Море Вероятностей

 

 

 

Глава седьмая. Пророк

 

 

Председатель совета кондоминиума позвонил Данкмару в выходной, во второй половине дня. Человек вежливый и деликатный, он не решился сразу перейти к делу и начал со стандартной светской беседы. Измотанный бессонницей Данкмар не узнал его, принял за одного из новых клиентов и довольно жёстко попросил уточнить, договаривались ли они о созвоне, и если договаривались, то на какое время. Возникла неловкость. Председатель смешался, ещё раз назвал себя, прибавил, что живёт в лофте первого корпуса, и Данкмар наконец его вспомнил.

— Простите, — сказал он, с усилием потирая веки. — Простите. У меня сейчас... трудная ситуация, я невнимателен.

— Сожалею, что побеспокоил, — виновато ответил председатель. — Но вопрос очень важный. Я с утра обзваниваю всех.

— Слушаю вас.

Тониу Мейра кивнул и просто сказал:

— Ночью на третьей стоянке был взрыв.

— Что?

Данкмар нахмурился. Что-то новое требовало его внимания, будто мало было проблем... «Кажется, — подумал он, — у меня идёт полноценная чёрная полоса». Мейра на экране терминала смотрел на него с искренним сочувствием.

Они никогда не были на короткой ноге. При знакомстве Данкмар изучил соседа с помощью второго зрения и остался доволен: Тониу Мейра оказался именно тем человеком, с которым приятно жить в одном доме. Он отделял деловую сферу от частной так ясно и резко, что порой это напоминало раздвоение личности. Топ-менеджер строительного холдинга, обладатель смертельной бульдожьей хватки, в быту Мейра вёл себя мягко и едва не застенчиво. Когда основной конкурент холдинга рискнул запустить строительство пресловутого арколога и оказался на грани разорения, Мейра умело воспользовался нежданной удачей. Состояние его утроилось. Данкмар не хотел бы вести с ним дела, но соседом Тониу был прекрасным. Соседей он помещал в сферу частной жизни, вместе с сокурсниками, одноклассниками своих детей и приятелями по яхт-клубу. Въехав в свой роскошный двухэтажный лофт, он перезнакомился со всем кондоминиумом и сам вызвался стать главой инициативной группы. Обязанности свои на этом посту он исполнял безукоризненно, был заботлив и внимателен, словно патриарх большой семьи. Данкмар знал, что может признаться ему в скверном самочувствии, не притворяться энергичным и идеально собранным. Он испытывал благодарность Мейре за это.

— Сегодня ночью, — сказал Мейра, — на третью стоянку бросили бомбу. С чужой авиетки. Машину опознали по записям, она числится в угоне. Доказательств нет, но полиция уверена, что это мицаритская банда. Очень много инцидентов. В городе становится всё опаснее.

Данкмар поразмыслил.

— Я догадывался, что мицариты не в восторге от происходящего, — ответил он. — Но новый религиозный террор?! О чём они только думают? На планете несколько корпусов марйанне!

— И это приводит их в ярость. Они испугались, поняли, что испугались, взбесились от этого и теперь... — Мейра покачал головой. — Ведь марйанне не возьмут на себя функции полиции, а полиция наша осталась той же, что была.

Данкмар в ответ только губы скривил. Мейра усмехнулся понимающе и печально.

— Больших разрушений сегодня не было, слава Богу, — продолжал он. — Снесло дверь машины госпожи Кречмер, и всё. Но я считаю, что меры нужно принимать уже сейчас.

— Простите, — повторил Данкмар со вздохом. — У меня сейчас... аврал, очень много задач. Я не в состоянии думать ещё и об этом. Что вы предлагаете?

— Частное охранное предприятие. Я уже изучил предложения и выбрал — конечно, если вы не возражаете.

— Что вы, Тониу. Я вам доверяю и положусь на вас.

— Это потребует взносов.

— Само собой. Нужно переводить деньги или они присылают счета?

Мейра повеселел.

— Счета. Я всё организую, не волнуйтесь.

— Спасибо, — сказал Данкмар и прибавил в искреннем порыве: — Как нам повезло быть вашими соседями, Тониу!

Тот смутился и чуть ли не покраснел.

— Помилуйте, — взволнованно сказал он, — ведь у меня трое детей. Детская площадка как раз неподалёку от третьей стоянки. Стоит мне подумать, что бомбу могли бросить не ночью, а днём, и не в машины, а... — он умолк, лицо его окаменело.

— Теперь мы будем спать спокойно, — вежливо ответил Данкмар.

Он устал от беседы и хотел поскорей распрощаться.

— Мой старший сын, — добавил Мейра, расчувствовавшись, — студент, представьте себе, записался в молодёжную дружину. Ходит на уроки уличного боя, возвращается в синяках. Я понимаю: кто в молодости не хотел стать героем, не имеет сердца. Но я страшно боюсь. Никогда в жизни так не боялся. Плохое время.

Данкмар безмолвно согласился. Время действительно было хуже некуда.

— Извините, — закончил Мейра, — не стану вас больше беспокоить. Спасибо за поддержку.

Отключив связь, Данкмар встал из кресла и отправился за кофе. Он чувствовал себя опустошённым.

Он думал о множестве проблем разом. Он решал единомоментно десятки задач, пытался охватить ситуацию целиком — но так и не смог учесть всего. Фрей, марйанне, скиталец, безликие — этого было, право же, более чем достаточно! И вот теперь мицариты.

Война не стихала на Эйдосе никогда. За восемь веков колонизации она трижды разражалась кровавой грозой. Полтысячелетия минуло с эпохи Первых религиозных войн, когда Ньюатен вбила в землю орбитальная бомбардировка. Вигилиане тогда победили дорогой ценой: на опустошённой планете не осталось ни одного целого города. Казалось, повторение подобного невозможно. Но шли годы. Вечный враг терпеливо, неслышно, тайно восстанавливал силы. Сто тридцать лет назад в Бланке Эйснер началась Мицаритская Реконкиста, началась с самого трагического в истории Эйдоса события: одни называли его «днями рассвета», другие — «неделей резни»... Семь миллионов мирных жителей, по миллиону в день.

Марйанне не успели.

К моменту их прибытия власть уже всецело принадлежала Учителям. Эйдос превратился в теократическую диктатуру, подобно Мицарису, Аль-Уззе и Чимуренге. Учителя создали администрацию, утвердили новое законодательство, учредили полицию и даже восстановили кое-где городские системы. Аппарат Бюро внешних направлений вновь работал. Функционировал космопорт и станции связи. Было сделано всё, чтобы продемонстрировать организованность, законность, спокойствие — спустя считанные месяцы после масштабного геноцида. Всё, чтобы Земле оставалось только признать легитимность нового правительства.

Говорили, что Аурелас Урса почти сутки не произносил ни слова. Всё это время он стоял в рубке корабля, у огромного экрана, по которому катился бело-голубой шар планеты. Марйанне могли вступить в войну и выиграть её — но война уже кончилась. Атаковать сейчас означало разжечь конфликт со всем содружеством мицаритских миров. И даже отвоёванный, Эйдос пришлось бы уступить — просто потому, что на нём было теперь одно правительство, и это было правительство Учителей.

Марйанне всё же спустились на планету. Они потребовали создать центры, где могли бы найти приют уцелевшие, желающие эвакуироваться на Землю. Учителя согласились, центры создали, но почти никто не пришёл. Люди слишком боялись. Многие успели согласиться на перемену веры, другие не смели высунуть носа, полагая, что их просто убьют по пути. Говорили, что уже тогда родилось Сопротивление. Но мицаритский религиозный террор продолжался ещё пятьдесят лет. Спустя полвека война началась снова, и на этот раз Урса успел.

Восемь десятилетий, как ирсирра Тауриль вернулся на шпиль Башни Генштаба. Восемь десятилетий, как Эйдос принадлежит вигилианам. Но война на ночных улицах не прекращалась с тех пор.

«Хотелось бы знать, что всё это означало для безликих, — подумал Данкмар. — Впрочем...» Впрочем, он знал. Безликих не волнует, какая именно вера даёт им то, что они хотят. Семь миллионов погибших стали для них колоссальным пиршеством ужаса и отчаяния. Тот, кто убивает во имя Бога, кормит демонов, и только их. Данкмар находил это забавным.

Но теперь он должен был стать ещё осторожней. Второе зрение позволит избегать опасных районов, вовремя увидеть подброшенную взрывчатку, оно позволит справиться с целой бандой, если уж придётся встретить опасность лицом к лицу. Но от внезапной автоматной очереди откуда-нибудь с крыш или с пролетающей авиетки оно не убережёт: полубезумный мицаритский боевик может сам не знать, что в следующую секунду нажмёт на спуск. Данкмар задумался. «Сейчас я нужен безликим, — подсчитывал он. — Я могу потребовать у них защиты. Но согласятся ли они? И как будет выглядеть эта защита?» Он не хотел лишнего внимания в принципе, тем более — внимания безликих.

Припивая горячий кофе, он вернулся к терминалу и развернул в комнате голографический экран. Пространство разделила огромная ровная сетка: перламутрово-белые ячеи, нежно-голубые линии. Кое-где ячеи лучились гранёными изумрудами. Прихотливый асимметричный узор выглядел изящно. «Итак, — заключил Данкмар, созерцая сетку, — пока прибегнем к обычным системам защиты». Он доверял выбору Мейры, тот наверняка отыскал лучшее предложение рынка. Бизнес-центры, где Данкмар бывал по работе, разумеется, тоже усилят охрану. Остаётся дорога. Междуречье Регины и Виргины будет относительно безопасным... относительно. Там много церквей. Мицариты непременно захотят атаковать их. Послать смертника со взрывпакетом в людный храм — их стиль... «Нужно заказать броню для машины, — подумал Данкмар. — Композитная обшивка или силовое поле?.. Придётся изучать проблему». Он утомлённо потёр лоб. Данкмар гордился способностью своего ума обрабатывать огромные массивы данных, он действительно ориентировался в потоках информации лучше большинства людей, но сейчас это был уже не поток, а цунами, какой-то девятый вал. Перспектива знакомиться ещё с одним несвязанным вопросом заставила его заскрипеть зубами.

Он вздохнул. Кофе получился хуже, чем обычно.

Данкмар редко бывал настолько откровенным с людьми, как в сегодняшней беседе с Мейрой. Иронично, что он мог ждать сочувствия и получить его от едва знакомого соседа. Кажется, у феномена даже было название, что-то вроде «синдрома попутчика»... Данкмар сказал правду: он действительно решал исключительно трудную комплексную задачу и она совершенно его измотала.

Он составлял расписание.

Сетка перед ним представляла собой будущий месяц, размеченный почасово, насквозь. Данкмар убрал затенение на ночных часах. Некоторые встречи и занятия он не сохранял в расписании — оно могло стать уликой. Но в момент планирования он хотел видеть всё целиком. Изумруды были утверждёнными событиями. Чуть более эмоциональный, чуть менее организованный человек на его месте, возможно, забросил бы дела и думал только о выживании. Данкмар не собирался уступать судьбе. Он отказывался впадать в панику. Он признавал, что никогда не сталкивался с подобной опасностью, никогда не оказывался в настолько сложном положении. Но конец света не наступил. Данкмар был жив, здоров и свободен, он располагал определёнными ресурсами и заручился поддержкой сильных союзников. Он собирался не просто уцелеть, но выйти победителем.

Раньше или позже, трудные времена закончатся.

Нужно сохранить репутацию и клиентов. Нельзя отменять лекции, семинары и тренинги. Если придётся сокращать их число, то нельзя делать это резко. Беспричинный отход от дел вызовет подозрения и толки. Кроме того, тренер должен выглядеть уравновешенным, внимательным и полным сил. Необходимо выделять себе часы отдыха перед работой. Один или два раза вместо отдыха можно осуществлять выбор — это не только пополнит ресурс, но и придаст энергии. Искать новых избранников сейчас Данкмар, конечно, не мог, но имел целую коллекцию черновых наработок. Материалы для лекций по большей части у него тоже были готовы. Только перед ежегодной конференцией придётся прочесть несколько изданий по управлению персоналом: на банкете в беседах новые статьи нужно если не обсудить, то упомянуть.

После обработки изумрудная россыпь стала вдвое чаще.

Данкмар поставил на стол пустую чашку и сложил ладони у губ. Он зафиксировал тот факт, что ему не хочется даже думать о Йирране, и отодвинул факт подальше.

Итак, скиталец.

Человек-загадка. Человек ли? Даже безликие не обладали всей полнотой информации о Йирране Эвене. Наивно судить о чувствах и мыслях демонов, не будучи одним из них, но Данкмар имел основания полагать, что Йиррана они боятся — по крайней мере, всерьёз опасаются. Суккуб-посланница не распространялась на эту тему. Однако Ликка созналась, что Йирран — не партнёр безликих, он — существо куда более опасное и могучее. Парадоксально, но Данкмар нашёл в этом и плюсы. Йирран много болтал. Возможно, в его болтовне было много правды.

«Кортик не поможет, — думал Данкмар. — Кортик — оружие против безликих. Хорошо, что я понял это до того, как попытался. Попытка у меня только одна. Мне нужно Копьё». Копьё Итариаля значилось связанной подзадачей проекта «Фрей», поэтому Данкмар на время отложил размышления о нём. Мысли об уничтожении Йиррана были упоительны, а он не мог позволить себе мечтательности.

Йирран описал ему свои планы. Данкмар напрягся, восстанавливая в памяти его слова. Это было трудно. Слишком много эмоций сопровождало воспоминания. Скиталец унизил его и напугал, вогнал в ступор и растерянность, и ясней всего Данкмар помнил именно это, а не его бредовые рассуждения. Наконец всплыло имя Чинталли; Данкмар ухватился за него и начал распутывать нити.

Йирран был не единственным и не самым грозным среди скитальцев. Существовал по крайней мере ещё один, подобный ему — Лито Чинталли. Йирран мечтал о встрече с ним и хотел привлечь его внимание. Такова, по его словам, была его основная мотивация... И ещё, конечно, желание поразвлечься. Йирран хотел создать некую грандиозную живую картину, драматическое представление в условиях полной реальности. Он хотел разжечь большую войну, заставить людей преодолевать чудовищные трудности, вынуждать их к гибели или героизму. В этом он напоминал безликих.

