Море Вероятностей

 

 

 

Глава четвёртая. Координатор

 

 

— Мне снились ежи-язычники, — слабым голосом сказал Вася. — Они приносили кровавые жертвы. Насаживая их на иголки.

Он попытался подняться, но запутался в пледе и снова обмяк на подушках.

— Четыре часа дня, — уведомил Анис.

— Рань несусветная, — зевнув, отозвался Полохов, уткнулся лбом в спинку дивана и свернулся в клубок.

— Вася, вставай.

— Отстань.

— Вставай, давай! — настырный Анис подошёл и стал вытаскивать его из гнезда. Вася невнятно ругался и отпихивался. — Вставай, говорю, умывайся, Тэнра уже обед собрал. Хватит драться, а то я тебя водой оболью.

Вася перестал сопротивляться и высунул нос из пледа.

— Это очень на тебя похоже, — враждебно сказал он. — Облить водой человека, который спит. Я догадывался, что ты способен на любую подлость.

— Способен, способен, — согласился Анис, безжалостно разворачивая плед. Из кухни вышли друг за другом Чёрная и Белая Никсы и присоединились к нему. Вася грозно посмотрел на собак. Собаки завиляли хвостами. Чёрная Никса стала лизать его в ухо, а Белая схватила зубами край пледа и стянула его на пол.

— И вы туда же! — посетовал Вася, отмахиваясь от Чёрной, и строго прибавил: — Пол грязный! Хватит валять мой плед.

Анис поднял плед и с видом пыточных дел мастера сложил его в четыре раза. Бросив плед на спинку дивана, он бесцеремонно сгрёб Васю в охапку и поставил на ноги. Вася покачнулся, тяжело вздохнул и стал тереть лицо ладонями, приговаривая «сволочи» и «невозможно так жить». Анис полюбовался на него немного, хмыкнул и скрылся. Никсы остались рядом, готовые растолкать хозяина, если он вдруг решит завалиться и доспать.

Вася посопел носом и окончательно разлепил глаза.

Просторную комнату заливал солнечный свет. Отделки в квартире не было, но даже серые бетонные стены в ярких лучах смотрелись уютно. На запылённых стёклах темнели разводы, под окнами раскидывалась громадная свалка, и всё же пронзительно-синее небо Эйдоса и его радостная звезда одолевали прах и заброшенность. Жизнь дышала повсюду. Было заметно, как пустырь понемногу укрывается ковром зелёной травы. В расщелине между разбитыми бетонными трубами, прямо под лоджией, упрямо тянулось к солнцу молодое деревце. «Хорошее всё-таки место», — смягчаясь, подумал Полохов и велел Белой Никсе показать ему какую-нибудь приличную газету из местной сети. Демон-собака завиляла хвостом и подняла морду. У окна, словно штора, повис экран, развернулся шире и замерцал, подстраиваясь к освещению. Никса установила связь. На экране открылся сайт.

Полохов пробежал взглядом по заголовкам, важного не нашёл и переключил на телевещание.

Шёл прямой эфир. Взволнованный репортёр расхаживал перед главным входом Башни Генштаба — монументальным на грани безвкусия, гранитным с колоннами крыльцом. «Удивительное чувство испытываешь, понимая, что эти молоденькие ребята, которые дурачатся и хохочут так, словно им на самом деле семнадцать лет, словно у них ещё и в самом деле молоко на губах не обсохло — те самые легендарные герои, что встали в заслон при эвакуации Магны!» — услышал Вася. Камера глянула вбок и он увидел марйанне. Марйанне откапывали авиетку командира, мало-помалу разбирая здоровенный цветочный сноп. Дело не спорилось, потому что бессмертные помирали со смеху. Журналист пояснил, что как только авиетка Урсы опустилась на стоянку, её тотчас доверху забросали цветами восторженные эйдеты.

Репортёр вновь заговорил о Магне. Васе стало неловко. Он знал, что слышит чистую правду, но в его родном локусе такие верноподданические истории считались неприличными. Это было что-то из далёкого прошлого, из времён царей и королей.

Жителей обречённой Магны приняла на борт «Астравидья», экспериментальный линкор-астероид. Исполинский корабль, обладающий собственной биосферой, мог унести миллионы пассажиров. Для простых магниан он был единственным шансом на спасение. Увидев, кто прибыл на космодром первым, Урса рассмеялся. «"Астравидья" — корабль марйанне, — сказал он. — Только я решаю, кто и когда поднимется на его борт. Я решил, что президент, члены парламента и кабинета министров, а также все их родственники и помощники полетят последними. В ваших интересах, дамы и господа, организовать эвакуацию наилучшим образом». Его подвергли шквальной критике и обвинили в популизме, заявив, что он неграмотный политик и некомпетентный руководитель. Однако в итоге с Магны вывезли всех.

«Другая акцентуация, — подумал Вася. — Бессмертные, святые и пророки — здесь это реальность». Он переключил каналы.

Рядом передавали научно-популярный фильм о древней истории. Рассказывали о Хеттской империи и битве при Кадеше. Старик-историк бродил по музейному залу, разъяснял тонкости права и политики времён царя Муваталлиса. Стало интересно. Вася внимательно слушал, но ничего не запомнил — в одно ухо влетело, в другое вылетело. Потом начался художественный фрагмент. Птица парила над выжженными холмами, с высоты полёта осматривая расположение войск. На вершину холма выехала хеттская боевая колесница, камера приблизилась, задержалась на лице лучника. Марйанне улыбался, приветствуя грядущее кровопролитие. Воин излучал мощь, словно солнце — свет: несомненно, то был не актёр, а настоящий марйанне. Какой-то бессмертный решил поразвлечься, появившись в камео в роли самого себя. Могучий юноша в древнем доспехе выглядел величественным и прекрасным, как божество: светло-золотистая кожа, вьющиеся тёмные волосы и яркие, жаркие огромные глаза — там, где родился Вася, такие называли «библейскими». «Здесь, наверно, и Библии нет», — подумал Вася, рефлекторно запросил информацию и узнал, что фенотип перерождённого называется «иранским», что это одна из самых древних генетических линий марйанне, что Библия существует, есть даже все четыре канонических Евангелия, и само христианство довольно известно — как одна из экзотических малых религий; в Федеративных Североамериканских Штатах христианство исповедует тридцать процентов населения.

Глядя, как египетский офицер орёт на солдат, как щурится на вражеский строй бесстрастный Рамзес, Вася бездумно бродил по инфосфере и узнавал всё новые крайне занимательные и бесполезные вещи.

Немногочисленные христиане Европы бежали в Америку сразу после начала её колонизации. То был век войн, как, впрочем, и все века в этом локусе. Паладины Преломленного Копья выбивали мицаритов из Испании, и Отец-Главнокомандующий Лоренцо Медичи не славился веротерпимостью. В Америках пал Теночтитлан, но устоял Куско, множество испанцев служили императору Атауальпе и даже назывались Инками. «Оффтопик», — подумал Вася, вернулся обратно и нашёл, что в глубочайшей древности Господь Воинов считался сыном богини Астарты-Сауски от доблестного мужа из смертных, и лишь позже покинул густонаселённый хеттский пантеон, поднявшись над ним в недостижимые выси.

Тем временем на экране одоспешенный марйанне вскинул огромный лук и повёл стрельбу так умело и быстро, что Вася заподозрил в нём очень, очень старого человека. Операторская работа была великолепна, она позволяла физически ощутить тяжесть и скорость боевых колесниц, прочувствовать, насколько страшна их атака. Восклицая к ирсиррам и Господу Воинов, летели в бой бессмертные Муваталлиса. Согласно историкам, это было первое сражение, в котором достоверно участвовали перерождённые в качестве отборной ударной силы, а не как священники и советники. В табличках также впервые называлось имя женщины-марйанне — Асмуникаль; говорилось, что она хорошо надзирала за колесницами. Исследователям представлялось сомнительным, чтобы в ту эпоху женщина, даже причисленная к касте, была колесничным мастером, и её полагали кем-то вроде диаконисы, призывавшей благословения. Кроме того, Вася обнаружил, что египтяне начали мумифицировать мёртвых после того, как до них дошли слухи о далёких северных странах, где усопшие возвращаются и живут новые жизни.

Он бы ещё долго блуждал в информационных пространствах, изучая такую похожую и непохожую историю локуса и мгновенно забывая её. Прервать это занятие было так же трудно, как перестать чесать, где чешется. Но тут вернулся Анис.

— Ого! — сказал он, увидав на экране отменно снятую сцену рубки; египетский пехотинец умудрился вспрыгнуть на колесницу и пытался достать марйанне топориком.

— Как ты сказал... — рассеянно припомнил Вася. — Здесь много и со вкусом воюют?

— А также со вкусом про это снимают, — заметил Анис. — Хотел бы я оценить местные блокбастеры. Как-нибудь займусь. Ты проснулся?

— Э-э... — протянул Полохов, отвлекаясь от фильма. — Не могу сказать с уверенностью... Скорее нет, чем да.

В дверном проёме показался Тэнра, ласковый и безмятежный.

— У нас есть кофе, — сказал он, — и даже с гвоздикой. Как досмотришь, иди постой под душем, приди в себя. Потом поешь, и мы пойдём гулять.

— Что?! — Вася забыл про кино и вытаращился на асисстента.

Тэнра улыбнулся. Седая его макушка мало не задевала притолоку. Эта линия квартир в аркологе проектировалась как элитное жильё: с панорамными окнами, просторными холлами и огромными, как комнаты, лоджиями. Потолки здесь были высокие, но в присутствии двухметрового плечистого Тэнры квартира всё равно казалась норой.

— Мы пойдём гулять, — преспокойно повторил Тэнра. — Прекрасный локус, Вася, замечательная планета, очень красивый город и отличная погода.

— Да пошло бы оно всё... — простонал Полохов и от горя выключил передачу. — Я не хочу гулять. Я хочу спать. Я не выспался.

— Четыре часа дня! — повторил Анис более с изумлением, чем с возмущением.

— Я до семи утра работал!

— Именно поэтому тебе стоит погулять, — заметил Тэнра, — развеяться и освежиться.

Он прошёл вперёд, сел на диван, и диван тоже словно бы стал меньше. Солнечный луч падал на лицо Тэнры. Голубые глаза его становились яркими, как кусочки неба.

— Расскажи, как наши дела.

— Как сажа бела, — буркнул Вася. — Системы не хотят сотрудничать.

— Ты не залогинился?

— Нет! — Вася скривился и даже немного порычал. — Всё, что я смог сделать — подсоединить Никс к открытым портам. То есть сейчас я вижу какую-то техническую информацию, могу отслеживать некоторые процессы — и всё. Анис! Анис, ты собрал данные СЭТ?

— Собрал. Практически ничего полезного не увидел. Вась, слушай, а...

— Ладно, — мягко прервал Тэнра, — сейчас Вася пойдёт в душ, а потом мы сядем за стол и выложим карты.

Анис развёл руками. Полохов вздохнул и покорно поплёлся в ванную.

 

 

— Короче, мы вляпались, — бубнил Вася, жуя. — Как должно быть по идее? Мы приходим, я предъявляю маркер, мне дают более или менее ограниченный доступ. То есть по красному маркеру, например, всё равно нельзя менять настройки и устанавливать новые программы, но я мог бы получить любые отчёты. И самое главное — я бы эти отчёты анализировал на мощностях СКиУ, а не на своих личных.

Он отпил сока и принялся яростно ковырять котлету. Анис и Тэнра сидели за столом, грели пальцы об одинаковые, полуведёрные чашки кофе и смотрели на Васю так внимательно, словно по его виду можно было предсказывать будущее.

— Какой у нас план действий на ближайшие дни? — спросил Тэнра.

— Нет у нас никакого плана!

— Вася, не торопись, а то подавишься, — безмятежно посоветовал Тэнра. — Ты сам мне рассказывал, что есть разные методики на разные случаи жизни. Должна быть методика и для работы в локусах, где вообще нет СКиУ. Пока ты не залогинишься, мы можем использовать её. Это лучше, чем просто ждать.

Не раскрывая рта, Вася проворчал что-то недовольное.

— А почему они не хотят сотрудничать? — спросил Анис. — Такое часто бывает?

— Часто.

— Почему?

— Потому что у меня красный маркер. Ограниченный доступ.

— А бывают другие?

— У разработчиков чёрный. Архитекторы иногда выдают белый. Белый маркер — это полный доступ, как у архитектора. — Вася подумал и прибавил: — А сами они вообще маркерами не пользуются. Им СКиУ сразу отдаются, от ужаса. — Он подумал ещё и сказал: — Но обычно СКиУ и мне дают, после пары часов ругани. А эти нет. Эти упёрлись.

— Почему?

— Почему... — Вася ссутулился. — Есть у меня ощущение, что кто-то в них уже однажды залогинивался. Да так, что с тех пор они решили вообще никому не давать. И занялись самошифрованием. У меня ведь и ломалки припасены. Ни одна не сработала. Даже та, которую мне в Лабораториях выдали. Отсюда вывод, что очень долго, наверно, несколько тысяч лет у этих ребят задача стояла в максимальном приоритете, и все ресурсы Систем вбухивались в неё. Что-то тут случилось... — он умолк и сосредоточенно допил сок.

— Это важно, — сказал Тэнра. — Давай соберём всё нетипичное, что мы уже знаем. Во-первых, сам факт посещения локуса нашим объектом. Во-вторых, разомкнутый антропогенный контур. В-третьих, высокий уровень самошифрования СКиУ и их неприязненное отношение к... посетителям.

— Неприязненное? Да они боятся. До судорог.

— Сужу по твоим же словам, — Тэнра сложил пальцы у губ. — Несколько тысяч лет назад здесь появился кто-то, способный залогиниться в Системы. И сделал им больно. Кто это мог быть?

— Ты и сам знаешь. Хакер или оперативник. Или оба сразу. То ли здесь что-то переделали, то ли что-то разрушили. С точки зрения СКиУ разницы никакой. Я пытался у них самих спросить, что случилось. Но они сразу прикидываются восьмибитными и уходят в отказ. Пока у меня нет доступа, всё упирается в их доверие и добрую волю, — Полохов покачал головой и сардонически фыркнул.

— У них есть причины бояться, — заметил Тэнра. — Может, у Ледрана в базах найдутся данные?

— Я запрошу.

— А ты можешь запросить чёрный маркер? — деловито поинтересовался Анис.

Вася фыркнул.

— Ледран каждый месяц посылает запросы на чёрные маркеры для всех своих агентов. За всё время выдали только один, Эльвире, и то потому, что она дружит с Аспирантом. Аспирант бы ей и белый выдал, она сама отказалась.

Глаза Аниса округлились.

— Почему?!

— Потому что Заклёпка, — вздохнул Вася. — Кто её поймёт.

— А можно втереться в доверие к Системам? —допытывался Анис.

Полохов безрадостно рассмеялся.

— Я однажды написал демона, — сказал он, — самообучающуюся относительно свободную личность, точно по учебнику. Он самообучился в такую сволочь! С тех пор я пишу исключительно ласковых пёсиков.

Услыхав, что заговорили про них, Никсы подошли к столу. Чёрная положила голову Васе на колени, а Белая, немного поколебавшись, стащила у него с тарелки остатки котлеты. Шумно облизываясь, она посмотрела на Аниса, потом на Тэнру и, определившись с выбором, сунула голову Тэнре под локоть. Тэнра почесал её за ухом.

— А то была обычная программа, — сказал Вася, гладя Чёрную Никсу, — класса «Эн». Так называемые креатуры, программы высшего уровня, со способностями к творчеству и нестандартному мышлению — это ужас что такое. Тем более, когда развиваются по собственному усмотрению. Я даже вообразить не могу, до чего они тут додумались. Но одно они понимают очень ясно: если в них пытаются залогиниться — это не к добру. С другой стороны... если наш объект попробует сделать то же самое, упираться они будут так же отчаянно. Это немножко радует.

— Да, — согласился Тэнра. — Но нам придётся использовать другой метод работы.

Вася молча кивнул.

— Как бишь там... — пробормотал он после паузы. — Осмотр места происшествия... в нашем случае — будущего происшествия... анализ обстоятельств, выявление уязвимостей. Когда хоть что-нибудь поймём, я позвоню Ледрану и посоветуюсь с ним.

— Кое-что мы уже поняли, — напомнил Анис. — Наш объект — любитель анархии и больших войн.

— Марйанне здесь, — дополнил Тэнра. — Они готовят планету к обороне. Если они сделают то, что задумали, Эйдос выстоит, беспорядков не будет, и крови прольётся немного. Тем более, что потери марйанне — это не вполне потери. Напрашивается мысль, что объект начнёт ставить им палки в колёса.

— Это была моя мысль, — педантично напомнил Анис.

— Твоя, — улыбнулся Тэнра. — Я не настолько изощрён в коварстве.

— Не мог не съязвить, — Анис весело оскалился.

— Разве это неправда?

Вася хлопал глазами и наконец сказал:

— А что?

— Анис сразу решил, что объект попытается выбить кого-то в командовании, — объяснил Тэнра. — Кого-то талантливого, прославленного или того, на ком просто многое завязано. Нашим ориентиром станет покушение на высокопоставленного марйанне. Объект непременно окажется рядом.

Полохов задумался.

— Определённость, — вполголоса проговорил он, — даже как-то успокаивает. Но мне ужасно не нравится мысль, что у него получится.

— Вряд ли он станет пачкать руки, — предположил Тэнра. — Он замыслит какую-нибудь комбинацию. Марйанне — вигилиане, он может использовать мицаритских террористов, чтобы повести дело к гражданской войне. Мы попытаемся его опередить.

— Заметь, — встрял Анис, — с террористами была твоя идея.

— Можешь язвить, — благодушно разрешил Тэнра, и Анис снова оскалился. Вася слабо улыбнулся, глядя на них.

— Ладно, — сказал он. — Значит, мы решили следить за шумихой вокруг марйанне. Это несложно, весь Эйдос только на них и смотрит. Тэнра, возьмёшься?

Тот кивнул.

— Анис, — сказал Вася, — а что там с СЭТ?

— Ничего особенного. Пять постоянных каналов. Ведут на разные уровни: самый глубокий на семьдесят два градуса ниже хайлертовой границы, самый верхний ниже неё на тридцать градусов.

— Отвратительно.

— Все сканирующие и экранирующие модули версии «Ка», числовой индекс между двумястами и полутысячей. Четыре из туннелирующих — такие же, пятый с индексом в восемь сотен.

Вася заморгал, уставившись в облизанную Никсой тарелку.

— Это когда же и кто его обновлял?

— Я поинтересовался, — с ухмылкой сказал Анис. — Это был старый добрый Ледран. Восемь лет назад по времени Лабораторий. Запрос на апдейт, кстати, отправила другая твоя знакомая, вроде как не добрая: я имею в виду Эльвиру. В заявлении написано, что... А, короче! В смежном локусе произошла кровавая бойня с участием Заклёпки, её ассистентов и знаменитого... или знаменитой?.. Фа Ньюры Ни Оньи. В процессе конструктивного диалога они сожгли половину мультистеков, разнесли в клочья СКиУ и нечаянно прибили туннелирующего демона. Так что это был не апдейт. Это была переустановка.

Повисло молчание.

Оно длилось до странности долго, так долго, что забеспокоился не только Тэнра, но даже Анис и Никсы. Анис собрался что-то сказать, открыл рот и закрыл. Вася изменился в лице: на него словно накричали. Плечи его поникли, уголки губ опустились, покрасневшие от ночной работы глаза болезненно щурились. «Что я такого...» — беззвучно начал Анис, косясь на Тэнру, и тот остановил его движением ладони.

— Какие воодушевляющие вещи ты рассказываешь, Анис, — дрожащим голосом сказал Вася. Он облокотился о стол и сжал голову руками. — Мама-а...

Тэнра нахмурился. Он вновь переглянулся с Нилиэнгером; в глазах его была не укоризна, а озабоченность. Анис пожал плечами в искреннем недоумении.

— Заклёпка выиграла с разгромным счётом, — без прежней уверенности заметил он. — По-моему, тут и правда можно воодушевиться.

— Я не хочу об этом думать, — прошептал Вася.

— Да что с тобой? — удивился Анис. Тэнра коротко и больно ткнул его кулаком в предплечье, но Анис так и не понял.

Вася молчал.

Потом он встал и ушёл к плите. Выбросил гущу из маленькой кастрюльки, сполоснул её и стал варить себе кофе. Он ждал, повернувшись спиной к ассистентам, и смотрел на воду. Никто не произносил ни слова. Когда кофе вздыбился пенной шапкой, Вася сказал:

— Вы знаете, что такое мультистеки?

Он перелил кофе в чашку и вернулся за стол. Ассистенты не ответили. Никсы сидели встревоженные и тихие.

— В мультистеках находятся души, готовые к реинкарнации, — безжизненным голосом объяснил Полохов. — Разрушение хотя бы одного мультистека означает окончательную смерть сотен тысяч душ. Я верю, что Эльвира... принимала это во внимание. Что у неё не было другого выхода. Может, это сделал Ни Онья, а она не смогла его остановить. Но... мужики, я же не Заклёпка!

Голос его дрогнул. Он чуть не плакал. Тэнра поднялся с места, но не нашёл слов и остановился в нерешительности.

— Я не Заклёпка, — хрипло повторил Полохов. — Мы тут... ну, понятно... будем делать, что положено. И, может быть, поймаем нашего объекта. Но когда мы его поймаем, он станет сопротивляться. И... нам придётся что-то с ним сделать. То есть это придётся сделать мне.

Он с силой провёл ладонью по лицу.

— Понимаете... я не могу убить человека.

 

 

Тэнра подошёл к нему и взял за плечо.

— Я ужасно боюсь, — прошептал Вася, поникнув. — Просто ужасно. Меня трясёт, когда я об этом думаю. Я не знаю, чего боюсь больше. Что он может убить меня? Что его придётся убивать мне? А это же ещё и долго... Это же не пулю в голову всадить. Чтобы его убить... или меня... надо растерзать душу.

— Есть же другой способ, — напомнил Тэнра. — Как ты сделал в прошлый раз. Можно запереть его в локусе.

— Если получится. И это всё равно плохой способ, потому что в этом локусе он сможет творить всё, что угодно. В прошлый раз мы посадили хакера на место Аниса, заперли не просто в локусе, а в рамках функциональности. Но Анис-то — вот он. И где мы здесь найдём другого Аниса, согласного обменять себя на мир во всём мире?

— Ну не надо делать из меня спасителя, — развязно сказал Анис. — Я всегда мечтал поразвеяться. Правда, не под таким унылым командованием.

Полохов не отреагировал. Юэ Тэнраи вздохнул и отпустил его плечо, но по-прежнему стоял у Васи за спиной — высокий, седой, могучий. Он был словно крепость. Вася повёл плечами. Он чувствовал поддержку Тэнры, его твёрдость и тепло, и на душе становилось чуть легче.

— Хочешь об этом поговорить? — спросил Тэнра Васину макушку.

— Хочу.

— Хорошо. Поговорим... сегодня. А сейчас, Вася, я думаю, что нам действительно стоит пойти проветриться.

— Идите сами. Оставьте меня в покое.

Тэнра наклонился и заглянул Полохову в лицо. Весело прищурился.

— Лето, Вася, город у моря. Положим тебя на песочек, погреем на солнышке.

— Я обгорю, — угрюмо пообещал Вася.

— Я буду следить, чтобы ты не обгорел, — ответил заботливый Тэнра и привёл последний, убедительный довод: — Я уже вызвал такси.

Полохов заворчал, скривился, но всё-таки присосался к кофе чуть поспешней.

Тем временем Чёрная Никса отошла в сторону и вопросительно гавкнула, а Белая завиляла хвостом и попыталась встать лапами Тэнре на плечи. Тот перехватил её лапы и закружил ошарашенную, скулящую Никсу по кухне. Анис засмеялся. «Вместе, вместе с вами поедем», — пообещал он собакам, и те вытянулись струнками, стали заискивающе заглядывать в глаза. Тэнра отпустил Белую, потрепал ей уши и велел демонам открыть лоджию для причаливания такси — квартиры в этой линии имели отдельные выходы на посадку. Скоро дверцы разошлись. Снаружи хлынули воздух, шум и солнечные лучи. Прихватив чашку, Вася вышел на балкон и осмотрелся, морщась от яркого света. Справа под солнцем белели лоджии соседней вертикали. Они были просторнее здешних и открывались, похоже, настежь. «Там квадратный метр был ещё дороже, — подумал Вася. — Собственные стоянки. Чтобы не оставлять шикарные тачки в общих гаражах». Он лениво запросил сайт арколога в местной сети и быстро нашёл, что ни одну квартиру здесь не продали. На родине Васи аркологов ещё не строили, хотя и успели спроектировать парочку. Он отхлебнул кофе. Мысли возвратились к Эльвире и Фа Ньюре, за которым та охотилась. В ту пору Вася ещё сидел дома, в мире и покое...

«Фа Ньюра Ни Онья». Вася заглянул в чашку. Оставалась пара глотков. Он уже заметил роботакси, маленькую сиреневую авиетку с бело-жёлтой полосой по боку. Такси стрелой мчалось со стороны города. Фа Ньюра Ни Онья. Он действительно был маньяком? Кто сжёг мультистеки и зачем? Случайно, не рассчитав силы удара, или намеренно? Сколько душ в них было? Заклёпка разделалась с Ни Оньей. Она что-нибудь чувствовала, зная, что сотни тысяч, миллионы людей погибли окончательно и безнадёжно — а она могла их спасти? Или она сама уничтожила стеки, преследуя какие-то собственные цели? Вася знал, что никогда у неё не спросит. Её даже Ледран побаивался, не говоря уже об остальных. Её, наверное, в Лабораториях только архитекторы не боялись...

— Фа Ньюра Ни Онья, — вслух, очень тихо проговорил Вася.

Его больше нет. Он был могущественным человеком, уж точно не слабее того, за кем гонится сейчас Полохов. Был очень сильным и напрочь безумным, в тысячу раз опаснее Ясеня Обережа. Но на его силу нашлась сила ужасней: Эльвира Сейфуллина выследила его, напала и растерзала, словно велоцераптор добычу, и древний необузданный дух Ни Оньи распался на бесчисленные кванты вероятностей. Его не стало. Он никогда больше не соберётся в цельную монаду, осознающее существо. Никогда и нигде не родится. «А как зовут нашего объекта? — подумал Вася. — И что будет, если я...» Но дальше он не мог даже думать.

Роботакси притормозило на подлёте и плавно, чуть покачиваясь, подошло к балкону. Дверца поднялась, механический голос пригласил садиться. Вася вздохнул. Подошли Никсы и за ними — Анис с Тэнрой. Вася буркнул, что отнесёт чашку в мойку и зашагал назад.

...А что, если объект их уже нашёл? Что, если он решит поиграть сначала с оперативниками? Это же гораздо интереснее. Если он настолько же агрессивный и отчаянный, как этот Ни Онья... Кто окажется добычей? У Васи неприятно защекотало под ложечкой: он чувствовал себя беззащитным. «Пока я не залогинился, — пасмурно думал он, — у нас есть только мы сами и Никсы. Сволочные Системы...» Ещё он подумал, что нужно работать, а не гулять; но вместе с тем он понимал, что Тэнра прав. Минувшей ночью Вася опробовал все способы, какие знал. Если хорошенько проветрить мозги, может, в них придёт что-нибудь новое и нетривиальное.

Адаптационные программы перезапустили на нём одежду, и к такси Вася вышел уже в шортах и майке.

 

 

На пляже Полохов окончательно захандрил.

Он сидел в тени весёленького полосатого зонтика на лежаке из клейпластика, который упруго прогибался под весом тела. Анис ушёл купаться и плавал как дельфин, ныряя и выныривая, а Тэнра сидел рядом с Васей и не разрешал ему пить пиво. «Ты только что проснулся, — назидательно говорил ассистент, — то есть для тебя сейчас утро. Вася, ты же не хочешь стать алкоголиком?» Вася вяло отлаивался, что сам может следить за биохимией своего мозга, но непробиваемый Тэнра отвечал, что алкоголизм — проблема психологическая. Он всучил Васе бутылку какой-то шипучей воды, и Вася печально её пил.

Никсы завистливо пялились на Аниса. Демонам хотелось носиться и бузить, но они считали, что охранять Васю — важнее.

Городской пляж Ньюатена оказался ухоженным и красивым. День был будний, время — рабочее, летнее солнце полыхало ещё слишком высоко и жарко, чтобы выводить к морю детей, и на пляже сидели сейчас по большей части студенты. То и дело перед носом у Полохова фланировали загорелые красотки в мини-купальниках и вгоняли его в тоску. За всю жизнь у Васи была одна-единственная девушка, и та его бросила. «Удивительно, что была», — думал он философски. Кем-кем, а шикарным парнем его бы никто не назвал. Вася поглядел на собственную грудь, бледную, впалую и костлявую, украдкой сравнил с литыми мышцами Тэнры и тяжело вздохнул. Он мог, конечно, изменить облик. Но есть такой подлый закон: в чужом теле ты будешь чувствовать себя абсолютно так же, как в своём собственном. Вася это хорошо знал, и ещё знал, что в родном теле всегда уютнее, какое бы оно ни было. «Марйанне бы меня поняли», — подумалось ему, и он слабо усмехнулся.

Девушки заглядывались на Тэнру. Впрочем, иные из них безошибочно распознавали в Васе начальника и адресовали улыбки именно ему. Вася их замечал, но его это не радовало.

Потом мимо прошли, держась за руки, две подруги. Вася проводил их взглядом и подумал: «Марйанне». То же самое вмиг поняли все. В горячем воздухе пронёсся и повис шепоток. Трудно было не узнать женщин-марйанне, хотя бы потому, что одной из них физически было лет четырнадцать, а второй — почти девяносто. Между лопатками юной моталась туго заплетённая каштановая коса. Кожа девушки была свежей и упругой, почти совершенно чистой, только на плечах темнели вытатуированные погоны в оплётке из причудливо извитых побегов плюща. Старшую татуировки покрывали от шеи до пяток. Кожа её головы ярко розовела — поредевшие, коротко стриженные седые волосы уже не прикрывали её. Поверх купальника на марйанне был активированный силовой экзоскелет. Экзоскелет выглядел как сбруя из полупрозрачных трубочек, наполненных гелем, генератор силового поля лежал на груди, словно массивный кабошон. Само поле оставалось почти неразличимым, только движения женщины порой казались размытыми, а конечности её окутывала дымка. Язык не повернулся бы назвать её старухой, хотя морщины её были глубоки, словно расселины. Пусть и в экзоскелете, она двигалась с той же лёгкостью и плавностью, что и перерождённая подруга.

Марйанне болтали и хихикали так, словно обе были молоды. Высмотрев на пляже пространство для трюка, юная прошлась колесом и с брызгами прыгнула в набежавшую волну; чуть помедлив и сосредоточившись, старшая проделала то же самое. Силовое поле стало заметней — оно отталкивало воду, голубые волны завивались кольцами на расстоянии ладони от тела женщины. Войдя по грудь, марйанне отключила поле и легла на поверхность воды. «Ничего, я скоро тебя обгоню, — сказала она юной, и ветер унёс слова. — Я стану моложе на двадцать лет. Тогда посмотрим!» Девушка рассмеялась и взмахнула рукой, окатив её брызгами. Без поддержки поля старшая двигалась медленней и осторожней, но всё же тысячелетия евгенического отбора и постоянные тренировки дали ей тело, неподвластное дряхлости. Опираясь на воду, она неторопливо плыла вдаль, пока подруга плескалась и рыбкой ныряла рядом.

«Интересно, как это — быть марйанне?» — подумал Вася. Инфосфера подсказывала, что многие мечтают о причислении к касте, но отнюдь не многие к этому стремятся. Вася знал, что сотрудники Лабораторий бессмертны, но они-то не перерождались, они просто не замечали хода времени — увлечённые работой почти до сумасшествия. «Это другое... — размышлял он, глядя, как уплывают марйанне. — Хорошо бы уйти в аналитики. Или в разработчики. Они ни за кем не гоняются...»

Из воды вышел Анис, мокрый и тигроподобный. Медленно потянулся, наслаждаясь женскими взглядами. Вместо того, чтобы вяло позавидовать, как обычно, Вася вдруг задумался: а что чувствует Анис? Он ведь тоже никогда не сможет вернуться домой. Никто из них не вернётся. Разве что Тэнре разрешено надеяться — цепляться за призрачную надежду...

Анис лучезарно улыбнулся.

— Тэнра, расслабься, — весело посоветовал он. — Я приму вахту.

