монументов Летена. Но предельный поиск дал ясный и однозначный ответ: Алей не продвинется дальше, пока не покончит с кодом Воронова.

И он принялся за работу.

Тренированная память хранила все узловые значения, которые Алей уже нашёл. Он располагал временем, тишиной и доступом к интернету. Алей трудился не разгибаясь. Он падал в видения, точно с обрыва в бездну, и возвращался к действительности, даже не вздрагивая. Он запускал предельные поиски в два и в три потока, сплетал их интуитивно и логически, увязывал далёкие понятия через одно промежуточное, рылся в интернете и в собственной памяти. Он потерял счёт времени.

К пяти часам утра он понял, что цепочка вошла в кольцо.

Код был закончен.

И в этом коде, непривычно объёмном, заключавшем в себе несколько сотен понятий, не нашлось ни одного рассечения семантической сети.

Ни единого.

 

 

Глаза резало от перенапряжения. Алей выругался и плотно зажмурился, надавил пальцами на веки. Потом включил чайник. Ожидая, пока заскипит вода, он встал у окна и привычным движением прислонился лбом к холодному стеклу.

- Чертовщина, - пробормотал он и поёжился от звука собственного голоса, - чертовщина.

Что-то не клеилось.

Даже если бы Алей нарезал из реального кода фальшивую цепочку, он и то ввернул бы в неё одно или два рассечения. Иначе получалась не цепочка, а бессмысленная последовательность слов. Обычной бытовой интуиции хватило бы, чтобы распознать обман, а Летен не позволил бы себя обманывать... Но Алей искал честно, и он честно нашёл код взлома Предела, который в принципе не мог ничего взломать.

Как будто Предела у Воронова не было вовсе.

- Невозможно, - сказал Алей. – Даже чисто теоретически невозможно. Предел есть у каждого. А Летенов Предел я видел своими глазами. Пускай он мне не понравился...

Не понравился?

Алей встрепенулся. Сейчас, после напряжённой работы, его на самом деле клонило в сон, и трудно стало следить за подсказками интуиции, ещё труднее – делать их них выводы. Он постарался собраться с мыслями. Ответ маячил где-то совсем рядом.

Увидев Предел Воронова, Алей впервые испытал ужас. И была причина. Алей боялся не за себя – за целый мир, в котором жили его друзья, родные, девушки. За мир, которому предстояло стать даром победителю, отцу, командиру, хозяину – этой жуткой фигуре, громадной, почти нечеловеческой... Алей растерялся. Он не готов был брать на себя такую ответственность. Какой молодой парень не мечтает стать спасителем мира! Сколько об этом написано книг, снято фильмов. Но когда ты не избранный, не неуязвимый киногерой и не изучал кунфу в Шаолине, спасать мир очень страшно. За это можно заплатить жизнью. Для этого может потребоваться подлость. Разве не подло было бы обрекать Поляну на участь декабристки?.. Да что там! Может потребоваться просто быть начеку, ежеминутно принимать решения и искать выходы, много дней и ночей без сна и отдыха. Для обыкновенного человека даже это – страшное испытание.

И папа Алея, сильный и смелый, пришёл сыну на помощь.

Вот только что именно он сделал, сын так и не понял.

- Чертовщина, - повторил Алей и выпрямился.

Чайник вскипел, но пить уже не хотелось. Хотелось спать. Время шло к утру, скоро должны были проснуться дети Рябины. Алей решил, что нужно урвать несколько часов сна. Утро вечера мудренее.

Он выключил Рябинин ноутбук, выключил свет на кухне и тихо прошёл к себе.

 

 

Иней сидел на бревне и бездумно чертил на земле веточкой.

Когда они вернулись в лес, к папиной зелёной палатке, он минут пять только и делал, что вздыхал от облегчения. В лесу было спокойно. Так тихо-тихо. Рядом речка, дачный посёлок, люди живут... Никаких ужасных пустых городов и ужасных брошенных деревень. Иней за всю прошлую жизнь не натерпелся столько страху, сколько за эти дни. Он думал, что с Шишовым плохо и противно, но это просто детские игрушки оказались по сравнению с пережитым.

Внутри у Инея было горько от обиды. Он обнаружил, что приключения – это плохо и противно. А в мультиках - так интересно! Захватывающе. Иней примерял свою новую жизнь на мультики и честно признавал, что смотреть её по телевизору было бы здорово. Суперски. Особенно вместе с Лёнькой...