Данкмар вспомнил о мицаритах и криво усмехнулся. Он бы не удивился, узнав, что их каким-то образом направляет Йирран. И если это так, скиталец уже достиг определённых успехов.

Но на планете марйанне. Новой Реконкисты не будет. Учителя не могут этого не понимать. С угрозой гражданской войны на Эйдосе Урса расправится очень быстро и очень жестоко.

«Я стал для Йиррана кем-то вроде избранника, — подумал Данкмар. — Йирран наверняка разбирается, кому и что можно поручать. Он не поручал мне убить Ауреласа Урсу, потому что это нереально. Но нет ли у него других избранников? Возможно, кто-то на Эйдосе сейчас планирует убийство командующего».

Йирран хочет ослабить марйанне... «Я не собираюсь покушаться на Тайаккан, — мысленно повторил Данкмар, скользя взглядом по плашкам расписания. — Но я должен готовить покушение. Я должен знать, что ответить, как отчитаться перед Эвеном, когда он придёт и спросит».

Он вызвал на экран форму заметок. Записал, что необходимо выяснить ежедневные маршруты Тайаккан. Попасть в её кабинет в Башне Генштаба невозможно, по пути визитёра встретят десятки офицеров возрастом в три-четыре века, а как известно, с каждым перерождением зоркость марйанне возрастает. Но Тайаккан руководит конверсией и часто вылетает в заводоуправления и цеха. Нужно также узнать, насколько тщательно её охраняют. Данкмар искренне надеялся, что её берегут как зеницу ока. Это станет для него оправданием, если Йирран сочтёт, что он чересчур медлителен.

Йирран. Йирран.

Данкмару представилось, как тот идёт по улице, в очередном своём подростковом, попугайском наряде — встряхивая косичками, звеня украшениями, сияя улыбкой от уха до уха. И встречные против воли отвечают ему улыбками, потому что Йирран необычайно обаятелен. Он кажется таким искренним. Гармоничный, беспечный, светлый человек. Отрада взоров. Этих встречных он намерен бросить в котёл войны, превратить их в отчаянных, озверелых солдат, сделать профессионалами выживания и убийства. Но что мешает ему им улыбаться?.. Данкмар помотал головой. «Мне нужно отвлечься, — подумал он. — Суметь как-то отдохнуть. Это похоже на сумасшествие». Его начали посещать несвойственные ему мысли. Видимо, от перенапряжения. Ведь если рассматривать проблему с предельной рациональностью, то скиталец не был ни истериком, ни маньяком... Он имел чётко сформулированные цели, разумно ставил себе задачи и решал теми средствами, какими располагал. То есть действовал так же, как Данкмар. И тем не менее, Данкмару он представлялся словно бы стихийной силой, одушевлённой и злобной: воплощённой несправедливостью.

Данкмар прикрыл глаза и перевёл дыхание. «Нет, — поправил он себя. — Всё проще. Я хочу мести. Я никогда и никого не ненавидел так сильно. Отсюда столько эмоций. Это понятно. Человеку свойственны эмоциональные реакции. Я могу их себе позволить. Они просто не должны мной руководить».

Дальше.

Ландвин. Здесь проблем не предвиделось. Нужна была ещё одна личная встреча, на которой Данкмар собирался сообщить отцу-командиру Фрею кое-что важное о его теперешнем статусе и о марйанне, а затем потребовать Копьё. «Как я смогу его применить, — заключил он, — это другой вопрос, сейчас о нём думать не стоит».

Безликие. Какую пользу можно извлечь из их физического присутствия? Нетрудно заметить, что демоны остерегаются скитальца. Они не справятся с ним легко. Возможно (мысль эта показалась Данкмару логичной, и он поморщился), возможно, они вообще не будут с ним связываться. Оставят Данкмару. Ликка сказала, что его помощь нужна лишь для призыва великих духов, но сама её природа означала ложь и умолчания.

И соблазн.

Данкмар покусал губу изнутри. Это не имело отношения к делу, но безликая была изумительным существом. В полном соответствии с легендами, ни одна живая женщина не могла с ней соперничать. Данкмар считал себя ценителем женской красоты и сексуальности. Ему было с кем сравнить. Только обладатель железной воли и ледяного рассудка мог спокойно находиться рядом с суккубом. Данкмар усмехнулся: Ландвин такими качествами не обладал. Если безликая не оставит его в покое, отец Фрей быстро превратится в законченного неврастеника.

Со вздохом Данкмар заставил себя вернуться к планированию. Итак, он полагался на Копьё. Скорей всего, некие планы имелись и у безликих. Убедительной представлялась гипотеза, что они начнут собственную операцию. По просьбе Ликки Данкмар призвал ещё двоих — могучего разрушителя и утончённого мудреца. Будет глупо, если они помешают друг другу. Стоит встретиться с ними снова и прояснить этот момент.

И вдруг он вспомнил.

Пара слов, мимолётное упоминание, которого он не понял в начале и не понимал по-прежнему. Но сейчас он мог анализировать интонации, выражение лица, явное или плохо скрытое отношение. Йирран упомянул некую организацию и её оперативников — так, как обычный человек упомянул бы полицию. Они ищут Чинталли, но даже они не могут его найти...

«Лаборатории».

Что это такое? Где они находятся и чем занимаются? Есть ли вероятность их вмешательства? И если есть, на что способны посланники этих Лабораторий?

Неизвестно. Возможно, безликие что-то знают. Возможно, не знают и они. Лаборатории оставались тёмным фактором, слепым пятном — тем, что учесть невозможно.

Данкмар перешёл к последнему.

Казалось бы, вот дело несложное и неважное, но пренебреги им — и силы уйдут, как вода в песок. Все старания окажутся напрасны. В любой ситуации нужно прежде всего заботиться о себе. Данкмар никогда не забывал об этом. Да, он мог использовать ресурс как допинг и продержаться дольше, чем кто бы то ни было на его месте, исключая разве марйанне. Но это — крайняя мера.

Нельзя выбрасывать из расписания отдых. Нельзя сводить отдых только ко сну. Данкмар пробежал взглядом по сетке и тщательно вымерил время. Шестнадцатичасовой рабочий день? Плохо. Двадцатичасовой? Безжалостно резать. Фитнесс? Сохранить хотя бы пару тренировок. Что ещё? Не без сожаления Данкмар вернул билеты на «Ульрималя» в исполнении труппы Суздальского Государственного. На экране мелькнула афиша с нечеловеческой красоты актёром, загримированным под ирсирру. «Если уж тратить столько времени, — подумалось Данкмару, — то на пляже с Дисайне». Хватит ли у него сил на ухаживание? Она должна понять. Взрослому мужчине свойственно быть занятым и усталым. Данкмар решил, что определится с этим позже, ближе к делу.

«Что я забыл?» — с этой мыслью он отвернулся от экрана.

За распахнутой дверью кабинета сгущались сумерки. День клонился к вечеру. Завтра утром начинался курс «Секреты успешного управления проектами», серия из четырёх лекций с дискуссиями. Этот курс с некоторыми вариациями и под разными названиями Данкмар вёл почти десять лет и мог прочесть, не просыпаясь. Он быстро восстановил в памяти тезисы. Губы его искривила усмешка.

— Ситуация высокой неопределённости, — произнёс он вслух.

Почти десять лет он повторял, что хороший менеджер способен справляться с ситуацией высокой неопределённости. Классическая рекомендация, ей чуть ли не три века. Очень долго она звучала для Данкмара пустыми словами. Он искренне считал, что ситуаций высокой неопределённости просто не возникает, если интеллект управленца достаточно высок, он не витает в фантазиях и способен удержать в памяти хотя бы полтора десятка факторов. С подобной проблемой может столкнуться человек рядовой, средних способностей, но не он, Данкмар Хейдра. Как он ошибался! Теперь и ему предстоит работа с ситуацией высокой неопределённости. Словно юнец, регистрирующий своё первое предприятие, он готов к ней только теоретически.

«Это опыт, — сказал себе Данкмар. — Просто новый опыт». Забавно! Старый, заезженный курс внезапно стал актуальным. За тезисом о неопределённости следовал тезис об инкапсуляции. Он говорил, что механизмы психической защиты, уберегающие человека от лишнего стресса, порой действуют во вред и создают много худшие проблемы в перспективе. Избыточное давление информации разъедает ум, как кислота. Управленец неосознанно концентрируется на решении тех проблем, которые ему знакомы и понятны, и игнорирует остальные. «Хорошо, — предположил Данкмар, — о чём я отказываюсь думать сейчас? О Йирране?» Отнюдь. Мысли о скитальце были тягостны, но анализ он провёл удовлетворительный. «О марйанне? Церковных иерархах? О кальмарах?..»

Данкмар покачал головой. Ответ, точно по учебнику, оказался на удивление близко.

Совсем недавно Тониу Мейра рассказывал ему о начале беспорядков. В городе опасно. Молодёжь готовится к стычкам. Кондоминиум в престижном районе заказывает дополнительную охрану. И Данкмар, разумеется, отреагировал — согласился на уплату взносов, решил заказать броню для машины, даже припомнил историю конфликтов. Но он не задумался о том, что в действительности происходит на Эйдосе.

Что сейчас было важно на самом деле? Данкмар предполагал, что Йирран может заигрывать с мицаритами. Что он может целить в Ауреласа Урсу. Кто на Эйдосе достаточно безумен, чтобы напасть на командующего марйанне?

Вопрос был риторическим. Йирран не мог найти кандидата лучше, чем мицаритский боевик. Он вообще не нашёл бы другого кандидата.

Данкмар сел в кресло и свернул экран терминала до обычного размера. Чтение новостей он забросил сразу, едва появились более срочные дела. Удивляться ли, что он многое пропустил?

Он разыскал карту, на которой отмечались случаи беспорядков. Поверх кварталов, аллей и рек Ньюатена горела сеть красных костров. Казалось, город взят в осаду: центр оставался почти чистым, полыхали окраины. Этого следовало ожидать. Все знали, что кольцо будет сужаться. Полиция убеждала граждан, что держит ситуацию под контролем, призывала хранить спокойствие и сидеть дома. Советам её могло последовать старшее поколение, но не религиозная молодёжь. Даже молодой Мейра, разумный и не по летам бесстрастный студент-юрист присоединился к уличной дружине. Атмосфера накалилась всерьёз. Данкмар переключился на Бланку Эйснер, потом на Редфилд и Маунт-Скай и не увидел существенных отличий. Подумалось, что земляне, скупившие собственность на Эйдосе, уже проклинают свою суеверность и торопливость. Им повезёт, если их имущество хотя бы уцелеет...

Потом он сосредоточился.

На что обратить внимание в первую очередь?

Это зависит от поставленной задачи.

Как её сформулировать?

«Понять, что происходит» — не годится, слишком расплывчато. Есть как минимум два уровня, несмешивающихся слоя, словно в коктейле: фактический и реактивный. Оба они важны для понимания, но представляют собой разные феномены. До истинной, первичной реальности трудно добраться даже профессионалам — полицейскому, следователю, судье. Обычно Данкмар этим не занимался. Он работал в другой сфере — с восприятием, с психологическими отражениями. Но сейчас фактология становилась не менее важна, чем реакция общества. У фактологии было автоматическое оружие.

Он начал с того, что понимал лучше. Что тревожит законопослушных эйдетов, налогоплательщиков, уважаемых граждан?

Данкмар направился в сетевые СМИ, на общественные площадки и в частные журналы. Спустя минуту он издал изумлённый возглас. Три дня назад в Редфилде был убит Америго Джел-Маи, талантливый поэт и публицист, мицарит умеренного толка. Ещё не схлынула волна воспоминаний и сожалений. Повсюду мелькали фотографии Джел-Маи, его стихи и статьи. «Мы, человечество, — писал он в своём последнем воззвании, — мы строим звёздные корабли, мы заселяем новые планеты, мы готовимся отражать угрозу, пришедшую из дальнего космоса... Как возможно в наше время возвращение диких суеверий, мышления даже не средневекового — первобытного? Те, кто каждый день пользуется достижениями высокой науки, каждую ночь готовы брать дубины и идти колошматить воинов соседнего племени. Пускай! Раз такова человеческая природа — пускай! Но поймите же наконец, во имя Господа, как бы Его ни называли, что сейчас воины соседнего племени — это «кальмары», а не парни с той стороны улицы...» «Милый был человек», — подумал Данкмар, теребя нижнюю губу. Обнаруженные улики свидетельствовали, что Джел-Маи стал жертвой братьев по вере — боевиков радикального направления. Мицариты гневно отрицали это. Сплошь и рядом гремели заявления, что брат Америго убит вигилианскими дружинниками.

Второй темой дня была восстановленная с камер запись крупной стычки — настолько крупной, что в неё пришлось вмешаться марйанне.

Запись успели обработать и превратить в фильм: сделали вступление по материалам журналистского расследования, наложили звуки, расшифровали речь по движениям губ, подклеили субтитры. Слов получилось немного, зато впечатляющих.

Конфликт полыхал на севере Бланки Эйснер, в одном из бедных районов. Молодёжь не поделила парково-развлекательный комплекс. Парк выглядел куцым и грязноватым, но для жителей окрестных кварталов это был вопрос чести. Он стоил даже кровопролития. Две банды — или две дружины, в зависимости от угла зрения — договорились о встрече. Прошлой ночью около полусотни ревностных вигилиан ожидали противника возле покосившихся ворот парка. Вооружились они, по обыкновению, железными прутами, бейсбольными битами, остро заточенными нашейными копьецами и пневматикой — а предстали перед ними две сотни бойцов с нелегальным огнестрелом, в том числе пятью автоматами.

На этом вступление заканчивалось и начинались чудеса.

На первых кадрах записи сквозь толпу застывших, окостеневших от напряжения парней шагал марйанне. Он раздвигал перед собой тела, словно шторы. Марйанне был среднего роста, белокожий и светловолосый, с длинной вьющейся гривой — один из героев битвы при Магне, перерождённый не более восемнадцати лет назад. Он встал между рядами противников. Было видно, как успокаиваются и смелеют вигилиане, как мицариты потрясают оружием и что-то орут. «Меня зовут Тьярдас Амманен, — сказал марйанне, — я из Отдельного десантно-штурмового, сержант». Субтитры бежали по экрану: «Что за дурдом вы устроили? Ребята, успокойтесь. Не будем ссориться. Идите домой. Стволы оставьте здесь, пока кто-нибудь не поранился». Те мицариты, что стояли ближе к нему, засомневались, но из задних рядов начали стрелять в воздух. Марйанне покривился.