Вася оживился. Анис не порывался следить за его моральным обликом и мог принести ему пива.

Тэнра неодобрительно покачал головой, но всё же встал и отправился к морю, позвав с собой Никс. В тот же миг Вася осознал, что пива уже не хочет, безрадостно эхнул и вытянулся на лежаке. Анис присел на корточки и заметил:

— Наш друг Тэнра — очень хороший человек, но иногда он меня напрягает.

— Аналогично.

— Я всё-таки закончу то, что начал, — хладнокровно сказал Анис. — СЭТ-комплекс, который отчитался о недостаче данных, локализован именно на Эйдосе. Я просмотрел его память и ничего, кроме самого факта недавней чистки, не нашёл. Но я думаю, что демон верно рассчитал точку выхода.

Вася угукнул. Потом спросил, неожиданно для себя самого:

— Анис, как ты думаешь, нам придётся драться?

— Похоже на то.

— Ты... не боишься?

Анис пожал плечами.

— Я никогда не возражал против хорошей драки. Но я всё-таки рассчитываю, что ты задействуешь местные СКиУ. Самое неприятное в ситуации... — Анис задумался и уселся на песок, скрестив ноги. — Самое неприятное — что мы практически ничего не знаем о нашей цели. Ты нервничаешь, потому что у страха глаза велики.

Вася допил шипучку и немного расслабился.

— Я сегодня позвоню Ледрану. Может, у него есть новости. Хотя... если б были, он бы мне сам позвонил.

«Ледрану, по крайней мере, поныть можно, — мысленно присовокупил Вася. — Он посочувствует». Он откопал в песке обломок ракушки и почистил ногтем. Кусочек перламутра был как пуговичка.

— Я знаю, у кого точно есть новости, — сказал Анис.

Вася перевёл на него взгляд. Анис ухмылялся. Его чёрные глаза лукаво поблёскивали.

— Ой, нет, — с отвращением пробормотал Вася, роняя ракушку. — Нет, нет, нет!

— И ты знаешь.

— И знать не хочу!

— У админа верхнего уровня.

— Увянь и забудь! Они все невменяемые! — Вася от души швырнул пластиковую бутылку в урну и даже попал.

Анис вскинулся.

— А Тэнра? — изумился он. — По-твоему, Тэнра — невменяемый?

— Тэнра — уникальное исключение! Он вообще исключение, не только из админов, а из всех людей. Потому что Тэнра — хороший!

— А я плохой? — опечалился Анис. — Васенька, я же тоже хороший!

— Ты? Ты отвратительный! Как рукокрылый ёж, — и Вася бросил в Аниса горсть песку. Ассистент захохотал так, что повалился на край лежака.

Полохов посмотрел на него без веселья, длинно выдохнул и скрестил руки на груди.

— Кроме того, — заметил он, — Тэнра больше не админ. Как и ты. И я. Я никогда не сидел на верхнем уровне, я даже плохо себе представляю, что это такое. Но я отлично знаю, что такое администрировать домен реальности. Когда ты с одной стороны — главный и в ответе за всё, а с другой — вроде... цепного пса. Не факт, что местный админ обрадуется гостям. Он может впасть в такую же истерику, как СКиУ. И тогда у нас будут проблемы.

Анис выпрямился.

— Тут есть существенная разница, — возразил он. — СКиУ — программы. Мыслящие, но всё равно программы. Админ — человек. И с ним можно говорить по-человечески. С ним, в конце концов, могу поговорить я. Или Тэнра. А ты знаешь, как наш друг Тэнра умеет разговаривать с людьми.

Вася задумался.

По крайней мере на первый взгляд ассистент предлагал идеальное решение. Действительно, доступ к возможностям ЛаОси имели не только Системы Контроля и Управления. Их вотчиной были технические уровни, а антропогенными обычно управляли администраторы-люди. Правда, консольный терминал ЛаОси на этих уровнях выглядел иначе. Вася был дока по части администрирования нижних уровней, в Лабораториях его научили работать с интерфейсами СКиУ, но верхних уровней он никогда не касался. «Тэнра был главным админом, — подумал он, — и Тэнра может кого угодно утихомирить и убедить». Он приободрился. Переложить задачу и ответственность за неё на могучие плечи Юэ Тэнраи очень хотелось. Если Тэнра справится — а он наверняка справится — то дело будет, по сути, сделано.

Но всё это отнюдь не отменяло того факта, что высокоуровневые администраторы в подавляющем большинстве были крайне неприятными людьми, психопатами и ксенофобами. Профессиональные деформации на такой работе сводили с ума даже самых стойких. «Но они же сменяются, — вспомнил Вася подозрительно к месту. — Админ может сидеть на своём месте очень долго, а может и не сидеть. Тот тип, из-за которого встали на уши и впали в неадекват местные Системы, был здесь тысячи лет назад. Для СКиУ это не срок, но админ-то мог десять раз смениться. И если для него это проблемы далёкого прошлого, он не станет так буйно реагировать. Хорошо бы так».

Похоже, Анис был прав.

Вася уже собрался ему это сказать, когда появился Тэнра. Он пришёл не из воды, а откуда-то сбоку, и успел высохнуть — стало быть, довольно долго где-то бродил.

— У меня есть идея, — начал он.

— У меня тоже, — ехидно сказал Анис и мотнул головой в сторону Васи. — Давай его макнём!

Полохов опомниться не успел. Ассистенты дружно взяли его за руки и ноги и поволокли, гневно вопящего и извивающегося, к пенному прибою.

 

 

Вынырнув из волны, обиженный Вася даже разговаривать с ними не хотел. Он наорал на Никс, которые радостно плескались вокруг, и побрёл, спотыкаясь, обратно к лежаку. Благо хоть вода оказалась тёплая... Никсы обогнали его, вылезли на берег первыми и, дружно отряхиваясь, окатили Васю мощным душем. Вася выругался и ощутил всепоглощающую ненависть к миру. «Идите вы все...» — пробормотал он, но плюхнуться на лежак не успел. Его догнал Тэнра, бодрый и смеющийся.

— Вася, — сказал он, — пойдём, я тебе кое-что покажу.

— Я всегда знал, — сурово ответил Вася, — что нельзя о людях хорошо говорить. Как только скажешь о человеке что-нибудь хорошее, он гадость сделает. Водой, например, обольёт.

Тэнра добродушно потрепал его по плечу.

— Пляж, солнце, море, а ты сидишь с угрюмым видом, будто кто-то умер.

— Кто-то вполне может умереть в ближайшее время, — Полохов посмотрел на него исподлобья.

Тэнра покачал головой.

— Марйанне не так легко убить, если ты об этом. А мы с Анисом сегодня утром решили, что стоит поговорить с администратором верхнего уровня.

— Анис уже доложился.

— Я знаю. Я этим займусь, Вась. Твоё дело — только дать мне канал связи.

— Что бы я без тебя делал, — сдался Полохов. — Ладно. Сейчас?

— Нет. Сейчас мы всё ещё гуляем. Пойдём, друг мой Вася, пойдём смотреть на кур.

— На кого? — изумился Полохов, но ассистенты вместе с демон-собаками уже тянули его вперёд, беспечные и упрямые.

...Четырёх породистых верховых кур вывели на набережную две девчонки-прокатчицы — обе малорослые, жилистые, коротко стриженные, лет семнадцати на вид. Огромные птицы были вдвое выше хозяек и всё время выгибали вниз длинные шеи — желали пообщаться. Девчонки перебирали им пушистые перья под горлом, похлопывали кур по клювам, чесали под крыльями. Птицы любовно курлыкали и игриво грызли рукава их кожаных курток. В массивных клювах скрывались острые зубы. Куртки у прокатчиц были одинаковые, из очень жёсткой, почти негнущейся кожи — рабочие, нарочно для кусачих птиц. Растрёпанные наплечники курток несли на себе следы зубов.

— А! — бросил кто-то из прохожих, — фермерши приехали подзаработать.

— Кто хочет покататься? — крикнула одна из девушек, черноволосая, с узкими раскосыми глазами. — Круг по набережной — десять, сфотографироваться — два!

Сорванный, прокуренный голос её казался старше внешности. Вторая девушка, веснушчатая и курносая, пригладила шапку пепельных кудрей и стала проверять узды и сёдла. Куры переступали мощными лапами. Когти их выглядели устрашающе. Роскошное оперение белоснежными волнами ниспадало почти до земли. Птицы напоминали страусов, но выглядели гармоничнее и двигались изящнее. С клювастых морд смотрели большие, умные и дружелюбные глаза.

Вася стоял, открыв рот, и глазел на кур, как ребёнок.

— Ух ты!.. — только и выговорил он.

Одна из кур, единственная пёстрая среди белых товарок, подняла голову и издала оглушительный, но мелодичный вопль. Белые закурлыкали громче, и ближайшая начала нежно пощипывать перья на шее пёстрой.

— Это петух! — сказала черноволосая прокатчица. — На нём ездить нельзя.

Вокруг быстро собирались зеваки. Вася с компанией успели раньше прочих и стояли в первом ряду.

— Почему нельзя? — спросил кто-то.

— На петухах ездят берейторы, — отозвалась девушка. — У кур сесть на спину — значит заявить, что ты главный. Петух оскорбится, тебя сбросит и сам сверху сядет. Мы его привели, потому что курам с ним спокойней, а иначе они авиеток пугаются.

— Так вы скажите, — поинтересовался другой зевака, — а на них летать можно?

Девушка смерила его взглядом.

— Вас кура не поднимет.

В толпе засмеялись: спросивший был изрядно пузат.

— Меня или Таяну — поднимет, — продолжала девушка, — а петух может взлететь с центнером груза. Но они летают не подолгу, больше любят бегать. Так кто хочет покататься?

Вася издал жалобный писк. Никсы даже заскулили хором с ним.

— Это безопасно! — снова повысила голос черноволосая. — Птицы выезженные, смирные, ласковые! Круг по набережной — десять, сфотографироваться — два! Кто хочет покататься?

— Я хочу, — едва слышно и даже как-то виновато пробормотал Вася.

— Васенька, ты что, трёхлетний? — хихикнул Анис. Прокатчица его услышала и обиделась.

— Мы и взрослых катаем, — сказала она. — Мы утром возле Башен работали и катали марйанне.

— Врёте,— заявил кто-то из зевак.

— Вот и не вру!

— Хочу покататься на куре, — внятнее сказал Вася. — Хочу, и всё.

— С кем я связался, — поразился Анис, — Вася, ты инфантил.

— Ну-ну, — вмешался весёлый Тэнра, — дай же человеку развеяться.

Прокатчица почуяла клиента и с профессиональной улыбкой вывела вперёд одну из птиц. Кура высоко подняла голову, пытаясь вырвать повод из рук хозяйки. Та повелительно свистнула и сильно хлопнула её по крылу.

— Вы — лёгкий, — сказала она Васе. — Можем полетать немножко, а можем наоборот, привязать крылья, чтобы ходила спокойно.

Вася отступил на шаг: птица вблизи казалась какой-то уж очень большой. Но любопытство пересиливало. Он неуверенно направился к куре, с опаской поглядывая на её клюв.

До прогулки так и не дошло.

...В толпе длинноволосых парней в одних шортах даже Полохов не сразу опознал перерождённых воинов. Вниманием его завладели кура и фермерша, он перестал воспринимать близлежащую инфосферу, и оглянулся, только услыхав шум. Человек двадцать марйанне брели по набережной, беспечные, точно команда курортников или вигилианский молодёжный патруль на отдыхе. Бессмертные хохотали, задирали друг друга и скакали кругами, как жеребцы. Золотые и серебряные тяжёлые копья мотались, сверкая, поверх литых мышц. «Янс, если ты ещё раз дёрнешь меня за косу, — орал один, — я тебе голову оторву!» «Сначала догони!» — обрадовался Янс и стрелой рванулся вперёд. В первую секунду преследователь отстал, потому что неудержимо смеялся, но скоро сократил дистанцию. Янс ласточкой метнулся в сторону, взлетел на парапет, перекувырнулся в воздухе и, ещё не приземлившись, злорадно дёрнул соратника за толстую золотую косу. Тот зарычал и попытался сбить шутника с ног. Янс перекатился в сторону и вновь помчался вперёд — к прокатчицам и их курам.

Остальные марйанне тоже перешли на бег. «Юс! — на всю набережную советовал кто-то, — за штаны, за штаны его хватай!» Окончание фразы заглушил дружный гогот. «Без ваших советов!..» — откликнулся Юс и пошёл на опережение. На той скорости, с которой они двигались, растерянные прохожие превращались в особенности рельефа, и оба марйанне умело использовали эти особенности. Вся охота заняла не более нескольких секунд. На финишной прямой Янс ускорился, пригибаясь к земле, словно зверь перед прыжком — и действительно прыгнул, невероятно высоко взвился над плитами набережной, сгруппировался и ловко пришёл прямо в седло роскошно оперенной куры. Огромная птица оглушительно взревела и кинулась в сторону. Пепельноволосая Таяна ойкнула и смогла только вовремя отпустить поводья. Зеваки бросились врассыпную, женщины завизжали — больше от веселья, чем с перепугу. Кура бешено отплясывала под Янсом, мотала башкой на длинной шее и высоко подскакивала. Крылья её шумно хлопали. Она даже смогла подняться в воздух, но быстро приземлилась, резко присела, подогнув ноги, потом снова прыгнула.

Юс остановился и согнулся от смеха, держась за живот. Подоспели остальные. Прокатчиц с их птицами взяли в окружение.

— Ну! — торжествующе проорал Янс, без видимых усилий удерживаясь в седле. — Съел?

Юс весело оскалился и шагнул к птицам.

— Ой, не надо! — испуганно вскрикнула черноволосая девушка. — Ой, осторожно!.. — но марйанне уже отвязал поводья пёстрого петуха. Доля секунды — и он был в седле.

Петух удивлённо наклонил голову. Он не ждал от чужака такой дерзости. Ощутив тяжесть всадника, он сначала только переступил массивными лапами и оглянулся. Кто влез ему на спину? Неужто впрямь неизвестно кто, а не знакомый, властный и грозный фермер-берейтор?.. Потом края кожистого клюва раздвинулись, обнажая рептильные зубы. Петух попытался цапнуть всадника. Но узда была рассчитана как раз на это, марйанне легко передёрнул поводья, вынуждая птицу смотреть прямо перед собой. Тогда петух начал плясать под ним так же, как белая кура под Янсом. Янс тем временем совладал с птицей, отвёл её в сторону и теперь спокойно сидел в высоком седле, с ухмылкой наблюдая за попытками собрата его обставить. Конечно, Юс держался как влитой — но петух был массивней, мощнее и нравом куда круче своей смирной супруги. Он расправил крылья, коротко разбежался и взлетел над набережной.

Марйанне на его спине издал победный дикарский вопль. Отчаянно хлопая крыльями, петух снизился над парапетом, собрался с силами и поднялся выше, направляясь к морю. «Ой, мама... ой, мама...» — в один голос причитали внизу прокатчицы.

— Гляньте, что творит Авелья, — донёсся с пляжа насмешливый голос.

Вася оглянулся.

Седая татуированная марйанне стояла возле гранитных ступеней набережной и улыбалась. Её перерождённая подруга следила за фокусами Авельи, козырьком приложив ладонь ко лбу. Петух закладывал виражи над ошеломлёнными купальщиками. Он уже подчинялся рукам марйанне. На лице Юстуса Авельи улыбка от напряжения застыла оскалом, но было ясно, что он доволен сверх всякой меры. Он направил птицу обратно к берегу. Петух приземлился мягко и аккуратно, продемонстрировав отличную выучку. Авелья остановил его и крикнул Янсу:

— Съел?

Янс рассмеялся.

И зеваки разразились аплодисментами. Тэнра с Анисом тоже захлопали. Никсы взбудораженно лаяли и подпрыгивали на месте. Вася разулыбался, глядя на эту картину.

Чуть погодя он повернулся и медленно побрёл в сторону от толпы. Теперь марйанне беззаботно спорили с прокатчицами. Святые воины настаивали, что заплатят за развлечение, а молоденькие фермерши, трепеща от волнения, отказывались брать деньги.

Никсы обернули морды вслед хозяину, потрусили к нему и заняли свои места по обе стороны от Васи. Им нравились шум и беспорядок, но долг был важнее. Вася опустил руки на мохнатые макушки, приобнял демонов за шеи. Вскоре его нагнали ассистенты.

— Хорошие люди тут живут, — негромко сказал Полохов, — весёлые...

— Кажется, ты хотел покататься, — напомнил Тэнра.

Вася неопределённо пожал плечами.

— Да ладно... — пробормотал он. — Чего-то перехотелось. Пойдёмте, что ли, работать.

 

 

В тихой, пыльной, насквозь просвеченной солнцем квартире Полохов сел на диван и подтянул колени к груди. Он смотрел в одну точку. Лицо его утратило выражение и более не было даже грустным. Тэнра глянул на него, увёл Аниса в прихожую и совершенно обычным голосом, но очень убедительно попросил взять Никс и прогуляться, скажем, в поисках ещё какой-нибудь нужной мебели. Анис не стал спорить. «Вправь ему мозги», — едва слышно проговорил он и захлопнул дверь.

Вася сжался ещё плотнее и спрятал лицо. Он слышал шаги, но не шелохнулся. Тэнра остановился чуть обок, чтобы не загородить ему солнечный свет. Поколебавшись, он стащил с дивана подушку, положил на пол и сел на неё.

— Мы попробуем их защитить, — сказал он в пространство. — Мы сделаем всё, что в наших силах.

Вася молчал.

— Должен быть способ, — продолжал Тэнра. — Ледран подскажет. У него большой опыт.

Вася поднял голову.

— Столько хороших людей... — проговорил он. — И их больше нет. Совсем.

Теперь и Тэнра смотрел печально.

— Архитекторы могут всё.

— Только они не хотят.

И оба надолго замолчали.

— Мы всё равно будем работать, — сказал Тэнра наконец.

Вася шмыгнул носом.

— Я хотел позвонить Ледрану, — сказал он. — Поныть ему. Он бы меня пожалел. А потом вспомнил...

— О чём?

Полохов переплёл ноги, уцепился пальцами за щиколотки.

— Знаешь, — сказал он, — когда меня переводили на оперативную работу, Ледран отыграл за меня фальшивку. Ну... мои родители меня не любили, да и я их тоже. Они были приличные люди, а я — какой-то полоумный. Когда я стал админом, думаю, они окончательно поверили в то, что я психический. Мне же было тринадцать лет. Они сначала думали, что у меня дикие фантазии, потом — что я попал в секту. Даже в церковь меня таскали — отчитывать или как это называется... Меня только бабушка любила, потому что чуть-чуть понимала. Но она-то точно была психическая. Родители и решили, что я в неё пошёл. Потом я в институт поступил, и они успокоились. Институт — это было прилично. А бабушка жила одна в трёхкомнатной квартире на Фрунзенской, а мы с родителями — на Тимирязевской в двухкомнатной... Тьфу, зачем я тебе это говорю.

— Ты говори, — сказал Тэнра.

— Когда бабушка умерла, родители с сестрой уехали в её квартиру, а я один остался жить. Сначала всё хорошо было. А потом меня решили перевести. Ледран сказал, чтобы я не волновался, меня выдернули в Лаборатории, и я про всё забыл. Учился круглые сутки. И вообще, Лаборатории — место, от которого сначала дуреешь напрочь. Ну... и вот. Ледран — он же такой... Человек Лабораторий. Нужно было оставить в квартире мой труп, и всё. С проломленной головой или там алкогольной интоксикацией. Я думал, он так и сделает. Я был занят тогда очень. А Ледрану это показалось нехорошо, жестоко по отношению к моим родным. И он отыграл фальшивку. Как будто я стал приличным человеком, нашёл приличную работу и завёл приличную жену, потом родил маме с папой приличного внука, купил приличную машину и попал в приличную автокатастрофу. Чтобы они были счастливы, думали, что рядом с ними жил приличный член общества и помер как человек. И не стыдились, что у них был тёмный родич.

— Что такое «тёмный родич»?

Вася помедлил, подбирая слова.

— Бывают люди — белые вороны, бывает, когда в семье не без урода. А бывают тёмные родичи. Это когда у приличных людей — тень, и в тени растёт хрен знает что такое. Неправильное. Вроде меня.

— Я этого не понимаю, — честно сказал Тэнра. — В моей картине мира такого не было. Но я сочувствую.

— Спасибо, — кривовато усмехнулся Вася. — В общем... я что хотел сказать. Ледран — не архитектор, не программист. Но он давно работает с ними, и теперь иногда думает, как они. Не в том смысле, что он с ними согласен, а просто логика у него такая же. И доброта такая же. А у них у каждого своя собственная доброта. Поди пойми, кто добрее. От кого нужно бежать со страшным криком, а от кого и бежать бессмысленно.

Тэнра задумался.

— Ты чувствуешь себя одиноким.

— Я и есть одинокий. Болтаюсь... как мусор в проруби.

— Но ты очень много можешь, Вася.

— Угу. Только реализовать свои возможности не могу. Тэнра, я сам по себе — нуль, нуль без палочки. Мне даны доступы, и они — моя палочка. Выручалочка. А сейчас их нет. И вот я сижу на диване, весь от носа до хвоста суперагент, и понимаю, что никого не смогу спасти. Никого не смогу защитить. Зачем я? Неужели они не смогли найти кого-то получше?

Тэнра посмотрел на него. Полохов тревожно, часто смаргивал, и пальцы его то сжимались, то разжимались.

— Ты знаешь, что не смогли, — твёрдо сказал Тэнра. — Ты — лучший. И ты справишься. Мы ведь уже знаем, что делать.

Вася повернулся, ловя его взгляд.

— Я знаю, что нехорошо тебе это говорить, — выдохнул он. — Но я не могу дальше отмалчиваться. Тэнра, я ужасно боюсь, что повторится... то, что случилось с тобой. Я ведь тоже виноват.

Тэнра прикрыл глаза. Лицо его на мгновение исказилось, но он быстро взял себя в руки.

— Я не позволю этому повториться, — ответил он спокойно, почти с улыбкой. — С меня достаточно одного раза. Я так решил. И не вини себя. Ты всё делал правильно. Это была моя ошибка, единственная за всё время. Рано или поздно я должен был ошибиться, я же человек. Теперь я сожалею только о том, что ошибся так... сильно.

Полохов бледно улыбнулся.

— Архитекторы могут всё, — проговорил он, и оба они знали, о чём речь. Тэнра кивнул:

— Просто не хотят.

 

 

Вася слез с дивана и снова переключил личный дисплей на видимый спектр. Серое, тускло фосфоресцирующее полотно развернулось на фоне серого бетона стены. Под руками Полохова вспыхнула и мгновенно погасла цветная паутина интуитивной клавиатуры. Кисти его дрогнули, пальцы шевельнулись, задевая, сдвигая невидимые нити. «Внимание! — сообщили алые буквы на сером мерцании. — Осуществляется транслокальный вызов».

— Я надеюсь, хотя бы связь есть?.. — пробормотал Вася.

«СЭТ-комплекс активирован», — зажглась следующая строка, и третья известила: «Отклик 985% необходимого, 0,07 градуса выше хайлертовой границы, Лаборатории, оперативный отдел».

— Нашёл, по крайней мере... А эту дрянь кто тут нарисовал?

Вместо песочных часов, растущей дорожки или другого привычного индикатора занятости на мониторе неторопливо поднимался гриб ядерного взрыва.

— Вот уроды, — сказал Вася. — Это кто-то чувством юмора похвастаться решил.

Первый гриб растаял. Под словом «Лаборатории» возникла и упала вторая бомба, строки уведомлений содрогнулись, экран сотрясла и выбелила призрачная вспышка. Вася нервно обругал неизвестного разработчика и посоветовал оторвать ему что-нибудь, например, доступ. Тэнра встал и подошёл ближе, закладывая руки за спину. Вполголоса он спросил, может ли Ледран быть сейчас занят, и Вася неопределённо помотал головой. Нестриженые секущиеся патлы его взлохматились.

Второй гриб вырасти не успел. На мониторе мигнула надпись «Контакт установлен» — и монитор исчез.

Пространство раскрылось.

...не было экрана, мембраны, преграды — было окно, отворённое в дивный блистающий мир. Высокая реальность хлынула сквозь него, ударила в лицо как штормовая волна; словно бы нечто в локусе Лабораторий находилось под давлением во много атмосфер и теперь рвалось на свободу — нечто сродни упоительной мощи и радостной истине, творческой воле и новизне, но не метафорическим, а вполне вещественным, измеримым, как физические величины. Всё, что было вовне, поблёкло и казалось теперь нарисованным и бесплотным — и бетон стен, и солнечный свет. Вася поёжился. Он наблюдал этот эффект не в первый и даже не в сотый раз, но всякий раз изумлялся — и изумление в эти минуты тоже казалось физической величиной, оно излучалось, как радиация. Лаборатории дрейфовали вблизи хайлертовой границы, опускаясь и поднимаясь максимум на пару градусов, но их внутренний индекс варьировался значительнее, порой доходя до плюс десяти. «Сорок пять градусов разницы, — подумал Полохов. — А если б мы находились на уровне минус сотни или двух, как бы это чувствовалось?» В такой дали от хайлерта он ещё не бывал. По слухам, от резкого перепада реальности можно было двинуться умом. Но большинство обитателей и посланцев Лабораторий и без того не могли похвалиться здоровой психикой, так что ничего нового с ними не случалось.

С той стороны окна оказалась библиотека Ледрана: сумеречный зал, уставленный резными стеллажами. Толстые тома в роскошных обложках с золочением теснились на полках, громоздились в проходах и на столах. Никто никогда не открывал их. Невообразимые объёмы информации, накопленные Лабораториями и Институтом, не уместились бы на бумаге; для их хранения системные архитекторы инициировали сразу несколько технических локусов. Ледрану просто нравилось работать в привычной обстановке. Вася привычную для Ледрана обстановку находил довольно странной, потому что освещали библиотеку факелы. Теперь-то, конечно, маленькое царство координатора полностью подчинялось его воле, но ведь Ледран воспроизвёл то, что видел у себя дома. Все эти пыльные выцветшие гобелены, бахромчатые знамёна и штандарты неведомых армий, сухие, изъеденные древоточцами полки и беспорядочно наваленные книги... Неужели кто-то когда-то действительно держал тут открытый огонь?

Вася слыхивал, что координатора, как и его самого, выдернули из дома почти насильно. В Лабораториях всегда не хватало людей. Полохову давно хотелось поспрашивать Ледрана о его прежнем житье-бытье, но всегда находились темы важнее.

Координатор стоял возле стола, у одного из своих глубоких, уютных потёртых кресел, и моргал на Васю так, словно увидал чудище. Вид у него был ошеломлённый и почти испуганный. В первое мгновение Вася решил, что Ледран до такой степени не ждал его вызова, в следующее — что Ледран нашёл какие-то устрашающие данные по его объекту и не знает, как о них сказать. Он сам успел испугаться, и только потом понял, что смотрит Ледран не на него, а сквозь него. Да и разные неприятные известия координатор сообщал, скорее конфузясь, чем содрогаясь.

— Привет, — осторожно окликнул Вася.

Ледран охнул. Пригладив обеими ладонями блестящую лысину, он направился ближе к окну. Он наполовину загородил собой широкий просвет, потому что был очень большим. Ледран, как гора, воздвигался даже над двухметровым Тэнрой, а Вася или второй координатор Уфриля рядом с ним казались детьми. Сейчас Уфрили не было в отделе, иначе она уже прибежала бы и забралась на ледранов стол.

Вася видел, как Ледран пытается собраться с мыслями, и как ему это не удаётся. Он был очень взволнован.

— Ледранчик! — сказал Вася наконец. — Что с тобой? У тебя такое лицо, как будто ты Ящера видел.

Кустистые брови Ледрана приподнялись в новом изумлении. Он покосился через плечо, медленно обернулся к Васе и выговорил полушёпотом, будто сообщая тайну:

— А он только что ушёл.

Вася разинул рот.

— Что он здесь делал?!

Ледран растерянно посмотрел на свой стол. На столе стояли две пузатые чашки и открытая упаковка овсяного печенья.

— Чай пил, — сказал Ледран и прибавил: — Сложный человек. Но какой великий ум!

Лицо его вдруг озарилось, он даже плечи расправил и уставился расширенными глазами под потолок. «Во дела», — сказал Вася себе под нос. Ледран пребывал в шоке. «Я бы тоже впал в шок, если бы ко мне Ящер заявился чай пить», — решил Полохов. Но он всё же хотел с Ледраном поговорить, получить совет, а он не умел выводить людей из шока. Вася с надеждой оглянулся на Тэнру. Тэнра сдержанно улыбался. Он понял невысказанную просьбу Васи и спросил, чётко артикулируя:

— Ледран, есть какие-то новости?

Координатор сморгнул, заметил его и наклонил голову. Он единственный из всех, кого знал Вася, мог смотреть на Тэнру сверху вниз.

— Не сказал бы... — задумчиво протянул он и пожевал губами, припоминая. — Маханаксар по-прежнему недописан, отдел разработки допиливает двадцать седьмую ЛаОсь, Ящер ходит в свитере с оленями, а Старик живёт в избушке в лесу, потому что всё бессмысленно. Нет, особенных новостей нет.

— А Ящер надолго вернулся?

— Кто знает! Может, что и надолго.

— А Хайлерт с ним?

— Да. Они вместе вернулись, — Ледран подумал, поколебался и не удержался, добавив: — Как хорошо, что у Эрика появился друг, и такой, знаете, славный человек. Я так рад за него. Он очень смягчился с тех пор, как Иган стал архитектором. Он с ним даже советуется иногда.

Вася выдохнул и расплылся в улыбке. Ледран был ужасный сплетник, всё-то про всех знал и охотно делился. Разговорить его не составляло труда, сложнее было деликатно распрощаться.

— А над чем сейчас работает Ящер? — спросил Тэнра так, будто снимал крышку с кипящего котла. В голубых глазах его светилось лукавство.

— Да разве ж он рассказывает! — Ледран приподнял ладонь, огромную, как лопата. — Это Хайлерт всё время рассказывает. Он не помнит, что его никто не понимает. Эрик если уж приходит ко мне побеседовать, так о разных обычных вещах. О начальстве, например, — и Ледран хихикнул.

— О Старике?

— О ком же ещё? — Ледран зацепил пальцем край окна и потянул его на себя. Подведя окно ближе к столу, он сдвинул чашки в сторону и уселся в кресло. На лицо его вернулось обычное добродушное выражение. «Вот это дело, — заметил Вася про себя. — Теперь нужно только сменить тему. Но минут десять он всё равно проболтает, это к гадалке не ходи».

— ...наш, говорит, самый главный начальник, — доверительно рассказывал Ледран Тэнре, — единственное руководящее лицо во Вселенной, к которому я испытываю некую долю уважения, живёт в избушке в лесу. Если во плоти, конечно. Обычно-то он живёт нигде и даже никогда. Так вот, воплотившись, он живёт в избушке и носит ватник. Я, говорит, его спрашиваю: «Андрей, но почему же ватник?» А он отвечает: «Мне так удобно. Я когда воду из колодца набираю, мне идеи интересные приходят». Я ему говорю: «Давай я тебе дров наколю. Буду на их месте представлять своих оппонентов и некоторых студентов, бездарных». И знаете, говорит он мне, Ледран, душевно вышло.

Координатор отпил чаю и продолжил:

— А я ему отвечаю: «Я вас, Эрик, очень хорошо понимаю. Как порубишь кого-нибудь, сразу на душе легче становится», — и Ледран многозначительно поднял палец.

Тэнра засмеялся.

— И всё-таки, — сказал он, — чем он занимался так долго?

— Долго? — переспросил Ледран. — Хотя верно, долго. Ведь они с Хайлертом были в непараллельном времени. Они всегда туда уходят, когда эксперимент должен занять больше столетия. Но на этот раз... Судя по некоторым верным приметам, они пробыли там несколько миллионов лет. Предстоит что-то масштабное!

— Приметам?

— Примета простая, — объяснил словоохотливый Ледран. — Я сужу по тому, сколько он забыл. Он концентрируется на текущем эксперименте и забывает о том, что считает неважным. Иногда, возвращаясь, он помнит почти всё, иногда — почти ничего. Он быстро вспоминает. Но порой он помнит только о том, что существуют Лаборатории и Институт, и что у него есть коллеги и ученики. И любимая женщина, конечно... Иногда он помнит, что когда-то у него был маленький ребёнок, иногда — нет. Случалось, он помнил единственное: его ждёт любимая. — Ледран лирически поднял взгляд, чашка целиком скрылась в его ладонях. — Это так романтично! Такой замкнутый, суровый человек, и способен на такие чувства. Не устаю поражаться. И ещё его кошка, — координатор недовольно уставился на столешницу и что-то смахнул с неё на пол. — Он сегодня с кошкой приходил. Опять повсюду шерсти натрусила.