И где сейчас Лёнька? И собака его. «Скучают, наверное», - подумал Иней и вдруг так сильно заскучал по ним, что слёзы навернулись на глаза. Он очень, очень хотел обратно.

Когда-то он придумывал истории про то, как волшебным образом вернулся папа и забрал его от Шишова. И папа волшебно вернулся и забрал. Это наводило Инея на мысль, что придуманные им истории имеют какую-никакую силу. Поэтому теперь он придумывал, как к ним придёт Алечка и... Нет, Иней не хотел расставаться с папкой. Папка был чудесный. Но Иней уже устал от приключений, а папа всё не уставал и не уставал.

Иней хотел домой.

«Домой» у него теперь стало целых три: один дом – где мама и Шишов, второй – вот тут, где зелёная папкина палатка, а третий – в квартире бабы Зури, где живёт Алик. Иней хотел к Алику. У Алика бы ему точно жилось хорошо. Не надо было бы прятаться, убегать, огрызаться, злиться. Вот это настоящий дом – когда не надо ничего такого делать. А когда надо – то это и не дом вовсе, одно название.

Иней придумывал истории про Алика и так в них верил сам, что почти всерьёз писал Алику весточки. Ногтем на столе написал в ведьминой избушке, пока папа отстреливал мутантов на опушке леса. Честно говоря, до сих пор Иней не верил в мутантов. Алик объяснил ему когда-то, что мутантов и зомби придумали для прикола, чтобы кино снимать и игры делать. А вот оказалось, что правда. Но настоящие мутанты были очень страшные, кошмарные просто. Иней среди ночи просыпался с криком – ему снилось, как плетутся вдали по бурьяну сгорбленные, расслабленные какие-то фигуры, падают, сбитые пулями, и снова поднимаются и плетутся... Папа только посмеивался и перезаряжал ружьё. Больше всего Иней боялся, что папа и ему предложит стрельнуть, а у Инея не хватит духу, и значит, он не мужик. Но папа не предложил, всех пострелял сам.

А потом они уехали в пустой город, где была ночь, и из этой ночи и города вдруг попали в другой город, живой, где был день. Иней не понимал, как так получилось, и только молча боялся. Он так искусал губы, что они никак не могли зажить и горели. И из города, где был день, они опять уехали в лес, в палатку.

Иней не знал, зачем они так мечутся. Папа говорил: «Пора!» - вставал и брал его за руку, и всё менялось, мир менялся, становился ещё страшнее, чем был. В одном из миров им пришлось бросить машину. Кажется, они от кого-то убегали. Иней один раз прямо спросил папу, от кого они бегут, но папа не ответил. Сказал: «Так надо, сын, поверь мне. Скоро поймёшь». И всё.

Иней верил папе. Он просто очень устал.

Теперь папа сидел в палатке и перебирал струны гитары. Он пел страшную песню, и пел её сам себе. В ней звучала папина таинственная жизнь, его далёкие печальные странствия и неведомые друзья. Очень взрослая была жизнь. Иней примерял её на кино, и кино выходило интересное, а на самом деле получалось просто очень тоскливо. Иней старался не слушать, но всё равно слышал. Как-то неловко было затыкать уши.

 

 

Там, где остров, заросший осокой, посреди безымянной реки,

Полустёрты эпохой далёкой, проходили с боями полки.

Вот зелёный цветущий пригорок - как боец, в нём лежит пулемёт...

Здесь рассвет занимается споро и умытое солнце встаёт,

Тихо тают ночные туманы, сладко пахнут цветы над рекой.

Нам, недобрым, усталым и странным, хорошо отойти на покой.

 

Набело выбелит снег виски.

Выбери имя своей тоски.

 

Ты послушай, отшельник, послушай, ввечеру над водой наклонясь,

Как отводит косматую душу буреломов и осыпей князь.

Как лисица выходит на зайца, и ложится ночная роса.

Может статься, тебе не приснятся этой ночью друзей голоса.

Помнишь, старый, как мы поднимались к поднебесью, где искры звенят?

Ни изъяна на синей эмали. Не печалься. Не помни меня.

 

Лиц и поныне черты резки.

Названо имя твоей тоски.

 

Пусть иссохшие чёрные ели смоляную роняют слезу -

Надо льдом, в снеговой колыбели тёплой жилкою бьётся лазурь.