Данкмар знал, что мицариты видели перед собой демона — злого духа во плоти, который предлагал им положить оружие и разойтись тихо. Они уже были взвинчены до предела. Их собралось две сотни, они рассчитывали на лёгкую победу. Марйанне был один.

Бойцы добровольных вигилианских дружин гордились выучкой и дисциплиной. Они гордились тем, что бессмертный воин может командовать ими без слов, только движениями ладони. Когда рука сержанта Амманена поднялась, все пять десятков вытянули шеи, приготовившись исполнять. Но ладонь приказывала рассредоточиться и найти укрытие (об этом сообщили субтитры). Неопытные, горячие молодые парни заколебались. Святой солдат Господа Воинов стоял перед ними, марйанне во главе вигилианской дружины, словно ирсирра во главе войск марйанне. Им действительно нужно было бежать?

Сержант Амманен оценил обстановку, заломил бровь и поднёс пальцы к середине груди: там, словно тяжёлый кулон поверх форменной куртки, поверх спрятанного под нею копья лежал генератор силового поля.

Последними словами перед тем, как Тьярдас ринулся в атаку, были: «Вызывайте скорую помощь».

Даже Данкмар, сидевший перед экраном, понял, что целью марйанне было только уберечь жизни молодых ребят. Амманен видел, что мицариты собираются открыть стрельбу, и хотел вызвать огонь на себя — на свой силовой экзоскелет. Он знал, что автоматчики рефлекторно начнут палить туда, откуда почуют опасность, и это даст дружинникам время скрыться.

Технически экзоскелет марйанне не отличался от стандартного армейского, но давал владельцу много большую свободу и скорость движений. Неподготовленному человеку опасно было даже просто надевать его — нетренированные, неразогретые мышцы и связки могли растянуться или порваться. Кинематографисты до неприличия любили рисовать сцены атаки десантных подразделений в экзоскелетах. Но странно было убеждаться, что растиражированные спецэффекты абсолютно реалистичны, и атака действительно выглядит — так.

Силуэт Амманена расплылся. Марйанне превратился в тень, зыбкий призрак. Призрак, в котором едва угадывались очертания человеческой фигуры, прыгнул вперёд и вверх — с изяществом кошки, лёгкостью и силой громадного насекомого. Монтажёрам фильма пришлось включить замедление, чтобы зритель мог различить хоть что-то. В растянутом времени содрогались стволы пистолетов и автоматов. Одну из камер разбило выстрелом. Атакованные беззвучно вопили. Тень металась меж ними. Дальние ряды побежали, кто-то валился наземь, кто-то ещё стрелял, рискуя ранить соратников.

Данкмар не любил ни боевики, ни реалити-шоу, поэтому промотал запись до заключительного комментария.

Методы воспитания сержанта Амманена оказались предсказуемо суровы и поучительны. Трещины в рёбрах и челюстях. Сломанные руки и ноги. Отбитые внутренности. Ни один из нападавших не ушёл целым, ни одна травма, нанесённая марйанне, не привела к смерти или инвалидности. Подоспевшая к шапочному разбору полиция приняла из рук Амманена конфискованное оружие. Медики собирались дольше, машины пришлось сгонять из нескольких городских больниц.

В комментариях к видеоролику сообщались любопытные подробности. Как выяснилось, на самом деле марйанне было трое. Двое просто стояли в стороне, любуясь зрелищем и обмениваясь ехидными комментариями. Кто-то сумел разыскать информацию о них. Трое братьев Амманенов, по первому рождению прибалты, после битвы за Магну сменили фенотипы. Теперь лишь Тьярдас мог увидеть в зеркале лицо, похожее на своё прежнее — на сей раз он родился в Суздале. Яннис вернулся на свет в Гонконге, а Агера выносила одна из африканских матерей касты на базе марйанне под Хартумом, в Судане. По мере того как дополнялись записи, величественная и назидательная картина превращалась в издевательскую. «Бедняга Тьяри, — задумчиво говорил огромный негр. — Ему пришлось нелегко». «Ты думаешь, он поранился?» — сочувственно осведомлялся Яннис. «Я думаю, он устал», — глубокомысленно отвечал Агер. В сети вигилиане веселились и хохотали до упаду.

Мицариты молчали.

Но безмолвие их не было смиренным.

«Это ошибка, — подумалось Данкмару. — Это только разожжёт ненависть к марйанне». Десантники действовали в меру собственного разумения, они хотели как лучше, но сержант остаётся сержантом, даже если он познал смерть и бессмертие. Любопытно, кто из соратников Урсы руководит отделом по связям с общественностью и как он намерен поступить...

Итак, что думают мицариты? Они раздражены и озлоблены, они боятся и чувствуют себя униженными; так ответит на вопрос любой, рождённый в вигилианской культуре. Как насчёт взгляда со стороны?.. Данкмар задумался о стереотипах. Ничьё мышление не может быть абсолютно очищено от них. Иногда они способствуют адаптации в социуме, иногда просто не мешают, порой — становятся причиной проблем. Серьёзную опасность они представляют редко. Но имея под боком такого соседа, как мицаризм, лучше держать глаза открытыми.

Что происходит на той стороне конфликта?

Любой школьник знал, что мицаризм складывается из множества течений. Фактически, каждый Учитель создавал своё. Среди них были как радикальные, так и умеренные. Многое — пожалуй, слишком многое — зависело от того, какой из Учителей оказывался на вершине популярности. Популярность означала власть. Личное обаяние наставника, его способность построить привлекательную и несложную философию на основе стандартных элементов доктрины, его темперамент... высокая значимость этих случайных факторов делала мицаризм совершенно непредсказуемой и потому ужасающей силой. «Сейчас правят радикалы, — подумал Данкмар, — и чем дальше, тем радикальнее. И этому есть причина. Причина должна быть». Позицию умеренных озвучил Джел-Маи в своей последней статье. Вне сомнений, многие думали так же. Нужно объединиться, чтобы защитить Эйдос, общий дом; продолжать делить его можно будет потом. Марйанне тысячелетиями покровительствовали развитию военных технологий, с тех самых пор, как в Хеттской империи появились колесничные войска. Стоит ли удивляться, что именно они построили боевые звездолёты и «Астравидью»? Если марйанне готовы сражаться за Эйдос — да сопутствуют им победа и слава.

Но кого-то это простое человеческое предложение привело в ярость — ярость столь лютую, что к дому Джел-Маи отправились боевики. Радикальные группировки уничтожили безобидного, всеми уважаемого поэта лишь за то, что он осмелился возразить.

Чему же возражал Америго?

Попытавшись дознаться, Данкмар угодил в самый разгар «цензурной войны». Тут он попросту разинул рот: он не предполагал, что дело зашло так далеко.

Правительственные центры информационного регулирования ежеминутно перетряхивали Сеть, администраторы форумов и журналов без сна и отдыха выслеживали запрещённые мнения, от связи отрубались целые регионы, всепланетные порталы оказывались вне доступа. Но свободное слово вновь и вновь возрождалось из пепла — и словом этим были отнюдь не призывы к миру. Удалённое восстанавливалось. Вместо изолированных станций активировались аварийные и независимые. Несколько известных хакеров поддерживали ресурсы, где в прямом времени обновлялись непрофессиональные новостные ленты. Остановить сетевую войну можно было, лишь полностью отключив интернет, но на это правительство пойти не могло. Тысячи людей сейчас выражали свой гнев словами. Оказавшись в неизвестности, в информационном вакууме, понимая, что их семьи в опасности, они поступят так, как много веков поступали все эйдеты — отправятся к дверям храмов и потребуют раздать оружие. Виртуальная борьба выполняла свою роль. Она позволяла гражданам относительно безопасно спускать пар. Ненавистные цензоры, словно боксёрские груши, принимали на себя часть праведной ярости.

Воспользовавшись одной из фальшивых регистраций, журналистским удостоверением и анонимайзером, Данкмар добрался до автономного ресурса. Ресурс был мицаритским. С хедера страницы ощерилась двойная звезда.

Для умеренных Учителей-философов система Мицар-Алькор символизировала множественность точек зрения, взаимозависимость всех явлений природы, сложную природу реальности и её прекрасные тайны. Сама звезда некогда словно бы подтвердила их правоту: с доисторических времён система считалась двойной, но в действительности оказалась шестерной... Для радикалов двойная звезда означала двух воинов, ставших спиной к спине и готовых к гибельной схватке.

«Как вы могли так опуститься пред ликом Господа?! — кричали с экрана строки, полные орфографических ошибок и опечаток. — Неверные ежи, гнусные твари повсюду. Земля стонет, так жаждет их крови. Какие переговоры, о чём вы? Их надо вешать, стрелять, жечь, не жалея ни матерей, ни детей! Тошно смотреть на ваше многотерпение, вы отвратительны Господу! Не позорьтесь! Он видит вашу трусость!»

«Надо признать, — подумалось Данкмару, — чувствуешь себя намного комфортнее, зная, что между тобой и этой клокочущей жижей стоит какой-нибудь Тьярдас Амманен в силовом экзоскелете». Он поменял дату, отступая к началу истории. Ещё несколько дней назад на ресурсе было спокойнее, встречались даже шутки и призывы подумать головой. Действительно, сперва всё шло хорошо. Два Учителя рассорились в пух и прах и не вцепились друг другу в бороды во время публичного диспута лишь потому, что их разделял голографический экран и две тысячи километров. Один из них требовал бойкотировать призыв в армию, чтобы чистые не служили вместе с неверными. Другой в ответ на это заявлял, что в таком случае неверные будут защищать чистых с оружием в руках, а чистые останутся сидеть за городьбой, словно трусливые овцы. Дальше тоже царила относительная тишина. Мицариты соглашались, что государственный заём можно лишь игнорировать. Часто повторялись однотипные обсуждения религиозных вопросов: многих волновало, как должен вести себя чистый во время встречи с обесовлённой тварью-марйанне. Учителя рекомендовали молчать, молиться про себя, не отвечать на вопросы, буде их пожелает задать обесовлённый, и поскорее удалиться. Данкмар удивился.

Когда всё изменилось?

...Он быстро нашёл этот видеоролик. Наверняка то была не первая и не единственная копия, наверняка ролик много раз удаляли и восстанавливали, но число просмотров всё равно приближалось к невероятному. Словно все мицариты Эйдоса пересматривали его снова и снова, не прерываясь.

Мальчик лет четырнадцати сидел на полу в одной из белых молельных комнат. Над его головой грозно чернела звезда. Справа громоздился Учитель, толстый и седобородый; он выглядел обеспокоенным и то и дело заглядывал мальчику в лицо. Слева маячил, исчезая из кадра и вновь появляясь, высокий мосластый служка.

Мальчик дрожал. Пальцы его комкали подол рубашки, запавшие глаза лихорадочно блестели. Он кусал губы. Качество записи было скверным, чуть ли не телефонным, но позволяло различить, насколько он бледен. Его речь терялась в шумах, и потому по низу записи бежал транскрипт. «Господь говорил со мной», — шептал мальчик, глядя прямо в камеру. «Да будет благословенно имя Его», — подсказывал Учитель. «Да будет... благословенно имя Его, — покорно повторял мальчик. — Господь, да будет благословенно имя Его, явился мне...» «Что Он сказал?» «Мы... люди... люди прогневили Его. Он во гневе! Он обратился на нас в мощи Своей...» «Чем же, — тревожно спрашивал Учитель, — чем мы прогневили Его так сильно?» «Господь... да будет благословенно... Он милостив. Он терпелив. Терпение Его длилось тысячи лет — так Он сказал... но иссякло. Господь обратился против грешников в ужасных силах Своих...» «Продолжай! — умолял толстый Учитель, — продолжай же, дитя моё». По лицу мальчика текли слёзы, он по-прежнему смотрел в камеру, будто не замечая наставника. «Господь послал на нас грозу из бездн, — жалобно говорил он. — Кальмары — это гнев Его! Он уже покарал Магну, потому что на Магне люди жили во грехе. И он покарает Эйдос!»

Данкмар прикрыл рот ладонью. Он начинал понимать.

«Господь сказал, — шептал плачущий мальчик, — невыносимы и ненавистны ему мерзостные твари, отвергшие святую честную смерть, дарованную Господом Самим... Эти бесы ходят по улицам и пользуются почтением. Но втройне ненавистны Господу те, кто считает себя чистым и верным, но терпит бесов из страха пред ними... — Голос пророка внезапно поднялся до крика. — Поразите мерзость! Изгоните марйанне с планеты! Тогда Господь помилует вас. Тогда кальмары расточатся в ничто, из которого появились...» Мальчик закрыл лицо ладонями и повалился вперёд, на собственные колени.

Данкмар остановил видео, отключил связь с сетью и деактивировал терминал. Потом встал и отправился на балкон.

Впервые в жизни ему хотелось курить.

 

 

Краски заката заливали небо. Фиолетовый мрак плыл с востока, на западе медленно угасал золотой венец. Дул слабый свежий ветер. Вдали мошкой вились авиетки, и в безмерной вышине над их суетой, над шпилями Башен Эйдоса, над клочьями облаков светлой точкой парила «Астравидья».

Данкмар представил себе, как хохотал Йирран, отсматривая мицаритское видео. И как он, должно быть, веселился, являясь юному фанатику в образе гневного Господа. О, сам по себе фанатик — ничто, нуль, пустое место. Но когда он говорит то, что люди жаждут услышать, он становится всемогущим. «А ведь Йирран мог и сотворить парочку чудес в подтверждение», — рот Данкмара искривился. Среди радикальных Учителей на Эйдосе до сих пор не сыскивалось достаточно авторитетного, обаятельного и безумного, чтобы возглавить толпу и повести её за собой. Не было и подходящей идеи. Но люди ждали, люди алкали знамения, проповедника, пророка... Едва он явился, всё встало на свои места. Словно замкнулась электрическая цепь. Иллюминация вспыхнула.