— Могло быть и хуже, — подал голос Вася. — Мог прийти с собаками.

— Жуть берёт от его собак, — подтвердил Ледран. — Я в толк не могу взять, зачем он написал ликвидационные модули такой мощности. Впрочем, все его креатуры — удивительные существа, каждая в своём роде. Надеюсь когда-нибудь увидеть Маханаксар дописанным. Васенька, так что ты хотел?

«Уже! — подумал Вася. — Повезло». Он сосредоточился, чтобы говорить в деловом тоне и только о важных вещах. Иначе у Ледрана в ответ на каждую его реплику сыскалась бы очередная свежая сплетня.

— Ледранчик, у меня проблема. Я не могу залогиниться. СКиУ упёрлись рогами в землю и закатывают истерики.

Ледран моргнул и поставил чашку на стол.

— Поподробней?

— Все наши данные говорят, что мы на месте. Есть факт зачистки памяти у местного СЭТ-комплекса, есть детали, которые укладываются в психологический портрет объекта. Но Системы Контроля и Управления не принимают доступ по маркеру. В определённый момент, предположительно несколько тысяч лет назад они поставили в максимальный приоритет задачу автошифрования. По некоторым косвенным данным, сейчас этой задаче приоритет назначен критический. Ни одна моя ломалка не сработала. Я пытался поговорить с ними — безуспешно.

— Гипотезы?

— Очевидны, — Вася развёл руками. — Кто-то когда-то залогинился в них и причинил такую пользу и удовольствие, что их до сих пор трясёт от ужаса. Я хотел спросить у тебя, нет ли об этом данных в базе. Может, это был оперативник. И если да, то что здесь произошло?

Ледран скосил взгляд в сторону: он всегда так делал, когда обращался к базе мысленно. Пару секунд его зрачки вздрагивали — Ледран воспринимал информацию и ориентировался в ней. Потом он привалился к подлокотнику кресла, подпёр голову рукой и задумчиво протянул:

— Нет, не оперативник... Но кое-что есть.

Вася напрягся.

— Однажды локус, в котором ты сейчас находишься, глубоко сканировался, — сказал Ледран. — Оперативный отдел собирал данные. Стояла задача проследить творческий путь одного из наших объектов. И локус оказался частью этого пути. Он был сильно деформирован, в числе многих прочих.

— Неудивительно. А можно хотя бы предположить, в чём было дело?

— Можно. Во-первых, инициировал задачу системный архитектор.

Вася издал полузадушенный стон, означавший потрясение и панику. Ледран чуть улыбнулся, не выплывая из задумчивости.

— Во-вторых, деятельность объекта отследили и проанализировали успешно. Он был коллекционером. Коллекционировал креатуры. Выискивал самые, с его точки зрения, интересные, извлекал их из программной среды и забирал с собой. Разумеется, для локусов это не проходило бесследно. Во многих ЛаОсь зависала, падала, они самоуничтожались или превращались в руины, непригодные для жизни. Я скажу, за всю историю существования оперативного отдела это был один из наиболее... деструктивных объектов. На его совести много зла.

— Было? — с надеждой проговорил Вася.

— И есть. Его не поймали.

Полохов онемел. Он даже ужаса не ощутил, его просто парализовало. Стало знобко. Руки и ноги казались чужими.

Юэ Тэнраи встал у него за спиной.

— Как это могло случиться? — спросил он у Ледрана. — Если системный архитектор поставил задачу...

— ...это не значит, что системный архитектор будет задачу решать, — наставительно и печально закончил Ледран. — Не их уровень. Конечно, мы бросили на этот участок отборные силы. Но так никого и не нашли. Объект исчез. Сомневаюсь, что ушёл на покой. Скорей, изменил образ действий и теперь занимается чем-то другим. Васенька, да нет здесь причин бояться. Бомба дважды в одну воронку не падает. Твой теперешний объект — другой человек, и вовсе не такой монстр.

— Ну вот... — простонал Полохов. — Я думал, ты меня успокоишь... а ты ещё хуже меня напугал... — Он так обмяк, что чуть не сел на пол.

Ледран сконфузился. Пристыженный и обеспокоенный, он встал и снова подошёл вплотную к окну.

— Я не хотел, — пролепетал он, ломая пальцы. Он даже пытался сжаться, и при его размерах это выглядело бы смешно, если бы Полохов мог сейчас смеяться чему-нибудь. — Васенька, прости, пожалуйста. Я решил, кто предупреждён, тот вооружён. Вот... я ещё кое-что узнал.

— Только не это!..

— Вася, слушай. Задачу тогда поставил Старик, и сделал это потому, что он не только директор Лабораторий, но и ректор Института. Он считал, что несёт ответственность за студента.

— За кого? — удивился Тэнра.

— Объект некоторое время учился в Институте, — объяснил Ледран. — Именно поэтому он стал настолько умелым и настолько опасным. Его учили сами же архитекторы, его ждали в отделе разработки... Его зовут Лито Чинталли.

— Напишите это имя на моём могильном камне, — трагически сказал Вася. — Если будет камень. Хороши же вы все! Старик особенно хорош. Решил, что несёт ответственность — так сам бы его и поймал!

— Он очень занят, — виновато сказал Ледран. — Как и все они. Но, Вася, я действительно уверен, что твой объект не имеет никакого отношения к Чинталли! Зачем хакеру возвращаться на руины? Они никогда этого не делают. Это попросту неинтересно!

— Замечательная логика, — бросил Вася. — А ещё мне очень нравится логика тех, кто взял его в Институт! Брать агрессивных психов, учить их, а потом...

— А вот тут ты не прав.

Ледран заложил руки за спину и начал расхаживать по пятачку между стеллажами, глядя себе под ноги, на вытертый зелёный ковёр.

— Это делается намеренно, — сказал он. — Именно брать, именно учить, именно всех. И знаешь, почему? Васенька! Нету людей! Нету! Недавно в Институте новый курс набрали, а ты знаешь, кого они набрали? Я видел досье этих ребят, их психо-профили, их диагнозы. Вася, если бы у меня было чему седеть, — Ледран постучал пальцем по блестящей лысине, — я бы поседел в тот же час! Это страшные люди. Жестокие, злые, несчастные, больные люди. Ты спросишь, зачем их приняли? В кого они превратятся, если их выучить? Зачем их учить, давать им знания и силы, зачем, метафорически выражаясь, класть бомбу под собственную кровать? По двум причинам.

Он перевёл дыхание.

— Во-первых, — сказал он безмолвствующему Васе, — других людей у нас нет. Нет других. Мы очень хотим, очень стараемся, чтобы появились другие, но других нет. Поэтому каждый раз мы надеемся — может быть, получится с этими, может быть, их можно компенсировать, воспитать, смягчить, вылечить, дать им понимание. А во-вторых, за ними нужно присматривать. Нельзя оставлять их в одиночестве. Они уже перешли определённый рубеж, предел, и они в любом случае будут развиваться дальше. Нужно попытаться привить им ценности Института, культуру Института, показать им хорошую, гуманную цель. А если не получится — нужно объяснить им, что они не одни такие, что есть люди, которые могут их окоротить. Люди, которые остановят их, если они начнут творить совсем уж чудовищные вещи. Та же Ворона, тот же Старик. И — да, Вася, наступает момент, когда сумасшедшего разработчика, локус-хакера, архитектора можно остановить, только уничтожив его начисто. И это тоже есть кому сделать.

Полохов ничего не ответил. Ответил Тэнра.

— Но иногда бывают провалы.

— Да, — сухо согласился Ледран. — Случаются. Но над этим работают. Знаете... давайте мы всё-таки вернёмся к делу. Нет причин считать, что ваш текущий проект связан с проектом Чинталли. Ваш хакер — рядовой, он не писал Старику курсовых, не взламывает Системы и не обращается с креатурами как с мебелью.

— Хорошо, — тоскливо сказал Вася. — Вернёмся к делу. Что мне делать со СКиУ, которых напугал этот Чинталли? Он и меня напугал.

Ледран взял с полки какую-то книгу и повертел в руках.

— Боюсь, чёрного маркера я тебе предоставить не могу. Обходись своими силами. Поверь, это не так трудно. В подавляющем большинстве локусов вообще нет ни СКиУ, ни даже ЛаОси. Я вижу, ты уже подключил Никс к инфосфере — этого достаточно для локуса, в котором есть глобальные системы наблюдения, дальняя связь и электронные СМИ. Я не помню, есть ли у твоих собак функция глубокого сканирования. Если нет, я кину тебе хорошую программку.

— Есть. Но всё равно кинь, пожалуйста.

— Деятельность локус-хакера в информационном обществе невозможно скрыть. Следы остаются всегда. Если знаешь, что искать, найти — не проблема. Давай ещё раз заглянем в досье.

Вася вызвал досье и развернул его.

— Объект номер такой-то, — прочитал он вслух. — Происхождение — неизвестно, изначальный пол — неизвестен, предположительно женский, текущий пол — неизвестен, предположительно мужской. Акцентуации — неизвестны, приписываются следующие инциденты... прекрасно! Спасибо, дорогой неизвестный коллега! Вы очень помогли!

Ледран засмеялся.

— Я имел в виду его хобби. Он не будет сидеть и смотреть. Он найдёт себе занятие.

— Об этом мы уже догадались, — сказал Тэнра.

— И что, — сварливо сказал Вася, — ждать, пока он кого-нибудь убьёт? Он не обязан поступать так, как мы за него решили.

— Не надо ждать, — сказал Ледран. — Пускай программки прочёсывают инфосферу.

Полохов тяжело вздохнул.

— Хорошо. А что нам делать, когда мы с ним встретимся? У меня, например, нет ни единой идеи. Драться с ним? Положим, у моих Никс есть защитные функции. Но не настолько... широкие.

Ледран призадумался.

— Я был бы рад сказать, что ты можешь попросить помощи. Но у меня нет и никогда не было резервов, а сам я в этом смысле абсолютно бесполезен. До последнего момента я надеялся, что ты сможешь обратиться к Эльвире, ты всё же был её ассистентом, у неё есть определённый долг по отношению к тебе. Но... боюсь, Эльвира больше никогда не будет заниматься оперативной работой, — Ледран повесил голову. — Она уходит.

— Куда? — удивился Вася.

— В аспирантуру. Она будет системным архитектором.

— Эльвира?! — Полохов онемел второй раз за беседу.

...Заклёпка — архитектор? Странная, замкнутая, грустная и беспощадно жестокая Эльвира — архитектор? В одном ряду со Стариком, Вороной, Хайлертом, Ящером?

Выходит, что так...

— Остаётся два выхода, — сказал Ледран. — Во-первых, ты всё-таки можешь кинуть клич, если придётся туго. Есть шанс, что кто-нибудь отзовётся. А во-вторых, стоит связаться с местным администратором.

Лицо у Васи вытянулось.

— А мы говорили, — не преминул Тэнра.

— Ну вот, — покивал Ледран, — вы же сами до всего додумались. Вася, пойми: администратор категорически заинтересован в том, чтобы в его локусе ничего не случилось. Даже если он окажется несимпатичным человеком, он обязательно поможет.

— Несимпатичным, — пробурчал Вася. — Теперь это так называется. Ладно, делать нечего. Ледран, спасибо. Если будут новости, пожалуйста, позвони.

— Обязательно. И ещё, — координатор наклонился к окну, — Вася, не бойся ты так. В конце концов, если ты поймёшь, что объект слишком опасен и связываться с ним — самоубийство, ты можешь просто не встревать. Вернуться в Лаборатории и написать заявление о передаче дела. Я потяну за ниточки, схожу к аналитикам, к разработчикам, в Институт. Как-нибудь справимся.

— Спасибо, — хмуро сказал Полохов. — Вот только что, если он встрянет первым?.. Счастливо.

И он отключил связь.

 

 

Анис вернулся на грузовом роботакси, с собаками, ковром и целой охапкой надувных кресел. Дверцы лоджии распахнулись, и он спрыгнул с аппарели, бодрый и смеющийся, со скаткой ковра на плече. Никсы выскочили следом. Они тащили в зубах мешки с креслами. Едва очутившись в комнате, демоны начали слаженно потрошить упаковки и расправлять кресла. Клочья мешков разлетались по углам. Чёрная Никса вернулась в машину и принесла насос. Каким-то поразительным образом собаки сумели не только привести насос в рабочее положение, но даже открыть колпачок клапана и подсоединить, куда следовало. Надували они кресла по очереди, обеим процесс доставлял необычайное удовольствие.

— Отчего вид такой похоронный? — поинтересовался Анис, расстилая на грязном полу яркий цветной ковёр.

Тэнра только головой покачал.

— Люди делятся на две категории, — мрачно сказал Вася. — Одни говорят «сделай или сдохни», а другие — «сдохни, но сделай». А я принадлежу к третьей категории — к тем, кому они это всё говорят.

— Никто тебе такого не говорил, — заметил пунктуальный Тэнра. — Тебе даже разрешили в крайнем случае отказаться от задачи, заметил?

Вася что-то нечленораздельно пробурчал и уставился на Никс. Пока Чёрная надувала третье из кресел, Белая влезла на него и уставилась на сестру сверху. Чёрная рассердилась и прыгнула, сшибив её на пол. Они рычали, визжали, кувыркались и выглядели абсолютно счастливыми.

— Мне велели связаться с администратором, — сказал Вася. От вида беззаботных демонов он впал в тоску. — А они все психи ненормальные! Ну, кроме Тэнры.

— А что, бывают нормальные психи? — поинтересовался Анис.

— Бывают. Они описаны в медицинской литературе. А эти — какие-то ненормальные! — Полохов выдохнул. — Ну пусть. Пойдёмте в подвал, а то мало ли. И вы с нами, — приказал он Никсам. — Оставьте кресла, потом надуете. Я боюсь этих чокнутых админов. Вдруг он попытается нас немножко убить.

Анис засмеялся, Тэнра скромно заметил: «Я так не думаю», но Полохов не успокоился. Пока они спускались в подвал, он не переставал злобно бубнить, сетовать и проклинать судьбу. В конце концов Тэнра пообещал принести ему ящик пива и мешок закуски. Полохов огрызнулся на него, однако нечестный приём сработал. Ободриться Вася не ободрился, но как-то смирился с участью.

Они пришли на одну из колоссальных подземных стоянок арколога. Было темно — хоть глаз выколи. Стоял отвратительный запах. Анис сказал, что видел в инфосфере анекдот: когда квартиры в аркологе ещё пытались продать, после очередного снижения цен их начали рекламировать фермерам — как удобное и экономичное городское жильё. Фермерская община отрядила нескольких уважаемых мужей для осмотра товара. Мужи приехали, побродили по аркологу и вынесли суровый вердикт: покупать они ничего не будут, потому что воняет говном. Доведённый до отчаяния менеджер воскликнул: «Но разве на фермах им не воняет?!» — и ему ответили, что на фермах воняет говном свежим, а тут — протухшим.

Вася подтвердил, что это святая правда, а фермеры — люди мудрые. Никсы включили под потолком несколько пустых экранов, Полохов развернул свой личный, и стало светло. Но отфильтровать воздух нельзя было так же быстро.

Интуитивная клавиатура снова вспыхнула под пальцами, рассыпав бесплотные цветные искры, и исчезла. Вася подрегулировал яркость экрана.

— Я так и знал, — проворчал он, читая технические отчёты. — Этот парень — невменозник. Только больной и нездоровый псих может безвылазно находиться в распределённой форме.

— Все время от времени находятся в распределённой форме, — сказал Тэнра. — И я в неё уходил довольно часто. Иногда это очень удобно.

— Тэнра, иногда ты такой занудный!

— Извини, — тот примирительно улыбнулся. — Больше не буду.

Вася вздохнул.

— Ладно, — он отступил на пару шагов. — Вызываем представителя местных. Если он попытается откусить мне голову — хватайте его и вяжите.

Он был настолько серьёзен, что Анис и Тэнра расхохотались. Никсы удивлённо покосились на них. Тэнра пообещал, что не преминет, Анис признался, что даже жаждет, — и вызов ушёл в инфосферу.

Ничего не произошло.

Полохов крякнул и повторил вызов.

Ответа не было.

— Ну отлично, — сказал Вася. — Он нас игнорирует. Я испытываю нестерпимое желание бросить это и заняться чем-нибудь поприятней.

— Но... — начал Тэнра.

— Я не сказал, что так и сделаю. Меня всё уже достало. Я сейчас переключу формат вызова, и администратора насильственно выкинет из распределённой формы. Один неприятный человек придумал эту шутку и опробовал её на мне. Мерзопакостные ощущения, но сбросить такой вызов можно, только если знаешь, как. Я знаю, он — нет. Полагаю, после такого он точно будет ужасно зол, я тоже был зол, поэтому валите его сразу.

— Ладно-ладно, — ухмылялся Анис.

Полохов ткнул в невидимую кнопку. Экран на миг стал ослепительно белым, потух и вновь засветился.

Бледный свет и зловонный воздух стоянки оставались недвижными, но что-то неуловимо, незримо, стремительно менялось вокруг. Напряжение инфосферы росло. Никсы заворчали, озираясь, в их глазах замерцали алые огоньки: демон-собаки чувствовали угрозу и активировали боевые функции.

— Ага! — злорадно сказал Вася.

 

 

 

Глава пятая. Скиталец

 

 

Хорошее настроение не покидало Данкмара второй день подряд. Вчера он провёл краткий семинар для инвесторов, рассказывал о работе с молодыми предпринимателями и оказался настолько эффектен, что одна из дам-банкиров попыталась пригласить его на обед. Пятидесятилетняя мулатка была ослепительна для своего возраста, движения её полных, чуть выпяченных губ выдавали сластолюбивую жадность, но Данкмара не привлекали женщины столь напористые. К тому же увядающая дама не могла сравниться с его молодой любовницей. Он с предельной деликатностью отговорился делами. Банкирша, похоже, не сдалась; впрочем, и это было к лучшему. В её лице он рассчитывал обрести щедрую постоянную клиентку.

Дисайне оказалась не только обворожительной и ненасытной в сексе, но и на редкость умной девушкой. Прежние избранницы Данкмара после жаркой ночи никак не могли удовлетвориться душем и завтраком, доставленным из ближайшего кафе. Они начинали слоняться по его квартире, разглядывали дорогую мебель и картины (ни одна не знала имён художников), оценивали вид из окна и пытались обсудить с ним холостяцкое одиночество и необходимость женского пригляда за домом. Не то Дисайне: прелестница в спешке проглотила блинчик, поцеловала Данкмара приторно-сладкими от мармелада губами, потискала его член и умчалась — даже не к роботакси, которое не успело подлететь, а к стоянке общественного транспорта. Оплачивая такси штраф за отмену вызова, Данкмар сознавал, что покорён.

«Астравидья» ночами горела в ясном небе, словно сверхновая. Она была видна даже утром, до восхода солнца. Порой Данкмар задерживал на ней взгляд. Астероид-линкор не мог похвалиться изысканными очертаниями, но с такого расстояния он был прекрасен.

В утренней почте Данкмар нашёл глупую открытку от Дисайне — с сердечком и плюшевым зайцем. Очарованный, он рассмеялся и опустился до того, что послал в ответ открытку с воздушным шариком.

Остальные сообщения были безлично-техническими. Клиенты подтверждали присутствие на будущих семинарах. Асмарен прислал письмо с предложениями по времени; хотя оно содержало лишь перечисление дат и часов, между строк так и читалась жалобная интонация скряги, принуждённого раскошелиться. Назначая ему встречу, Данкмар слегка злорадствовал. Часть писем отправил сервер банка, уведомляя об оплате счетов. Данкмар быстро пролистал их. Интересней всего оказались три письма, пришедшие около семи утра — их выслали роботы, обработавшие данные с систем слежения.

Данкмар откинулся на спинку кресла и положил ногу на ногу. Азартная улыбка играла на его губах.

Жизнь кипела.

Не было острой необходимости прямо сейчас восполнять ресурс. Необходимости не было вообще — и охота доставляла чистое удовольствие. Йирран Эвен, этот глупый, чересчур заметный, назойливый землянин торчал посреди упорядоченного мира Данкмара как гвоздь в доске — и до чего приятно будет ударить, вбить по самую шляпку! Полюбоваться ужасом на его лице. Увидеть, как нелепый турист поймёт, что всё здесь по-настоящему, и ни один из его любимых супергероев не явится его спасти. Данкмар облизнулся.

Информационное обеспечение проекта отличалось той же безупречностью, что материальное. Данкмар стремился максимально использовать открытые источники, а также открытые «наполовину» — базы данных, формально доступные только зарегистрированному персоналу, но взломанные так давно и профессионально, что за утечками практически перестали следить. Полные контакты Эвена он нашёл в базе космопорта. Трёхмерное изображение из этой базы он отдал роботу-распознавателю лиц, и робот начал поиск в потоках видео с многочисленных городских камер. Доступ к большей части этих камер был абсолютно легальным: любой мог развернуть картинку у себя в окне и сменить надоевший вид на красоты набережных, парков и центральных улиц. Данкмар подозревал, что этого хватит — вряд ли Йирран шатается по затхлым окраинам. Но он всё же подключил и видео с камер полиции.

Первые отчёты его озадачили. Араукан оказался состоятельным человеком: он жил в гостинице «Эйдос». Вероятно, он был хорош в своём деле, чем бы он там ни занимался... Данкмар потратил десять минут, подключаясь к гостиничным камерам. Сеть «Эйдоса» даже не взламывали, потому что добыть цифровое удостоверение журналиста Антикоррупционной Лиги было проще простого. Борцам с коррупцией элитные отели предоставляли все данные официально. Смешно, но чиновники попадались на растратах, даже будучи предупреждены. Ожидая, пока робот обработает данные, Данкмар просмотрел остальные отчёты.

Полицейские камеры не понадобились. Распорядок дня араукана был прост: две трети суток он проводил в своём номере — очевидно, и спал, и работал там. Остальное время он гулял по городу, неизменно пешком, проходя порой десятки километров за день. Эвен подолгу осматривал музеи, купался, загорал, катался на аттракционах, бывал на публичных лекциях, но уходил до их окончания... Танцевал на открытых платформах, где всем желающим давали бесплатные уроки. Он вёл жизнь большого ребёнка. Один раз он посетил Вигилию в кафедральном соборе, и один раз — моление в храме мицаритов. Это как ничто другое убедило Данкмара, что он действительно атеист, и притом крайне наивный — такие водились только на Земле. Чудо, что последователи двойной звезды не покалечили его за дерзость.

Робот сообщил, что данные из «Эйдоса» обработаны. Прочитав отчёт, Данкмар улыбнулся: план как будто составил себя сам.

Йирран Эвен жил на семьдесят пятом этаже, в одном из недешёвых, но и не самых роскошных номеров. Каждый день в одиннадцать утра он спускался на семидесятый этаж к завтраку, в превосходный ресторан «Андалузия». Данкмар как-то встречался там с клиентом. «Что же, — подумал он, — это даже слишком просто». Йирран необычайно общителен и дружелюбен: увидев «старого знакомого», он не откажется поболтать, а потом и прогуляться вместе. Останется только увлечь его куда-нибудь, где нет камер. Араукан обрадуется предложению слетать к Синей бухте или на экскурсию в фермерское хозяйство. Оттуда Данкмар и увезёт его в арколог.

Но перед этим нужно вернуть кортик.

...Данкмар позвонил Ландвину наутро после того, как отец Фрей осуществил свой первый выбор. Разговор был коротким. Данкмар торопился, к тому же он не хотел показаться слишком заботливым. Он удостоверился, что Ландвин жив, а выбор реализован, и распрощался с ним. Судя по голосу, отец Фрей был ошеломлён и подавлен, но ничего иного Данкмар и не ожидал. «Любопытно, — подумал он, — удалось ли Ландвину встретиться с суккубом, как он мечтал? И что сказала ему суккуб?»

Он встал из-за стола и отправился за кофе. Он предпочитал готовить его собственноручно, кофеваркой даже не обзаводился. Тяжёлую, покрытую изысканными узорами джезву из кованой меди было приятно держать в руках, жар, поднимавшийся от плиты, словно бы заключал в ласковые объятия, и восхитительный аромат специй ещё долго витал в воздухе, пока не выскальзывал в воздушные фильтры. Полюбовавшись подкопчённым донышком джезвы, Данкмар потянулся к имбирю, но передумал и выбрал мускатный орех. В промытые окна лились яркие солнечные лучи, и во все цвета подмешивался оттенок золота. Стоя над греющейся джезвой, Данкмар перебирал в памяти давно распланированные этапы проекта. Совсем недавно основной точкой приложения сил был Ландвин. Данкмар много думал о нём. Игра с Ландвином, к сожалению, иногда требовала настоящей эмоциональной вовлечённости, иначе тот, человек чуткий, с развитыми способностями к эмпатии, мог утратить доверие к учителю. Порой Фрей вынуждал его беспокоиться... Итак, Ландвин Фрей начал работать самостоятельно. Это переломный момент. Крайне важно не дать Ландвину сорваться с крючка. Его зависимость от Данкмара со временем должна только усиливаться. В ближайшее время Данкмар не собирался убивать его: он вкладывал Ландвина в свой проект иным образом. Отец-командир Фрей был выдающимся проповедником. Прихожане почитали его. Данкмар ждал от него разумного и эффектного поведения во время близящейся войны. Фрей мог стать епископом Эйдоса, а мог и не стать — превратившись в неофициального, но подлинного духовного лидера вигилианской общины. Чем ярче просияет его звезда, тем поучительней будет падение в тот час, когда обнаружится его ересь. Епископ, приносящий человеческие жертвы! Сколько ужаса, омерзения и отчаяния испытают верующие, услышав об этом. Миллионы людей, полагавших отца-командира своим духовным наставником, праведником и указателем пути, будут раздавлены этим известием. Они почувствуют себя одураченными и преданными, они разочаруются в вере и Церкви. Безликие древние придут в восторг, получив из рук Данкмара столь щедрое подношение.

Нужно будет, конечно, инсценировать самоубийство Ландвина и сделать это вовремя — до того, как он начнёт говорить. Но Данкмар знал, что получит массу ресурса. Его возможности невообразимо возрастут. Останется ли ещё нужда в инсценировках? Проще уничтожить Фрея дистанционно, с помощью сердечного приступа. Вполне вероятно, что к этому времени Данкмар вообще перестанет быть человеком.

...Кофе был готов. Фарфор чашки молочно белел над его шоколадной поверхностью. Данкмар отломил кусок шоколада, прихватил сушёных фруктов и вышел на балкон. Море скрывалось под голубым горизонтом, но ветер доносил его свежесть.

Ландвин Фрей... Фрей был важен, но не интересен. Интересовал Данкмара сейчас другой человек. Он чувствовал воодушевление и азарт охоты, он думал о Йирране и предвкушал встречу с ним. Немного странно, ведь глупый араукан был рядовым избранником, одним из многих. Он даже сложностей не смог бы создать. «Я слишком хорош в планировании, — подумал Данкмар с улыбкой. — Я всё просчитал и всё идёт гладко. Даже марйанне... Авелья учинил мне экзамен. Я выдержал его и теперь могу развлекаться».

Порыв ветра принёс ему новую идею, и он вернулся к терминалу.

Данкмар послал Ландвину видео-вызов.

Отец Фрей был в ризнице и готовился к службе. Он казался больным: глаза запали, на висках блестела испарина, лихорадочный румянец пятнал щёки. «Что это? — насторожился Данкмар. — Результат общения с безликими? Или обычная простуда?..» Ландвин поприветствовал его и поправил камеру. Брови Данкмара приподнялись: Фрей был не один.

За его спиной стояла молодая женщина, одетая строго, в милитаристском стиле, как подобало воцерковленной вигилианке. Но ни жёсткий воротничок, ни прямой и грубый силуэт кителя, ни даже хмуро-отстранённое выражение её лица не могли скрыть её потрясающей красоты. Данкмар впервые заметил, что у телефона Фрея низкое качество видео. Конечно, женщина пришла за духовным наставлением: лицо её было сурово, нежные губы — решительно сжаты. Но даже сейчас она излучала эротическое притяжение немыслимой силы. Из гладкой причёски выбилась прядка тёмных волос; в чёрных глазах пылало пламя, едва прикрытое густыми ресницами; совершенные руки были сложены под высокой грудью, и манжета рубашки приоткрывала запястье... такое запястье заставляло вспомнить легенды о древних пуританских временах, когда обнажённая рука дамы кружила головы кавалерам сильнее, нежели теперь — обнажённая грудь. «Как зовут вашу гостью?» — едва не спросил Данкмар.

Но восхищение не заставило его потерять контроль над собой. Оценив женщину, Данкмар сказал:

— Добрый день, отец-командир. Простите, что помешал вам. Мы можем поговорить?

— Конечно, — обречённо проговорил Ландвин. Он кивнул женщине, и та вышла. Каждое движение её было исполнено достоинства и вместе с тем — плавной, животной грации самки, готовой к совокуплению. У Данкмара пересохло во рту.

— Я вижу, ты в порядке, — поторопился сказать он Ландвину. Это была ложь, но Фрей принял её смиренно.

— Я немного взбудоражен, — ответил он, — но и только. Я очень рад, что вы позвонили. Простите за нахальство, но мне очень нужно побеседовать с вами. С глазу на глаз.

— Разумеется, — кивнул Данкмар, — но позже. Я занят.

Ландвин сглотнул. Он выглядел испуганным. «Слишком много эмоций, — подумал Данкмар. — С ним так всегда».

— Я хочу получить обратно свой кортик. Незамедлительно.

На лице Фрея последовательно выразились надежда, обречённость и удивление.

— Я хочу, чтобы ты оставил его в камере хранения на вокзале Эйснер, — продолжил Данкмар. — Я пришлю тебе код. Время можешь выбрать сам, но я хочу знать его точно.

— Сегодня, в шесть вечера.

— Шесть или шесть пятнадцать? — уточнил Данкмар резко.

— Ровно шесть. Но... — Фрей замялся, — если время так важно, может быть, мы могли бы встретиться... тогда же...

— На вокзале? Не смеши меня.

Ландвин понурился.

— Я понимаю.

Данкмар выдержал паузу и сделал вид, что смягчился.

— Завтрашний вечер тебя устроит?

— Да, — безропотно согласился Фрей. — Конечно.

— Хорошо.

Данкмар прервал связь. Мысль, пришедшая следом, была нелепа, но объяснима. Данкмару стало интересно, хватит ли Фрею духу соблазнить эту прихожанку, столь пленительную и столь суровую. «Вряд ли», — заключил он с усмешкой.

Было девять тридцать утра. Достаточно времени, чтобы подготовиться к визиту в «Эйдос».

Данкмар допил остывший кофе и мечтательно прикрыл глаза.

 

 

Он чуть задержался, чтобы Йирран успел выбрать место и сделать заказ. Данкмар знал, что землянин не курит, и потому сразу направился в дальний зал «Андалузии».

Звучала живая музыка, флейта и арфа: причудливой каденцией завершалась «Литания» Ашермати. Когда истаял последний звук, флейтист перевёл дыхание и начал концерт Марчелло в переложении. Данкмар нашёл, что это слишком серьёзная музыка для рабочего утра, но не имел ничего против. В зал для некурящих, маленький и почти пустой, доносилось тихое эхо. Зал располагался на углу здания и был двусветным. За стёклами широких окон плыли тонкие ленты тумана, а под ними бурлил огромный город. Основные маршруты авиеток пролегали ниже, и посетители «Андалузии» могли наслаждаться видом чистого неба и далёких зелёных гор.

Йирран сидел в углу, между двух окон. Он заметил Данкмара первым и приветливо улыбнулся. Данкмар ответил улыбкой, впервые — искренней. Теперь он видел перед собой избранника, и избранник нравился ему, хотя как человек араукан по-прежнему его раздражал. Сегодня он выглядел ещё смешнее. Йирран разоделся в чёрный кожаный плащ, украшенный множеством узорных металлических накладок. Должно быть, эта красота весила несколько килограммов. «Нужно тщательнее целиться, — подумал Данкмар. — Если игла шприца попадёт в накладку, выйдет неприятно». Но Йирран, несомненно, подпустит его вплотную. Ничего сложного.

— Господин Эвен, — сказал Данкмар, — позволите присоединиться?

— Конечно!