Там, где радуги, словно коровы, серебристую щиплют траву,

Ни судьбы не имея, ни крова, я теперь беспечально живу.

 

Светлый дуб гробовой доски

Скроет имя твоей тоски.

 

 

Папа допел и выбрался из палатки. Он улыбался, но лицо его было грустно. Иней вздохнул.

- Ты как, мужик? – ласково спросил папа. – Устал?

- Ага, - признался Иней.

- Я тут решил: посидим-ка мы в лесу, отдохнём. Я тебя обещал на охоту взять. Пойдёшь охотиться?

Иней не ответил. Совсем недавно он так мечтал пойти с папой на охоту... Папа подошёл и присел на корточки рядом с ним. Заглянул в глаза.

- Ну что ты? – спросил он встревоженно и виновато. – Прости меня, укатал я тебя совсем.

Иней снова вздохнул. Папа забеспокоился.

- Инька! – воскликнул он. - Да что с тобой? Разнюнился.

Иней вздохнул в третий раз, набрался смелости и сказал:

- Пап. Я домой хочу.

Ясень помрачнел.

- К Шишову? - спокойным голосом спросил он.

- Нет, - Иней кинул на него быстрый взгляд. - К Алику. Я по Алику соскучился.

Ясень моргнул, озадаченно нахмурился – и вдруг рассмеялся.

- Так что ж ты молчишь-то? - шутливо возмутился он, тиская сына за плечи. - Поехали к Алику!

Он встал и поманил Инея за собой. Иней недоумённо заморгал и слез с бревна. Не то что бы ему хотелось новых приключений, но раз папа обещал к Алику... Они обогнули колючую купу ёлочек, проломились через малинник, влезли на холм и там нашли (Иней так и вытаращился) двух сказочно красивых вороных лошадей в блестящей, будто золотой сбруе. Лошади храпели и косились на них огненными глазами.

- Я обещал, что научу тебя на лошади ездить? – бодро напомнил Ясень.

- Обещал... – уронил Иней и остался стоять с открытым ртом.

Кони были – как чудо. Настоящее чудо, доброе, не то что гнилые избушки и чёрные города. Против таких чудес Иней ничего не имел. А если на этом чуде им предстояло ехать к Алику... Иней вообразил, как они подъезжают к Алику верхом, такие, такие... сверкающие, и Алик изумлённо вскидывает брови, и ласково смеётся, и говорит ему: «Ну ты даёшь, Толстый!..» Иней расплылся в счастливой улыбке.

Папа потрепал его по бритой макушке.

- Ну что, - спросил, - который больше нравится?

- Оба, - очарованно признался Иней.

- Их зовут Этигэл и Шонхор, - сказал папа.

Имена оказались тоже сказочные, под стать коням. Иней восторженно закатил глаза.

- Этигэл – значит, Надёжный, - продолжал папа, отвязывая поводья. – Он спокойный и добрый, будет твой. Иди-ка сюда, подсажу.

Иней тихо пискнул, оказавшись в седле, и намертво вцепился в луку. Было очень высоко. Теперь папа смотрел на него снизу вверх, довольный, сверкал зубами в улыбке и откровенно любовался на сына. Этигэл тряхнул гордой головой, фыркнул, и Иней снова пискнул – от ужаса. Конь переступил копытами, и Иней разом вспотел.

- Не боись! – гаркнул папа. – Кони чуют! Поедем шагом, ничего страшного.

- Я не боюсь! – громко сказал Иней. В груди у него кипел восторг. Он забыл все свои злоключения, забыл об усталости и тоске. Сейчас он даже готов был доказывать, что настоящий мужик.

Папа укоротил стремена и всунул в них Инеевы ноги. Потом отдал ему повод и объяснил, как рулить лошадью.

- На самом деле, - сказал он напоследок, - Этигэл пойдёт за Шонхором сам. Так что не волнуйся.

Иней кивнул. Он чувствовал лёгкое разочарование: уже успел напрячься и приготовиться в расчёте, что будет рулить своей рукой.

- Шонхор – значит, Сокол, - пояснил папа. – Горячий зверь! – Он взлетел в седло и ударил коня пятками. – Едем, Цан-тайдзи. Не грусти!

- Я не грущу! – звонко сказал Иней, улыбаясь во весь рот, и прибавил: - Поехали!