Данкмар сжал пальцы на металлических перилах балкона. Далеко внизу шелестела листва. Чьи-то дети на площадке играли с креативными голограммами. Стройная чернокожая девушка выгуливала двух ручных воронов: они вспархивали с её запястий и плеч, облетали круг и возвращались к хозяйке, словно тень к тени. Мирная, безмятежная картина. Тихий вечер. Взглянуть, перевести дыхание, успокоиться — и поверишь ли, что Эйдос стоит на пороге гражданской войны?

С точки зрения человека религиозного можно и даже нужно считать «кальмаров» карой Господней. Этого практически требует хороший тон. Но не в буквальном же смысле! И тем более трудно вообразить мыслящему человеку, что «кальмары» способны «расточиться» при виде массового покаяния. Кажется невозможным, чтобы кто-то поверил в это. Это антинаучно, антилогично, это противно всякому здравому смыслу.

Но интеллект толпы...

Данкмар закрыл глаза. Он привык иметь дело с людьми если не умными, то хотя бы толковыми и трезво мыслящими, а идиотов разве что увозил порой в арколог. Но идиоты составляли подавляющее большинство населения... «Вряд ли Учителя контролируют того зверя, которого выпустили, — подумал он, — хотя могут тешиться иллюзиями». Им под силу направлять и возглавлять. Но сдержать напор обезумевших толп смогут теперь только воины Ауреласа Урсы.

Йирран добился своего. Марйанне придётся воевать на два фронта. Как будто задача отражения космической угрозы недостаточно сложна! Урсе предстоит разбираться с гражданской войной.

И Данкмара захлестнула ярость. Она оказалась внезапной и резкой, как удар, и ошеломила его самого. Это была ярость чистая, яркая и окрыляющая, ярость романтическая, совершенно не свойственная ему. «Это моя планета! — пронеслась мысль, заставила его ударить ладонью по холодным перилам. — Это мой проект! Я вкладывался в него, я развивал его, и всё было так хорошо, пока не явился этот...» Ненавистный Йирран предстал будто въяве, со всеми своими косичками, браслетиками и подвесками — безмозглый подросток, способный только ломать. Данкмар вдохнул и выдохнул. Бешенство не ушло. Оно стало ровнее, как пламя умело разведённого костра. Данкмар обнаружил, что оно не мешает мыслить, напротив, придаёт разуму ясность и остроту. Раз так, с ним не стоило и бороться.

Данкмар хотел править миром. Бесспорно, это было абсолютно подростковое желание. Тем не менее, он чётко формулировал, что в данном случае значит «мир» и что значит «править». Его интересовал только Эйдос. Он хотел распоряжаться планетой, как распоряжается бизнесом владелец. Он собирался развивать Эйдос как проект, работать над ним, продвигать его. Он сознательно исключал для себя возможность дальнейшего экстенсивного развития в роли безликого владыки и не сожалел о ней, потому что видел массу интересных и перспективных путей развития интенсивного. Благосостояние граждан, наука и промышленность, образование и культура — всё это должно было стать департаментами его уникальной корпорации, полем для экспериментов, инноваций, интрапренерства, упорного труда и в конечном итоге успеха. Данкмар был менеджером до мозга костей. Он действительно любил свою работу — любил достаточно, чтобы заниматься ею вечно.

И он любил Эйдос. Он не собирался бежать, оставляя скитальцу своё возделанное поле, ставшее полем битвы. Эйдос принадлежал ему.

Иногда собственность приходится защищать силовыми методами.

«Я должен его убить», — подумал Данкмар. В нынешнем его состоянии мысль принесла не страх и не сомнения в своих силах, а радость.

Он отправился назад к терминалу. Нужно было договориться о встрече с Фреем.

 

 

На подлёте к дому Ландвина Данкмар активировал второе зрение. И впрямь, атмосфера изменилась: теперь он видел уже не обычного человека, а младшего коллегу.

Данкмар ещё не достиг того положения, при котором Эйдос откроется ему как на ладони. Несколько раз прежде он фиксировал присутствие других партнёров безликих древних, но лишь когда они оказывались рядом. Никто из них не дотягивался даже до теперешнего уровня Ландвина. Данкмара они не беспокоили. Ландвин и сам оставался пока до смешного неумелым и неуклюжим. Его самопредставление было неровным, словно бы клочковатым; он не умел держать себя в рамках, не владел собственной формой и волей. Соответственно, не властен он был и определять прочие формы мира — цели, стремления, вероятности, закономерности. «Скоро научится», — подумал Данкмар. Ландвин должен научиться как минимум скрывать себя от чужих глаз. Это для него вопрос жизни и смерти — на планете марйанне. Впрочем, Фрей был способным учеником.

Проект вступал в опасную фазу. Данкмар шёл не то что бы по лезвию бритвы, но по узкой горной тропе: ему предстояло обучать Ландвина, указывать ему пути развития, но не позволять освободиться от зависимости. В прежнем контексте это было просто интересное и сложное занятие. Сейчас, когда у Данкмара образовалось столько параллельных задач, оно стало тягостным.

Данкмар позволил Ландвину ощутить своё приближение. Ученик вышел навстречу и почтительно ожидал учителя в дверях. Фрей успел прийти в себя и выглядел усталым, но спокойным. Всё это Данкмару понравилось. Ему совершенно не хотелось иметь дело с тем жалким перепуганным существом, в какое превратился отец-командир при виде безликих; кроме того, Данкмар собирался нанести удар, и удар не должен был оказаться сокрушительным. Запаниковав, Фрей мог сделать какую-нибудь глупость.

Безликих не было. Ни следа.

В кабинете отца-командира, совмещённом с библиотекой, вся обстановка предназначалась для поддержания образа. Массивная мебель из цельного дерева соседствовала с дешёвыми, но очень старыми вещами. Пластиковый абажур настольной лампы за годы из белого стал янтарным. Данкмару нравилось бывать в ландвиновом кабинете. В его присутствии Ландвин начинал жаться и ёрзать. И не то что бы имиджевый дизайнер плохо продумал интерьер. Просто для скептического взгляда интерьер выглядел странно, а для взгляда, вооружённого вторым зрением — смешно. Можно обзавестись большой библиотекой роскошно изданных бумажных книг, если эти книги любимы тобой или важны для тебя. Но зачем нужен переплетённый в кожу с золотым тиснением словарь? Выглядит он солидно и богато, но ты никогда его не откроешь, а информацию будешь искать в базах данных.

Впервые оказавшись здесь, Данкмар не преминул отметить это вслух. Ландвин тогда пожал плечами, и Данкмар, улыбаясь, прибавил ещё несколько деталей. Второе зрение сообщило ему, что шкафы вместе с их содержимым Ландвин купил на аукционе целиком, у какого-то юнца, распродававшего семейное наследие.

Сейчас Данкмар зафиксировал, что память о стыде притупилась. Ландвина больше не беспокоило чужое мнение о бесполезной золочёной библиотеке... Он чутко следил за эмоциями Фрея. Молча отец-командир прошёл к креслу. Обретённые способности ещё не начали совершенствовать его плоть: он двигался без изящества и задел бедром край стола. Ландвин зажёг аромалампу. Тонкий запах хвои начал распространяться в воздухе.

Данкмар опустился в кресло напротив. Он первым нарушил молчание:

— Теперь тебя действительно можно поздравить.

Ландвин поднял глаза. Белки оставались красноватыми, отёк не сошёл с век.

— Спасибо.

— А благодарить пока рано. Я должен объяснить тебе кое-что важное. Жизненно важное. Но отложим это пока. Где безликие?

Фрей подобрался в кресле. Данкмар сдержал улыбку. Ландвин приобрёл второе зрение и все возможности партнёра безликих, но они не сделали его другим человеком.

— Они... — Ландвин помедлил, — ушли. Я не знаю, куда.

— Должен знать, — Данкмар поджал губы. Он лгал, но это было несущественно. — Ты должен чувствовать, куда направился призванный тобой безликий.

Ландвин не догадался спросить, чувствует ли Данкмар тех двоих, что призывал сам.

— Расскажи мне, что происходит.

— С... чем? — растерянно спросил Фрей.

— С тобой. С миром вокруг тебя. С твоей церковью.

Отец-командир сложил ладони домиком и уставился на них. Пальцы его слегка дрожали.

— Н-ничего.

— Ничего?

— Ничего... особенного.

Данкмар приподнял брови. Возможно, он переоценил самообладание Фрея? Тот был ещё не вполне вменяем? Он подыскивал достаточно хлёсткую и в то же время не слишком угрожающую реплику, когда Ландвин продолжил:

— Люди приходят поклониться Копью. Молятся... уходят. Но они идут всё время, и это... разные люди.

— Ситуация сложная, — ответил Данкмар светским тоном. — Мне звонил председатель совета кондоминиума, мы решили, что нам нужна охрана. Я собираюсь ставить на машину защиту. Думаю, тебе стоит сделать то же самое.

Ландвин вздохнул.

— Ты священник, — заботливо прибавил Данкмар, — мицариты могут выследить твою машину.

«Да... — губы Фрея беззвучно шевельнулись. — Спасибо... я подумаю». Данкмар коротко улыбнулся. Ландвин помедлил ещё немного, потом сказал:

— В храме был координатор добровольных дружин. Спрашивал, не планирует ли Церковь отпирать склады.

— Вот как? — уронил Данкмар.

Новость не удивила его. Глава дружинников не мог поступить иначе. Но он ставил епископат в сложное положение. Вне сомнения, городские власти умоляли Церковь успокаивать прихожан сколь возможно долго. Вполне вероятно, что с аналогичной просьбой обращались марйанне. Но прихожане слишком хорошо знали, что под каждым храмом есть подвал с оружием и боеприпасами, и что Церковь не оставит их беззащитными перед врагом. Вся история Эйдоса и самые доктрины веры свидетельствовали об этом. Если власти и дальше будут мяться и выжидать, настанет час, когда простые священники отопрут склады самовольно и возглавят летучие отряды.

— Что сказал координатор?

— Я не видел его, — торопливо объяснил Фрей, — он приходил ночью, его встретил отец Маклеллан. Отец Маклеллан просил его о выдержке и здравомыслии...

— Но здравомыслие скоро повелит отцу Маклеллану раздавать автоматы.

Ландвин потёр пальцами опухшие веки.

— Я не создан для роли полевого командира, — признался он. — Гавер... отец Маклеллан — прирождённый вояка, а я нет. Если всё-таки полыхнёт, я устроюсь в штабе и займусь пропагандой.

Губы Данкмара медленно растянула улыбка. Он ещё не успел решить, каким образом подведёт Ландвина к неприятному открытию. Ландвин сделал это за него.

— На редкость плохое решение, — мягко сказал Данкмар.

— Что?.. Почему?

Подчёркнуто хищным гибким движением Данкмар поднялся с кресла. Ландвин инстинктивно приподнял плечи, глядя исподлобья, изумлённо и настороженно.

— По крайней мере, — сказал Данкмар, — тебе понадобится легенда.

Он внимательно разглядывал Фрея, словно оценивал его возможности. Тот выглядел загнанным в угол, и Данкмар с удовольствием раскрыл карты.

— Ты подписал договор, — лениво, почти вальяжно сообщил он. — Ты стал партнёром безликих древних... На планете марйанне. Все они — духовидцы. Не у всех зрение одинаково острое. Но отличить убийцу от того, кто ни разу не отнимал жизни, они могут... по запаху.

Ландвин и так был бледен. Теперь лицо его стало совершенно бескровным. Губы посерели. Он убрал со стола трясущиеся руки.

— Н-но... что же... что же мне делать?

Данкмар покачал головой и присел на край стола. Будто в задумчивости пригладил волосы. Он выглядел дружелюбным, едва не ласковым, знал это и наслаждался. Хотя бы минуту удовольствия он мог себе позволить.

— Ты должен был подумать об этом, — печально и наставительно сказал он. — Я не могу обо всём думать один.

Ландвин шумно сглотнул. Он был совершенно уничтожен. У него задрожала нижняя челюсть, и он всё сильней заикался.

— Д-данкмар... П-прошу в-вас...

Данкмар выдержал паузу и улыбнулся.

— Не бойся. Прими это как урок. Но в следующий раз может оказаться иначе. Меня может не быть рядом. Я не смогу прийти на помощь. Поэтому думай, Ланд, всегда думай прежде, чем что-то делаешь.

Фрей прикрыл глаза и глубоко вздохнул. Он вернул на стол руки: крепко сжатые кулаки.

— Помощь? — переспросил он через несколько секунд. — Я могу... ждать помощи?

— Конечно. Я всё ещё твой учитель.

 

 

В глазах Фрея вспыхнула безумная благодарность. Данкмара она позабавила. Она пикантно выглядела в свете того, что он намеревался потребовать взамен. Данкмар негромко засмеялся.

— Ты готов продолжить обучение?

— Конечно! — слишком громко воскликнул Фрей и напряжённо выпрямился. Данкмар сдвинул в сторону его планшет и лампу и поудобнее устроился на столе. Фрей глядел на него с надеждой и смешно моргал.

— Во-первых, тебе всё-таки нужна легенда. Подумай о ней сам. Во-вторых... Здесь решаешь только ты.

Ландвин быстро закивал. Данкмар вновь тихо рассмеялся.

— Проще всего для тебя, — объяснил он, — действительно влезть в драку. Вместе с Маклелланом, например. Достаточно пару раз пальнуть в темноту из-за его плеча, и вот у тебя уже есть не только надёжная легенда, но и свидетель. Ты прикрыт со всех сторон.

Ландвин нервно облизнул губы. Данкмар чувствовал, насколько не нравится отцу-командиру эта перспектива: немудрено, ведь из темноты в него тоже мог пальнуть кто-нибудь... В такие минуты Данкмар почти любил своего протеже — с кем ещё можно было так долго и затейливо играть? Когда Ландвина в конце концов разоблачат, должно выйти на редкость красиво.

— Но всё-таки это займёт время, — продолжил Данкмар с отеческой заботой. — Нужен удачный случай или хороший план, в перестрелки не ввязываются просто так... А защита нужна тебе прямо сейчас.

— Да, — жалобно сказал Фрей.