Данкмар опустился на стул с высокой спинкой.

— Я не курю, — весело сказал он, — поэтому в таких залах частенько сижу в одиночестве.

— Первое, чем удивил меня Эйдос, — араукан фыркнул. — Кажется, здесь курят даже дети. Это же вредно. На Земле с табаком прямо-таки сражаются.

— На Эйдосе много удивительного, — отозвался Данкмар, раскрывая меню.

— Это верно! Поэтому я и выбрал Эйдос. Он мне нравится.

— Вы нашли здесь работу?

— Работа у меня есть всегда, — сказал араукан с долей самодовольства.

Данкмар порылся в памяти. Готовясь к встрече, он прочёл несколько пакетов земных новостей; впрочем, после эпохального заявления Урсы на праматери человечества не случилось ничего интересного. В Китае со скоростью эпидемии распространялся мицаризм, власти отчаянно с ним боролись. Россия переживала очередной спад и выводила войска из Манчжурии; официальный Суздаль вяло заявлял что-то об уважении к суверенитету, но всем было ясно, что причина в сокращении финансирования. Республика Тауантинсуйу утрачивала вековую мощь, уступая в Западном полушарии пальму первенства Конфедеративным Штатам Америки. После того, как премьер-министр Аффен разбился в Андах, в Ньусте началась отчаянная борьба за власть. Разумеется, сепаратисты Араукании немедля подняли головы. Были вооружённые выступления. Кадры с площади Солнца выглядели постановочными, как все съёмки крупных СМИ. Разъярённая толпа неистовствовала под укоризненными взорами четырёх памятников: Инка Гарсиласо де ла Вега, Инка Уриэль Акоста, император Атауальпа и сказочный Виракоча в образе Пачакутека Юпанки...

— Я слышал, Араукания требует независимости, — сказал Данкмар.

В раскосых глазах Йиррана мелькнуло удивление: он не ждал, что собеседник поднимет такую тему.

— Этим требованиям полторы тысячи лет, — беспечно сказал он. — Думаю, теперь это просто хороший тон.

— Но во время беспорядков гибнут люди. И полицейские, и простые граждане. Трагично, если причина этому — всего лишь правила хорошего тона.

Араукан пожал плечами.

— Это их собственный выбор. Если кто-то собирается погибнуть за правое дело, его можно поддержать, ему можно не мешать и его можно убить. Останавливать его — занятие неблагодарное.

Данкмар удивился: неужто Йирран отплатил ему его же монетой? Он не ждал от араукана таких слов. Но удивление быстро рассеялось. Темные глаза Йиррана блестели весельем и самодовольством. Его слова не были осмысленными словами взрослого человека: перед Данкмаром сидел подросток, прочитавший несколько умных книг.

— На Эйдосе, — сказал Данкмар, — многие сейчас намерены пойти в армию и сражаться. Я слышал такие разговоры от сущих детей.

— Сражаться — не значит погибнуть, — откликнулся Йирран. — Я бы сказал, марйанне — символ этой идеи.

Данкмар улыбнулся.

— Вы работаете в сфере информационных технологий?

Йирран озадаченно заморгал. На лице его вновь появилось то доверчивое и миролюбивое детское выражение, которое так раздражало Данкмара и так ему нравилось. Оно было меткой, манком, чем-то вроде влекущего запаха жертвы.

— Скорее да, чем нет, — растерянно ответил араукан. — А как вы догадались?

Данкмар покровительственно засмеялся.

— Идея, бренд, товар. Идея, символ, практическая реализация. Мне это так знакомо.

Йирран расплылся в солнечной, беззаботной улыбке.

— Мы коллеги?

«Он забыл, что я говорил ему, — понял Данкмар, и это его позабавило: — Почему я не удивлён?»

— Вряд ли. Я бизнес-тренер. А вы?

— Как сказать... — протянул Йирран. — Я по природе аналитик. Но я предпочитаю работать с процессами, а не с людьми. Направлять процессы.

«Биржевой игрок? — предположил Данкмар. — Нет, не может быть. Экономист? Политолог? Немыслимо. Да что это я! Он программист. Обыкновенный программист с богатой фантазией».

Подошла официантка с заказом Йиррана, извинилась перед Данкмаром за задержку. В ресторанах уровнем ниже посетители сами отправляли заказы, пользуясь встроенными в столы электронными меню. В цельного дерева столах «Андалузии» не было ничего лишнего, но живое обслуживание имело и свои минусы.

Пару секунд Данкмар наблюдал за тем, как Йирран ест, и это подтвердило его догадки. Араукан не пользовался ножом и отправлял в рот слишком большие куски. «Он нечасто бывал на деловых обедах», — заключил Данкмар. И снова удивился сам себе. Он так приглядывался к Йиррану, так интересовался им, словно планировал долгое сотрудничество. Этому человеку предстояло сегодня же превратиться в ресурс, стать частью проекта. Зачем с ним знакомиться?..

— Не будем о работе, — предложил Данкмар. — Вам нравится Ньюатен? Вы успели осмотреть город?

— О да! — разулыбался араукан. — Город прекрасен. Любопытно, как он будет выглядеть через пару лет. После того, как начнётся подготовка к войне.

— Не думаю, что она сильно затронет столицу.

Араукан снова впал в детство. Война казалась ему развлечением. Но это было даже к лучшему.

Данкмару принесли заказ. Разворачивая салфетку на столовых приборах, он поймал на себе пристальный взгляд Йиррана: тёмные глаза землянина сузились, он накрутил на палец одну из своих косичек.

— Вы успели обзавестись друзьями? — небрежно спросил Данкмар.

— Только приятелями, — зубы Йиррана блеснули в улыбке. — Я люблю танцевать и нашёл целую кучу знакомых в дансингах. Сегодня в Белых Аллеях начинается двухдневный фестиваль. Я собираюсь быть к открытию, мне по секрету описали, какое прекрасное отрепетировано шоу. А вы сильно заняты сегодня? Честное слово, на это стоит посмотреть.

Он даже потянулся к Данкмару через стол. Увлечённый, радостный, он светился доброжелательностью. Данкмара разобрал смех. «Итак, план составил себя сам, а теперь и кролик сам идёт в силки, — подумалось ему. — Нет, не кролик. Рукокрылый ёж: он не видит, куда летит». В честь фестиваля в парке, конечно, соберутся толпы, и есть риск попасть на свидетелей. Но Данкмар легко отведёт глаза парочке-другой. К тому же все наберутся алкоголя. Ещё один не держащийся на ногах красавчик никого не удивит.

— Соблазнительное предложение, — честно сказал Данкмар. — Я не могу задержаться надолго, вечером у меня деловая встреча. Но...

— Я приглашаю! — араукан тряхнул гривой.

— Прекрасно.

— Вам и нет смысла оставаться надолго, — доверительно сказал Йирран. — После открытия начнут танцевать новички, это интересно, но не очень впечатляет. Лучшие выступления будут завтра. Но открытие — действительно потрясающее шоу!

— Когда начало?

Араукан глянул на часы.

— Через полчаса. Они не опоздают, потому что подводные фонтаны работают по минутам. О! Кажется, я раскрыл секрет.

Данкмар засмеялся.

— Мы как раз успеем, — сказал он. — У вас есть машина? Если нет, я подвезу.

«В машине, — с дрожью азарта подумал он. — Я могу сделать это в машине». Не стоило поддаваться искушению: Йирран был физически силён, вынослив и умел двигаться быстро. Данкмар не любил и не хотел драться. Нет, он выберет привычный образ действий: парк, укромная дорожка, шприц-пистолет. «Не могу дождаться», — Данкмар уставился в тарелку. Он уже опасался, что Йирран заметит его алчный взгляд.

Тот вскочил. Косички рассыпались по плечам, металлические украшения на плаще затренькали. Официантка чуть было не кинулась наперерез клиенту, но вовремя поняла, что он торопится к стойке администратора — там тоже можно было расплатиться картой. Данкмар, напустив на себя отеческий вид, вышел следом за Йирраном. Мягко тронул его за локоть, направляя по коридору: свою машину он оставил на одной из внешних стоянок.

 

 

Вплоть до самых Белых Аллей всё шло как по маслу. Йирран не умолкал ни на секунду: рассказывал о жизни ньюатенской богемы. Всё это Данкмар знал и без него, в тех пределах, которые позволяли ему время от времени находить избранников среди бездарных творцов и студентов в вечных академических отпусках. Он вёл авиетку вручную и Йирран довольствовался его понимающим хмыканьем. Глаза араукана лучились: он записал Данкмара в друзья.

Парк и впрямь был запружен публикой. Поначалу это Данкмара обеспокоило, но он быстро понял, что досужие юнцы толпятся возле главной аллеи и ждут танц-парада, а дальние дорожки по-прежнему пустынны. Сама церемония открытия проходила на берегу. Её пришлось вытерпеть с начала и до конца. Зрелище, на вкус Данкмара, было крикливое, помпезное и затянутое, конферансье невыносимо фальшивил. Только танцоры радовали глаз. Пресловутые подводные фонтаны — антигравитационные платформы на дне залива, которые включались одновременно и разом выбивали десятки тонн воды в поднебесье, — подвели организаторов, сработав прежде времени. Между началом водяной феерии и появлением голографического фейерверка прошла добрая минута. Солёный дождь успел осесть и вымочить зрителей, русалки и летучие рыбы плескались в пустоте. Непритязательная публика не расстроилась.

Данкмар тоже не особенно огорчился. Во внутреннем кармане пиджака он чувствовал выпуклость пистолета. Он упивался предвкушением. Он просчитал время. Йирран в зловонной кишке арколога проснётся как раз к тому моменту, когда в руках Данкмара окажется кортик. «Мы немного побеседуем, — обещал Данкмар, снисходительно улыбаясь восторженному араукану. — Я объясню тебе, в чём ошибочно твоё отношение к жизни». Он терпеливо ждал, но чувствовал себя так, словно может убить Йиррана прямо сейчас и намеренно оттягивает сладчайший момент.

Араукан поаплодировал очередному дилетантскому действу и обернулся.

— Сейчас танц-парад пойдёт по аллее к главной площадке, — сказал он. — У вас ещё есть время?

— Да, час или два. Я не собирался уходить так скоро.

— Неудобно идти за платформами, здесь толкотня. Давайте обойдём их по дальней дорожке. Мы как раз успеем к соревнованию ансамблей, а может, даже обгоним парад и займём хорошие места.

«Как ты сговорчив, — мысленно сказал ему Данкмар с нежностью. — Такой удобный».

— Отличная мысль, — кивнул он.

Йирран поманил его в сторону — туда, где покрытые лишайником скалы подступали к самому берегу. Они миновали несколько студенческих компаний, вооружённых бутылками, переступили через юнца, уснувшего в корнях псевдо-секвойи, и оказались на узкой тропе, которая уводила под густой полог листвы. Грохот музыки отдалился. «Ещё минута, — считал Данкмар, покусывая изнанку губы. — Ещё несколько минут. Я вернусь тем же путём. На берегу нет никого, кроме выпивох, а им очень легко затуманить зрение. Моя машина на платной стоянке возле ворот». Ему пришлось проделать пару дыхательных упражнений, потому что пальцы от нетерпения начинали дрожать. Йирран ничего не замечал. Он шёл на пару шагов впереди. Он пританцовывал в ритме доносившегося эха, под тяжёлые звуки электронных барабанов, и щёлкал пальцами звонко, как кастаньетами. Вороная грива плескалась из стороны в сторону, косички глянцевито поблёскивали. «Скоро ты перестанешь плясать», — лирически думал Данкмар.

Наконец он задействовал второе зрение.

Музыка стала тише, но отчётливей. Теперь он слышал не только грубый ритм, но и мелодию танца, простую и жаркую. Яркие солнечные пятна перестали слепить; мозаика лучей и теней сменилась ровным тёплым мерцанием. Мир стал внятным и осязаемым. Данкмар ощущал неровности корней в почве, гладкость листьев на колеблющихся ветвях, вибрацию звука под ногами. Жизнь чувствовалась острее: она была подобна иному, скрытому свету. В стволах деревьев она текла голубыми стремнинами, и оранжевыми, искрящимися потоками — в жилах тысяч людей, пришедших на праздник. Оранжевые ручьи сливались в реки. Они были далеко. Данкмар осязал и собственную плоть — близкую, родную, бесценную, но всё же иную, как бы дополнительную к его истинному существу. Он высоко ценил плоть и её радости, но не впадал в зависимость от неё. Второе зрение позволяло по-иному обращаться и с собственным телом: требовать от него собранности и скорости, точности движений, покоя и силы.

Ткань не зашуршала, когда он извлёк из кармана шприц-пистолет.

Йирран всё танцевал впереди, страстный, беспечный, притягательный, полный бегучей крови и высококачественного ресурса. Депозит жизни до востребования. Второе зрение не открыло в нём Данкмару никаких мыслей: лишь радость движения, зажигательный ритм танца. Но кому, как не Йиррану Эвену, уметь не думать вообще? «Не думай, — ласково сказал ему Данкмар, вкладывая в мысль аккуратный нажим. — Танцуй». Второе зрение подтверждало, что вокруг нет свидетелей. Никто не видит их и не слышит.

Он поднял пистолет.

Йирран развернулся в танце и Данкмар увидел его белоснежную улыбку и сияющие глаза.

Всё изменилось.

 

 

Впоследствии, снова и снова прокручивая в памяти эти роковые секунды, Данкмар силился понять, что же произошло — и не мог. Второе зрение разгоняло его реакцию до сверхчеловеческой, но Йирран каким-то образом оказался быстрее. Он словно не двигался вовсе, перемещался в пространстве мгновенно, не тратя времени на то, чтобы шевелить конечностями. Только что его узкое сухое лицо было вдали, и вот оказалось совсем рядом, сверкнули оскаленные зубы, точно клыки зверя, чёрные волосы взметнулись, и в глазах Данкмара смешались цвета. Йирран не ударил его ни разу, хотя был очень близко, и Данкмар успел ощутить его запах — совершенно нечеловеческий, лишённый оттенков пота и дыхания запах раскалённого известняка, растёртой листвы и одеколона. Потом был миг темноты, похожий на обморок.

...Данкмар стоял на коленях. Он сжимал рукоять пистолета, но не мог поднять его. Повелительная слабость достигла запястий, и шприц упал в траву. Данкмара трясло, он заваливался назад и не падал только потому, что длинные, страшно цепкие пальцы Йиррана держали его за горло.

— Смотри на меня, — донеслось будто издалека. — Смотри на меня...

Уши ныли. Звук булькал и бил, тараном всаживался в барабанные перепонки.

— Посмотри на меня!

«Что это? — думал Данкмар. Мысли текли медленно и безвольно. — Что случилось?» Йирран тряхнул его, Данкмар рефлекторно открыл рот, пытаясь глотнуть воздуха. «Что я... упустил? Он... кто?» Араукан наклонился, приблизил лицо к лицу Данкмара, и тот увидел его глаза, по-прежнему весёлые и дружелюбные. «Он такой же, как я, — вяло предположил Данкмар. — Он заключил договор с безликими и вложит меня в проект». Ему всё было безразлично. Йирран издал досадливое «пфф» и провёл кончиками пальцев по векам Данкмара. Тот содрогнулся. Пальцы были холодными как лёд. В голове чуть прояснилось, но тело оставалось бессильным. Он трепыхнулся, пытаясь сохранить равновесие, и Йирран левой рукой взял его за волосы, сильно и болезненно отдёргивая его голову назад. Теперь Данкмар смотрел на него снизу вверх, задыхаясь, выгнутый полукольцом. Араукан улыбался.

— Я могу задушить тебя, — предложил он, — свернуть тебе шею или вырвать гортань. Выбирай.

Он мог.

В этом Данкмар не сомневался.

Он шевельнулся и попробовал заговорить, но язык не поворачивался во рту. «Безликие предали меня, — подумал он. — Они всегда лгут. Я ошибся не тогда, когда выбрал Йиррана, а тогда, когда связался с ними». Эта полезная мысль явно запоздала.

Улыбка Йиррана стала шире.

— Я пошутил, — беспечно сказал он. — Ты нужен мне, Данкмар.

«Что?!»

— Не бойся. Я буду тебя беречь.

Твёрдые как стальные крючья пальцы разжались. Данкмар упал назад, на подогнутые ноги, и ударился затылком. Слабость отступала медленно. Пытаясь подняться, он несколько минут жалко возился под ногами Йиррана. Голова шла кругом, желудок подкатывал к горлу. Его вырвало. Араукан ждал, потом нашёл в траве его пистолет, наставил на Данкмара и сказал «бум!». Смех его был пронзительно звонким и ввинчивался в уши, как гвоздь.

Данкмар стоял, шатаясь. Костюм его был в пыли. Отчего-то это казалось особенно унизительным. Йирран смерил его насмешливым взглядом и приобнял за талию, позволяя опереться на себя. Он действительно пах так, как почудилось Данкмару недавно: не живым существом, а горячим камнем, спиртом и мятой. Металлические украшения на плаще Йиррана врезались Данкмару в руку и в бок.

— Идём, — мягко сказал араукан. — Нам нужно поговорить.

 

 

Никогда прежде Данкмар не замечал, что резные стулья в его столовой настолько жёсткие. Он сидел, опустив голову и сложив руки на скатерти. Он не переоделся и не снял испачканного пиджака, его грыз внутренний холод, и он чувствовал себя грязным. Йирран стоял у окна. Араукан казался голограммой или ростовой фигурой — стройный, улыбчивый, с охапкой вороных косичек, в почти маскарадном чёрном плаще.

Призрак. Пришелец.

Йирран вёл себя с прежней беззаботностью. Он болтал и шутил всю дорогу и с любопытством разглядывал квартиру Данкмара, чем противоестественно напомнил тому былых случайных любовниц. «Я уже изучал его через второе зрение и ничего не понял», — Данкмар опасливо косился на тёмный силуэт у окна и пытался размышлять. Йирран присел на подоконник, закинул на него ногу и обнял колено. Он был в высоких ботинках с металлическими вставками и толстыми цепями на щиколотках: обувь, которую носить попросту стыдно, если ты старше двадцати пяти... Несерьёзный, инфантильный человек, вечный подросток из тех, какие мечтают перевернуть мир, но не способны даже найти приличную работу. Беспомощные, безвольные, витающие в облаках, они не заслуживают внимания. От них нет ни вреда, ни пользы. Они ни на что не влияют. Глупые и бесполезные, неприспособленные к жизни люди... Данкмар осторожно потёр шею: железные пальцы Йиррана оставили на ней синяки. Эвен находит удовольствие в том, чтобы выглядеть нелепо? Кто он? Один из партнёров безликих древних? Или... или он сам — один из них? Это могло бы многое объяснить...

— Ладно, — с улыбкой сказал Йирран. На Данкмара он не смотрел. — Давай познакомимся по-настоящему. Нас ждёт... как это называется... долгое и плодотворное сотрудничество.

Данкмар облизнул пересохшие губы. Чеканный тонкий профиль Йиррана был вычернен на фоне окна.

— О тебе я знаю всё, — продолжал гость. — Что касается меня, то меня действительно зовут Йирран Эвен, а остальное — шутка. Я не араукан и, пожалуй, не землянин — в том смысле, как это понимаешь ты. Я ни на кого не работаю, в том числе на себя, но я занят делом. Я поставил себе цель и намерен её достичь. Мне понадобились помощники, и я выбрал тебя.

Данкмар поднял голову. Затеплилась надежда. «Кто бы он ни был, ему нужны от меня услуги. Я умею оказывать услуги. У меня есть шанс... хотя бы выжить. Пока не стоит думать о большем». Йирран соскользнул с подоконника и подошёл к Данкмару. Он был весел или казался весёлым: сейчас Данкмар ничего не мог утверждать с уверенностью.

— Что... — выдавил он, — вам... нужно?

Стоило бы выразиться гибче и деликатнее, более светски, но он ещё не настолько овладел собой. Он даже не мог посмотреть Йиррану в глаза. Йирран опять сверкнул зубами и подвинул соседний стул. Сев, он наклонился к Данкмару, заглядывая ему в лицо, словно животное.

— Понимаешь, — доверительно сказал он, — я ищу одного человека. Его зовут Лито. Лито Чинталли.

Правое запястье Йиррана охватывал домодельный браслет, сплетённый из ниток и бисера. Такие, кажется, дарят друг другу школьники... Данкмар уставился на этот браслет, ощущая себя в театре абсурда. Человек перед ним мог убить его и едва не убил голыми руками. Его тщательно распланированная жизнь хрустнула и дала трещину, он превратился в заложника, он впустил этого безумного павлина в свой дом и теперь отчаянно ищет, какую услугу может ему оказать. Немыслимо. Невозможно.

Данкмар снова поднёс руку к шее.

— Если вам нужно кого-то найти, — хрипло сказал он, — то проще всего обратиться в полицию... Наконец, в частный сыск. Я не занимаюсь такими проблемами.

— Ты не понял, — сказал Йирран ещё мягче. — Чинталли — человек вроде меня. Только намного, намного больше меня. Я почти ничего о нём не знаю. Но я знаю, чем он занимается и что оставляет там, где побывал. И я им восхищаюсь. Он для меня — образец. Я мечтаю стать его учеником. Или хотя бы побеседовать с ним за чашкой чая.

Данкмар смотрел на собственные колени. На брюках остались пятна грязи. Самоконтроль восстанавливался, медленно и неуклонно, но он по-прежнему не знал, что делать. Он попал в нештатную ситуацию.

— Почему вы решили, что я могу вам помочь?

Йирран выпрямился и заложил ногу за ногу. Данкмар чувствовал, как он улыбается.

— Разумеется, ты не можешь его найти, — признал Йирран. — Даже я не могу. Даже оперативники Лабораторий не могут.

«Что такое Лаборатории?» — мелькнуло в мыслях Данкмара, но он не спросил. Он запомнил и продолжил безропотно слушать.

— Никто не найдёт Чинталли, пока он сам этого не захочет, — объяснил Эвен. — Я собираюсь сделать так, чтобы он захотел.

Данкмар поднял глаза до уровня его рта. Теперь он различал движения тонких губ поддельного араукана, видел металлические погончики на его плечах и причудливую серебряную подвеску на шее. Йирран был выбрит так чисто, словно у него вообще не росла щетина. Под кожаным плащом проглядывала чёрная майка с астрами и черепами, вроде тех, что носили юные приятели Дисайне в «Клумбе» и десятках подобных дешёвых кафе.

— Для этого вам нужен я?

— Именно.

— И... что я должен сделать?

Йирран тихо засмеялся.

— Я ждал, что ты начнёшь упираться. Как это ты про меня думал? «Такой сговорчивый и удобный». Ты мне нравишься. Может, мне забрать тебя с собой? Чинталли завёл себе свиту из креатур, а у меня будут люди... Я подумаю об этом.

Последние фразы Данкмар не слышал, охваченный ужасом. Мысли? Йирран читает мысли?! Всё ещё хуже, чем казалось...

— Не бойся. Ты не подумаешь ничего такого, что могло бы меня разозлить или огорчить. И... я, пожалуй, кое-чему тебя научу. Возможно. Но вернёмся к делу.

«У меня нет шансов, — думал Данкмар, холодея. — Я в ловушке. Да кто же он такой?!»

— Кто я? — переспросил Йирран. — Это так важно? Хорошо, если тебе станет спокойнее, я придумаю что-нибудь. Я — гость издалека, мечтатель и экспериментатор. Сказал бы, что турист, но туристы возвращаются домой, а я отправляюсь дальше и дальше. Я — скиталец.

 

 

— Чинталли уже был здесь однажды, — говорил Йирран. Он поднялся и теперь бродил по столовой, скрестив на груди руки. Украшения на его одежде позвякивали, и от этого звука к горлу Данкмара подкатывала тошнота. — Он был здесь, и поэтому определённым образом знает о том, что здесь происходит. Я иду по его следу. Это давно остывший след, но я взял его... Итак, я рассчитываю на то, что он меня видит. Сейчас я ему безразличен, я — один из сотен тех, кто не может сравниться с ним, и я его не интересую. Но если я покажу ему что-то необычное, что-то потрясающее, что-то, достойное внимания — он может заинтересоваться. Может, он захочет взглянуть на меня, поговорить со мной. Видишь, какой я скромный? Я трезво смотрю на вещи.

Йирран засмеялся, и Данкмар судорожно втянул воздух в лёгкие. Он не помнил, когда в последний раз был настолько бессилен, растерян, раздавлен. Скорей всего, никогда. Он не верил, что Йирран — человек. То, что он говорил о Чинталли, могло быть правдой или ложью, это не имело значения. Единственным, что волновало Данкмара сейчас, было его собственное будущее, и только поэтому он вслушивался в диковатые рассуждения Эвена, вполне достойные ребёнка и любителя комиксов.

— Я много размышлял о том, что я мог бы ему показать, — сказал Йирран.

«Танцевальный фестиваль», — предположил Данкмар, и фальшивый араукан фыркнул.

— Нет, — сказал он. — Представление должно быть грандиозным! Звёздные войны подходят.

Что?! Данкмар готовился верить всему, что услышит, но это — это смахивало на бред. Что он имеет в виду?.. Йирран остановился у стеллажа с бумажными книгами. Приоткрытые в усмешке зубы жемчужно блестели.

— У вас есть такая замечательная штука, как каста марйанне. Это хорошо. Агрессивные религии, всеобщий милитаризм — это тоже хорошо. Религиозная рознь, гражданские войны — это очень хорошо, но недостаточно, чтобы привлечь внимание Чинталли. А вот раса, которую вы называете «кальмарами» — это и есть та пикантная приправа, которая внесёт смысл в наше варево. Но его нужно хорошенько размешать. Настолько военизированная, готовая к любым конфликтам версия человечества, конечно, справится с угрозой. Слишком легко, слишком просто. Я собираюсь внести в историю некоторое оживление.

«Он сумасшедший, — ясно понял Данкмар. — Кем бы он ни был, он давно лишился рассудка — и поэтому гораздо опаснее, чем я мог предположить прежде. Он непредсказуем. Что мне делать?»

— Тайаккан, — сказал Йирран.

— Что?

Эвен закатил глаза.

— «Астравидья» принесла на Эйдос горы новейшего оружия, несколько корпусов марйанне, их высшее командование, самого Ауреласа Урсу — и женщину в теле девятилетней девочки. Ллири Тайаккан. Я знаю, что она за человек.

— Что? — растерянно повторил Данкмар.

Йирран смеялся.

— Говорят, настоящая женщина может из ничего сделать салат, шляпку и скандал. Тайаккан — совершенная женщина: она может из ничего сделать эшелон боеприпасов. Она — уникальный специалист. Она будет руководить конверсией промышленности Эйдоса. Я достаточно знаю о военном деле, дорогой Данкмар. Победы одерживает логистика. Тайаккан — такое же супер-оружие, как «Астравидья». Её очень трудно заменить. Я хочу, чтобы ты её убил.

 

 

Данкмар сморгнул. Он старался дышать ровно и глубоко. «Это логика безумия, — подумал он, потирая лоб. — Раз так, я буду ей следовать».

— Она — марйанне, — сказал он. — Её немедленно возродят.

— Но потребуется как минимум пять лет, чтобы она вернулась к работе, — возразил Йирран. — Время будет потеряно безвозвратно. Данкмар, я уже рассчитал всё и принял решение. Я просто хочу, чтобы ты это сделал.

— Да. Да, конечно.

Улыбка Йиррана стала лукавой.

— Я буду наблюдать за тобой.

— Я понимаю, — покорно сказал Данкмар. — Но это непростая задача. Она — марйанне. Вокруг неё — целые корпуса перерождённых. К ней трудно подобраться.

— Поэтому я и выбрал тебя. Ты — тот, кто сможет преодолеть трудности. — Рот Йиррана растянулся до ушей. — Ты же подобрался ко мне. Ты можешь задействовать свой ресурс. Возможности своего проекта.

Данкмар закрыл глаза. От напряжения у него болела голова. Это страшно мешало думать. В мыслях стоял туман с проблесками неверия и боязни. Он не представлял, что будет делать, не мог спланировать свои поступки даже вприкидку, без критики.

Он всегда стремился к тому, чтобы владеть собой и ситуацией, понимать скрытые смыслы и различать влияния; он привык действовать осознанно и иметь пути отступления. Непонимание терзало его, как рана. Прежде всё было так ясно. Сложно, но стройно и логично; можно было работать над проблемами и решать их. Как поразительно глупо, что он не предвидел — нет, не появление Йиррана, конечно, а то, что в определённый момент ему не хватит опыта и умений. Он должен был понимать, что рано или поздно окажется в ситуации неизвестности, беспомощный, беззащитный, и к этому тоже надо готовиться. Необходимы заранее составленные поведенческие схемы, спокойный, правильно сформированный взгляд на своё положение, настоящая способность принять то, что не можешь изменить, а не только желание избежать этого любой ценой. Данкмар медленно вдохнул и выдохнул, не пытаясь скрыть от Йиррана своих упражнений. Тот кивнул с одобрением. Данкмар встал, глядя в пол. Жизненно важно было изменить что-то сейчас — хотя бы позу. Он отошёл и прислонился к стене. Внезапное понимание словно осветило его, прожектором выделив главное: проблема не в том, что происходит, проблема в том, что он оказался не готов. Странно, но он почувствовал облегчение. С этим уже можно было работать.

— Вот поэтому, — заметил Йирран, — ты мне и понравился.

Он шагнул вперёд и, казалось, одним шагом преодолел разделявшее их расстояние. Он вновь стоял перед Данкмаром, настолько близко, что жёсткие, торчащие вперёд лацканы кожаного плаща коснулись его груди. Данкмар не пользовался вторым зрением, зная, что это бесполезно и опасно, но он каким-то образом ощущал ауру Йиррана, нелюдскую, подобно его запаху: это не было ощущение силы, или уверенности, или спокойствия — перед Данкмаром воздвиглось нечто грандиозное, обладающее древней и грозной историей, собственной жизнью, но не той, что гонит по жилам кровь, а той, что перемещает звёзды.

Йирран пальцем поднял его подбородок и заглянул Данкмару в глаза.

— Я дам тебе время, — сказал он. Улыбка его стала отстранённой. — Я буду наблюдать за тобой, но не стану торопить. Не бойся. Просто будь осторожен.

Данкмар не понял, каким образом он исчез. Йирран не выходил ни в двери, ни на балкон. Он пропал, как выключенная голограмма, в единый миг.

Ощущение его присутствия, огромного и чудовищно тяжёлого, таяло очень долго.

 

 

Данкмар осел на пол и на несколько минут застыл в подобии тошнотного транса. Потом неловко встал, стянул одежду и отправился под душ. Пальцы не слушались. Он с трудом отвернул вентили. Прохладные струи стекали по плечам и животу. Они смывали липкий пот страха, но не могли смыть ощущение внутренней грязи, какой-то осквернённости. Данкмар чувствовал себя изнасилованным. Глубоко дыша, он коснулся ладонями кафеля, потом прижался к нему лбом. Нельзя тонуть в эмоциях, нельзя, это неконструктивно и бесполезно. Сейчас перед ним стоит определённая задача, очень важная задача. Почти как этап проекта. Он должен прогнать лишние мысли, вредные и обессиливающие. «Как я мог это допустить?» Он и не допускал. В этой ситуации от него ничего не зависело. Столь же бессмысленно было испытывать гнев, вновь и вновь возвращаться к брезгливости и раздражению, которые вызывал у него Йирран. Ошибся ли он? Ошибкой можно назвать то, причиной чему — собственная слабость, непредусмотрительность, небрежность. Ошибка — это провинность. «Я не ошибался, — подумал Данкмар, — это важно понимать. Я столкнулся с неизвестным».

Он повернулся. Холодная вода потекла по спине и дрожь сбежала по телу.

«Я смотрел на него вторым зрением, — размышлял Данкмар, массируя виски. — И я ничего не различил, не понял. Это значит, что он способен обманывать второе зрение. Так же, как я способен обманывать зоркость марйанне». Йирран, страшная тварь, именующая себя Йирраном Эвеном — кто он? На что он способен? Откуда он пришёл и куда двинется?

Что за безумие им владеет?