— Я могу научить тебя закрываться. Знаешь медитацию на «световое яйцо»? Тут похоже. Ты выстроишь вокруг себя контур. Сейчас твоя сущность распространяется за пределы тела, причём неровно, как бы клочкообразно. Этот процесс будет продолжаться. Каждый акт выбора подхлёстывает расширение. В принципе, это для нас благо, к этому мы и стремимся, — Данкмар лениво ковырнул носком ландвинов ковёр. — Но чем больше ты становишься, тем заметнее ты для духовидца.

— Понимаю.

— Потребуется много сил, чтобы удержать контур под прямым взглядом марйанне. При физическом контакте контур неминуемо разрушится. Но это решаемые проблемы. Контур спасёт тебя от случайностей.

— Данкмар, — моляще проговорил отец-командир, — как? Как это делается?

Данкмар помолчал. Обвёл рассеянным взглядом книжные полки. В сумеречном свете настольной лампы золочёные корешки нежно мерцали. Розетки потолочной лепнины отбрасывали чуть заметные витые тени. Масло выпарилось из аромалампы, лесной пряный запах остывал в воздухе. Данкмар сознавал, что ведёт себя театрально, но это доставляло ему удовольствие, а перепуганный Фрей не замечал дурновкусия.

— Мне кое-что нужно, — легко сказал Данкмар. — В обмен на помощь и науку... я хочу подарок.

Ландвин глупо открыл рот. Данкмар похвалил себя за верный выбор. Нельзя было отыскать слова более неуместного.

— Подарок? — переспросил Фрей.

Данкмар кивнул и обернулся к нему. Фрей вздрогнул: лицо учителя было насмешливо-ледяным.

— Копьё, — сказал Данкмар. — Я хочу Копьё Итариаля.

 

 

Ландвин сглотнул. Он не поверил ушам. На миг он предположил, что наставник шутит. Читая мысли по его лицу, Данкмар сузил глаза, изобразив беспощадную решимость. Голова Ландвина поникла, он мешком обмяк в кресле.

— Но... з-зачем оно вам?

— Это не твои проблемы.

— Копьё Итариаля, — глядя прямо перед собой, механистично произнёс Фрей, — величайшая святыня вигилиан... ему тысячи лет...

— Ты и сам прекрасно знаешь, что оно поддельное. Всего лишь намоленная подделка.

— Тогда зачем оно вам?!

— Считай это испытанием. Я хочу получить Копьё, — Данкмар постучал пальцами по столешнице, словно Фрей мог тотчас же вынуть Копьё из кармана.

Ландвин нахмурился, лицо его приняло какое-то детское, обиженное выражение.

— Это опасно, — пробормотал он.

— Опасно выходить на улицу. Первый же марйанне увидит тебя насквозь.

Данкмар снова играл. Отец-командир, участвовавший в вооружённой схватке, не был на Эйдосе такой уж редкостью. Гипотетический марйанне сначала предположил бы, что Фрей подстрелил мицаритского боевика, защищая свой храм или прихожанина. Но Ландвин был не в том состоянии, чтобы строить рациональные схемы. Он задрожал и попытался обороняться — самым нелепым образом:

— Данкмар! Вы... вы же понимаете, что я не смогу молчать на допросах...

— Это — мои проблемы. Я их решу, ты же знаешь.

Фрей прикрыл глаза. Его трясло.

— Но как? — в отчаянии пролепетал он. — Как я его заберу?

Данкмар напустил на себя разочарованный вид.

— Шкатулка с Копьём заперта?

— Нет...

— Внутри храма есть камеры?

— Нет... только на входе. Кому же придёт в голову... — и Фрей замолчал.

— Копии Копья уже продаются в церковных лавках, — напомнил Данкмар. — Заменишь одну подделку на другую. Минутное дело. В сущности, ничего особенного и не произойдёт. За пару тысяч лет добрые вигилиане намолят себе новое Копьё.

Ландвин прикусил губу. Взгляд его остекленел, на лице отражалась внутренняя борьба. Последив за ней несколько секунд, Данкмар не без удивления понял, что для искушённого демонолога и партнёра безликих древних оставалось ещё, как ни странно, нечто святое. Смешно и невероятно, но он верил в Копьё Итариаля. В старый кусок металла. «На пути их взрывались звёзды, — вспомнил Данкмар, — и так образовалась огромная газопылевая туманность, называемая Гнев Божий. Они ударились о преграду, отделявшую физический мир от пространств безликих древних, и преграда разрушилась... Арсиэль и Итариаль погибли. А обломок Копья, конечно, упал на Землю аккурат в Хаттусе. Ландвин, ты меня пугаешь». Он собрался сказать это вслух, когда Ландвин судорожно сжался, притиснув к груди кулаки, и почти всхлипнул. Данкмар поморщился. Такой реакции он всё же не ожидал.

— Что? — холодно спросил он.

Фрей помотал головой. Впился зубами в собственный большой палец.

— Тебе не хватает самоконтроля, — сказал Данкмар. — Займись им, иначе погубишь себя по глупости.

— Дело не в этом.

— Тогда в чём?

Фрей сделал несколько глубоких вдохов и выпрямился в кресле. Самоконтроля ему, пожалуй, недоставало, но не так уж сильно. Он сумел успокоиться. Речь его зазвучала ровно. Он даже нашёл взгляд Данкмара и не отвёл глаз.

— Есть кое-какие обстоятельства, — сказал Ландвин.

— Я весь превратился в слух.

— Видите ли... — Ландвин потёр уголки рта, — видите ли, Данкмар, я уже пытался...

— Пытался что?

— Копьё — любопытная вещь... Мне хотелось посмотреть на него поближе, и никто мне не мешал. Шкатулка не заперта...

— Ты брал его в руки?

— Дважды. Верней... второй раз только подошёл.

— И что же случилось?

Ландвин уставился на сложенные пальцы.

— Второй раз, — нетвёрдо объяснил он, — был после того, как... после того, как я осуществил выбор. И оно... Копьё...

— Что?

Ландвин зачем-то показал раскрытые ладони и просто сказал:

— Оно жжётся.

 

 

Будь это и впрямь испытание, Данкмар начал бы настаивать и пугать. Возможно, предложил бы Фрею самому разбираться с марйанне. Но сейчас ему требовалось Копьё, а не страх Ландвина и уж тем более не его изворотливость. Поэтому Данкмар поразмыслил, сохраняя разочарованный вид, и сказал:

— Если тебя это пугает, сделаем проще.

Ландвин смотрел тоскливо, как брошенный пёс.

— Ты обеспечишь доступ, — объяснил Данкмар. — Копьё я заберу сам.

— Оно действительно жжётся, — тихо сказал Фрей. — Очень сильно. Невозможно взять в руки.

— У меня есть армейский экзоскелет.

Отец-командир прикрыл глаза и ссутулился. «Смирился», — отметил Данкмар. Он был доволен. Иного он не ждал. Строго говоря, он предполагал, что Фрей будет упорствовать дольше.

Но кроме простой удовлетворённости, слова Ландвина Фрея заронили в его душу искру другого, странного чувства; прислушавшись к нему чуть внимательней, Данкмар понял, что это надежда. Он не верил в подлинность Копья, но сознавал силу намоленной древней реликвии. Открытие Ландвина доказывало эту силу. Именно она должна была сокрушить скитальца. Если не она, то ничто. Данкмар поправил галстук и велел:

— Назови время.

— Я сменяю отца Маклеллана завтра в шесть утра... Я думаю...

— Подходит. В шесть утра в храме будет пусто.

Данкмар не мог быть в этом уверен. Сейчас, на пороге новой религиозной войны в кафедральном соборе даже ночью могли околачиваться какие-нибудь дружинники, ради священного дежурства или молитвы. Но для чего и нужно второе зрение, как не для подобных маленьких операций...

— Я буду ждать, — покорно сказал Ландвин.

— До встречи.

...День выдался не по-летнему зябкий. Холодная сырость стояла в воздухе: будто мелкая морось замерла, не спеша падать наземь. Выйдя на стоянку, Данкмар провёл ладонью по волосам — те оказались влажными. Он вдруг понял, что забыл, какой нынче день недели. Коммуникатор сообщил, что сегодня среда, и остаток дня посвящён анализу конверсии производства, текущей политики марйанне и хода государственного займа, а также организацией слежки за Тайаккан. Вечером можно было повторить тезисы второй лекции по управлению проектами. Или не повторять. Данкмар хорошо помнил их. Утром он рассказывал об инициации проекта, завтра речь пойдёт о планировании. Нельзя пренебрегать планированием, затраченные на него силы всегда окупаются... «Хорошенькие же у меня планы, — подумалось ему. — Незрелый метод: один сплошной личный фактор. И ненадёжный». Он мог научить Фрея скрываться от марйанне, но кто научит его скрываться от Йиррана?.. Не было выхода. Не было альтернативы. Больше всего его выматывали не усилия и не размышления, а сознание этой жёсткой линейности. Линейность подавляла. Он привык оперировать веерами путей, видеть широкие поля возможностей, а Йирран превращал его в марионетку. За это Данкмар ненавидел его ещё больше.

Возможно, он недооценил скитальца. Возможно, тот умел мыслить стратегически. Он создал мицаритам пророка и выгнал их на улицы. Что ещё он успел сделать?

Нельзя предугадать его поступки. Не выйдет опередить на полшага. Не получится, не удастся, не... сколько ещё «не»?

«Я по-прежнему в игре, — напомнил себе Данкмар. — Я не сдаюсь. Это просто усталость».

И, как бы то ни было, у него ещё имелись идеи.

Он ощутил зов, когда подносил ключ к дверце авиетки. Мурашки пробежали по спине, волосы приподнялись. В первое мгновение ему показалось, что властный мысленный голос принадлежит святому марйанне, что он угодил в западню и пришла пора драться за жизнь. В единый миг он успел собрать все силы и превратить волю в раскалённое острие. Но рывка и удара не потребовалось. Данкмар узнал природу зова: его окликал деловой партнёр.

Безликий.

Данкмар выдержал паузу, дожидаясь, пока уйдёт напряжение. Потом зашагал к соседней авиетке — новенькой машине цвета морской волны, с серебристой отделкой. До неё было около десятка метров. Стекло водителя опустилось и Данкмар увидел сухой невыразительный профиль, незапоминающийся, но остро знакомый.

— Улс-Цем, — сказал он.

Демон молча кивнул. Поднялась задняя дверца. Данкмар кинул взгляд в салон. На заднем сиденье, спокойный и почти расслабленный, ждал незнакомец — лет сорока, с седыми висками и широкой грудью борца. Данкмар поколебался немного и сел рядом с ним, опустив за собой дверцу. Он не произнёс ни слова, решив отдать инициативу безликому и его пассажиру. «Любопытно, — думал он. — Кого это мне привезли?»

— Рад встрече, — сказал борец. Офисная рубашка в бледную полоску трещала у него на плечах. Он полез в сумку и извлёк визитку — скромную, аккуратного дизайна. — Рош Финварра.

— Данкмар Хейдра.

— Я... много слышал о вас, — светская фраза вышла у борца неуклюжей. Данкмар взял визитку и отметил, что Финварра никак не решит, уместно ли протягивать для пожатия руку. Поведение борца диктовалось привычкой, но он подозревал, что следует вести себя как-нибудь по-особенному. Данкмар сдержал усмешку. Положение, конечно, забавное: деловая встреча в машине, за рулём которой сидит безликий древний во плоти... Данкмар сжалился над мятущимся Финваррой и протянул ладонь. Тот с облегчением пожал её, кратко кивнул и сообщил:

— Я замначальника частного охранного предприятия «Заря». Сегодня утром господин Мейра от имени совета кондоминиума подписал с нами договор об оказании услуг.

— О! — Данкмар скупо улыбнулся. — Так это вы будете охранять нас.

— Да, — сказал борец, — да. И, видите ли... наш директор и я, мы ещё со школы... — он потупился и запыхтел от смущения, — и наши сотрудники... мы всегда стремились быть лучшими, и сумели... мы кое-что можем...

— Господин Финварра гарантирует предоставление особых услуг в любое время дня и ночи, — прервал его ровный голос Улс-Цема. — В соответствии с профилем предприятия.

Данкмар с трудом сдержал смешок. «Вот он — загадочный сектант, еретик, член мистического ордена, — подумалось ему. — Я себе их представлял иначе». Понимает ли Улс-Цем иронию ситуации? Он бросил взгляд на безликого водителя. Из-за спинки сиденья виднелась только сухая костистая рука, спокойно лежавшая на руле. На нежно-голубой манжете рубашки золотилась изящная запонка. «Да вы шутник, господин безликий», — мысленно сказал Данкмар. Потом ему пришло в голову, что Тониу Мейра — очень ответственный человек. И его, несомненно, очень деликатно подвели к правильному выбору...

— Господин Улс-Цем, — сказал Данкмар.

Безликий слегка повернул голову. Данкмар улыбнулся:

— Мне импонируют ваши методы.

— Наше сотрудничество будет долгим и плодотворным, — ответил демон.

Он констатировал факт. Данкмар медленно кивнул, отмечая перемену: более не было ни «я рассчитываю», ни «я надеюсь».

— У нас лучшие бойцы в городе, — твёрже сказал Рош Финварра.

— Верю.

— Мы будем рады... — Финварра запнулся, подавился словом и окончил почти стыдливо: — служить вам.

Данкмар кивнул и ему. Рош, конечно, собирался сказать «рады сотрудничеству», но помешали потрясающие воображение обстоятельства и мистический трепет.

— Господин Финварра, вы можете быть свободны, — сказал Улс-Цем.

Финварра неловко, будто боднул воздух, поклонился Данкмару и вывалился из машины. Данкмар проследил за тем, как он сел в тёмно-красную авиетку с эмблемой фирмы, развернул её над площадкой и чересчур быстро умчался в сторону Башен Эйдоса.

— Господин Хейдра.

— Я задержусь.

Улс-Цем вновь оглянулся. Данкмар подался вперёд, цепко взявшись за спинку кресла. Он видел вблизи невыразительное лицо и неподвижные глаза демона, но не мог поймать его взгляд — зрение не фокусировалось, словно на размытой картинке. Будь ситуация чуть проще, он, возможно, позволил бы себе толику мистического трепета, просто ради новых ощущений.

Не сейчас.

— Где остальные? — потребовал Данкмар.

— Заняты.

— Что вы намерены делать?

— Что именно вас интересует?