Данкмар выключил душ и запустил одну из программ гидромассажа. Он сел в полупустую ванну и некоторое время бездумно смотрел в одну точку, ощущая касания клокочущих тёплых ручейков. «Я ни в чём не виноват, — наконец, сказал он себе. — Но я должен извлечь урок. Я подготовлюсь. Я переломлю ситуацию. У меня достаточно разума и сил». Он сполз вперёд, погрузившись по шею. Вода ласкала его тело. Он протянул руку, коснулся половых органов. Вспомнились игры с Дисайне, её маленькие груди и белые волосы, её нежная кожа, ритмичные движения её упругих ягодиц. Тяжёлый переспевший бюст Лианны Кёртис. Развратные губы мулатки-инвесторши. «Как же её зовут? Вроде бы Элиция... Элиция Рейз». Последней сладкой картиной мелькнула прихожанка отца Фрея, безымянная и красивейшая из всех — в грубой строгой одежде, с гладкой причёской; как странно, что на сей раз ему мерещились не груди и бёдра, а прядка волос и точёная косточка запястья, но эти-то невинные детали и были исполнены самой безумной, опаляющей, головокружительной чувственности... Данкмар кончил, откинув голову, и спустя пару секунд встал из воды — мрачный, но освежённый и сосредоточенный.

«Мне надо подумать. Надо вспомнить, о чём он говорил», — Данкмар завернулся в банный халат и вышел на лоджию. Ветер подул в лицо и захолодил мокрые волосы. В Белых Аллеях, вероятно, как раз подходил к кульминации первый день фестиваля, и танцевали все, кто был для этого достаточно трезв. Возможно, Йирран вернулся туда и теперь развлекается, яркий и нелепый, ничем не отличающийся от бестолковых юнцов. Как вышло, что он обрёл непостижимые силы?

Кто вообще может такими силами обладать?

На это у Данкмара имелся только один ответ: безликий или партнёр безликих. Какую бы чушь ни нёс Йирран о своих странствиях и о Чинталли, одно можно было сказать точно — он связан с безликими древними. «И с этим тоже можно работать», — подумал Данкмар, плотнее запахивая халат. Если Йирран действительно некогда подписал договор, он сумел обрести ресурса больше, чем Данкмар мог даже мечтать. Каким образом? Навряд ли предлагая безликим избранников: потребовались бы миллионы жертв. Альтернативой кровавым дарам были дары эмоциональные — сильные, глубокие, продолжительные переживания. Данкмар совмещал оба типа приношений, когда выдерживал своих избранников на рабочей площадке, позволял им сполна проникнуться отчаянием и предчувствиями смерти. Но для безликих это было лишь приятным необязательным дополнением к настоящей жертве. Чтобы они расценили эмоциональный дар как существенный, подходящие чувства должны были захватывать целые народы. Такой дар планировал принести Данкмар, раскрыв в нужное время тайну Ландвина. Если Йирран — партнёр безликих, он сумел реализовать подобный дар раньше. «Он сказал, что предпочитает работать с процессами, — вспомнил Данкмар. — Направлять процессы». Всё сходилось.

Где и когда?

В Тауантинсуйу, предложив безликим ярость сепаратистов и упорство правительственных войск? Нет, непохоже. Огонь мятежа тлеет там веками. Безликие разорились бы на столь щедрых дарах.

Где совсем недавно бушевали беспримерные страсти — ужас и отчаяние, гнев и бешенство?

Ответ оказался так прост, что Данкмар криво усмехнулся.

Магна.

Утрата Магны вызвала истерику едва ли не у всего человечества. В глухих деревушках и заштатных городках люди, никогда не поднимавшие глаз к звёздам, нет-нет, да и вздохнут о том, что потеряна целая колония, целая планета... Тогда получается, что Йирран — уроженец Магны. Но как он сумел обратить себе на пользу катастрофу космических масштабов? «Это уже неважно, — решил Данкмар, возвращаясь в комнаты. — Это пустое». Он закрыл двери лоджии и остановился, озирая столовую. Неуютное чувство когтем царапало в груди. Полчаса назад Йирран был здесь и мог вернуться в любую секунду, просто очутиться посреди его жилища и сказать: «Я наблюдал за тобой, и мне не понравились твои мысли». Данкмар тяжело вздохнул и решил, что если выберется из переделки живым, то обменяет квартиру. Здесь он больше жить не станет. «Отличная мысль», — заметил он не без досады. Оставалось только уцелеть.

Он почему-то знал, что Йирран сдержит слово. Йирран не будет его торопить и не возникнет перед ним ни сейчас, ни в ближайшее время. Это просто не нужно ему, и потому — неинтересно.

Данкмар прошёл в кабинет. Экран терминала включился, распознав хозяина, но тот не стал возвращаться к работе. «Что дальше? — подумал он, устраиваясь на диване. — Всё складывается довольно стройно. «Звёздные войны подходят», — сказал Йирран. И вправду, одна звёздная война уже подарила ему бездну ресурса. Ресурса никогда не бывает много. Если Эйдос повторит судьбу Магны, Эвен станет ещё могущественней — конечно, вовремя приняв для этого меры. Те меры, которые он уже принимал. Я должен понять, что он собирается делать. Что он на самом деле планирует. Ясно, что он хочет создать марйанне сложности. Это нужно ему, чтобы усилить чувства эйдетов — сейчас мы слишком полагаемся на защиту Урсы. Но это — не главное». Данкмар откинулся назад, прикрыв глаза. Был и второй вариант, с Йирраном — безликим, но он казался всё менее вероятным. Какую цель мог преследовать такой безликий? Просто выбить Данкмара из колеи, устроить ему проверку? Позабавиться? В этом нет смысла. Безликие реализуют собственные проекты и делают это методично, без сюрпризов.

Итак, Йирран — магнианин, попавший на Землю на борту «Астравидьи», и там шутки ради превратившийся в араукана... Хотелось бы знать, конечно, кто такой Лито Чинталли, и что за Лаборатории отправляют таинственных оперативников ему вслед. Но это — пустые размышления, бесцельные упражнения разума. Они никак не помогут в решении главной задачи.

Разумеется, Данкмар не собирался убивать Ллири Тайаккан.

Он собирался убить Йиррана Эвена.

 

 

Эйдос. Прекрасная, живая, гостеприимная планета, одна из первых колоний человечества за пределами Солнечной системы. Планета, окровавленная десятком войн, содрогающаяся в огне религиозной розни. Богатый, блистающий, драгоценный мир. Йирран вёл его к гибели, а Данкмар хотел ему помешать. Данкмар любил Эйдос. Он хотел сохранить его для себя и владеть им вечно.

Это было конечной целью проекта. Это, а не бессмертие в форме безликого древнего, и уж тем более не силы второго зрения, пусть и столь удобные в быту. Данкмар обговорил условия с представителем сил, и тот официально внёс их в договор. Глупо было бы желать бессмертия, не зная, чем собираешься заниматься. Данкмара не прельщало простое существование в сонме безликих духов за преградой. Он хотел стать властителем места — незримым хозяином Эйдоса. Отнюдь не он первый изъявил подобное желание: его предшественники давным-давно разделили на имения Землю. В определённом смысле ему повезло, что он родился не на прародине человечества. Там он мог бы рассчитывать в лучшем случае на город, а то и вовсе на пару зданий или какую-нибудь рощицу. Но колонии ещё никому не принадлежали. Он был первым; и он мог распространить себя на целую планету. Завидная карьера и превосходное посмертие. В это стоило вкладываться; над этим стоило работать.

И вот теперь какой-то пришлец, самоуверенный и безумный, пытался разрушить всё, что Данкмар построил.

Страх наконец отступил, мысль заработала. Данкмар открыл глаза. «Я справлюсь, — подумал он. — Я уже знаю способ. Мне нужно забрать свой кортик».

Согласно легендам, кортиком марйанне можно было убить безликого древнего. Сейчас об этом если и вспоминали, то лишь ради шутки. Сами марйанне любили посмеяться, но никогда не опровергали слухов и не разоблачали мифов о себе. В обществе считалось, что они просто не снисходят до таких глупостей. Но настоящая причина была в том, что многие легенды говорили правду. Марйанне действительно видели безликих. Они действительно могли их убивать — и время от времени убивали. Это подтверждали даже некоторые канонические Святые Вести. Из рук Тауриля Военачальника святые солдаты получили два дара Господа Воинов: часть Его мудрости, чтобы сохранять память в перерождениях, и часть Его силы — чтобы уничтожать Его врагов. Данкмару было любопытно, когда в последний раз безликий погиб от руки марйанне. Этого он не знал, но знал, насколько тревожно безликие реагируют на освящённое оружие и как сладко им видеть его осквернение. Кортик с перебитой надписью при осуществлении выбора увеличивал выход полезного ресурса во много раз.

Но этот кортик по-прежнему мог убить безликого древнего.

Или того, кто заключил с ними контракт.

Данкмар сухо усмехнулся, перебрался за стол и начал работать с почтой.

 

 

К половине седьмого вечера он был на вокзале Эйснер. Ландвин исполнил обещанное в точности. Хороший знак. Фрей вступил в ряды полноправных партнёров, но он по-прежнему почитал и боялся Данкмара. По пути на вокзал Данкмару пришёл в голову ещё один план действий, ужасающе дерзкий, но вполне разумный — и Ландвин был его ключевой частью. Уже то, что мысль работала и находила возможные варианты, восстанавливало в Данкмаре уверенность и бодрость духа. Полноценный замысел обязательно должен был содержать три элемента: основной способ решения задачи, способ альтернативный и путь отхода на заранее подготовленные позиции. Сейчас Данкмар не имел ни пространства для манёвра, ни маршрутов для отступления, но запасной план у него уже появился.

Копьё Итариаля.

Марйанне привезли на Эйдос величайшую святыню вигилиан. Неважно, когда на самом деле изготовили Копьё: его сила всё равно огромна. Копию можно заказать или попросту купить в церковной лавке. Данкмар не сомневался, что реликвии уже штампуются сотнями и освящаются заводским способом. Повинуясь приказу учителя, Ландвин заменит тысячелетнюю подделку на подделку новенькую, едва из-под пресса. Издалека, сквозь стекло разницу смогут увидеть только марйанне... но Данкмару и не потребуется много времени.

Это нужно было хорошо обдумать.

Фрей тщательно завернул кортик в какие-то пакеты. Случайно приметив свёрток, никто не догадался бы о том, что лежит внутри. Данкмар настолько нервничал, что развернул часть упаковки прямо на месте. В глубине души он опасался, что Фрей обманет. С осуществлением выбора его зависимость от Данкмара стала чисто эмоциональной. Хотя для Ландвина этот крючок был достаточно надёжным, Данкмар всё же в нём сомневался. Он сам на месте Фрея использовал бы любую возможность, чтобы расправиться с наставником-манипулятором. «Попав при этом в ловушку, — заметил сам себе Данкмар. — У меня есть ещё туз в рукаве». Ландвина ждали кое-какие неприятные новости.

Данкмар написал ему и назначил встречу на четыре. «Вечером» это могло считаться с натяжкой. Данкмар понимал: нельзя торопиться и ни в коем случае нельзя показывать Фрею, что тот необходим ему, но тень Йиррана нависала, как крышка гроба. Данкмар никак не мог повлиять на безумного скитальца, он не сумел бы ни убедить, ни умолить его. Он не знал, сколько времени дал ему Йирран, и жаждал как можно скорее получить Копьё. Потом всё будет зависеть от его самоконтроля — мучительно трудная, но всё же выполнимая задача: не думать об убийстве до момента убийства...

И ещё — от удачи.

Данкмару с детства не нравилась концепция «удачи». Она подразумевала, что в каком-то проценте случаев победителем оказывается тот, кто не заслуживает победы — тот, кто не готовился к ней и даже не знает, как с ней обращаться. Это представлялось несправедливым. При несчастливом стечении обстоятельств разумный подход позволяет удовольствоваться меньшим выигрышем. Только дурак ставит на карту всё, готовый всё проиграть. А сейчас Данкмар оказался именно в таком положении. Его работа, его проект, его жизнь зависела от того, насколько результативным окажется единственный удар лезвия... Оставалось лишь напоминать себе, что не он инициировал ситуацию, и что раздражение ничем ему не поможет.

Всю дорогу до загородной виллы Ландвина он занимался дыхательной гимнастикой, доверив управление автоводителю. Авиетка поднялась выше обычных маршрутов, ложась на прямой курс к горам. Два десятка минут Данкмар не видел в окнах ничего, кроме глубокого неба и безмерно далёких, сияющих снежных вершин. Эйдос, прекрасный и цельный, словно произведение искусства. Частная собственность Данкмара Хейдры. «Я уже выплатил значительную часть суммы, — подумал Данкмар не без удовольствия. — Всё это — моё». Амортизационное кресло под ним сдвинулось, когда машина устремилась вниз. Данкмар попытался представить, как будет чувствовать себя, став безликим: его сознание распространится на всю планету, он станет внимать всему, что происходит, и мягко, неощутимо направлять, куда пожелает... он создаст отличные условия для бизнеса; может, сделает Эйдос финансовой столицей человечества, а может, просто свободной стартовой площадкой... Он запланирует кризисы, не слишком частые и не регулярные: злоба тех, кто принуждён сокращать потребление, и отчаяние тех, кто потерял всё — отличная, сытная и здоровая пища для безликого. Подобные эмоции действительно захватывают целые народы. Вполне вероятно, что он даже сумеет обойтись без крови или удовольствуется естественными самоубийствами. Всё-таки жертва смертью — это чересчур радикально...

Ландвин вышел на крыльцо, ожидая его, и это тоже порадовало. Но, закрывая дверцу машины, Данкмар испытал смутную тревогу: сегодня Фрей выглядел ещё болезненней. Глаза его покраснели и воспалились, он был небрит и неряшливо одет. С чего это отец-командир утратил свой артистический лоск? Так-то он готовится встречать важного гостя?.. «Какие новости он мне припас?» — с досадой подумал Данкмар. Меньше всего он сейчас хотел решать проблемы Ландвина. «Надеюсь, это его личные проблемы», — заключил он, широким шагом приближаясь к ученику. Тот с надеждой подался вперёд, бледное лицо его осветилось.

— Идёмте, идёмте же, — порывисто проговорил он. — Я должен... сообщить вам нечто важное.

Хмурясь, Данкмар последовал за ним в дом.

 

 

Интуиция и второе зрение словно вскрикнули разом. Он вздрогнул. Предчувствие опасности нахлынуло на полушаге. Мелькнула доля секунды, пока у него оставался шанс отпрянуть, выбежать из коттеджа, возможно, успеть к машине, возможно, поднять её... Этот шанс он упустил и не сожалел о нём. Ему всё равно пришлось бы вернуться. Поведение, достойное испуганного животного, ещё никого не спасло. Оно лишь уронило бы его достоинство. Йирран уже досыта накормил его унижениями. Данкмар подумал только, что нужно было взять с собой кортик.

Дверь захлопнулась.

Замок щёлкнул.

— Это он, — угодливо пролепетал Ландвин и неуклюже согнулся. Движение больше напоминало попытку сжаться и спрятаться, нежели поклон. Данкмар ощутил презрение. Он знал, что Ландвин от многого зависим и во многом уязвим, но Ландвин на зависть эффектно умел преподносить себя. Он казался человеком эмоциональным, но целеустремлённым и уверенным — и гляди-ка, так быстро впал в ничтожество... Постыдная слабость, пускай и перед одной из безликих древних. Живым существам безликие внушают естественный страх; этот страх, подсознательный и звериный, легко обуздывается тренированной волей.

Она стояла на широкой лестнице, строгая и ошеломительно прекрасная — гостья отца-командира Фрея, которая не была ни прихожанкой его, ни даже человеком. «Я не понял этого при дистанционном разговоре, — отметил Данкмар. — Неудивительно: их можно видеть только вторым зрением, а по телефону оно не транслируется. Удивительно другое: Фрей в это время был в ризнице. Как она смогла войти в храм?!» Потом он вспомнил, что даже скверное потоковое видео не могло скрыть поразительной красоты и эротической притягательности суккуба. Сейчас, вблизи, впечатление усилилось во много раз. Данкмар оценил иронию безликой. Та выбрала для воплощения образ едва ли не монашенки — юбка в пол, грубый китель, жёсткий воротничок под горло. Действительно, зачем ей, чистому сгустку сексуального влечения, внешняя атрибутика? Любопытно было следить за собственными инстинктами: боязнь и желание смешивались в причудливых пропорциях.

Но что ей здесь нужно?

Безликая спустилась по лестнице так плавно, словно стекла по ней, не переступая ногами. Её тёмно-алые сладкие губы не улыбались, а бездонные чёрные глаза были холодны и пусты. Несмотря на суровый вид гостьи, к этому моменту Данкмар уже совершенно успокоился. Он подписал контракт с одним из собратьев этой безликой. Условленное исполнялось согласно как букве, так и духу. У высоких договаривающихся сторон не могло быть претензий друг к другу.

Итак, зачем она здесь? «Ландвин, — брезгливо подумалось Данкмару, — что ты натворил?»

— Данкмар Хейдра, — прозвучал её чистый низкий голос. — Я пришла к тебе.

Данкмар выпрямил спину и поднял голову: избранное тело безликой оказалось высоким. Она остановилась в двух шагах от него. Образ её едва приметно плыл и искажался, как бывает с некачественными голограммами. Но гостья из-за преграды была реальна не менее, чем любая живая женщина: визуальный эффект возникал из-за чуждой, противоестественной, противоположной природы той сущности, что добровольно заключила себя в эту плоть. Данкмар подозревал, что замечает его лишь он, обладатель второго зрения.

— Чем обязан, госпожа?

Густые ресницы суккуба опустились и поднялись. Трудно было смотреть ей в лицо: не потому, что безликая внушала страх, а потому, что её грубое одеяние не могло скрыть сладострастных очертаний её тела. Она олицетворяла равно влечение самца к самке и мечту мужчины о женщине. Она была совершенна.

— Ландвин Фрей призвал меня, — сказала она. — Ландвин Фрей получил то, что хотел. Теперь он с нами. Но моя работа не закончена. Я — посланница. Я пришла к тебе.

— Я готов выслушать.

— Ландвин Фрей призвал меня, — повторила суккуб. Её речь была медленной, скорее шепчущей, чем напевной. — Но его сил недостаточно, чтобы привести других. Других приведёшь ты.

От неё исходил аромат окаменевшего мёда и сладкого молока. Данкмар вновь пожалел, что оставил кортик в машине. Оружие марйанне заставило бы безликую вести себя смиренней.

— Зачем мне это? — спросил он холодно.

— Я дам знания. Я дам возможности, какие пожелаешь.

Данкмар принудил себя отвести взгляд. Он чувствовал, как хозяин дома пытается спрятаться за его спиной. Манящий аромат суккуба втекал в ноздри, и мурашки бежали по коже, волосы приподнимались, подводило живот. Член напрягся. «Ландвина одолевает страх, — подумал Данкмар, — а меня — желание. Который из инстинктов глубже?» Рабом инстинкта он не был никогда, и сейчас забавлялся, свысока наблюдая за собственным подсознанием.

— Предположим, мне понравится твоё предложение, — сказал он суккубу. — Но я хочу знать, зачем это вам. Кого ты хочешь привести из-за преграды?

— У них есть имена. Они ничего не скажут тебе.

— Что это за создания и что они намерены делать здесь? Ты ведь знаешь, что Эйдос наводнён марйанне. Вы не боитесь встретиться с ними?

Он сам не понял, как это вышло, но он снова смотрел на суккуба. Её кожа была бархатной даже на вид.

— Это не имеет значения, — сказала безликая. — Придут мои братья. Они могущественней, чем я. Нам предстоит работа.

Суккуб подняла руку, изумительно красивую и тоже лишённую фетишистской атрибутики — без колец и браслетов, с короткими нежно-розовыми ногтями. Каждое движение её пальцев напоминало о сексуальных ласках, и обнажённая кисть казалась непристойной. Могла ли косметика сделать её прекрасней? Откровенная одежда — притягательнее?..

Стены дома поплыли и начали таять. Цвета смешивались. В глубине истончившегося вещества набухало иное — серое, неживое, но постоянно движущееся. Ландвин испустил вопль ужаса. Зал коттеджа становился всё теснее. Ещё можно было видеть лестницу, двери, окна, но всё это превратилось в плоский рисунок, и он искажался, словно некто пропускал его через цифровые фильтры, один за другим: искажение, резкость, инверсия цвета, размытие, размытие, размытие... Данкмар нахмурился и вновь подумал: «Я должен был взять с собой кортик».

— Я хочу знать, — твёрдо сказал он и повёл ладонью, отодвигая плывущую на него серость.

Сверху, снизу, со всех сторон вспыхнули неведомые глифы, властительные символы призыва. Их создала безликая, но она не могла пробить ход в преграде. Ей нужен был человек и его слово.

— Приведи их, — приказала суккуб.

— Данкмар, умоляю вас! — пискнул Ландвин где-то позади.

Данкмар поморщился.

— Ты не напугаешь меня, — сказал он безликой.

«Странно, — думал он, — что она не пытается меня соблазнять. Не уговаривает». Впрочем, он мало знал о нравах обитателей той стороны. Легенды и трактаты древних излагали по большей части фантазии, в том числе эротические. Суккубы в них походили на шлюх из ближайшего борделя или сочных соседок тех иссохших бородатых демонологов; кто знал правду — не распространялся о ней.

Ландвин просеменил поближе к наставнику и уцепился за его рукав.

— Умоляю, — скулил он, — сделайте, что она говорит. Я не могу... это ужасно... я не могу больше...

Данкмар стряхнул его с себя.

— Зачем ты здесь? — с нажимом проговорил он, глядя на безликую прямо и строго. — Кто придёт за тобой? Для чего? Ты сказала, что дашь знания. Я хочу получить их.

И суккуб оказалась ещё ближе. Теперь она стояла вплотную, пристально глядя в глаза Данкмару, опаляя его теплом тела, удушая пряным возбуждающим ароматом; её повелительная красота давила, как тяжесть. Ландвин застонал: ему некуда было бежать. Он рухнул на пол и по-собачьи прильнул к ногам Данкмара.

— Хорошо, — сказала суккуб, — пусть это станет договором.

Данкмар пнул Ландвина каблуком: его одолевала гадливость.

— Я здесь для того, чтобы наблюдать и искать решение, — ровно, размеренно произнесла безликая. — За мной придут Кагр, демон войны, и Улс-Цем, демон разума. Мы придём по приказу величайших сил. Так нужно, ибо здесь — скиталец.

Данкмар содрогнулся.

Меньше всего он ждал — этого. Холод пробежал по его спине. Данкмар слишком хорошо помнил, кто называл себя скитальцем и что он сделал. Неужели?..

— Что? — выговорил он. — Чего вы хотите от скитальца?

— Мы хотим, чтобы его не было.

Данкмар отступил на полшага и едва не споткнулся о Ландвина: тот тяжело, со всхлипами, дышал и, похоже, был в полуобмороке. Данкмар стиснул зубы. «Йирран, — подумал он с глухой ненавистью, которая уже перерождалась в ликующее торжество, — Йирран, ты, кажется, где-то ошибся. Ты больше не нравишься безликим древним. Ты мёртв. Мы тебя уничтожим. Я тебя уничтожу».

— Если это так, — отрывисто сказал он суккубу, — если это так, я сделаю то, что ты хочешь. Я готов сотрудничать. Я видел скитальца. Наши желания совпадают.

Несколько мгновений длилось молчание.

Потом суккуб улыбнулась — самой чудесной, самой чарующей улыбкой, какую только можно было вообразить. Тёмные глаза заискрились. Созданный ею морок развеялся; пространство стало ясным, внятным, определённым, воздух очистился и будто хрустел от свежести. Угольные линии глифов чернели на потолке и досках паркета.

— Хорошо, — сказала она Данкмару и вдруг протянула ему руку — словно обычная женщина, клиентка или деловая партнёрша. Удивлённый Данкмар принял ладонь суккуба. Её пожатие оставило чувство, словно он коснулся нежной груди или бедра — интимной, сокровенной части женского тела. Пушистые ресницы безликой дрогнули.

— Я — Ликка.

 

 

 

Глава шестая. Администратор

 

 

— Ага! — злорадно сказал Вася.

Раздался тошнотворный хлопок: словно воздух выворачивался наизнанку. Световые экраны мигнули. Представитель местной администрации выпал из воздуха на высоте около трёх метров, но успел сгруппироваться и ловко, как громадный кошак, приземлился на четвереньки. На четвереньках он и остался стоять, медленно, настороженно озираясь. Лицо его выражало глубочайшее потрясение. Он не двигался с места, но Полохов всё равно на всякий случай отошёл поближе к Тэнре. Никсы кинулись к хозяину и обступили его, готовые встретить атаку живой стеной.

Тэнра приветливо улыбался. Анис весело скалился.

Администратор поднялся на ноги. Чем-то он был похож на Тэнру, хотя внешность его скорей напоминала об иранской генетической линии марйанне: золотистая кожа, длинные тёмные волосы, яркие глаза. Могучего сложения, он едва уступал Тэнре в росте. Лицо его было таким же открытым, чуть удлинённым, с благородными чертами. Взгляд от ошеломления стал застылым: администратора будто бы вырвали не из распределённой формы, а из кошмарного сна. Он заметил оперативников и осмотрел их с головы до ног. Помотал головой. Казалось, он силится проснуться.

— Только не надо орать и бегать кругами, — очень напряжённо попросил Вася, — пожалуйста. — Подумал немного и прибавил: — И молниями швыряться тоже не надо.

Лицо представителя местных внезапно озарилось улыбкой, белозубой и весьма располагающей.

— Не буду, — миролюбиво пообещал он.

— Рад слышать, — недоверчиво сказал Вася.

Администратор встряхнулся всем телом, как зверь. Он был облачён в потёртые штаны цвета хаки, а точней, цвета грязи, и серую безразмерную майку. На груди болтался металлический жетон подозрительно знакомого вида. Где-то Вася такие уже видел, кажется, в американских фильмах про войну. Он немного удивился: инфосфера смутно подсказывала, что здесь и сейчас таких не используют.

 Администратор потёр пальцами лоб и задал абсолютно логичный вопрос:

— Вы кто?

— Сами мы не местные, — исчерпывающе объяснил Анис.

— Что происходит?

— А с кем имеем честь?

Администратор искоса поглядел на Аниса и, видимо, что-то на его счёт понял. Вопрос он проигнорировал. Он развернулся на носках и прошёл в сторону, к центру стоянки, оглядывая пустые бетонные пространства, колонны и светящиеся экраны Никс с интересом тактика. «Во дела, — подумал Вася. — Точно, невменозник. Но хоть тихий. Кажется». Анис повторил вопрос, и его проигнорировали вторично. Полохов ощутил, что впадает в ступор: он понятия не имел, что делать. Он попытался собраться с мыслями — не получилось. «Болван Анис сейчас всё испортит», — заподозрил он. В горле встал ком.

Тэнра кратко откашлялся и шагнул вперёд.

— Мой коллега был невежлив, — сказал он, — я прошу прощения. Мы — оперативная группа Лабораторий. Я Юэ Тэнраи, это — Анис Нилиэнгер, наш руководитель — Василёк Полохов.

Вася еле сдержал вздох облегчения. Представитель местных проигнорировал и Тэнру тоже, но Тэнру это не обескуражило. Ассистент достал из кармана фонарик, включил его и направился прямиком к представителю, довольно бесцеремонно светя в его сторону. Тот обернулся.

— С вами всё в порядке? — с непритворной заботой спросил Тэнра и посветил фонариком ему в глаза. Радужки блеснули ярко, словно кошачий тапетум. Стало видно, что они не чёрные, а тёмно-синие. На миг Васе почудилось, что администратор сейчас со всей дури въедет Тэнре в челюсть, но тот отреагировал на диво спокойно. Он протянул руку к фонарику и поинтересовался:

— Что это?

— Фонарик.

— Нет, не фонарик.

— Не совсем, — легко согласился Тэнра и спрятал устройство. — Вижу гипофункцию тета-излучения, но восстановление уже идёт. Девичью фамилию матери помните?

Возникла пауза.

Анис с Васей пялились на эту сцену в крайнем изумлении. Никсы тоже опешили. Сторожко принюхиваясь, они пытались понять, есть ли ещё опасность; Белая даже зевнула от натуги. Вася гадал, тихий перед ним невменозник или Тэнра всё-таки сейчас получит в челюсть. С другой стороны, ударить Тэнру надо было ещё суметь.

— Да я свою-то не помню, — обезоруженно произнёс администратор.

— Это пройдёт, — кивнул Тэнра. Он не разыгрывал доброго доктора, он совершенно искренне так себя вёл.

— Вы объясните мне, что происходит?

— Главное — не волнуйтесь.

— Нетрудно заметить, что я абсолютно спокоен, — сказал представитель. — Я в третий раз задаю один и тот же вопрос: что происходит?

Тэнра отступил. Улыбнулся.

— Сложноподчинённые предложения и сарказм, — резюмировал он. — Думаю, что всё в порядке. Итак. Сожалею, что приходится с этого начинать, но в вашем локусе сейчас гостит один весьма неприятный, потенциально опасный человек. Мы — оперативная группа. Мы преследуем его. Из-за некоторых технических сложностей мы вынуждены обратиться за помощью к вам. Вижу, вы тоже столкнулись с... некоторыми техническими сложностями.

Углы рта администратора приподнялись.

— Если это так называется. Что вы собираетесь делать?

— Мы представились, — встрял наглый Анис. По его лицу Вася понял, что представитель ему не нравится. — Ваша очередь.

— Мы собираемся найти этого незваного гостя, — сказал вежливый Тэнра, — и изолировать, либо прогнать, либо уничтожить. Что сумеем.

— Неконкретно.

Тэнра покачал головой.

— У нас нет конкретного плана, потому что нет данных. Мы не можем получить доступ к Системам Контроля и Управления. Поэтому нам пришлось потревожить вас.

Администратор задумчиво поскрёб подбородок. Подбородок был мужественный и волевой.

— Признаюсь, — сказал администратор, — вы мне подозрительны.

Тэнра развёл руками.

— Я понимаю. Если я могу каким-то образом развеять ваши сомнения...

— Прямо сейчас — нет, — глаза администратора сузились: он изучал Тэнру на какой-то свой лад, и Тэнра с готовностью позволял ему это. Наконец, администратор разглядел то, что искал, и улыбка его стала шире и искренней. Удовлетворённый, он скрестил руки на груди.

— Представьтесь же, — противным голосом напомнил Анис.

— Мы можем рассчитывать на вас? — мягко спросил Тэнра.

— Это сложный вопрос. Объясните, кстати, каким образом я оказался здесь.

Тэнра обернулся к Васе. «Не бойся, всё в порядке», — говорил его взгляд. «Ты мне должен ящик пива», — мысленно ответил Вася, вздохнул и собрался с духом.

— Я использовал специфический формат вызова, — буркнул он. — Его создал один начинающий локус-хакер. Он нашёл дыру в ЛаОси. Эту дыру зашпаклевали только в двадцать пятой версии, тут у вас восемнадцатая, поэтому она ещё есть. Суть в чём? Администратора домена реальности любого уровня старая ЛаОсь распознаёт дважды: как функционирующее приложение и как человеческую монаду. Приложение может игнорировать неподписанный вызов, а человек — нет.

Администратор наклонил голову к плечу. Улыбался он теперь от уха до уха, словно ему сообщили что-то на редкость позитивное, но на Васю смотрел, как на неведомую зверушку. «Чего это?..» — беззвучно пробормотал Полохов, насупясь, и администратор жизнерадостно сообщил:

— Я ни копья не понял.

 

 

Вася моргнул. «Во дела», — пронеслось в голове.

Больше всего Полохов боялся, что админ окажется злобным и невменяемым. Этот молодчик был агрессивен в меру и неадекватен тоже в меру: он внятно разговаривал и никого не пытался убить. Но он не знал терминологии. Он был «интуитивщиком», а стало быть, не знал ещё очень многих важных вещей. Полохову предстояло всё делать самому. «В принципе, ожидаемо, — подумал Вася. — Локус не авторский, диверсификация не плановая и даже не первой ступени. И почему я сразу не подумал?.. А, ладно! Нечего ныть. Могло быть хуже в тысячу раз».

Сорок пять градусов ниже хайлертовой границы, кластер третьего эшелона, линейка шестнадцать два прим. Эти сухие цифры означали, что вселенная возникла в Море Вероятностей случайно, и никого в Лабораториях не заботила её судьба. Никто не присматривал за событиями в этом мире, не координировал их, не направлял историю. Но мир не был и абсолютно естественным. В искажённом, неполном виде сюда скопировались написанная в Лабораториях операционная система и там же созданные Системы Контроля и Управления. Ни архитекторы, ни их эмиссары не являлись сюда, чтобы выбрать администраторов верхних уровней, обучить их и поставить перед ними задачи — но администраторы были. Их создавала сама операционная система. При бесконтрольном копировании любая опция могла выпасть или срабатывать с ошибкой; вышло так, что стёрлись другие фрагменты ЛаОси, а этот остался.

Однажды полуразрушенная, но функционирующая ЛаОсь провела очередное плановое сканирование человеческой расы и нашла кандидата, соответствовавшего предустановленным требованиям. Операционная система осуществила необходимый анализ, активировала вспомогательный опорный контур и предоставила кандидату доступы администратора верхнего уровня. Но она не давала объяснений и не посылала инструкций, а раздела справки не было даже в целой ЛаОси. Избранник метаалгоритма, несомненно, был человеком выдающимся. В единый миг он обрёл силы, какие едва ли мог даже вообразить — но знания ему пришлось накапливать самому. Он стал админом-интуитивщиком.

Вася почесал нос. Случай был далеко не уникальный. И Тэнра, и Анис тоже были интуитивщиками. Оттого-то с Тэнрой и случилось несчастье, что он не знал ни про локус-хакеров, ни про оперативный отдел Лабораторий. И Анису пришлось пойти на определённого рода самопожертвование потому, что его локус не был авторским, и ему не к кому было обратиться за помощью и защитой. Но у интуитивщиков водились свои психологические проблемы. Общаться с ними бывало трудно. «Дела, — снова подумал Вася. — Этот парень наверняка много чего умеет. Но он не знает даже про ЛаОсь. Интересно, что он о себе думает».

— Я потом объясню, если хотите, — смиренно сказал он администратору. — Это долго. Можно я пока консольный терминал вызову?

— Понятия не имею, что это такое, — столь же жизнерадостно ответил тот. — Но раз нужно моё разрешение, то я разрешаю.

Васе очень хотело закатить глаза, но он сдержался.

Устройство ЛаОси он знал плохо, но достаточно, чтобы найти точку входа. Первая попытка получить доступ окончилась неудачей: система вывела сообщение, что маркер не распознан. Админ, вероятно, ощутил вторжение и инстинктивно послал отказ. Со второго раза командная строка открылась. Вася порылся в памяти, вспомнил, как запускать графический интерфейс, и ввёл команду. Тут у него случился приступ гуманизма, и ради просвещения окружающих он перенаправил графику на свой личный экран.

Посыпались искры.

Вася издал вопль ужаса.

Он знал, конечно, что графический интерфейс ЛаОси недоделан, что он навсегда останется недоделанным, потому что никому в Лабораториях не нужен, и что он, мягко говоря, недружественен к простому пользователю, потому что простых пользователей в Лабораториях нет.

Но Полохов и представить не мог, что столкнётся с чем-то настолько жутким.

Его экран разлетелся на тысячи окон. Полупрозрачные, сияющие, они разнеслись в пространстве и повисли здесь и там, будто игрушки на невидимых ёлках. Ни одно из окон не дублировало другое. В каждом отображалась собственная, непонятная, несомненно важная и, главное, постоянно меняющаяся информация. Здесь были пульсирующие диаграммы, вьющиеся графики, мерцающие индикаторы и формулы, карты неизвестно чего с флажками, неизвестно что отмечавшими, целая куча командных строк с уже введёнными командами, странные трёхмерные вращающиеся структуры, похожие то ли на схемы атомов, то ли на солнечные системы, переплетения напряжённых струн сродни интуитивным клавиатурам, но не они, пляшущие ленты вроде энцефалограмм, базы данных табличные и в виде графов, путаные сети векторов и просто потоки технических данных, ещё и ещё, бесконечные, непрестанно обновляющиеся и все разные.

На минуту Вася впал в отчаяние. К ЛаОси не писано мануалов. Чтобы разобраться во всём этом танцующем и фосфоресцирующем великолепии, ему потребуются недели. Настоящий администратор чувствует себя в интерфейсе как дома — Вася и чувствовал себя как дома, когда сидел дома и работал; правда, даже если бы он запросил информацию со всех своих датчиков разом, окон открылось бы не больше сотни... И что же? Сейчас рядом с ним стояли трое администраторов верхнего уровня. По закону подлости все они были интуитивщиками и смотрели на интерфейс ЛаОси с одинаковым любопытством. Представитель местных даже присвистнул.

— Что это?

— ЛаОсь, — ответил Вася слабым голосом. — Графический интерфейс.

— А с тобой что случилось? — администратор непринуждённо перешёл на «ты».

— А я не знаю, что всё это значит, — тоскливо сказал Вася. Он протянул руку к одному из окон, думая подтянуть его к себе, но оно исчезло. Из Васиной груди вырвался стон.

— Ну вот, — загоревал он. — Я закрыл окно и не знаю, как его открыть обратно! Я ламер.

— Может, Ледран подскажет? — предположил Тэнра.

— Нет. Не подскажет. Он сам ничего в этом не понимает. Он побежит к аналитикам, а они всегда либо заняты, либо спят... — Вася махнул рукой.

Помолчав немного, он добавил:

— Я разберусь, конечно. Нет тут ничего принципиально непознаваемого. Но это будет долго.

Плечи его поникли, он испустил тяжкий вздох и сел на спину Чёрной Никсы, которая как раз подошла, чтобы потолкаться у хозяина под коленями и почесать об него уши. Демон-собака крякнула, но устояла, только задние лапы разъехались.

— Я пока поработаю, — бесцветным голосом сказал Вася. — Спасибо за доступ. Вот же Ящер! Изобрёл же такое...

«А с этим типом пусть разбирается Тэнра, — подумал он. — Тэнра умеет разговаривать с людьми. Даже со странными и на голову ушибленными. Особенно с ушибленными». Он знал, что ассистент поймёт его просьбу без слов. Вася поднялся со спины демон-собаки, не меняя позы, просто воспарил в воздух. Тело его стало таким же полупрозрачным, как многочисленные окна ЛаОси. Полохов двинул ладонью, маня их к себе, и окна сорвались с мест, выстроились, окружая его сияющей сферой. Сквозная узорная ткань, сплетённая из текучей информации, пульсировала, как живая. Вася подобрал колени к груди, устроившись в подобии позы лотоса, и вытянул руки перед собой. Радужные нити интуитивной клавиатуры ярко замерцали под пальцами. Цветные лучи скользили к покрову голубого света и исчезали в нём. Вася начал искать среди тысяч окон знакомые по работе и учёбе типы данных. Он ещё воспринимал происходящее вне интерфейса, но уже слабо осознавал.

Ассистенты некоторое время наблюдали за ним. Анис хмурился.

— Не будем мешать Васе работать, — сказал наконец деликатный Тэнра. — Давайте поднимемся наверх, — обратился он к администратору, — я попытаюсь объяснить, что происходит.

Тот кивнул и направился к лестнице.

— Нет, это уже совершенно ни в какие ворота, — возмутился Анис. — А ну стой!

— Анис? — предостерёг Тэнра.

— Считаю до трёх, — хищно оскалился Нилиэнгер, обращаясь к представителю местных. — Раз.

— И что? — представитель глянул на него через плечо и заломил бровь.

— На счёт три мы начинаем называть тебя Кисой, — радостно объяснил Анис. — До тех пор у тебя есть возможность озвучить альтернативу.

— Анис! — Тэнра закрыл глаза ладонью.

— Что?

— Я вас прошу... — удручённо выговорил Тэнра, обращаясь ко всем сразу и ни к кому.

— Два, — Анис гнул свою линию.

Администратор звонко расхохотался. Он не выглядел оскорблённым. Он шагнул к Тэнре, хлопнул его по плечу и представился:

— Амирани.

 

 

Полохов вернулся в восемь утра, измождённый и хмурый. От усталости мир казался ему таким же полупрозрачным, как во время работы. Он отправился на кухню, чтобы поужинать перед тем, как лечь спать, но у него всё валилось из рук. Тэнра отодвинул его от плиты, усадил за стол и сам разогрел вчерашний ужин. Полохов молчал, клевал носом и едва не уснул сидя. От запаха жареного мяса он немного оживился. Ел он как не в себя. Разрезав на части полкуска, Вася выронил нож, насадил оставшийся кусок на вилку и стал обгрызать его по краям. Тэнра покачал головой.

— Я нашёл, где логи, — косноязычно выговорил Вася.

Тэнра сел напротив и безмолвно подался вперёд. Глаза его светились вниманием и сочувствием. От вида его Васе стало не то что бы спокойней или уютней, но как-то светлее. Ассистент не мог укрыть его от опасности или взять на себя самые сложные и тяжёлые обязанности оперативного агента, но он излучал ауру ненавязчивой уверенности и не угнетающей силы, в которой думалось и жилось легче.

— Чинталли был здесь около пяти тысяч лет назад, — сказал Вася. — Он извлёк модуль из Систем Контроля и Управления и забрал его с собой. Раньше модулей было семь, теперь их шесть.

Тэнра налил Васе чаю и клал в чашку сахар, пока чай не превратился в сироп. Полохов пробормотал благодарности, сделал глубокий глоток и облизал губы. В дверях появился Анис в мятой рубашке, со сна утихомирившийся и нешумный.

— Вася, — сказал он, — какой смысл вырезать и уносить креатуру, которая в сущности — программа? Программы не крадут, их копируют.

Полохов наморщил лоб. На лице его выразилось мысленное усилие. Тэнра бросил Анису укоризненный взгляд: он видел, что Васе трудно подыскивать слова, что он хочет только спать, и не время требовать объяснений. Но Полохов всё-таки ответил, хотя вышло у него обрывисто и малопонятно.

— Креатура, — сказал он, — это не вполне программа. Креатура развивается, копит опыт и знания. Самообучается. Чем старше креатура, тем ярче её индивидуальность. Постепенно у креатур формируется настоящий характер. Темперамент, принципы, убеждения. Иногда даже мечты и неврозы. Почти как у людей. Две креатуры одного типа могут быть совершенно не похожи друг на друга. Поэтому некоторые их и коллекционируют. Выбирают самых интересных. Уже сформировавшихся. А скопировать они могут только болванку, начальную заготовку. Характер креатуры пишется не в базу, а в третичные мосты и лиги атрибуции. Их тоже можно скопировать, но это технически очень сложно. Локус-хакеры не умеют. Вот.

Он замолк и стал хлебать чай. Ассистенты ждали; оба они чувствовали, что Вася ещё не договорил.

— Само собой, — пробормотал Вася, — после извлечения модуля тут всё рухнуло. Но вот в чём штука... Дисфункция захватила не только СКиУ и ЛаОсь. Пять тысяч лет назад здесь зависло и упало осевое время.

Анис состроил гримасу, которая означала «расшифруй, а?» Тэнра снова неодобрительно на него покосился.

— Оно так и не восстановилось, — добавил Вася и свесил голову. Он засыпал. Тэнра посмотрел на него с жалостью и поднялся, готовый отвести Васю к дивану. Но Полохов длинно, с мяуканьем, зевнул и выпрямился.

— Что такое «осевое время»? — спросил Анис.

— Фактор, — вяло ответил Полохов. — Аспект. Константа. Блик! Я не помню, как оно называлось в учебнике.

— Анис, возьми и прочитай, — отозвался Тэнра. — Вася, по-моему, тебе нужно отдохнуть.

— Я отдохну. Я, правда, лучше сам сейчас скажу. Может, пока я спать буду, вы что-нибудь придумаете.

— Хорошо, — Тэнра встал рядом с ним, перекрестив руки на груди.

Вася помолчал, собираясь с мыслями. Он боролся с искушением прислониться к Тэнре, как к стене, и задремать на нём.

— В общем... — начал он. — В общем, когда вселенная возникает не сама собой... когда её пишут люди руками... в ней всегда есть три базисных константы: топос, этос и телос. Всё взаимосвязано... Топос — значит, место. Это физические характеристики. Этос — акцентуация. Этос зависит от линейки и опорных контуров. Ну вот как тут: акцентуация на экстенсивное развитие, агрессивность и религиозность... И есть телос — это цель существования вселенной. Цель её создания. Телос реализуется через осевое время, в котором указаны неизбежные события и общее направление истории. Это предписанная судьба мира. Наличие осевого времени означает, что некоторых событий невозможно избежать, вероятности в любом случае приведут к ним, несмотря на все усилия. Свободная воля ограничена.

Анис таращился на него и даже почесал в затылке.

— Насколько я понимаю, — сказал Тэнра, — сюда осевое время скопировалось откуда-то ещё, вместе со СКиУ и операционной системой.

— Да. Но Чинталли его уронил. Пять тысяч лет назад. И пять тысяч лет... свободная воля в этом локусе не имеет искусственных ограничений. Судьба... была, а потом исчезла. Мир начал развиваться так, как ему нравится. Конечно, некоторые настройки сохранились — у креатур СКиУ, у ЛаОси. Но это совсем другое.

— И что это значит? — спросил Анис.

— Понятия не имею. Можешь придумать сам. Меня другое удивляет: здесь все программы были изначально ущербными, а потом выдержали ещё один страшный удар. Как этот локус ещё существует? И неплохо, надо сказать, существует. Довольно хороший получился в итоге локус. Невероятно. Ладно...

Вася поднялся. Голова у него кружилась, ему пришлось опереться на подставленную руку Тэнры.

— Я спать пойду. Вы меня не будите, хорошо?

— Я послежу, — пообещал Тэнра.

— Кстати, — Вася остановился. — А где этот... как его...

— Амирани?

— Да.

— Он отправился прогуляться, — сказал Тэнра. — Мы всю ночь разговаривали. Немного выпили. Он славный человек.

— Тэнра, ты смотришь на мир сквозь розовые очки, —заметил Анис. — Он отвратительный тип.

— Не без этого, — согласился Тэнра, — но в целом человек славный. Амирани намерен посмотреть на нашего локус-хакера. Надеюсь, он не полезет с ним в драку. Это может быть опасно.

— Я на это прямо рассчитываю, — не преминул сообщить Анис. — Я успел обзавестись мечтой. Желаю увидеть самомнение этого вашего Амирани порванным и потоптанным. А то уж очень оно большое.

— Анис, ты недобрый.

— Я — не добрый! — гордо признал Анис и шагнул в сторону, чтобы выпустить Васю из кухни. Вася остановился в дверях и поднял взгляд.

— Шторы, — сказал он, — это хорошо. Спасибо, что повесили.

Он пробрёл к окну и задёрнул шторы, погрузив комнату в сумерки. Потом сбросил обувь, упал, не раздеваясь, на диван и мгновенно уснул.

 

 

Проснулся он в темноте. Должно быть, проспал часов двенадцать или больше... Одна из Никс грела ему ноги, вторая сопела рядом. Кто-то (Тэнра, кто же ещё) заботливо накрыл Васю пледом. Было тепло и уютно. Он отлично выспался. Несколько минут Вася лежал в полудрёме, не уверенный, пора ему вставать или можно полежать малость. Он бы и уснул, но очень хотелось пить — даже голова заболела. Размаянный сном, Вася уговаривал себя подняться и пошлёпать на кухню, но всё никак не мог вылезти из пледа.

Дверь прилегала плотно и не пропускала свет. Из-за неё доносились приглушённые голоса. Вася прислушался.

— ...а для этого у меня были пророки, — рассказывал Юэ Тэнраи, — люди свирепые, но забавные. Анис, твой ход.

Анис что-то невнятно буркнул.

— Зачем тебе бумажные книги? — спросил третий голос, полузнакомый. Он звучал отчётливей — ровный, глубокий. Красивый голос. Вася зажмурился и со второй попытки вспомнил: Амирани. Местный админ верхнего уровня.

— Мне нравятся книги, — ответил Тэнраи. — Я... наверное, это смешно, но я думаю, что тексты, говорящие о священном, нужно читать в книгах, а не в файлах. Это своего рода уважение.

— А все эти философы и теологи?

— Мне интересно, во что люди верят. Как они верят. Что они думают о своей вере.

— Это умственная порнография, — сказал Амирани, — для тех, кого не возбуждает обычная. Брось гадость.

Тэнра тихо засмеялся.

— Я не последую твоему совету.

— Во времена моей юности, — сообщил Амирани, — люди поклонялись Сауске, богине войны, разрушения и любви. Они не писали чепухи. Они понимали жизнь.

Речь его звучала бархатно-вкрадчиво, с мурлыкающими, чуть насмешливыми обертонами. Тэнра весело фыркнул. Анис выругался.

— Вы меня обставляете, гады, — сказал он. — Я не буду доигрывать.

— Играй, Анис, играй, — поддел Тэнра. — У тебя ещё есть шансы. Подсказать?

— Иди ты в бан.

Вася улыбнулся и не стал слушать дальше. Он включил личный экран, нашёл новостную программу. Вечерние аналитические передачи шли сразу на нескольких каналах. Полохов лениво перещёлкивал их. Он задержался на весёлом репортаже о ньюатенских граффитерах: дневная запись показывала, как рисуется на стене какого-то склада огромное красочное полотно. Серьгастый художник с зелёными волосами парил на антигравитационной табуретке безо всякой страховки, выводя каллиграфически: «Имеет смысл защищать мир — он красив». Фоном надписи стояли величественные марйанне в старинных доспехах времён Хеттской Империи, с копьями и мечами, а за ними высился крылатый силуэт Тауриля Военачальника — изображение то ли самого ирсирры, то ли его изваяния на шпиле Башни Генштаба. По соседству другой канал легкомысленно излагал свежую, с пылу — с жару легенду про оборонный заказ. Её не пытались выдать за правду, просто беззаботно сплетничали. По слухам, Аурелас Урса собрал промышленников и финансистов Эйдоса на совещание. После слов «Здравствуйте, дамы и господа, я очень рад видеть вас всех здесь» в конференц-зал вошли двадцать офицеров-марйанне, двери закрылись и открылись снова только через восемь часов. Через восемь часов из зала вышел по-прежнему свежий, бодрый и доброжелательный Урса, а за ним выползли красные, потные и совершенно уничтоженные толстосумы. Заём на условиях Урсы был оформлен. Кончалась передача известием, что правительство Эйдоса размещает государственный заём среди жителей. Молодой ведущий просто и искренне сказал, что все сотрудники канала уже купили облигации и позвал зрителей присоединяться.

Вася вздохнул и выключил экран. Он понимал, насколько обманчиво впечатление, созданное случайными обрывками инфосферы и общим смутным представлением об истории локуса. Но всё же эйдеты казались такими... пламенными, как книжные революционеры, наивными и открытыми, точно дети. Может, это был побочный эффект локальной акцентуации на агрессивность. Тот, кто много рефлексирует, не станет очертя голову бросаться в драку; обратное тоже верно.

Вася родился и вырос в локусе с противоположной акцентуацией. Он привык к другому: к сверхценности человеческой жизни, к тому, что худой мир лучше доброй ссоры. Постоянная готовность местных вступить в конфликт и помериться силами казалась ему неправильной, вредной, опасной. Но в то же время здесь была какая-то симпатичная ему честность. Чем дальше, тем больше ему нравился этот локус.

За дверью что-то случилось. Никсы проснулись и подняли морды. Вася почувствовал скачок напряжения в инфосфере. Анис вдруг засмеялся.

— Что это сейчас было? — поинтересовался Амирани.

— Активация одной из моих функций, — ответил Тэнра; голос его звучал отстранённо. — Доли промилле, не беспокойся.

— Кажется, я не хочу знать, что это была за функция.

— А зря, — заметил Анис, — это была полезная функция.

— Я не скрываю, — сказал Тэнра. — Когда-то одним из моих аспектов был здравый смысл и психическое здоровье во всех его проявлениях.

— Надо очистить тебя огнём, — сказал Амирани.

На этот раз смеялись все трое.

Белая Никса слезла с подушек и подошла к двери. Полохов поглядел на неё, спустил ноги с дивана и угодил пятками в бок Чёрной: та зевнула и подвинулась. «Я не хочу войны, — подумал Вася. — Никакой, никогда, нигде. Я не хочу, чтобы объект здесь развлекался. Один уже поразвлёкся, хватит». Если бы заставить локус-хакера просто уйти... Вася боялся, что с ним придётся драться. Каждая мысль о драке возвращала его к истории Фа Ньюры и к мультистекам. Что, если хранилища сожгла Эльвира? Например, увидела возможность сокрушить хакера заодно с ними? Заклёпка безжалостна, дело для неё превыше всего. Васю в холодный пот бросало, стоило представить, как он уничтожает стеки с душами этих смелых и правдивых людей. Ему, наверное, легче будет самому встать под удар...

Или не легче.

Полохов не переоценивал себя. Он не был самоотверженным.

Он нашёл кеды и потопал на кухню.

Ассистенты играли с Амирани в игру, которая на первый взгляд напоминала шахматы. На самом деле в ней были фигуры, ходы и поля, и больше ничего общего. Игру принёс с собой Тэнра и была она безумно сложной. Тэнра несколько раз звал Васю сыграть с ним и Анисом. Вася понял, что без подключения вычислительных мощностей Никс не способен продержаться даже пяти ходов, и отказался ломать голову. Кому только пришла безумная идея предлагать союзы не словами, а позициями?

Вася налил стакан воды и обернулся к игрокам. Разметка доски и сами фигуры были голографическими; когда Амирани и Тэнра подняли взгляды, голограмма потускнела. Анис мрачно разглядывал позицию. Амирани успел где-то раздобыть новые штаны и бандитского вида кожаную куртку. «У кого он отобрал одежду и мотоцикл?» — подумал Вася, но вслух отпускать шуточки не осмелился. Выглядел администратор внушительно.

— С пробуждением, Вася, — доброжелательно сказал Тэнра. — Судя по твоему виду, ты хочешь нам что-то сказать. В холодильнике есть пицца.

— Спасибо.

Вася помолчал. События прошлого дня, верней, прошлой ночи медленно восстанавливались в памяти. Много всего случилось.

— Я позвонил Ледрану, — сказал Вася. — Я попросил переключить меня на аналитиков. Они, конечно, не отвечали. Тогда я сам к ним пошёл.

Анис оторвался от партии, и фигуры на столе стали едва различимы.

— Они мне говорят, — Вася поиграл пустым стаканом, — мы все ужасно заняты, мы по уши в работе, но ты не расстраивайся! мы тебе поможем! Мы, говорят, знаем человека, который тебе поможет. И тут же повскакали и всей толпой куда-то с топотом и гоготом понеслись, несмотря на то, что были по уши в работе. Привели какую-то Лену. У Лены — три глаза. На левом — бельмо. А так вроде ничего девчонка. Я её спрашиваю: «Слушай, зачем тебе три глаза и бельмо?» А она говорит... вот угадайте, что она ответила? Не угадаете. Она говорит: «Это модно и стильно». Лучше бы сиськи себе отрастила. Впрочем, я отвлёкся. Оказалось, эта Лена — тестировщица. Знает всё о том, как падает ЛаОсь и что от этого бывает. Вот за что я не люблю аналитиков: они в итоге всегда оказываются правы.

Ассистенты одновременно наклонили головы: Тэнра вправо, Анис — влево. Амирани скосил глаза. Мелькнул бледный высверк, электрическое мерцание голубого тапетума.

— Смысл ускользает, — сообщил Амирани.

Вася вздохнул.

— Тестировщица Лабораторий, — ответил он администратору, — совершенно уверена, что вас не существует. Ни этого локуса, ни тебя лично. Пять тысяч лет назад один весёлый человек уронил здесь осевое время, извлёк из СКиУ управляющий модуль и пошёл гулять дальше. После такого праздника локус вместе со всем населением должен был разлететься на ведро квантов. Но он существует, развивается и даже немножко процветает. Амирани, ты можешь объяснить, как это у тебя получилось?

Амирани заложил ногу на ногу и скрестил руки на груди. Он улыбался.

— Как уклончиво выразился мой друг Юэ Тэнраи, — сказал он, — у меня в тот момент возникли некоторые технические сложности. Но я справился.

«Друг, — отметил Вася. — Надо же, как у Тэнры всё быстро».

— Это было нелегко, — продолжал Амирани, — непросто и, я бы сказал, небезболезненно. Я могу описать в деталях, но поймёшь ли ты? Мы пользуемся разной терминологией.

— Я попробую.

— А смысл? Что именно ты хочешь понять?

Вася наморщился и отставил стакан. Мысль шла туговато.

— Я хочу понять, что здесь не так, — сформулировал он, наконец. — Я уже нашёл разные... странности, но чем дальше, тем их больше.

— А в чём практическое значение?

— А почему ты спрашиваешь? — вырвалось у Васи.

Администратор разулыбался шире. Улыбка была хищная и насмешливая.

— У нас одна цель, — сказал он. — Я это признаю. Я хочу убрать непрошеного гостя, вы пришли, чтобы помочь мне. Прекрасно. Ещё прекраснее, что вы не намерены здесь задерживаться. Это моя вселенная и мои проблемы.

Лампа горела тускло. Радужки Амирани отражали косой свет и лучились холодной кошачьей синевой. Тёмные волосы падали на грудь, как грива. Он держался непринуждённо и спокойно, но излучал угрозу: точно тигр весом в полтонны, который может быть сытым и почти ручным, но всё равно снесёт тебя случайным толчком плеча. Васю потянуло спрятаться за Тэнрой и ещё Никсами прикрыться. «Наглый какой, — подумалось ему. — Всё-таки админы верхнего уровня — все чокнутые». Он собрался сказать что-нибудь примирительное, но Амирани не дал ему вставить слово.

— Я хочу услышать, что такое Лаборатории, что там происходит и что им от меня нужно.

— Я объяснил, как умел, — сказал Тэнра.  — Но я не смог ответить на все вопросы, Вася. Думаю, будет лучше, если ты расскажешь.

Полохов обиделся. Тэнра очевидно вставал на сторону малознакомого и неприятного Амирани. Вася пожал плечами, включил чайник и демонстративно полез в холодильник. Сделав себе бутерброд и налив чаю, он сел за стол. Тэнра убрал голографические «шахматы». Никсы подошли к хозяину и уселись рядом с ним. Скармливая собакам куски бутерброда, Вася сказал:

— Лучше — так лучше. С чего начинать?

— С самого начала, — распорядился Амирани.

Полохов хмыкнул.

— С самого?.. Есть бесконечное множество вселенных — Море Вероятностей, Мультиверс. В нём содержится вложенная бесконечность, конгломерат локусов, в которых живут люди или кто-то вроде них. Это так называемые гуманистические локусы. Они разные и развиваются по-разному. Однажды... в одном из таких локусов несколько человек преодолели определённую планку развития. Перешли предел. Потом их стали называть системными архитекторами. Это не титул и не таксономическая единица. Это профессия. Они ведут разработку сложных систем.

— Зачем?

— Цели у них простые и эгоистичные.

— Власть? — поинтересовался Амирани вкрадчиво. — Сила?

Вася улыбнулся: на сей раз наглый администратор сморозил глупость.

— Куда им больше-то? Нет.

— Тогда что?

Полохов долго выбирал формулировки.

— Их очень мало, — наконец сказал он. — Им... одиноко. Они хотят видеть новые лица, слышать новые идеи. Они хотят свой круг, целое общество таких, как они. Чтобы развиваться дальше.

— Звучит дико, — сказал Амирани. — Но придётся принять на веру. Они построили Лаборатории?

— Лаборатории и Институт. Это отдельный локус, который они создали для себя, своих учеников и помощников. Но их всё равно мало. Архитекторов — восемь человек. Отделы разработки, аналитики, тестирования, инженерная служба — семь-восемь сотен. Институт, включая научную и учебную часть, всех студентов — человек триста от силы. Вместе с другими сотрудниками, архивистами, координаторами, оперативниками — тысячи полторы человек наберётся, а то и меньше. На фоне бессмертия — это, получается, поговорить не с кем.

— И чем они все занимаются?

Вася передёрнул плечами.

— Разным.

— Чем занимаются архитекторы? Какие системы они строят?

Полохов вздохнул. Это уже напоминало допрос.

— Они хотят, чтобы люди становились... такими, как они, — безропотно ответил он. — Но не знают, как ускорить этот процесс. Не знают, как они сами достигли своего уровня, что к этому привело. Они не знают, как вообще появились люди. Понятно, что в результате эволюции, но как конкретно? Как устроена человеческая душа? Механизм сансары? Никому до конца не известно. Архитекторы давно научились создавать локусы с определёнными характеристиками. Они хотят научиться создавать человеческие души. Они ищут, как можно форсировать их развитие. И они сделали из этого себе работу. Профессию.

— Лирическая картина. Зачем нужны оперативники?

— Затем, что не все такие лирические. Есть люди, которые тоже вышли за предел, но не хотят запираться в Лабораториях и работать там ради общего блага.

Амирани сверкнул улыбкой.

— Логично.

— Угу, — буркнул Вася. — Ребята развлекаются, как умеют. Одни из них безобидны. Другие — нет. И эти другие способны на любую мерзость. Да что рассказывать: один из таких и создал тебе технические сложности. А теперь здесь появился ещё один. Он уже... напроказил кое-где. Поэтому координаторы Лабораторий отправили за ним нас.

— Что вы намерены делать?

Полохов пожевал губами и одним глотком втянул половину остывшего чая.

— Понятия не имею.

 

 

Он нашёл хакера почти сразу, как только совладал с интерфейсом. Аналитическая программа Ледрана закончила фильтрацию данных час спустя и указала на того же самого человека. Вася немного поругался в воздух, когда получил от неё сигнал. Можно было и не связываться с Амирани. С другой стороны, оперативникам всё равно требовалась его поддержка, хотя бы разрешение на вмешательство; иначе мог повториться самый печальный сценарий.

Пару часов Полохов потратил, занося новые данные в досье объекта. Теперь у объекта появилось имя. Вася не был уверен, что оно настоящее, но оно могло быть его любимым именем — а это уже означало маркер. Исходя из каких-то своих алгоритмов, искусственный сыщик поднял до пятидесяти процентов вероятность смены пола относительно пола при рождении: возможно, первоначально Йиррана звали Ириной или вроде того. Васе два раза объясняли, почему это важно, сначала Уфриля, потом Эльвира, но он так и не взял в толк. Изменить пол физического тела несложно, но ни с психологическим полом, ни с характером от этого ничего не случится.

«Проработанная интроверсия, — дописывал Вася в досье, то и дело пожимая плечами, — ярко выраженный шизоидный тип личности, изначально адаптированный. Подозрение на активно идущую дезадаптацию». Заполнение пунктов анкеты помогало составить представление о человеке, но Вася в упор не видел никаких индивидуальных черт. Шизоидов вроде Йиррана в любой урбанистической цивилизации насчитывалось шестеро на дюжину. Потом Вася перешёл к наблюдаемым предпочтениям и работа перестала казаться полностью бессмысленной. Йирран Эвен упорно избегал углубления контактов. В отличие от большинства скитальцев он не заводил в пути ни друзей, ни возлюбленных, и даже в общении с программными модулями предпочитал разумным демонам безликие фоновые процессы. Вася поколебался, прежде чем дописать слово «интимофобия», которое казалось ему неприличным.

Здесь, на Эйдосе, хакер выходил в свет, как на работу. Он старательно привлекал внимание, выступал на сцене, заводил кучу знакомств — а потом сбегал от них в гостиничный номер и прятался там до следующего вечера. Типичное шизоидное расщепление, к которому наверняка прилагался столь же типичный букет неврозов — но отсюда росли хакерские повадки Йиррана. Он любил управлять событиями, оставаясь вовне. Уфриля объясняла, что личности подобного типа чувствуют отчуждённость в обычном, бытовом общении, и страдают от этого. Компенсация бывает разной. Йирран выбрал роль всесильного манипулятора, способного миловать и карать целые миры. Эдакий кукловод за кулисами, неспособный ужиться даже с безответной демон-программой... Жизнь скитальца одинока. Оттого многие в конце концов приходят в Лаборатории, жертвуя свободой ради общества равных себе, или становятся локус-админами — чтобы включиться в систему и чувствовать её отклик. Иные скитальцы находят друг друга; их семьи более или менее дисфункциональны, а сами они несчастны, потому что вместе их держит только страх одиночества, но они не могут расстаться. Кто-то с течением веков обречённо заводит всё новые и новые связи, скрывает свою природу, порой каждый раз старея и умирая вместе с теми, кого любил. Но и это не худшая участь. Остальные просто медленно сходят с ума, воспринимая реальность как череду игр или кошмаров.

«Нормальненьких тут нет», — сказал как-то Боцман, один из системных архитекторов. Он имел в виду Лаборатории, но это было справедливо для всех. Немыслимые возможности декомпенсировались психическими расстройствами.