— Скиталец.

Безликий ответил после паузы.

— Нас он тоже интересует.

— Я понимаю, вам нужна конфиденциальность, — Данкмар выдерживал невозмутимый деловой тон и втайне радовался тому, что это у него получается. — Но я предпочёл бы иметь представление о происходящем. Я не хочу действовать вслепую.

— Мы не намерены вам мешать.

— Где сейчас скиталец и чем он занят? Я в курсе, что он является в видениях мицаритам. О чём я не знаю?

Лицо Улс-Цема едва заметно дрогнуло: словно помеха прошла по голограмме.

— Владыки за преградой выдерживают непрекращающуюся атаку, — произнёс он так же ровно, как обращался к Финварре. — Её природу вы сейчас понять не способны. Посвятите себя задаче своего уровня.

— Именно её я решаю. Скажите, Улс-Цем, скиталец может видеть вас лично?

— Пока атака не достигла цели — нет.

— Я хочу получить такую же защиту.

Выговорив это, Данкмар закусил губу. Он ничего не мог предложить взамен. Мог только пригрозить неуспехом собственного плана, но не факт, что безликие ждали от него успеха... Улс-Цем отвернулся и завёл машину. Золотая запонка блеснула. Вибрация почти не ощущалась в салоне.

— Как вы это себе представляете? — сказал демон.

— Моя задача нерешаема, — раздельно произнёс Данкмар, — пока скиталец способен читать мои мысли и намерения.

— Вы хотите защиту от чтения?

— Нет. Это подозрительно.

— Разумно, — бесстрастно согласился Улс-Цем. — Я отредактирую защиту и создам полноценный суррогат мышления характерного для вас типа. Это решение вас устроит?

— Полностью. Превосходно.

— Защита активирована.

В первый миг Данкмар даже не поверил, что всё может быть так просто. Но второе зрение подтверждало слова безликого: он был укрыт. Словно зонтиком или, скорее, плащом из гибкого пластика.... «Долгое и плодотворное сотрудничество», — мысленно повторил Данкмар и усмехнулся. Он ещё не проиграл. Он ещё мог взять ситуацию под контроль, так или иначе. Данкмар откинулся назад и открыл дверцу авиетки. Моросило. С моря плыли облака.

— Благодарю, — проговорил он, выходя на воздух, под дождь. Свежий ветер охватил его, будто чьи-то радостные объятия. Данкмар глубоко вдохнул и поглядел в сторону арколога: горизонт за ним горел далёкой солнечной кромкой. — Господин Улс-Цем, я больше вас не задерживаю.

 

 

 

Глава восьмая. Девушка

 

 

— Оперативный отдел создали Старик и Ворона, — повторил Ледран.

Вася поднял голову. Координатор помолчал и продолжил:

— Ты ведь представляешь, что это за люди, Вася. Если они согласились, что проблему можно решить только силовыми методами, значит, другого выхода действительно не было. Они перепробовали всё. Изначально отдел создавался для поиска. Последней попыткой урегулировать дело миром стала конференция. Они созвали на конференцию локус-хакеров и вольных скитальцев — всех, кого сумели отыскать. Пригласили всех архитекторов. Устроили презентацию. Рассказывали про Лаборатории и Институт, про наши цели, про то, какая здесь у нас славная и дружеская атмосфера... Они очень старались.

— И что случилось?

Факелы пылали по стенам Ледрановой библиотеки. Ни искры не падало на пыльные занавеси. На гобеленах могучие латники повергали чудовищ, чудовища повергали друг друга. Высокие галереи уходили во мрак вереницами точёных колонн. Между колоннами смутно белели клыкастые черепа.

— Ничего хорошего, — Ледран опечалился. — Теперь уже не вспомнить, с чего началось. Слово за слово, ребята перессорились и чуть не подрались друг с другом прямо в зале. У них... у большинства из них совершенно не было тормозов. Как это сказал тогда Старик?.. Им не хватало чувства реальности. Кто-то попытался прямо на месте взломать базу локуса.

Вася скривился.

— И чем кончилось?

— Да чем это могло кончиться... Вышел Эрик, вывел на цепи Ликвидатора. Все сразу поскучнели. Потом Ворона отругала его, но не сильно. Даже она видела, что без этого могла случиться беда... На конференцию пришло больше трёх сотен человек, в Лабораториях осталось пятеро. Старик потом сказал, что это ещё хороший результат. Но вообще-то они очень расстроились. Ворона плакала.

— Ох...

— Они знали, что те, которые придут, почти все больные и невменяемые, — косноязычно пояснил Ледран. — Но они не думали, что они... что эти ребята окажутся злыми. Настолько злыми. Хотя это логичней логичного. Больной человек становится злым от боли. — Ледран помедлил и сказал шёпотом, подойдя вплотную к связующему окну: — Они ведь тоже все больные, архитекторы. Но они не злые, никто. Даже Эрик. Я... иногда думаю, что есть закономерность.

— И я, — тоже шёпотом ответил Вася.

Некоторое время они молча соглашались друг с другом. Оба стояли, почти касаясь границ окна, и Полохову приходилось задирать голову: исполин Ледран был выше него почти на метр.

Потом координатор скосил глаза и сообщил уже нормальным, деловым голосом:

— Закончился обсчёт. Три гипотетических случая нашлось. Я так и думал.

— Что там? — жадно спросил Вася.

Ледран полуобернулся к стеллажам, взгляд его заметался туда-сюда, скользя по незримым страницам.

— Я тебе подгружаю отчёты... Ты большой молодец, Вася, вот что я хочу тебе сказать! Ты уже очень много сделал. Знаешь, какой маркер оказался ключевым?

— А?

— Танцы, — Ледран глянул торжественно. — Это настоящая редкость. Мало кто из нашей публики находится в таких хороших отношениях с физическим телом, чтобы получать удовольствие от танца. Йирран... Ирийна Вендт — вот как его, то есть её назвали при последнем рождении.

— Это очень ценная информация. А что-нибудь посерьёзнее нашлось?

Ледран пошевелил бровями.

— Интимофобия и социофобия подтверждаются. Следствие тяжёлой формы трансгендерности, граничащей с транссексуальностью. Я ничуть не удивлён, что первым делом она сменила себе пол.

Вася поскрёб в затылке.

— Это не то, что я назвал бы серьёзным.

Ледран надулся.

— Я не закончил, — проворчал он. — Ирийна воспитывалась в жёстко патриархальном обществе. С неравноправием полов, заложенным в базовых ценностях, с огромным количеством стереотипов, ритуальных запретов... и довольно-таки тоталитарной религией. Вот так. Ну что, Вася, теперь интереснее?

Полохов скорчил такую рожу, что сам удивился.

— Йирран люто ненавидит религии, — вслух подумал он.

— Чем бездумнее вера и чем строже дисциплинарные установки, тем больше ненавидит. Почти все локусы, где он оттанцевался, характеризуются именно этим. Он беспощаден. Я бы сказал, я его понимаю.

— Ясно, — резюмировал Вася. — Значит, надо повнимательней смотреть на мицаритов... Это вторая местная религия, — объяснил он в ответ на вопросительный взгляд Ледрана. — Она намного жёстче и должна раздражать его больше.

Ледран покивал.

— Хорошо, — сказал он. — Расскажи мне, что у тебя ещё получилось.

Вася почесал нос, размышляя.

— Ну... я связался с местным админом. Он довольно мерзкий тип, но у меня есть Тэнра. Я сам с этим Амирани не могу общаться, он всё время хамит. А Тэнру он слушается... Я вошёл в ЛаОсь. Она кривая как я не знаю что, но работает. СКиУ меня по-прежнему не пускают. Упёрлись насмерть. Мы построили дерево задач. Амирани нашёл какого-то типа, которого Йирран сделал своим актором воздействия. Планирую с ним пообщаться...

Вася замолчал и задумался, пытаясь чётче сформулировать проблему. «Тип», найденный местным админом, одновременно представлял собой интрузию Систем Контроля и Управления, но Вася так и не смог определить природу и цель этой интрузии. Ледран озабоченно хмурился и ждал.

Полохов уставился на границу между локусами. Попытался её потрогать, но не сумел: мягко прогибаясь, граница убегала от пальца. Выглядела она занятно. Как будто соседствовали две картинки разного разрешения, с Васиной стороны — низкого, и высокого — со стороны Ледрановой библиотеки. Оттого, что Вася адаптировался к местному индексу реальности, Лаборатории казались ему чрезмерно чёткими. Если долго вглядываться — начинало резать глаза и стрелять болью в висок.

Из лабиринта библиотечных стеллажей раздался весёлый оклик. Координатор обернулся. «А Уфриля тут?» — спросил девичий голос. «Нет, — отвечал Ледран, — давно её не видел». «А можно, мы в базах покопаемся?» Ледран только рукой махнул, разрешая гостьям творить всё, что придёт в голову. Вася поднырнул в сторону, пытаясь увидеть девушек за могучим его плечом. Он узнавал голоса. Действительно: пришли Раука и Фьярте. Раука отрастила себе звериные клычки, которые всё время демонстрировала, прихватывая ими нижнюю губу. Фьярте просто была с головы до ног сиреневой. По слухам, которые Вася лично не проверял и не собирался, у Рауки помимо клыков имелся действующий мужской член. «Все они такие, — сам себе нравоучительно сказал Полохов, — кто сиреневый, а у кого и член. Только моя девушка — нормальная!». Тут он понял, что уже считает Цинкейзу своей девушкой, и засмущался.

— Вася? — осторожно напомнил Ледран.

— Привет, Вася! — хором сказали программистки. Фьярте помахала Васе рукой, Вася ответил тем же. Подруги обогнули стеллажи, открыли большой дисплей и углубились в изучение каких-то данных. Раука меняла облик, не отрываясь от экрана; минуты не прошло, как она превратилась в здоровенного зверя, вроде волка, но рыже-палевого и очень мохнатого. Волк посмотрел на Васю огненными глазами и показал ему язык. Сиреневая Фьярте непринуждённо опёрлась о холку подруги.

— Вася, ты что-то хотел мне сказать, — Ледран ласково щурился. Он отлично понимал, в чём дело. Он и сам говаривал порой, что разработчики Лабораторий ещё хуже аналитиков: аналитики говорят загадочное, а разработчики загадочные сами по себе. — Вася. Вася, Полохов!

— А... Что?

— Ты узнал что-то ещё, — терпеливо подсказал Ледран.

— А где Уфриля? — спросил рассеянный Вася. Координатор засмеялся.

— Она пошла помочь Эльвире. Эльвира собирает материалы для диссертационного проекта. Сам знаешь, наши библиотеки перекапывать — задача нетривиальная.

— А-а... — уважительно протянул Вася и собрался, наконец, с мыслями. — Ледранчик, а можно тебя попросить тоже немножко покопаться?

Тот расплылся в улыбке.

— Тоже мне, вопрос! Что найти-то?

— Первоисточник. Оригинал. Тот авторский локус, от которого пошло деление. Очень хочется почитать, что там было прописано в осевом времени. Здесь оно разрушилось, но ведь не стёрлось до конца. Я подозреваю, что некоторые местные странности объясняются остаточными воздействиями его фрагментов. Эффект эха, что-то вроде того.

Ледран в задумчивости провёл ладонью по лысине.

— Например?

— Поведение СКиУ. Они делают... странные вещи.

— Например? — повторил координатор. Лицо его стало серьёзным.

— Создают интрузии в физический план. Вмешиваются в события. Задействуют людей для каких-то своих целей. И по крайней мере один из их агентов — серийный убийца. Админ ещё сказал, что он ему как кость в горле. — Поглядев на сурового Ледрана, Вася сам озадачился и добавил: — Я хотел спросить у Амирани, что Системам от него нужно, но он нахамил и ушёл. То есть я и спросить не успел.

— Интрузии?.. — переспросил координатор.

Вася не стал объяснять дальше и отправил Ледрану отчёты Никс.

Вдалеке Фьярте перекинула длинную сиреневую ногу через кудлатую холку Рауки и крепко ухватилась за шерсть. Собаковолчица засмеялась человеческим смехом, попятилась, упруго присела и молнией прыгнула прямо в светящийся прямоугольник дисплея. Дисплей погас, программистки исчезли. Ледран потёр щёку.

— Помню я один локус с интрузиями, — сказал он, — абсолютно идентичными.

И замолчал. Рот его сжался в нитку, глаза потускнели. Вася насторожился.

— Ледранчик?

— Строго говоря, — продолжил координатор, глядя куда-то поверх Полоховской макушки, — это была целая линейка. Под неё даже сделали модификацию ЛаОси — четырнадцатую прим. Целый проект, большущий проект, попытка стимулировать развитие через экстремальные нагрузки... Линейка даже официально так называлась: Вселенные Страдания. Максимум акцентуации на агрессию, минимум — на рациональность. Взрывное размножение, практически нулевая ценность индивидуальной жизни, сотни тысяч враждебных рас... и интрузии Систем Контроля и Управления в виде злобных потусторонних тварей. Чтоб население не расслаблялось. А я там родился.

Вася широко раскрыл глаза. Потом нахмурился, отступил на шаг и внимательно посмотрел на Ледрана. Милейший координатор оперативного отдела выглядел ровно так же, как всегда. Ничуть, совершенно, категорически он не был похож на человека, рождённого в линейке насилия.

Координатор вздохнул.

— Это я потом узнал, — сказал он. — После смерти.

По спине у Васи сбежал морозец.

Почему-то он всегда был уверен, что судьба Ледрана напоминала его собственную. Что люди Лабораторий выдернули будущего координатора с какого-нибудь тёплого насиженного местечка. Из уютного домика с резными наличниками и камином. Что упрашивали и жаловались — людей нет, работать некому. Делали щенячьи глаза...

— Я был солдатом, — объяснил Ледран. — Погиб в бою. Я верил, что сражаюсь за правое дело и попаду в рай. Но умер и увидел, что обещанного нет. Нет рая. Нет ничего. Тогда появился он.

Полохов сглотнул. Ему совсем не хотелось этого знать, но прервать Ледрана он не мог. Глаза координатора затуманились, он размышлял вслух:

— Я подумал: какой мерзкий тип. Он показался мне отвратительным. Я не сразу понял, почему. Там, откуда я пришёл, гибли миллиарды, а он улыбался. Весёлый и беззаботный. Он ничего не боялся. Не потому, что сошёл с ума или принял наркотики. Ему просто нечего было бояться, во всём Море Вероятностей — некого и нечего. Это был Аспирант. Аспирант вёл проект Вселенных Страдания.