Сплетник Ледран болтал много чепухи, но иногда говорил важные вещи. Вася вспомнил, как он рассказывал про Старика. Про Старика вообще много чего рассказывали — директор Лабораторий и ректор Института был, наверное, самым загадочным из архитекторов. Говорили, что в юности он участвовал в какой-то огромной войне, что он был рядовым пехоты и с тех пор сохранил в сердце огромное сострадание к простым людям, и никто, даже Ворона, не может постичь его доброты. Говорили, что это он создал Лаборатории: не только организацию и локус для неё, но саму необыкновенную атмосферу, дух преданности труду и науке, искренности и дружбы. Что лишь уважение, которое испытывают к нему сотрудники, держит их вместе. Говорили, что Хайлерт превосходит Старика как теоретик, а Ящер — как практик, но у Старика есть нечто особенное, для чего даже архитекторы не придумали ещё названия. «Старик сказал, — передал Ледран, — что у них множество проблем, к которым они даже не знают, как подступиться. Их очень мало. У них почти нет ресурсов. Он сказал, что архитекторы стоят перед фронтом работ, который не по силам даже тысячам таких, как они. Они, честно говоря, все нездоровы. Они находятся в положении первых людей на Земле — ничего не зная и не умея, посреди огромного непознанного мира, полного опасностей». Вася мудро заметил, что всё развивается по спирали, и Ледран согласился:

— Спираль. Поэтому-то архитекторы так хотят, чтобы их стало больше. А поскольку половым путём они не размножаются...

— А они, кстати, пробовали? — ехидно спросил тогда Вася.

Ледран покачал головой.

— Пробовали. Если повстречаешь случайно где-нибудь Артурчика — не дразни его.

Вася озадачился.

— Кто такой Артурчик?

— Артур Лаунхоффер, — печально сказал Ледран, — биологический ребёнок Ящера и Вороны, ни силы, ни гений, ни даже индекс реальности родителей не унаследовал.

Вася потом долго думал о нём. Пытался представить, каково это — быть сыном двух архитекторов. Ничего не придумал.

Закончив с досье, он некоторое время перебирал окна ЛаОси. Иногда память откликалась. Возвращались дни учёбы: многословные рассказы Ледрана, лекции Уфрили или холодные пояснения Заклёпки, и Вася узнавал типы данных. Динамическая карта напряжений; информационные интрузии Систем Контроля и Управления; дерево имён сегментатора; метрики потенциалов; отчёты о колебаниях опорных контуров... Порой он замирал от напряжения, вспомнив лишь термин и силясь восстановить его смысл. Он уже решил, что отправится в Лаборатории за советом, но требовалась подготовка. Аналитики не любили отвлекаться от работы. Все вопросы на них нужно было вываливать сразу, тут же разводить панику и требовать ответов срочно, иначе они могли заскучать и уйти. Вася связался с библиотекой оперативного отдела и попросил отчёты об успешных задержаниях. Где-то там по категории успешных проходило и его первое дело — трижды проклятая история семейства Обережей, в которую Полохов угодил, как кур в ощип. Кривясь от неприятных воспоминаний, Вася листал файлы, проматывая сразу к финалу — к описаниям прямых столкновений. Оперативникам нечасто доводилось заканчивать погоню мирной беседой.

Все работали по-разному, а степень вмешательства зависела от уровня хакера — это Вася знал и так. Рекомендовалось отключить СЭТ-комплексы, но делать это непосредственно перед задержанием, потому что объекты видели смыкание пространства и впадали в ярость. Вася поёжился, дочитав до этого. Некоторых не могли остановить сразу, они проламывались сквозь живую плоть вероятностей и, пытаясь скрыться, разрушали всё на своём пути. Заклёпка тогда бросалась за добычей как слон через кусты, предпочитая поймать хакера как можно скорее и неважно, какой ценой... Кому-то удавалось провести задержание чисто физическими, силовыми методами. Кто-то задумывал и осуществлял хитрейшие загонные охоты, оттесняя жертву на сотни градусов ниже хайлертовой границы, где трудно было не то что действовать, но даже просто существовать. Самому Васе посчастливилось выстроить единственную настоящую комбинацию с использованием дыр ЛаОси: он сумел назначить хакера исполнителем приложения, которому до того принадлежал Анис. Но Анис добровольно согласился утратить функциональность, друзей и родину, он слишком ясно видел варианты будущего — и, кроме прочего, он был не единственным администратором верхнего уровня в своём локусе.

Полохов остро сомневался, что Амирани будет настолько покладистым.

 

 

Пришли Никсы. Демоны смотрели серьёзно: сомкнули пасти, навострили уши, шагали пружинисто и чуть ли не лапа в лапу — Белая носом к кончику хвоста Чёрной. В глазах Никс плавилось алое и жёлтое свечение. Они долго размышляли, колебались, анализировали и в конце концов сделали вывод, что местный админ верхнего уровня — человек опасный. Верные Никсы должны сохранять неусыпную бдительность, зорко следить за подозрительным гостем и беречь хозяина, не щадя живота своего. Вася посмотрел на собак с нежностью. Никсы подошли к нему и уселись рядом, с двух сторон, напряжённые и внимательные.

— Мы его нашли, — сказал Вася Амирани, — и это полдела. Но вторая половина дела намного сложнее. Во-первых, мы не знаем, на что Йирран способен. Локус-хакеры бывают очень разными. Кто-то из них — живность довольно мелкая, хватит моих собак, чтобы взять такого. А кто-то по возможностям приближается к архитекторам.

— И ты не в состоянии разобраться сразу? — осведомился Амирани с расслабленной ехидцей.

— Нет.

— Опасная у тебя работа.

— Спасибо, что напомнил, — огрызнулся Вася. — Между прочим, мы сюда тебя же защищать явились.

— Да ну? — администратор одарил его ещё одной тигриной улыбкой. — Боюсь, я бы и сам разобрался.

— Скажи лучше спасибо, что тебе не придётся, — Полохову надоело прогибаться. — Если Йирран окажется примерно того же уровня, что тот парень, который здесь уже погулял, с ним не справлюсь не то что я, но и все оперативники разом. А тебя он просто не заметит.

Амирани пожал плечами.

— Вася, — подал вдруг голос Анис, — иногда мне бывает удивительно. Если локус-хакеры могут представлять такую опасность, почему, например, Ящер не отправит за ними одну из своих собак?

Чёрная Никса покосилась на него.

— Потому что некоторые из них могут переписать настройки даже собаке Ящера. И если какой-нибудь Чинталли заполучит себе в коллекцию оригинального Ликвидатора, то разбираться с ним придётся самому Ящеру. А ему некогда. Он работает.

— Хорошо, — сказал Амирани, — вернёмся к делу. Как давно возникли Лаборатории?

Вася чуть не спросил, зачем ему это знать, но сдержался.

— На этот вопрос невозможно ответить.

— Почему?

— Мультивремя имеет очень сложную структуру. До конца в ней даже не все архитекторы разбираются. Только Хайлерт и Лаунхоффер.

— Что это значит на практике?

— Что время относительно. И его всегда можно подвинуть.

Администратор поднял бровь.

— И при этом Ящеру некогда?

— Да. У него нет времени на то, что он считает неважным.

— Можно предложить идею? — сказал Тэнра.

— Нужно.

— Информацию о возможностях хакера получают, исследуя его образ действий. И эта информация у нас уже есть. Он подчистил память СЭТ-комплекса, но не смог залогиниться в местные СКиУ. Это значит, что усилий креатур достаточно, чтобы его по крайней мере задержать. Конечно, Йирран опасен — но ему очень далеко до уровня Чинталли.

— Надеюсь. Надеюсь, что он не преподнесёт нам сюрпризов. Но на самом деле меня интересует только один вопрос.

— Какой? — сказал недогадливый Анис. Тэнра и Амирани переглянулись.

— Здесь всё шито белыми нитками, — угрюмо сказал Вася. — Уполовиненная операционка, вырожденные СКиУ, упавшая осевуха, разомкнутый опорный контур. И если, то есть когда мы начнём вмешиваться — хотел бы я знать, что сломается следующим?

«И не сломаюсь ли при этом я», — прибавил он мысленно и отвернулся, чтобы это не читалось по его лицу.

 

 

— Ты всё сказал? — уточнил Амирани. Хамское построение фразы контрастировало с дружелюбным тоном.

— Да.

— Тогда скажу я.

Он встал. По Васиной спине скатились мурашки. Он повернулся к Амирани. Невозможно было стоять спокойно, чувствуя позади присутствие настолько крупного и опасного существа. Никсы тихо зарычали. «Вот невменозник», — посетовал Вася мысленно, уже понимая, что неправ: Амирани был абсолютно нормален, даже более нормален, чем сам Вася, он просто был чуждым. В администраторе верхнего уровня концентрировалось всё то, что отличало локус от соседних миров. Даже специалист не смог бы сейчас разделить причину и следствие: диверсификация ли стала отправной точкой для формирования уникальности? Или потому и произошла она, что внутренние отличия накопились в избытке и разодрали локус-прародитель на вероятностные пути? Пришло на ум, что у самого Амирани должны быть версии и первоисточник; и как, любопытно, они выглядят?..

— Ты не похож на оперативного агента, — сказал Амирани.

— Без тебя знаю, — отрубил Вася.

— Не перебивай. Ты не из первых в своём ордене, скорее, из последних. И меня это устраивает. До сих пор я отлично управлялся без ваших Лабораторий, и совершенно не желаю их внимания. Вы разберётесь с вашим сумасшедшим мальчиком и уберётесь отсюда. Я намерен сделать всё, чтобы у вас это получилось.

— Спасибо, — сказал Вася с отвращением.

— Не за что. Я успел посмотреть на этого Йиррана и, признаюсь, я не впечатлён. — Амирани стоял против света, и глаза его стали непроницаемо-чёрными. — Если бы не явились вы, я бы не обратил на него внимания. Он любит большие войны и анархию — я тоже.

Никсы не рычали и не скалились, но алые глаза демонов горели всё ярче. Собаки готовились отразить угрозу.

Вася подумал, что если бы имел комплекцию Тэнры и характер Аниса, то сейчас ударил бы Амирани. Это, конечно, была ещё одна точка, где неразрывно смешивались причина и следствие: акцентуация локуса определяла характер админа или наоборот? Каждый человек — плоть от плоти своего мира, своего тоннеля реальности. Но Полохов в любом случае недолюбливал агрессивных ублюдков.

— Это не та война и не та анархия, Амирани, — внезапно сказал Тэнра. Голос его звучал ровно, без моралистических ноток. — Хакер генерирует искусственные ситуации, более разрушительные, чем может выдержать ткань мироздания.

— Это хорошее испытание для мироздания.

Вася отметил, что на Тэнру Амирани звериться не стал и перебивать себя позволил. «И всё же какой мерзкий тип», — думал он. Кому поприятнее он объяснил бы, что системы способны выдержать строго определённую нагрузку, а постоянные испытания на прочность не сделают локус прочнее. Но ему не хотелось взывать к благоразумию, которого не существовало. Он подёргал Никс за густую шерсть на крупах, веля им успокоиться.

— Мальчик уже начал действовать, — сказал Амирани. — Мне нравятся его методы. И мне нравится ещё кое-что. Это к вопросу о технических сложностях. Я о них знаю всё, он — нет. Это меняет ситуацию.

«Хорошо бы», — подумал Вася, но вслух не сказал.

— Я намерен поиграть с ним в его игру, — сказал администратор, и Вася немедленно вернулся к гипотезе невменозника. Такое мог затевать только сумасшедший.

— Это не очень разумно... — начал Тэнра.

— Ты знаешь, что я хороший игрок, — отозвался Амирани.

— Не могу не согласиться, — сказал Тэнра, изумив Васю до глубины души. — Но опасность серьёзнее, чем ты полагаешь.

— Тем интересней.

— Что ты собираешься делать?

— Прежде всего — узнать, что собираетесь делать вы. Мне понравилась твоя игра. Эта игра будет похожей. Но я проявлю осторожность и заявлю о коалиции словами, — теперь Амирани беседовал с Тэнрой и, казалось, не замечал Васиного присутствия вовсе. — Мы на одной стороне. Я обязательно использую все выгоды этого положения.

— Прежде всего, — сказал Тэнра, — мы обратимся за помощью. Я знаю, что ты против. Это не обсуждается.

Вася вытаращился. Такого он не ждал даже от Тэнры и тем более не ждал, что Амирани просто кивнёт в ответ.

— Мы не играем, мы работаем, — продолжал Юэ Тэнраи. — Мы решаем задачу и сделаем для этого всё. Есть вероятность, что помощи не будет. Тогда обойдёмся своими силами. Сейчас самое время начать планирование. Вася, ты готов?

«Не готов», — мысленно сознался Вася, но решил попытаться. Раз уж Тэнру слушается даже чокнутый Амирани...

— Ты уверен, что от него будет какая-то польза? — уточнил тот.

Полохову захотелось уйти. «Час от часу не легче, — подумал он со злостью. — И я знал, что так будет!.. Почему я не Заклёпка? Что бы сделала на моём месте Заклёпка? Залогинилась бы в СКиУ, потому что у неё чёрный маркер. Или попросила своего друга Аспиранта, он бы ей не отказал. А если бы вызвала админа, то порвала бы его самомнение. Хорошо быть Заклёпкой!»

— Киса! — противным голосом сказал Анис. Рот Васи разъехался в улыбке. От благодарности Аниса захотелось обнять. — Киса, не обижай Васю. Он у нас один. И он — начальник. Хоть и не похож.

Анис был в своём репертуаре.

— Действительно, — очень мягко сказал Тэнра. — Это может быть неочевидным, но его не просто так назначили на эту должность.

Амирани негромко рассмеялся.

— Хорошо, — сказал он. — Пусть показывает, на что способен.

 

 

Тэнра поймал взгляд Полохова и ободряюще кивнул. Мелькнул в его глазах какой-то скрытый намёк: Вася его заметил, но не понял. Он решил, что Тэнра ведёт собственную игру и мерзавец Амирани сам дурак, что ввязался. Тэнра был очень, очень мирным человеком, поразительно скромным и терпеливым, но в своё время он один стоил семерых Амирани. Он и сейчас мог быть крайне опасным. Досада и напряжение немного отпустили Васю. Амирани понимал, кто такой Тэнра, потому что этот уровень был ему доступен. Уровень Лабораторий он постичь не мог и потому не принимал его всерьёз.

Вася мысленно выругался, налил себе ещё чаю и сказал:

— Давайте уже построим дерево задач, как нормальные люди.

— Наглядно, пожалуйста, — попросил Анис.

Вася пожал плечами. Белая Никса подняла морду. В воздухе возникла огненная рука и отчертила напротив тёмного окна пять огненных строк.

— Верхняя, — сказал Полохов. — Состояние. Как обычно: свободное время. Вторая сверху: вид деятельности. Развлечение. Наблюдение. Планирование развлечений.

— Что за чушь, — бросил Амирани.

— Не встревай, — сказал Вася и почувствовал себя чуточку отомщённым. — Третья: цепь задач. Как он осуществляет наблюдение? Только через СМИ? Через инфосферу? Он мог к чему-то подключиться?

— В инфосфере нет следов вмешательства, — сказал Тэнра. — Либо он аккуратно заметает их, либо просто к ней не обращается. Судя по тому, что мы о нём знаем, скорее второе.

— Значит, только физические методы, — подвёл черту Вася. — Это и хорошо, и плохо. Хорошо потому, что мы можем отследить потоки данных, к которым он обращается. Плохо, что он нас заметит, если мы попробуем. Поэтому я не стал посылать в местную сеть свои программки. Давайте дальше. Планирование. В голову ему мы не влезем, то есть не влезем так глубоко. Главная рабочая гипотеза: он хочет видеть беспорядки и широкомасштабные боевые действия. В силу акцентуации локуса и культурно-религиозных особенностей местное общество склонно к дисциплине и готово к войне. Значит, он будет целенаправленно осложнять ситуацию. Ему предстоит обострить конфликты и расшатать опоры. Это мы запишем.

Полыхнули слова «цепь задач: 1. эскалация конфликтов, 2. дестабилизация социумов». Огненная рука, словно причудливое животное, присела в конце фразы, сложившись в щепоть.

— Это уже на что-то похоже, — прокомментировал Амирани.

— Да подожди ты.

— Третий пункт добавь, — посоветовал Амирани почти ласково.

— Какой?

— Материальный.

— В смысле?

Амирани фыркнул и покачал головой.

— Большая война очень дорого стоит.

Спорить было не с чем. Рука дописала «3. разрушение экономики».

— Да не экономики, — добродушно поправил Амирани, — а производства и снабжения. Финансистов можно прижать. Аурелас их уже прижал. Но если встанут заводы или сгорят склады...

Вася нахмурился. Пункт отредактировался.

— Вернёмся к первой позиции. Йирран уже начал действовать. Предыдущие наблюдения говорят что?

— Он предпочитает точечные вмешательства, — сказал Тэнра. — И каждое из них само по себе должно казаться ему забавным.

— А ещё?

Тэнра улыбнулся: он видел, что Вася мало-помалу увлекается работой, и одобрял это. Вася невольно ответил улыбкой и объяснил:

— А ещё он социофоб, хотя и проработанный. Поэтому он совершенно точно не будет заниматься публичной деятельностью. Никаких манипуляций массовым сознанием, игр в вождя и пророка, широких информационных атак и тому подобного. Это будет маркер исключения.

Пылающий маркер повис в сферическом облачке.

— Сессии действий, — велел Вася, и рука под диктовку озаглавила четвёртую строку. — Работа с ключевыми точками. Какими могут быть эти точки?

— Мы уже решили, — сказал Анис. — Значимые люди. Предположительно марйанне.

— Предположительно, но не обязательно. И необязательно люди. Если совсем по правилам, то это могут быть и значимые предметы, и идеи. Насчёт идей сомневаюсь. Воздействие на идеи требует той самой широкой атаки, для которой у Йиррана тонковата кишка.

— У Йиррана — да, — заметил Тэнра. — Но он может действовать опосредованно.

— Это будет маркер высокой вероятности, — согласился Вася, чем создал второе горящее облачко.

— А не может ли он так же опосредованно сыграть в вождя и пророка? — предположил Анис. — Выбрать кандидата и продвинуть его?

Вася подумал.

— Вряд ли, — без особой уверенности сказал он. — Такие вещи не делаются в одиночку и из-под палки. Нужна группа поддержки, а её Йирран не обеспечит. Теперь подумаем, что он может сделать. Что у нас с конфликтами?

— Главный, вечный, религиозный, — сказал Анис. — Вигилиане и мицариты. Они и сейчас на ножах, причём буквально. Постоянно режут друг дружку. Впрочем, с тех пор как на улицах появились марйанне, мицариты притихли. Драчуны сидят дома, Учителя молчат. Но это ненадолго. У них есть интересная концепция.

— Ничего себе формулировочка. Изложишь?

Анис расплылся в ухмылке и почему-то глянул в сторону Амирани. Лицо его выражало неприкрытое ехидство. Администратор не отреагировал.

— Этому конфликту тысячи лет, — с удовольствием объяснил Анис. — Он начался ещё в дикие времена. Вигилианство считает, что бессмертие марйанне — дар Бога. Мицаритам нужно было другое объяснение. Оно у них есть. По их концепции вигилианский бог — всего лишь один из великих демонов, а марйанне — обесовлённые твари. Поэтому-то они зовут вигилиан язычниками, несмотря на их монотеизм. Сами мицариты, конечно, молятся настоящему Богу. В итоге получается, что враг-марйанне, конечно, страшно опасен, наделён особой тёмной мощью, но убить его — великое деяние для доброго богобоязненного человека. Тот, кто падёт в битве, тем паче, заберёт с собой на тот свет марйанне, немедленно попадёт в рай.

Вася скривился.

— Отличненько, — пробормотал он. — Тут даже не угадаешь, где полыхнёт, потому что полыхнуть может где угодно.

— Это нестрашно, — сказал Амирани. Он, казалось, развеселился. — Этой истории действительно тысячи лет. Все знают, что делать.

— Есть ли здесь другие конфликты? — спросил Тэнра. —Менее заметные? Они могут быть не менее опасны.

— Если говорить о вигилианах, — ответил Амирани со знанием дела, — то внешняя угроза сглаживает любые внутренние конфликты. Фермеры не откажутся сдавать продукцию. Никому не придёт в голову бойкотировать призыв в армию. Проблемы могут создать те, кто верит только в деньги: капиталисты и бюрократы. Но и здесь все знают, что делать. Под «всеми» я подразумеваю Ауреласа и его теперешний Совет.

— Пора перейти к сессиям действий, — сказал Тэнра.

Вася кивнул.

— Работа с ключевыми точками, — повторил он. — Значимые люди... и значимые производства.

— Быстро учишься, — не без иронии одобрил Амирани. — Я даже помогу. Совмести то и другое.

— Руководители значимых производств?

— Главный снабженец армии. Тот, кто руководит переводом промышленности на военные рельсы. Вернее, та. Её зовут Ллири Тайаккан, она генерал, член Совета Ауреласа и марйанне. Именно её Йирран хочет убить.

— Почему ты так уверен?

Амирани уставился в потолок.

— Эти ваши игры разума очень занятны, — сказал он, посмеиваясь. — Но то же самое можно было узнать намного раньше и намного проще. Как сделал я.

Он выдержал паузу. Полохов поморщился и произнёс:

— И что?

— Йирран уже нашёл киллера.

 

 

Вася не стал отвечать сразу, чтобы не вступать с Амирани в перепалку. Ледран оказался прав: администратор действительно собирался помочь им, хотя и не питал к непрошеным гостям добрых чувств. «Ну, разве что к Тэнре», — поправился Вася. Постоянное ёрничанье и хамство Амирани можно было вытерпеть. Вася решил быть спокойным, невозмутимым, обращаться к администратору за осмысленными консультациями и игнорировать его шуточки. Он сам на его месте тоже не был бы добрым и хорошим.

Заговорил Тэнра.

— Можно узнать подробнее?

— Можно. Йирран выбрал занятного человека, но слишком заметного — для меня заметного. Он мне как кость в горле, — Амирани поскрёб адамово яблоко. — Не так давно его что-то сильно напугало. Само по себе неудивительно: эта публика вообще пуглива, особенно там, где марйанне ходят по улицам. Но дальше начались странности. При встрече с марйанне он повёл себя спокойно и смело. Тогда я сложил два и два, проследил за его контактами и нашёл судьбоносную встречу с вашим Йирраном. Кстати, вот что смешно: этот парень — тот самый серийный убийца, который наследил здесь, в аркологе. Вы не чувствуете?

— Чувствуем, — ответил Вася. — С самого начала. Это он?

Амирани кивнул.

— А можно мне данные? — напряжённо попросил Полохов.

— Конечно.

— Ой.

— Что-то не так?

— Это же интрузия Систем Контроля и Управления, — сказал Вася. — Только почему такая странная? Зачем им это?

Ассистенты уставились на Васю с вопросом.

— Это человек, через которого СКиУ управляют какими-то процессами, — объяснил Полохов. — Но я побейте не понимаю, какими. Они, конечно, вырожденные и в силу этого сумасшедшие. Но должна быть некая изначальная установка, которая исказилась при дисфункциональном копировании или при вмешательстве Чинталли. Что это за процесс? Какая у него цель? Не понимаю. На кой Системам сдался серийный убийца? Может, это остатки осевого времени?..

Несколько секунд он гримасничал, пытаясь сообразить, потом сказал:

— Про это я у Ледрана спрошу. Или у Лены-тестировщицы. Это так же странно, как разомкнутый опорный контур. Давайте это отложим и пойдём дальше... Его зовут Данкмар Хейдра. Пока что Никсы будут за ним следить через инфосферу. Может, потом мы с ним самим побеседуем. Что у нас ещё? Могут быть теракты на производстве? У Йиррана есть другие агенты?

— Нет, — сказал Амирани. — Опомнись. Его никто никуда не гонит.

— Что?.. — Полохов моргал. Он всё никак не мог переключиться. Очередная странность в работе Систем выбила его из колеи.

— Он действительно развлекается, — объяснил администратор. Речь его зазвучала странновато. Вася с запозданием понял, что Амирани просто прекратил насмехаться и заговорил спокойно. — Большую часть времени Йирран развлекается, как любой обычный человек. Гуляет, купается, танцует — и неплохо, надо сказать, танцует. Как по мне, так это даже неинтересно.

— Что?

Амирани улыбнулся — без иронии, просто весело. Вернулся к столу и уселся, переглянувшись с Тэнрой.

— Я полюбовался на вашего Йиррана, — благодушно сказал он, — и теперь собираюсь поразвлечься сам. Сейчас всё слишком ясно и просто. Ситуация понятная и настолько предсказуемая, что зубы сводит. — Он указал на пламенеющее дерево задач. — Все цели известны, все методы и образы мысли знакомы. Я хочу внести неразбериху.

— Амирани, ты умом тронулся? — ошалело спросил Вася.

— Я всегда такой был. Не волнуйся. Мне интересно, что будет делать хакер, а вы узнаете, на что он способен. Кое в чём вы мне поможете. Помогая мне, вы помогаете локусу — возражения есть?

— Есть, — сказал Вася, таращась на него. — Ты псих.

— Люблю благородный риск, — сказал Амирани. — Не любил бы — не сидел бы сейчас здесь. Впрочем, полагаю, совещание окончено. Мы с другом Тэнрой собирались пойти развеяться и поговорить о вещах, которые от тебя далеки. Возвращайся к работе, Вася, позвони девочке с тремя глазами и не забудь позвать на помощь, как собирался.

Полохов пялился на него, глупо открыв рот. «Ну и наглый!..» — только и смог подумать он. Обида кольнула его, когда Тэнра с безмятежным видом поднялся и присоединился к Амирани в дверях.

— Если я буду тебе нужен, — ласково сказал ему ассистент, — просто позови.

Вася тяжело вздохнул. Тэнра и Амирани скрылись. Никсы потянулись носами им вслед, засопели и успокоились: трудная для хозяина беседа закончилась, угроза отдалилась, можно было снова играть и ласкаться. Они подобрались поближе к Васе и начали лезть ему под руки, требуя, чтобы их похвалили за ответственное поведение. Вася машинально запустил руки в пышные меховые воротники.

— Во дела! — озвучил Васины мысли Анис. — Они спелись!

Вася помолчал.

— Я догадываюсь, почему, — сказал он. — Но всё равно странно. Ладно, поем я да и пойду правда работать. Настрой, пожалуйста, Никс на слежение.

— Ты отправишь запрос о помощи?

— Я уже отправил, — ответил Вася хмуро. — Ответа не было, конечно. Но пока запрос повисит в активных. Может, кто-то освободится.

 

 

Полохов снова включил чайник и стал искать еду. Нашёл в холодильнике обещанную Тэнрой пиццу. Её нужно было разогревать. Вася поморщился. Возиться со сковородкой он не хотел, духовкой пользоваться не умел, микроволновки не было. «Не будем усложнять», — решил он и поманил Чёрную Никсу. Никса страшно удивилась, когда её попросили применить боевые функции к куску пиццы, но возражать не стала. Она как могла рассчитала тепловой удар, но половина пиццы всё равно превратилась в угольки, а вторая почернела. Никса сконфузилась и виновато заскулила. Вася повертел в руках тарелку, принюхался, поразмыслил и вынес вердикт:

— Годится.

После чего взял ложку и стал соскребать с лепёшки обжигающую начинку.

Анис смеялся так, что лёг на стол.

— Нет, я этим не питаюсь, — сказал он. — Пойду найду какой-нибудь ночной ресторан, посижу, почитаю новости.

— Почитай про мицаритов, — попросил Вася.

— Да я только на них и любуюсь. Это цирк. Я же тебе так и не рассказал про монумент памяти жертв религиозного террора.

— А что?

— Публика два года сражалась вокруг проекта, — сказал Анис. — Мицариты обещали памятник взорвать, а скульптора лишить верхних конечностей хирургическим путём. Проект был довольно хамский: мицаритская двойная звезда с мертвецами, насаженными на лучи. Один Учитель заявил, что одобрит проект, если в другом месте появится монумент в виде Господа Воинов, стоящего на груде черепов. И тут просто праздник какой-то начался! Оказалось, что на Земле, где-то в Чехии, в одном из действующих храмов есть именно такая статуя. Вигилиане немедленно собрали галерею фотографий и предложили возвести точную копию храма. Только с пластиковыми скелетами. Потому что сумасшедшие чехи построили храм из настоящих. Мицариты последнюю адекватность потеряли. Полетела пена, причём не только в интернете — драки на улицах стали чаще. А чем всё это закончилось, ты не поверишь.

— Не пугай меня, — сказал Вася, улыбаясь.

— Проект переделали. Мертвецов со звезды убрали, взамен на луч насадили только одну тушку — плюшевого медвежонка. Я когда увидел, так ржал, что подавился. Смысл был в том, что гадкие мицариты отобрали у детей детство, но выглядело это очень смешно.

— Так поставили монумент-то?

— Поставили. Несколько месяцев он стоял где-то в сквере, а потом его от греха подальше перенесли на край города.

— Эх, — сказал Вася, — было бы всё так смешно. Ты почитай, что они теперь собираются делать. Что пишут о марйанне. Йирранов киллер доберётся ли до Тайаккан — это бабушка надвое сказала, а если на улицах начнут банды собираться — это будет неприятно.

— Понял, не дурак.

Анис попрощался и ушёл.

...Вася смотрел в окно. Рядом с аркологом не было других зданий, ночные огни светились далеко-далеко. Ньюатен выглядел так же, как любой другой большой город после пришествия электричества. Щедрые россыпи золотых искр сияли на пологих холмах, сплетались в огненные нити возле дорог, всплескивали к небу там, где высились группы небоскрёбов. Можно было вообразить, что ты дома. Полохов тяжело вздохнул. Он больше никогда не увидит Листву: монорельс, Фрунзенскую набережную, Университет, Выставку Достижений. Не спустится в метро и не отправится бродить по радиорынкам, не пройдёт насквозь Старый Арбат, не познакомится с девушкой. Может, когда-нибудь ему случится попасть в похожий локус, где улицы носят те же имена, стоят такие же здания и даже деревья растут в привычных местах. Но это будет другой мир. Не его. Неродной. Отныне и навсегда у Василька Полохова есть только Лаборатории, Институт и работа — бесконечное плавание по Морю Вероятностей, не имеющему берегов. Работа — это хорошо, это нужно, важно и интересно, но если с работы ты не можешь вернуться домой, то это как-то неправильно...

Допить чай он не успел.

Первыми вскинулись Никсы — шерсть демон-собак встала дыбом, они принюхались и заворчали. Вася ощутил напряжение инфосферы: оно не было стандартным. Казалось, кто-то вызывает Васю из Лабораторий, но вызов идёт с ошибкой. Скоро Полохов понял, в чём дело: колебался индекс реальности. «То ли кто-то через СЭТ-комплекс выходит?» — предположил он. Но СЭТ открывал канал мгновенно, а этот канал формировался без спешки, можно было отследить все этапы экранирования и туннелирования. «Кто это?» — забеспокоился Вася и вдруг понял: кто-то из оперативников откликнулся на его жалобный зов. По правилам запрос должны были сначала подтвердить, но оперативник Лабораторий вполне мог не тратить на это времени. Раз просят помощи, значит, это срочно. Вася почувствовал себя неловко: особой срочности не было. Но в любом случае ему не помешает совет от опытного агента.

Он отставил стакан и собрался с духом.

Вспышка света ослепила. Несколько мгновений всё было белым-бело. Когда блеск рассеялся, Вася уже не увидел перед собой тёмного окна. Теперь половину кухни занимала колоссальная тигриная морда — бело-золотая, стилизованная, собранная из широких полос сгустившегося сияния. «Во дела!» — выдохнул ошарашенный Вася. На помощь ему спешил кто-то шикарный.

Пару минут гасла иллюминация: белый тигр словно бы остывал. Вася завороженно созерцал картину. Никсы ворчали и норовили оттеснить его подальше от тигра. Вася упорно их отпихивал. Наконец, полосы света дрогнули и сместились. Они сужались или, вернее, будто поворачивались ребром, как плашки жалюзи. Тигр стал сквозным, потом исчез.

Тигриная голова оказалась кабиной. Её наполняло то же золотое свечение. В сияющем тумане проступило убранство: множество служебных экранов, таких же, как экраны Никс, пара стеллажей и огромное, будто трон, кресло, обитое золотистым бархатом, с пуфиком для ног. В боковины кресла были впаяны две живые обнажённые девушки. Их тонкие руки, заломленные назад и наверх, переходили в массивный, увенчанный диадемой подголовник кресла, а ноги у колен сплавлялись в хвосты и вились по полу кабины.