Ледран замолчал.

«У него нет шрамов, — подумал вдруг Вася. — Их нет потому, что он умер». Ему стало до жути стыдно, так стыдно, что захотелось убежать и забиться в какой-нибудь угол. Он ведь постоянно жаловался Ледрану, как ему тяжело живётся. Иной раз нарочно выходил на связь, чтобы пожаловаться, и чтобы добрый координатор поохал и посочувствовал.

— Он сказал, что я подхожу и он меня забирает, — Ледран сел на край стола и сложил на коленях огромные руки. — Почему со мной всё время это случается? Кто-нибудь приходит, говорит, что я подхожу, и меня забирают... Вот так я тут и оказался. А тут, если подумать, не так уж плохо. Знаешь, что меня больше всего удивляло на первых порах? Не чудеса. Чудес было слишком много, чтобы им удивляться. Но очень странным казалось, ты не поверишь, то, что здесь ни у кого нет охраны. Вообще нигде нет никакой охраны. Даже почётной. Ты посмеёшься, а мне это и правда казалось странным.

Вася не то что не смеялся, а даже притвориться бы не смог. Он видел, что Ледран разговаривает сам с собой, просто болтает, как обычно, что он вспомнил о плохом, немного погрустил и оттаял. Ничего особенного, миляга Ледранчик в своём репертуаре, тот ещё трепач и знатный сплетник... У Васи мёрзла спина.

— Потом я увидел, как Эрик выгуливает собак. И понял, что нет тут ничего странного. Великие Псы, Охотник и Ликвидатор... Они совсем не плохие люди, архитекторы. Они просто многомерные. У них нет масок, но очень много подлинных лиц. Они бывают милыми и смешными, и они правда милые и смешные, но они не исчерпываются этим. Что бы ты ни думал о них — они окажутся больше.

Вася молчал.

— Но мне поначалу было трудно, — вдруг признался Ледран. — Я ведь солдат. Я видел, как мимо меня проходит человек, который создал Миры Страдания, который на самом деле был во всём виноват — и я не мог ударить его. Не мог его убить. Ничего не мог сделать. Этот человек сознавал, что даже при успехе проекта несчётные миллиарды жизней будут погублены, миллиарды душ уйдут в отвал, как шлак, пустая руда. Это его руки обагряла вся пролитая нами кровь. Все наши муки были на его совести. Это делалось ради того, чтобы десяток-другой избранных вошёл в Лаборатории... И знаешь, что? Проект провалился. Они не родились, эти избранные. Весь ужас и горе, вся грязь и боль оказались напрасными.

Ледран побарабанил пальцами по колену.

— Вот так. Меня одного забрали. Линейку закрыли. Эрик со Стариком переругались из-за неё. Старик говорил, что аморально и негуманно уничтожать столько живых душ, а Эрик — что аморально и негуманно позволить им бесконечно перерождаться в цикле мучений... Все они милейшие люди, пока тебе есть куда от них спрятаться... Ох, Васенька, прости, что-то я заболтался, — Ледран встал. — Значит, найти источник, я запомнил. Чем-нибудь ещё можно помочь?

Полохов поморгал и нарочито зевнул, притворяясь сонным. На самом деле у него слёзы наворачивались на глаза. Очень жалко было всех. И стыдно.

— Всё, спасибо, — это вышло у него грубовато, и он устыдился ещё сильней. — Я тут... В общем, я на помощь позвал и... люди пришли. Мне помогут, Ледран. Я справляюсь.

— Ага, — покивал Ледран. — Это хорошо.

— Ну, пока.

— Удачи, Васенька.

Вася закрыл окно связи и выдохнул так, словно свалил с плеч мешок картошки. Даже согнулся и упёрся руками в колени. Повесил голову. «Это моя карма, — подумал он, — паскудная». Когда он админил локус-домен, ему приходилось знать массу вещей, которые его не касались и знать которые он совершенно не стремился. У Васи-оперативника хлопот стало в тысячу раз больше, но хотя бы эта обязанность отпала, и мелкие, мучительные, тягостные подробности чужих судеб больше не кишели в его сознании. «Не люблю, — подумал он. — Не люблю лезть не в своё дело. Но вот же! Иногда дело лезет само».

А ведь сначала, вызывая координатора, он хотел ещё похвастаться ему своей волшебной помощницей... Он так смутился, что даже имени её не назвал. Всякий раз при мысли о Цинкейзе Вася впадал в ребяческий восторг. С каждым часом знакомства она оказывалась всё лучше. Всё чудеснее. Он просто не мог о ней говорить спокойно, он начинал нести чушь и подпрыгивать. «Я втюрился, — он эхнул и ухмыльнулся. — Втрескался по уши. А и пусть! В Цинку — любому мужику святое дело втрескаться! Ладно». Он выпрямился и расчесался пальцами. Цинка успела сообщить, что ему идут длинные волосы, так что Вася немедленно распустил хвост и с тех пор ходил лохматым. Чувствовал он себя придурком, но утешался мыслью, что девушке нравится — значит, надо.

«Жалко Ледрана, — подумал Вася. — Не буду больше ему ныть. Пора завязывать с нытьём! Девушки нытиков не любят». Придя к такому выводу, Полохов ощутил в себе твёрдость и решительность. Он выпрямился и сжал кулаки. Да, он — оперативный агент, воин и командир. Он выслеживает преступников и сражается со злом, стойко и непримиримо, как подобает мужчине. И он завоюет девичье сердце.

Цинкейза, Цинкейза! О, укройте её зарёю, увенчайте её радугами, ибо она прекрасна. О, Цинкейза, цикада, царица!.. Вася издал нечленораздельный стон восторга.

— Ладно, — сказал он. — Должно же быть в жизни хоть что-то хорошее!

И с тем повернулся на пятках и рысцой побежал к лестнице.

 

 

Девушки-креатуры успели прибраться в квартире. Оконные стёкла сделались невидимыми от чистоты, а с пола можно было есть. Цинкейза свернула в точку своего светового тигра и перебралась в маленькую комнату. Там уже пестрели тканые ковры и яркие вышитые картины, на низком столике красовался прибор для чайной церемонии, и целые горы разноцветных подушек громоздились на полу и низкой софе. Пахло благовониями, дразнящими и дурманными. Уютное девичье гнёздышко гипнотизировало Васю, наводя ему грёзы о гаремах, весёлых играх и поцелуях. А хозяйка посреди мягкого великолепия, с ногами взобравшаяся на груду подушек, была неописуемо прекрасна. Полохов от одного взгляда забывал слова и начинал судорожно облизывать губы.

В воздухе парил тончайший аромат. Вася сопел, принюхиваясь, и шёл, точно мышь на запах сыра.

— Входи, входи, — промурлыкали ему из-за двери. Полохов задержал дыхание. Умные мысли расползались из головы. Приходилось собирать волю в кулак. «Мы тут по делу!» — напомнил себе Вася и со всем пылом сердца огорчился этому бесспорному факту. Сражаясь с дрожью, он открыл дверь и ввалился.

Цинкейза поглядела на него сквозь прозрачный голубоватый экран. Серебристым кружевом по нему струился код. Среда разработки подсвечивала значки инициализаторов сапфировыми огоньками. «Работает», — благоговейно подумал Вася. Почему-то странно было видеть Цинку занятой. Вдвойне странно оттого, что она многими чертами напоминала первую Васину девушку Осень. Даже цветом волос. Златокудрая умница и красавица Осень любила и умела работать, и никогда это не казалось Васе чем-то удивительным. Но Осень была спокойной и собранной, холодной и рассудительной, а Цинка... Цинка-кошечка, Цинка-ласточка, лучистое солнышко... Воплощение прелести.

Чистый секс.

Вася не знал, чем должны заниматься такие шикарные девушки. Но они уж точно не пишут программы, не читают доклады и не гоняются за безумными скитальцами по безграничному Морю Вероятностей. Они... они пьют коктейли, лежат в пенных ваннах и снисходительно позволяют собой восхищаться.

Вася зажмурился и разожмурился. Цинкейза улыбнулась. Её служанки, дремавшие на подушках, одинаковым движением приподнялись и сели, глядя на гостя пристально и безучастно.

— Я просмотрела твои отчёты, — оперативница потянулась, закинув руки за голову. Круглые груди приподнялись, под тонким золотым шёлком чуть выделились соски. — Всё так интересно. И у тебя потрясающие собаки, я никогда таких не видела.

Вася приосанился. Он отчаянно пытался не пялиться на сиськи.

— Слушай, Васенька, а ты не напишешь мне проксидемона?

Полохов, таявший в любовном тумане, немного удивился.

— Можно же взять стандартного из базы.

— Можно, — Цинка пожала плечами и её восхитительные груди вновь дрогнули. — Я и беру. Но я ужасно не люблю всё стандартное. Если бы ты мне подарил авторскую работу... было бы так здорово.

— Ага, — глупо сказал Вася. Он уже оставил попытки к сопротивлению и смотрел несколько ниже Цинкиного лица. Он услышал, как она засмеялась.

Цинка свернула экран и встала. Она успела переодеться. Ткань платья осталась прежней, но шуршащая золотая юбка падала до самого пола, высокий разрез открывал круглое нежное бедро. Вася подумал, что галлюцинирует. Он мог поклясться, что платье Цинки на глазах изменяло фасон. Усыпанная сапфирами золотая скоба только что была пряжкой на широком поясе, и вот пояс стал косым, левый конец его пополз к плечу, а скоба превратилась в брошь.

Цинка прошла по коврам, мягко ступая босыми ногами, и влезла в свои туфли на высоченных каблуках. Обуваясь, она чуть наклонилась и вильнула бёдрами. Вася безмолвно подвыл от любви. Цинка обернулась с чарующей улыбкой.

— Прогуляемся?

Она не стала вызывать такси или спускаться по лестнице в подъезд. Щёлкнула пальцами, запрашивая своего тигра. Гигантская морда ослепительно вспыхнула, заменив собой стену комнаты. Яркие блики перебегали по световым плоскостям, с усов и ушей тигра сыпались многоцветные искры. Пасть его распахнулась, открывая высокий трон оперативницы. Белее белого сияли саблевидные клыки, устремлённые друг к другу, как сталактиты со сталагмитами. Цинка с достоинством поднялась по ступенькам.

— Это моя боевая рубка, — сказала она.

— Обалденно, — отозвался завороженный Вася. — Тебе только короны не хватает.

Цинка захихикала. Усевшись, она перегнулась через подлокотник и откуда-то из-под кресла вытащила тонкую диадему, украшенную сапфирами. Надела её, горделиво вскинула голову. Вася разинул рот. И вот, в кои-то веки ему пришла хорошая мысль: он пафосно опустился на одно колено, приложил ладонь к сердцу и поклонился.

— Моя королева!

Цинка рассмеялась.

— Иди же сюда, доблестный рыцарь!

Полохов метнулся в рубку. Второго сиденья в ней не было. Вася с удовольствием сел на ступеньки трона у ног Цинкейзы. Та благосклонно посмотрела на него сверху вниз. Её креатуры синхронно поднялись на ноги и подошли, готовые вновь интегрироваться в системный блок. Цинка отстранила их небрежным жестом. «Анте, Ниа, — велела она им, как собакам: — место». Креатуры послушно сели, подогнув ноги. Облик их впервые выразил какие-то чувства: демон-программы казались опечаленными. Пасть тигра сомкнулась. Рубка приняла вид тесной комнаты со стенами, светившимися бледным золотом — будто солнечный свет пробивался через туман. Над Васиной головой чёрной вязью потекла строчка координат. Цинка прищурилась на цифры, взмахнула ресницами. Полохов оглянулся.

— Мы невидимы, — сказала она.

Боевая рубка Цинкейзы Теджей парила над морем. Световой корпус исчез, подул ветер. Запах соли и йода смешался с сандаловыми благовониями, кудри Цинки разлетелись, она поджала ноги и устроилась на троне полулёжа, наискосок. Вася поднялся, держась за подлокотник. Зыбь искрилась внизу. Морской горизонт был чист, а с другой стороны облака клочьями ваты лежали на склонах зелёных гор. Ясное небо проливало свет. Очень, очень далеко угадывались Башни Эйдоса, тёмные и острые, словно три иглы, воткнутые в берег. «Это прекрасный мир, — вспомнил Вася, — так Тэнра сказал, или как-то затейливей...» Стоя на ступенях высокого трона подле смеющейся королевы, Вася готов был признать прекрасным любой мир.

Рубка поднялась выше и медленно поплыла, дрейфуя по ветру.

— Это самая романтичная прогулка в моей жизни, — честно сказал Вася.

Цинка улыбалась. Она опёрлась на подлокотник и опустила голову на руку. Волнистые локоны скрыли её предплечье.

— У меня очень простой вкус, — сказала она. — Люблю всё красивое. В Институте надо мной смеялись.

— Правда? — глуповато выговорил Вася.

Она пожала плечами.

— Я же проучилась два курса. Гляди: это с первого, мы, — она подняла палец и перед ним возникла большая фотография. Вася вгляделся.

Фотография не отличалась от любой школьной. Первокурсники Института не успели или не научились ещё менять внешность. Девушки сидели в центре, парни по краям, все — нескладные, застенчивые, нелепые. Их сопровождали системные архитекторы, но и они выглядели обыденно. Люди как люди... Позади оглоблей торчал неунывающий Боцман. Перед ним стояли Ехидна, толстая и некрасивая, и Ворона, некрасивая и худая. Парней-студентов было много, Вася никого из них не знал и не особенно ими интересовался. С удивлением он узнал на фото Эльвиру. Она ещё не стала Заклёпкой, но стремительно к этому близилась. Маленькая, как недокормленный ребёнок, хмурая девочка пристроилась под объёмистым животом Ехидны; чёрные глаза смотрели почти зловеще. С другой стороны сидела ещё одна девочка, очень высокая, рыжая, усыпанная вулканическими прыщами.

— Кто это? — он указал подбородком.