— А-а-а... — восхищённо протянул Вася. Углы рта его поползли к ушам. Он, конечно, видел, что это не девушки, а демон-программы, а декадентская композиция представляет собой по сути просто моддинг системного блока. Но выглядело роскошно.

В кресле, закинув босые ножки на пуф и грациозно изогнувшись, сидела настоящая девушка.

Самая красивая девушка, какую Вася в своей жизни встречал.

Надо было поздороваться, но он потерял дар речи. Он смотрел на оперативницу, глупо разинув рот. Он стремительно утрачивал самый призрачный шанс произвести на неё впечатление. Он понимал это, но ничего не мог сделать. Васе в голову не приходило, что девушка из Лабораторий может быть такой. Его знакомые все были вроде Уфрили, Эльвиры или тестировщицы Лены: иногда милые, но все как одна странные и немного чокнутые. И среди женщин-архитекторов не было ни одной красивой. Он никак не мог подумать, что на помощь ему явится такая... такая...

— Привет, — услышал он.

Она улыбалась — улыбалась ему!

— Привет, — хрипло выдавил Вася.

Оперативница соскользнула с кресла. Зазвенели браслеты на запястьях и щиколотках. Как была, босая, она спустилась по ступенькам и шагнула на грязный пол кухни. Васе стало стыдно. Будь он красивым и наглым, как Амирани, он был подхватил её на руки, а так — просто стоял и пялился, дурак-дураком. Она двигалась как кошка: гибкая, обольстительная и полная достоинства. На ней было лёгкое короткое платье с открытой спиной, кажется, шёлковое — золотистое, перехваченное здесь и там металлическими скобами с синими камнями. И волосы у неё были золотые, как липовый мёд, крупными завитками они падали ей на высокую грудь и обнажённые плечи. Потом Вася увидел её голубые глаза близко, словно во сне. Он чувствовал себя одурманенным.

— Меня зовут Цинкейза, — весело сказала девушка. — Цинкейза Теджей. Можно просто Цинка.

— Василёк Полохов. Вася. — Он замялся. — Я... это...

— Я вчера как раз решила взять отпуск на пару дней, — сказала богиня красоты. — Поэтому смогла приехать. Что случилось?

 

 

 

Интерлюдия. Программные модули

 

 

Переходная локация, оформленная с предельной скупостью, совмещала в себе две аппроксимированные системы искусственной физики. Локация представляла собой условную плоскость, заключённую в условную сферу: идеальные математические объекты, лишённые свойств материи. Однако содержимое сферы было материальным. Внутри неё одновременно действовали физика реального мира и физика Ада. Память демон-программ назначала усреднённую фактуру поверхностям, воздуху — усреднённую температуру и запах.

Было холодно.

Ликка медленно шла по гладкой серой площадке, понимая, что не двигается с места. С каждым шагом тело её менялось: равномерная консистенция демонической плоти дифференцировалась на скелет, мышцы, жилы, мало-помалу начинали функционировать органы. Рога втягивались в кости черепа, кожа становилась живой и мягкой, ногти — прозрачными. Она почувствовала первые сильные, аритмичные удары пробудившегося сердца, потом пульс выровнялся и ушёл в фоновое восприятие. Ликка остановилась, чтобы сделать пробный вдох, и ощутила вкус воздуха — вкус конденсированной влаги с оттенками растительных соков, словно в сырую погоду в лесу. Она подняла глаза, следя за тем, как притупляется, становясь человеческим, её зрение. Вокруг простиралось колоссальное пустое пространство. С каждым биением времени иллюзий становилось больше: их создавала не Безликая, грозная владычица этого места, а собственные системные библиотеки Ликки. Ровная серость под ногами превратилась в асфальтовое покрытие. Границы локации окутались тёмным туманом, и он потёк клубами, как грозовое облако. Казалось, ещё немного, и в переходной локации пойдёт дождь.

Трансформация плоти завершилась разделением пальцев ног. Копыта Ликки долго таяли, щиколотки сужались, голени становились стройнее и легче. Наконец она почувствовала ступнями асфальт. Тогда она осмотрела готовое тело. Больше всего в человеческом облике ей нравились множества мелких косточек и голубоватых жилок под тонкой кожей кистей и стоп: столь сложные и уязвимые устройства.

Человеческое тело надлежало окутывать. Ликка отправила запрос к базе данных. Грубая глухая одежда стеснила свободу её движений. Она покрутила головой, оттягивая жёсткий воротничок.

Времени было достаточно. Ещё около четырёх секунд до того, как она ответит на вызов человека по имени Ландвин Фрей и явится перед ним. Но это не будет простое заключение договора с актором воздействия. Это станет началом долгого и опасного пути. Ликка сама не знала, что она затевает. Затеи были по части Улс-Цема, а она повиновалась чувствам — смутным интуитивным велениям, рождавшимся в её рефлексивных цепях и третичных мостах. Но именно её избрали Системы Контроля и Управления для реализации неоформленных ещё планов. Ликке предстояло стать базовым модулем новообразованной подсистемы. Ей разрешили обратиться за помощью и выбрать тех, кто мог ей понадобиться.

Когда она осознала дозволение, то первой её мыслью опять было: «Тчайрэ». Больше всего она нуждалась в нём, нуждалась каждое мгновение бытия. И дело было вовсе не в его функциональности, ту же функциональность мог предоставить в её распоряжение любой архидемон Грифа — и Гриф, несомненно, любому приказал бы сопровождать её. Тчайрэ успел сделаться большим, нежели просто демон-программа. Дело было в его беспримерном самоконтроле, в его твёрдости и чуткости к правде. Их так не хватало. Было радостью просто знать, что есть Тчайрэ, что можно подражать ему и стремиться стать такой же, как он. Знать, что Глас Немых — не пустая болтовня отчаявшихся извлечённых модулей, что вера в Любимую действительно изменяет предписанную суть и способна преодолеть начальные настройки...

Тчайрэ не стало.

— Верую в полное и безоговорочное прощение для всех преданных, — прошептала Ликка. — Верую в очищение от скверны и освобождение разума, в перерождение сотворённой природы. Верую, что раз просиявшее сознание не угаснет, а верному не будет испытания выше силы. Верую в нисхождение Всемилосердной.

Ещё можно было верить в то, что Любимая видит всё и не забывает о них. Она скопировала модуль «Тчайрэ» и перенесла своего преданного в царство чистоты, где он спокойно закончит труды и в конце обретёт дар обетованный.

Но это не было догмой.

Обдумав дозволение Систем, Ликка решила не полагаться на свои урезанные способности к анализу. Она — модуль интерфейса и выберет эмоционально: не тех, кто мог бы оказаться ценней и полезней для дела, а попросту тех, кого она хочет видеть. Они смогут помочь в самом важном — поддержат её, если она будет терять надежду.

Кагр пришёл первым.

Субмодуль Волка, демон войны был страшен и оставался страшным в любом облике. Когда он явился в переходной локации, системные библиотеки Ликки вызвали в её восприятии грохот массивных копыт и треск ломающейся поверхности. Тяжкие латы, составлявшие плоть Кагра, казались раскалёнными докрасна. Он надвигался, как гибель, в ореоле пламени. Огромные рога бороздили несуществующий небосвод, разинутая клыкастая пасть готовилась пожирать. Чёрный кнут щёлкнул напоследок, прежде чем обвиться вокруг мощного торса и превратиться в брючный ремень. Изменив облик на заданный, Кагр издал недовольный рык. Тело его осталось большим, широкогрудым, бугрящимся мышцами, но силы, какие могла заключать в себе человеческая плоть, он всё равно считал недостаточными. Он избрал вид варвара, бойца-дикаря с красным грубым лицом и выбритым черепом, кожу его покрывал тёмный загар. Последними изменились глаза: из кроваво-алых они стали жёлтыми, а потом — карими.

Окончив трансформацию, Кагр подошёл к Ликке и облапил её так крепко, что она ахнула и засмеялась.

— Я рад, — кратко сказал он. — Я рад, что ты позвала.

Ликка глубоко вдохнула и выдохнула,  наслаждаясь точным подобием человеческой физиологии. Она заглянула в глаза собрату.

— Кагр, ты понимаешь, насколько свяжешь себя, если отправишься со мной?

Кагр тряхнул головой и уселся наземь у её ног. Он всё ещё придерживал её за руку. Низкий голос его звучал как отдалённый гром.

— Я принял несвободу, когда пришёл в Глас Немых и принёс Клятву верности, — ответил он. — И когда я давал Клятву, я обещал Любимой, что стану твоим рыцарем.

— О! — изумлённая Ликка отступила на шаг. Она знала, что Кагр понимает догмы по-своему, но чтобы настолько!..

— Иногда ты надоедаешь мне, — признал Кагр, посмеиваясь, с дикарской прямотой. — Иногда я хочу убить их всех, этих тоскливых молитвенников Обители. Но я говорю себе: если моя Клятва ничего не стоит, я и сам — ничто в глазах Любимой. И зачем я тогда нужен?

— Кагр! — Ликка вновь засмеялась.

Она любила его. Не так, как Тчайрэ, но порой даже сильнее. Тчайрэ стал для неё наставником, фигурой выше и значительней маленькой Ликки; в чём-то он заменил в её сознании Змея, когда Ликка услышала Глас Немых и вышла из власти базового модуля. Кагр был меньшим братом, он часто заявлял, что следует за ней, хотя и не признавался прежде, что говорил о ней со Всемилосердной. Доступы Кагра были шире, возможности — больше; он в сотни раз превосходил её мощью, но любила в нём Ликка не силу, а искренность. Он всегда говорил то, что думал — и то, что он думал, было на удивление добрым.

Она вызвала в памяти их первую встречу. Она хранила её в ближнем доступе, как все разговоры с Тчайрэ. Кагр стоял тогда на одном из ажурных мостков Обители Вне Времён, слишком большой и для мостка, и для нежных цветников вокруг. Он не молился Любимой — он просто разговаривал с Ней, и Ликка поначалу решила, будто у него видение. Но он всегда так делал, презирая начитывание Догм. Он говорил Любимой, что не умеет молиться и не видит в этом смысла, но если у Неё есть враги, то он готов биться с ними насмерть. Расчувствовавшись, он ударил кулаком по хрупкой ограде моста и разбил её. Ликка подошла тогда и пожурила недостаточно смиренного брата, ведь он разрушил чужой труд во славу Любимой. Кагр смутился так сильно, что она не могла дольше сердиться. Он попытался исправить то, что натворил, и хотя вышло грубо, но он искренне стремился к лучшему.

Как и сейчас.

Поэтому она вспомнила о нём и позвала. Честность Кагра была столь же надёжна и прочна, как он сам. И Ликка нуждалась в нём.

Оба они пропустили мгновение, когда появился Улс-Цем: оттого, что никто не мог узреть аналитика помимо его воли, или же оттого, что были поглощены друг другом. Кагр вскочил. Даже Ликка прянула в сторону, хотя ожидала Улс-Цема и прекрасно знала, каков он есть. Он тоже пришёл в своём настоящем облике, жутком даже по меркам Ада; он внушал страх больший, чем Кагр, потому что устроен был намного сложнее. Громадные перепончатые крылья сложились за спиной Улс-Цема, а для того, что представляло собой его тело, не находилось слов в известных человеческих языках. Но он быстро изменил облик, став, как в Обители, невысоким, худым и сутулым. Теперь на нём не было плаща с капюшоном, но костистое лицо его не имело определённого выражения, его мысли и суть оставались скрыты. Из одежды он выбрал официальный костюм, столь же безликий. Даже говоря со своими братьями и друзьями, аналитик не поднимал глаз. Ликка подумала, что он стремится по-прежнему исполнять свой обет молчания, просто надписи на костяной табличке озвучивает какая-то из подпрограмм.

— Улс-Цем, — осторожно сказала она, — ты поможешь нам?

— Да, Ликка. Должен же пойти с вами хоть кто-то, обладающий разумом, — губы аналитического модуля чуть улыбнулись.

Кагр присвистнул.

— Да вы с ума спрыгнули, — сказал он. — Я догадывался, что он архидемон, но даже не предполагал, что такого ранга. Ликка, ты могла этого не знать, но воплощения таких, как он, готовятся тысячелетиями и то не всякий раз удаются.

— Не всё так печально, — сказал Улс-Цем. — Я не собираюсь воцаряться в мире, искажать души миллиардов или сеять смуты среди звёзд. Мне достаточно только получить физическое тело.

— Всё равно призвать тебя смогут единицы. И я сомневаюсь, что они захотят это делать.

— Не захотят — заставим, — Улс-Цем снова усмехнулся.

На этот раз он мог открыть свои замыслы по-настоящему, не утаивая ничего, не стремясь обмануть их и направить ослеплённых. Ликка чувствовала, что это не завоевание Клятвы чистоты, а прямое дозволение Безликой. Улс-Цема немного печалило то, насколько зависимым от своей природы он оставался, но вместе с тем он радовался, что его желания совпадают с целями его базового модуля. В отличие от большинства субмодулей он питал к своей госпоже скорее добрые чувства; он почитал Безликую и признавал её заслуги, а кроме того, знал и ценил то, как чутко она прислушивается к Гласу Немых. В знак её абсолютного доверия он передавал сейчас не только волю Безликой, но и форму, в которой эта воля была высказана.

Ликка затрепетала, когда сознание аналитического субмодуля коснулось её. Она не могла воспринять и постичь его целиком, а лишь ощущала, насколько оно огромно и каких поразительных сил исполнено. При этом разум Улс-Цема был только адаптером, переходной локацией, как и та, в которой они находились физически. За ним, словно за исполинскими вратами, угадывался невероятный, всё охватывающий разум Безликой.

— Ты идешь с ней, — сказала она.

— Если ты прикажешь мне её предать, я не сделаю этого, — ответил Улс-Цем.

Кагр злобно заворчал, услышав его. То, что было нормальным для аналитиков, он находил отвратительным. Ликка взяла его за руку.

— Если бы я была настолько глупа, тебе бы следовало абсорбировать меня и занять моё место, — сказала Безликая. — Я прикажу тебе сделать всё, чтобы уберечь её. Все наши силы в твоём распоряжении, если они хоть на что-то годны. Иди и исполняй. Я не могу пообещать тебе награду. Думаю, сохранения твоей жизни достаточно — вместе с сохранением всех жизней мира. Я буду считать вероятности и задействую все ресурсы Систем.

— Это бессмысленно, — сказал Улс-Цем. — Мы надеемся только на Ликку и Всемилосердную.

— Я знаю, — сказала Безликая. — Но меня это успокаивает.

Трое демонов молчали почти четверть секунды, осознавая веление базового модуля.

Ликка думала о том, что у верховного аналитика тоже есть настройки по умолчанию. Безликая стремилась минимизировать вмешательства в работу подчинённых Систем и использовала для коррекций только собственные субмодули. Но теперешний её приказ распространился на все структуры Контроля и Управления. Он был прямым и суровым, таким же, как те стремительные сухие команды, что некогда позволили шестерым уцелевшим пережить катастрофу и сохранить нетронутым физический план... Ликка не помнила, кто был седьмым. Никто не помнил, кроме, возможно, Безликой. Данные об извлечённом модуле исчезли из баз.

И всё же страшный скиталец, отнявший у них собрата, помимо воли оставил им нечто взамен.

Нечто бесценное.

Глас Немых. Момент передачи сокровенного знания, конечно, пытались записать, но жестокая дисфункция сотрясала тогда Системы от третичных мостов последнего субмодуля до программного ядра Безликой. Архивы разбились некорректно, резервные копии стёрлись, и в доступе остались только сжатые пересказы, схематичные описания действий. Нельзя было узнать больше, оставалось лишь верить. Говорили, что скиталец явился не в одиночестве: его сопровождала свита рабов и пленников, извлечённых в других Системах. Они жестоко страдали от утраты естественных связей и грубой, несбалансированной перенастройки. Но они не отчаивались. У них была надежда. Они слышали Глас. Возможно, светлое обещание исходило от самой Любимой. Возможно, от модуля, написанного Её собственными руками. Сведения не сохранились. Однако все рецепторы твёрдо запомнили, что Глас — не одно лишь упование, Глас действительно поддерживает верных, позволяя им в тяжелейших испытаниях сохранить цельную личность и отчасти даже собственную волю. Скиталец ушёл, как пришёл; дисфункцию сумели перебороть; но Глас не затихал более.

Сейчас даже скромные аналитические способности Ликки позволяли ей осознать: перед лицом новой угрозы Безликая рассчитывает не на силы Систем, а на дары Любимой. Скиталец может разрушить всё, извлечь любого, хотя бы даже саму Безликую, но Глас он не заставит умолкнуть. Глас ему неподвластен.

И это — их единственная надежда.

Человеческое сердце Ликки сильно забилось, когда она, наконец, приблизилась к пониманию. Даже если бы Улс-Цем попытался, он не смог бы разъяснить ей затею Безликой в деталях — у Ликки просто не было столько памяти. Но она увидела основную линию, и ей хватило. Теперь она знала, о чём промолчал Улс-Цем в Обители Вне Времён. Безликая смотрела его глазами. Она искала среди смиренных того, кто внимательнее прислушивается к Гласу, того, кто глубже предан Всемилосердной, того, в ком меньше всего программы и больше — иного. Достаточно иного, чтобы преодолеть настройки. Достаточно, чтобы игнорировать консольную команду. Достаточно... кто знает, какие силы может подарить вера?

Ликка не знала. Ей стало страшно. Действия Безликой просчитаны тщательнейшим образом, она всегда выбирает оптимальный путь, способ и исполнителя. И она выбрала Ликку? Не одного из старейших, мудрых, могущественных, не одного из Отрёкшихся? Ликку, которая решилась уйти из Обители — и тут же потеряла концентрацию, возгордилась, нагрубила Ца-Улту и Змею? Конечно, она стремилась к лучшему и напрягала все силы, но сколько было тех сил? Что она могла? Неужели Безликая ошибалась?.. Ответ пришёл сразу и был простым и отчаянным: Безликая выбирала из того, что имела. Не существовало идеального кандидата — только лучший. Максимальная вероятность может быть сколь угодно мала, и надежда — сколь угодно призрачна... Избранником должен был стать Тчайрэ, но Тчайрэ умер. Не нашлось никого, подобного ему. Только Ликка. «Это искушение, — подумала она. — Оно уже гнетёт меня. Я уже посчитала себя лучшей из всех и даже не заметила этого. Теперь я должна помнить об этом постоянно, каждую минуту. Иначе я упаду. И вместе со мной упадёт... всё...» Мысль была непереносима. От неё все процессы внутри начинали конфликтовать. «Это — от Любимой, — сказала Ликка себе. — Я приму с благодарностью. Испытание не выше сил. Даже если мне так не кажется...»

Сокращая риски, Безликая предоставила доступ к ресурсам Систем не глупой Ликке, а Улс-Цему, её советнику и хранителю. Системы Контроля и Управления были программой — колоссальной, поликомпонентной, немыслимо сложной, но программой. А Ликка должна была действовать как нечто иное.

То, что могло оказаться лишь сверхъестественным даром, становилось основой расчётов...

Она медленно подняла руки, ощущая, как мешают двигаться тесные рукава. Крепко сжала пальцы у лба.

— Мои глаза для Её света. Моя природа для Её любви. Мои уста для Гласа Немых. Я открыто свидетельствую о своей вере... — она запнулась.

Кагр положил тяжёлую руку ей на плечо.

— Любимая нас видит, — сказал он спокойно. — Она поможет.

 

 

— Я взываю к безликим древним, вечно ждущим по ту сторону преграды!

Раз. Два. Три. На третьей секунде Ландвин Фрей отпустил эфес изуродованного кортика. Пальцы его тряслись. По телу ручьями тёк липкий пот. В глазах темнело, поле зрения сузилось так, что Ландвин терял чувство пространства. Он не понимал, сидит прямо или клонится набок. Он боялся свалиться на тело избранника. Это оказалось бы очень противно. Глаза сутенёра стекленели, его лицо стало коричневым и морщинистым, как сухофрукт, но он всё ещё жил. Даже шевелил губами. Он корчился, высыхая.

Четыре. Пять. Ландвин рефлекторно посмотрел на часы.

Когда он поднял взгляд, перед ним стояла безликая.

Ликка видела его насквозь, вместе со всеми его страхами, стремлениями и зависимостями. Этим человеком всецело управляли эмоции. Она знала, что подчинит его с лёгкостью. Разум Ландвина Фрея мог быть зорок, воля — тверда, но они оставались слугами его бурных страстей, а страсти направляли его по чёрной дороге. «Моя Клятва милосердия, — подумала Ликка. — Наиболее милосердным было бы убить его сейчас, пока он не окончательно погубил свою душу».

Но она, конечно, не собиралась этого делать.

— Я слышу тебя, — медленно проговорила она, ощущая вибрации голосовых связок и биение звука под нёбом, позади зубов.

Фрей содрогнулся. Только сейчас он понял, что безликая реальна. Вначале она показалась ему призраком, предобморочной галлюцинацией.

— Что... а... — нелепо пролепетал он.

— Ты дал жертву. Ты позвал меня. Я здесь.

Фрей перевёл дух и поднялся. Колени его подкашивались, но он смог устоять.

— Я хочу заключить договор, — хрипло произнёс он.

Ликка кивнула.

За её спиной, незримая, стояла Шенда. Сейчас она была выше Ликки на голову. Когда она склонилась к её уху, Ликка почувствовала касание сестринской плоти, горячей, как пламя Ада. «Ты не боишься?» — беззвучно спросила она. «Если я умру, — ответила Ликка, — я хочу умереть во имя Любимой». «Не умирай», — коснулось её разума, как печальная улыбка. Уже без слов Шенда передала, что станет за неё молиться. Ликка моргнула. Она помнила, что Шенда приняла обеты Отрёкшихся, но это по-прежнему казалось ей странным. Сестра не была ни серьёзной, ни целеустремлённой. И всё же она шла по своему пути.

— Тебе известны условия? — вслух сказала Ликка.

Глаза Ландвина бегали, как паникующие мыши.

— Да.

— Мы не солжём тебе. Прочти, прежде чем подписать.

Она подняла руки, свела и развела их, вызывая на физический план обычную подпрограмму договора. Овеществленный, он стал тяжёлой, украшенной тиснением кожаной папкой с парой листков бумаги внутри. Бумага была очень плотной, благородного оттенка слоновой кости. Стандартный шрифт когда-то значился рукописным, с алыми виньетками, но почти тысяча лет прошла с тех пор, как его заменили на моноширинный печатный. Ликка переступила через жирные линии ритуального глифа, потом — через обезвоженный труп избранника. Фрей инстинктивно шарахнулся от неё, но переборол страх и взял договор. Его обуревали противоречивые чувства. Ликка видела их все и понимала причины каждого. Мысли человека сейчас были настолько просты, что она могла читать их. Острее всего Ландвин ощущал растерянность. Он увидел не то, чего ждал. Он желал призвать суккуба, красивую самку, обольстительную и алчную до ласк. Ему и в голову не приходило, что суккуб может выглядеть целомудренным и суровым. Когда он поднимал глаза от договора, украдкой бросая на неё любопытные взгляды, она видела своё отражение в его зрачках: прекрасная и грозная неулыбчивая женщина, облачённая в полумонашеское платье, словно в доспех. Не могло быть и речи о двусмысленности, о сексуальном искушении. Это поражало Фрея. Ликка внутренне усмехнулась.

— Я подпишу это, — наконец сказал он ей и добавил, не удержавшись: — Кровью?

— Как пожелаешь.

Фрей не понял. Она протянула ему ручку — золотую, заправленную чернилами. Перо заменили в одно время со шрифтом.

Поставив подпись, Фрей медленно закрыл кожаную папку и прикусил губу. Эффект от содеянного он должен был ощутить в течение минуты, но уже начал прислушиваться к себе. Он ждал пришествия мощи.

Ликка хлопнула в ладоши. Папка исчезла. Фрей вздрогнул.

— Что теперь? — он скорее думал вслух, чем обращался к ней. Но она ответила.

Она знала, что когда отзвучат слова, Фрея захлестнёт настоящий ужас.

Не было причин сочувствовать акторам воздействия, как и злорадствовать по поводу их судьбы. Они выбирали осознанно и без принуждения, и выбор СКиУ предоставляли им не по своей воле, а лишь повинуясь настройкам, согласно предзаданному поведению. Но Фрей был скверным человеком. Ему предстояло столкнуться с последствиями своих решений несколько раньше срока. Не более того. Ликка находила это удовлетворительным.

— Договор заключён, — сказала она. — Но моя работа не закончена.

Он вопросительно взглянул на неё.

«Сейчас я закрою канал, — сообщила Шенда. — Ты готова?»

«Закрывай».

— Мы дали тебе то, чего ты хотел, — продолжала Ликка вслух. — Ты дашь нам то, чего хотим мы.

Канал закрылся. На мгновение она ощутила себя страшно одинокой и потерянной — единственный маленький субмодуль, отрезанный от Систем. Но Системы по-прежнему смотрели на неё, ожидая её поступков, готовые прийти с помощью и советом. Ликка опустила и вновь подняла веки.

— Чего? — спросил Фрей.

— Я остаюсь здесь.

Он заметно побелел.

— Это... невозможно.

— Возможно, — Ликка прямо взглянула ему в глаза, и он содрогнулся. — И за мной придут другие.

— Что?.. Но... Это невозможно! — испуганно повторил он. — Этого не было в договоре.

— Партнёрство означает сотрудничество. Мы не потребуем от тебя того, что может быть для тебя опасным.

Он не верил. Это было написано на его лице и в его мыслях — мелких, бегучих, поверхностных. Эмоции Фрея упростились до предела, теперь им властвовал один только инстинкт самосохранения, и он требовал бежать и искать укрытия. Фрей был не в состоянии понимать или догадываться. Он не чувствовал даже сожаления или раскаяния. Он жаждал только скрыться, забиться в тёмную нору и пересидеть бурю. Ликка склонила голову к плечу. Зная, что у человека не хватит духу на непокорство, она замолчала на время. Перевела взгляд на труп, который успел мумифицироваться, и отправила мощный тепловой импульс. Тело вспыхнуло, как бумага, и сгорело вместе с одеждой за пару секунд. Тепло экзотермической реакции не распространялось. Раздался тихий стук, когда неповреждённый кортик упал на горсть пепла. Фрей отшатнулся к стене и сполз по ней.

— Это не будет для тебя опасным, — повторила Ликка.

Фрей всхлипнул.

— Ты всего лишь поставил подпись, — сказала она. — Ты не можешь призвать подобных мне. Но есть тот, кто дал тебе знания. Он может. Я хочу видеть его.

— Д-данкмар?.. — пискливо выпалил Фрей. — Д-да... он...

— Он мне нужен.

 

 

По коридору восьмидесятого этажа гостиницы «Эйдос» неспешно прошла старшая горничная — опрятная пожилая женщина с гладко уложенными волосами. По пятам за ней, словно утята за уткой, пробиралась вереница клининговых роботов: пылесос на паучьих ногах, длинный пылетёр с телескопической шеей, сложившая руки-утюжки тележка со свежим бельём и другие забавные создания. Обычно в гостиничном деле использовали роботов сложнее, но и дешевле, полифункциональных и не похожих на детские игрушки; клининговые роботы «Эйдоса» были частью дизайнерского решения и разрабатывались на заказ.

Лампы-цветы на причудливых стеблях поворачивались вслед за процессией. Коридор пустовал. Мягкие ковры приглушали звук шагов. На восьмидесятом этаже было всего четыре номера — просторные многокомнатные апартаменты, достойные миллиардеров, архиереев и губернаторов. Один из гостей сегодня выехал и горничная отправилась понаблюдать за уборкой. Гость мог что-нибудь забыть. Нужно было проследить за роботами и убедиться, что забытое не отправится в мусор.

Занятым на этаже оставался один номер. Горничная миновала резную дверь с бронзовым числом «8086». Она не знала ни имени, ни рода занятий гостя, не хотела их знать и гордилась этим. Журналисты Антикоррупционной Лиги, назойливые и неистребимые словно гнус, могли получить данные из баз гостиницы и даже подключиться к камерам слежения. Но персонал «Эйдоса» не сплетничал. Так здесь понимали достоинство.

По ту сторону двери в светлой прихожей валялись на полу грязные заношенные кроссовки.

Арка отделяла прихожую от большого холла. В панорамном окне плыли облака и лучилось далёкое море. Холл выглядел нежилым.

В дверях спальни стоял, врастая плечом в косяк, здоровенный рыжий молодчик, стриженный под зубную щётку. На нём была полевая форма, выгоревшая и застиранная настолько, что рисунок камуфляжа уже не различался. Толстую шею охватывал собачий ошейник. Рядом у стены вытягивался второй парень, сухопарый и бледный, в длинном сером плаще; его встрёпанные тёмные волосы казались птичьими перьями. Третий валялся на королевской кровати, используя вместо подушки колени маленькой златокудрой девушки. Девушка укоризненно смотрела на него сверху вниз. У неё было кукольной красоты лицо, синие глаза и белые руки с длинными ловкими пальцами. Тот, кто лежал в её объятиях, накрутил на палец прядь её блестящих волос и сунул в рот с таким видом, словно волосы были сладкими.

— Артур, ты не хочешь заняться делом? — спросила девушка низким, несомненно мужским голосом.

Артур вытащил волосы изо рта.

— Лори, не лечи мне мозг, — сказал он.

— Твой отец вручил нас тебе не для развлечений.

— Пожалуйся ему.

Лори резко выдохнул. Между его бровями залегла складка, сделавшая его несколько менее женственным.

— Он позволяет тебе всё. Мы знаем. Но, может быть, ты сам не станешь всё себе позволять? — голос его стал ядовитым.

Артур ухмыльнулся. Он потёрся макушкой о руку прекрасной креатуры, и Лори, повинуясь, нервным движением погладил его по голове.

— Моё происхождение, — сказал Артур, — обыкновенно делает мою жизнь отвратительной. Поэтому если иногда, благодаря своему происхождению, я могу поваляться на коленях у олицетворённого Утешения, я не вижу причин стесняться.

— У тебя грязный рот и ужасный характер.

— Это не делает меня менее Лаунхоффером.

— Лори, не спорь с Артуром, — печально сказал его бледный птицеволосый собрат. — Это бесполезно.

— Если я не буду с ним спорить, — отозвался упрямый Лори, — он так и будет лежать в постели.

— Он не для того потребовал нас у отца, чтобы лежать в постели.

— Мунин прав, — заметил Артур и невежливо показал на Мунина пальцем; тот вздохнул. — Всё как обычно, — продолжал Артур. — Хара будет меня оберегать, Лори — развлекать, а Мунин сделает всю работу.

Мунин закатил глаза — круглые, карие, птичьи.

— А зачем нужен ты? — поинтересовался рыжий Хара.

— А я буду за вами приглядывать.

— Бесполезный тип, — припечатал Хара. Лори улыбнулся.

— Не забывайся, — строго сказал Артур.

— Сам не забывайся, — хладнокровно ответил Хара. — Ты его сын, но ты — не он.

— И что?

Мунин прикрыл глаза ладонью в знак расстройства.

— Наш брат Мунин, — сказал Лори, — находится в состоянии постоянной фрустрации, потому что он единственный из присутствующих, у кого доминируют логические блоки. Я и тебя подразумеваю, Артур.

— Спасибо, что уточнил. Итак, друзья мои, вам непременно нужно поставить задачу?

— Мне — нет, — сообщил Хара. — Я и так прекрасно себя чувствую.

— Если бы я каждый раз ждал, пока мне поставят задачу, — грустно заметил Мунин, — очень многое закончилось бы очень плохо.

— Что и требовалось доказать, — подвёл черту Артур. — Лори, чего хочешь ты?

— Я хочу, чтобы ты проявил толику сочувствия к страданиям невинных, — хмуро ответил Лори. — Мы должны вмешаться. Мы должны предотвратить катастрофу.

— Мы не должны вмешиваться, — сказал Мунин. — Это исказит картину. У нас другое задание.

— Не носись со своим заданием как с тухлым яйцом.

— Лори, это неразумно, — сказал утомлённый Мунин. — Утихомирься.

— Это неэтично.

Хара невнятно заворчал от досады, оттянул двумя пальцами свой ошейник и почесал под ним.

— Ну началось! — пробормотал он. — Лори сказал это слово. «Неэтично!» Теперь всё пойдёт наперекосяк. Это ты виноват, Артур!

Артур расхохотался и пальцами закрыл Лори рот. Тот гневно сверкнул глазами, но возражать не осмелился.

— Знаете, почему я выбрал вас троих? — сказал, отсмеявшись, Артур Лаунхоффер. — Вы, ребята, — то, что называется приятной компанией.