— Марка. Инмаркамер Тиет. Она сейчас работает у Ехидны ассистенткой. Тоже пойдёт в аспирантуру, попозже.

Юная Цинкейза сидела в самой серёдке, звезда звездой. Она единственная на фото была красива. Она словно озаряла их всех. На снимках из Лабораторий центром обычно становилась ясноокая Ворона, но здесь даже она ласково склонялась над Цинкой, словно бы восхищаясь ею и благословляя её... «Почему женщины-архитекторы некрасивы? — вдруг удивился Вася. Раньше он никогда об этом не думал. — Они же могут принять любой облик. Чтобы ум виднее был, что ли? Да им его и так не скрыть...» Странным казалось это и несуразным.

— А почему только два курса? — спросил он; голос прозвучал как чужой. — Как это? А потом?

Цинка вздохнула и убрала фотографию.

— А потом оказалось, что я не тяну программу. Я ужасно старалась, мне все помогали, но ничего не вышло... Тогда я решила, что всё равно буду делать что-нибудь нужное и хорошее. Поработала в архивах, но там было очень скучно и всё время толклись сумасшедшие разработчики. Эля закончила Институт и пошла работать оперативницей. Она мне и посоветовала перевестись.

— Эля?

— Эльвира Сейфуллина. Знаешь её?

— Я её ассистентом был. И учеником.

Цинка засмеялась.

— Лаборатории маленькие, как чемодан, все со всеми знакомы. Мы с Эльвирой дружили. Насколько вообще можно дружить с Эльвирой.

— Её Заклёпкой называют, — зачем-то сказал Вася.

Цинка помолчала, опустив ресницы. Грустная, она сделалась ещё прекрасней.

— Ты знаешь её историю?

— Нет, конечно.

— Сплетничать нехорошо, — сказала Цинка, — но девушкам можно. К тому же это всё любовные дела давних дней, забытых эпох. Эльвира уже однажды училась в Институте.

— Как это?

— Очень давно. В другом локусе, в другой жизни. Тогда и Институт был другим. А Эльвиру звали Анной Эрдманн. Она уже тогда была очень талантливой и могла стать архитектором. Она писала диссертацию у Лаунхоффера.

Цинка выпрямилась. Вася присел на подлокотник. До боли приятно было оказаться так близко, совсем рядом с ней.

— Впервые слышу о человеке, который дважды писал диссертацию у Лаунхоффера в разных жизнях. Не верится.

— Она влюбилась в него, — Цинка подняла потемневшие глаза. — Насмерть влюбилась. Но... ты же знаешь, кто его Любимая Женщина.

— Все знают.

— Ворона уже тогда была его Любимой Женщиной, навечно единственной. А Эльвира, то есть Анна, стала навечно отвергнутой. И она умерла от горя. А когда родилась снова, то решила, что любви с неё хватит. Навечно.

— Ох, — сказал Вася. — И превратилась в Заклёпку.

Несколько минут он молчал. Он не знал, что тут можно сказать, он никогда в делах любовных много не смыслил. Знал только, что неописуемо хорошо и как-то очень правильно говорить с Цинкой о любви. Только о любви, наверно, и стоит говорить с ней... Ему вспомнилось, что Ледран рассказывал про Ящера: Ящер мог всё, что угодно посчитать несущественным и забыть, но только не свою Любимую Женщину. Потом Вася подсчитал и понял, что к возвращению Эльвиры в Институт у Ящера уже был ребёнок от Вороны.

И ни с того, ни с сего он вспомнил о проекте Вселенных Страдания. О том, как Ящер его закрыл.

— Эля хорошая, — сказала Цинка, — только мрачная очень. Я её всё время пыталась расшевелить. По-моему, она в конце концов на меня обиделась. Но она мне всегда очень помогала. И эту рубку помогла написать. Я кое-что умею, но я, конечно, не программистка.

— Да я тоже, — признался Вася. — Я же вообще не учился, только учебники читал и упражнения делал.

— Не прибедняйся, — Цинка улыбнулась. — Я видела твоих собак. У тебя талант.

Вася смутился.

— Я упорная, — лукаво сообщила Цинка. — Рано или поздно я восстановлюсь. Главное — работать.

— Ага, — сказал Полохов. От любви и восторга даже в груди заболело. Очароваться сильнее было попросту невозможно.

— Так как, мне ждать подарка? — Цинкейза сощурилась и подёргала его за рукав.

— П-подарка? А... проксидемон? Я умею, я уже писал проксидемонов, — в действительности Вася успел написать только одного и то налепил ошибок в блоках лояльности, но сейчас даже сам поверил, что он талант и осилит любую задачу. — Сделаю! Обязательно!

— Спасибо, — ласково сказала Цинка, полюбовалась на выражение Васиного лица и рассмеялась звонко-звонко, совсем не обидно.

 

 

Рубка плыла в открытое море. Ветер усиливался. Из волн начали выпрыгивать блестящие чешуйчатые твари вроде летучих рыб, но крупнее и с заметными конечностями: поскакали, плюхаясь в воду с шумом и брызгами, посвистели нежными голосками и исчезли. Линию горизонта пересёк эшелон огромных грузовых авиеток. Как белые киты, они плыли через небо наискосок, направляясь в порты Ньюатена. Вася глядел на них, глубоко дышал и потихоньку приходил в себя. Он не перестал восхищаться, он только привык чуть-чуть к присутствию Цинкейзы и смог думать о чём-то, кроме её бесчисленных совершенств. «Мы... так хорошо разговариваем, — думал он. Недавняя лихая решимость исчезла, но в груди томительно разгоралась надежда — на лучшее, на большее, на счастье. — Я ей, кажется, нравлюсь. Может... всё получится? И у меня будет девушка. Такая девушка! Самая-самая. — Он поразмыслил немного над планом ухаживаний, ничего не придумал и только заметил себе: — А вот не надо пялиться и облизываться, как дурак. Надо быть деловым парнем. Чтоб ясно было: я — опора и каменная стена!» Постановив так, Вася напряг волю и стал собирать в памяти обстоятельства дела. Сознание, что он обязан произвести впечатление на Цинку, подгоняло его, как угли под пятками.

Но к рабочим вопросам она вернулась сама, опередив его:

— Давай, — сказала, — подумаем про что-нибудь полезное.

Корпус рубки вновь проявился. Он стал полупрозрачным, сквозь него угадывались небо и море и граница меж ними. На фоне туманной белизны включились дисплеи.

— Значит, Йирран Эвен...

Вася встал и смерил взглядом фигуру локус-хакера. Трёхмерное изображение стояло в воздухе над колеблющимися волнами, яркость и цветность создавали иллюзию присутствия. Даже ветер, казалось, слегка шевелил гриву чёрных косичек. Голографический Йирран улыбался. По обе стороны от него текли полосы текста: подтверждённые и неподтверждённые факты, актуальные данные сенсоров. Откинув голову, из-под ресниц Цинка разглядывала противника. Она любовалась Йирраном очень долго, и Вася заревновал. Он скептически скривил рот и уточнил:

— Ирийна Вендт. Он родился женщиной.

— Да-а-а?.. — протянула Цинка. — Как интере-есно... Послушай, Васенька, я вижу, ты уже собрал данные. Задача только в том, чтобы его... взять?

— Я знаю не всё, — буркнул тот. — Я не знаю, на что он способен. Если я полезу в драку, это может кончиться... — Вася прервался и поправил себя: — Он может сбежать. Может тут сломать что-нибудь.

— Нужна информация о его возможностях?

— Она самая.

— А есть гипотезы?

— Он не смог залогиниться в СКиУ.

— Но СКиУ пять тысяч лет занимались автошифрованием и сумели отклонить даже твой красный маркер. — Цинка тряхнула волосами и скрестила ноги. — Знаешь, что? У меня идея.

Полохов обернулся к ней.

— Восемнадцатой ЛаОси, — объяснила Цинка, — соответствует комплекс из семи модулей СКиУ. Здесь их шесть.

— Да, тут уже побывал один...

— Я прочитала, — перебила Цинка; глаза её сузились. — Извлечение модуля из системы создаёт некоторые типичные уязвимости. Существуют некоторые типичные методы взлома. Если мы увидим, что именно Йирран пытается сделать с Системами, мы поймём... конечно, только приблизительно... Мы сориентируемся по его уровню программиста.

— Это мысль, — согласился Вася и полюбопытствовал: — А какие есть методы? Например?

— Их бездна. Нам важно понять, используется авторский метод или стандартный. В Лабах и Институте успели написать кучу эксплойтов: тестировщики — для дела, студенты — для тренировки или просто так. Часть утекла наружу. Если Йирран задействовал только эти связки, значит, нам повезло. Если он модифицировал их или написал собственные — значит, повезло меньше.

— Мда, — сказал Вася. — Я не следил за ним впрямую, боялся спугнуть.

— Мы и не будем следить впрямую, — торжественно объявила Цинка. — Базовый модуль в этом локусе — Аналитик. А у меня есть собственная копия Аналитика, мои девчонки. Я подставлю их на место извлечённого модуля, они примут на себя часть атаки и проанализируют её. Йирран ничего не заметит, потому что структура модуля совершенно та же самая.

«Какая она умная», — влюблённо подумал Вася, а вслух сказал:

— Круто. А откуда у тебя копия? И почему их две?

— Их не две, — сказала Цинка. Белый корпус рубки растаял. Оперативница махнула рукой, изменив направление полёта, и незримая рубка направилась к зелёным горам на горизонте. — В смысле, личностей две, а модуль один. Это такая версия, из шестнадцатой ЛаОси. Называется «Кайе». Антекайе и Ниакайе, богини-близнецы, покровительницы лжи и обмана.

Вася вытаращил глаза. Цинкейза наклонилась, ловя его взгляд, и сказала, хихикнув:

— Мне их подарил Ящер.

— Да ну!

— Он, он.

— Я с трудом представляю себе Ящера, который кому-то что-то дарит, — признался Вася. Цинка состроила забавную гримаску.

— Почему бы не подарить что-нибудь ненужное? Мы были его студентами. Он закончил очередной эксперимент и разбирал отработанный локус. Модули СКиУ раздал нам. — Цинка закатила глаза: — Конечно, ребята передрались из-за Адаптера. Все мечтают заполучить себе копию Адаптера, потому что его можно перенастроить и сделать из него вибратор с функциями ласки и сочувствия. Ну, или резиновую женщину с теми же функциями. Кому как нравится.

Вася покраснел.

Краем уха он слыхивал, что некоторые сумасшедшие программисты пишут себе креатур специально для того, чтобы с ними спать. Он считал, что на такое способны только совсем больные извращенцы. Но Цинкейза говорила будто бы о чём-то совершенно нормальном... Полохову стало не по себе.

— А Ящер не злится из-за того, что его модуль... так используют? — натужно выговорил он.

— Ящеру без разницы. К тому же это просто копии... А я никогда не хотела Адаптера.

У Васи гора с плеч упала.

— Я хотела Ликвидатора, — жмурясь, призналась Цинка. — Ты ведь понимаешь... каждая девушка мечтает иметь рядом что-нибудь большое, свирепое и кровожадное. Это так...

Гора вернулась и теперь была гораздо больше. Как две горы.

— Модно и стильно? — с надеждой предположил Полохов.

Цинкейза засмеялась.

— И это тоже, Васенька, — она похлопала его по плечу. — Но главное — это ужасно возбуждает! У Ликвидатора по умолчанию нет секс-функций, но ребята давно написали моды на любой вкус.

Вася сел.

Ему было как-то... неожиданно.

Он поёжился. Его одолела растерянность. Он не знал, что сказать, и боялся, что выглядит жалким. «Конечно, — торопливо подумал он, — Цинкейза... такая красивая, такая эротичная, конечно, она любит секс... народ в Лабораториях сумасшедший, а она училась в Институте... вот и привыкла, что вокруг извращенцы и это нормально... Как можно спать с креатурой? Трахать собственное творение?!» Вася ссутулился, разглядывая заусенцы на пальцах. Противно ныло под ложечкой. «Пускай, пускай, — уговаривал он себя. — Это я зашоренный и узко мыслящий! Надо быть шире. Это, как его... толерантней! Ну и что, ну и пускай. А я напишу проксидемона, будет подарок... Я буду ухаживать за девушкой! Всё сделаю как положено».

«И она твой подарок оттрахает», — вползла откуда-то ехидная мысль. Полохов потряс головой. «Напишу в форм-факторе чихуахуа», — мстительно посулил он.

— Помню, в Лабах был ужасный скандал, — промурлыкала Цинка. — Целый месяц все ругались и ходили взъерошенные. У меня горло болело от смеха. Кто-то поднял вопрос о том, может ли секс с демон-программой считаться лишением девственности, и с аргументами доказал, что не может. Так и вышло, что девять из десяти разработчиков Мультиверса — голуби непорочные! — Она заливисто расхохоталась. — Бедняги обиделись и разозлились, но ведь это правда. Они не умеют быть с другим человеком.

Цинка с жалостью покачала головой и внезапно заключила:

— Но надо признать, что самый феерический секс и правда бывает с креатурами.

Вася подавился вдохом.

— В тот раз, — продолжала она, — Ликвидатора успели забрать. И я взяла Аналитика. Адаптера любят за то, что с ним можно установить эмоциональную связь, но меня не очень интересуют такие связи. Всё, что мне нужно в сексе, я прекрасно получаю и от Аналитика.

Вася похолодел. Мыслительный процесс остановился.

— Но... — начал он с ужасом, — но твой Аналитик выглядит как две... девушки...

Цинкейза вытянула длинные ноги, перекрестила их в воздухе, совсем рядом с лицом Полохова, и полюбовалась на безупречный ярко-золотой педикюр. Вася сглотнул. Он чувствовал тепло её тела. Её запах. На расстоянии ощущал шелковистую гладкость её кожи. Цинкейза была душистой и сладкой, как букет медовых цветов, как молочная карамель... Против воли ему представилось, как он обнимает её, как проводит ладонями по узкой спине и ниже, как прижимает её к себе и чувствует, чувствует нежную упругость её грудей, лёгкость волос, жар дыхания...

— Васенька. Ах, если б ты знал, какой потрясающий куннилингус...

— Нет! — взвыл Вася. — Я ничего не хочу об этом знать!

Цинка хохотала, запрокидывая голову.

— А ещё, — беспощадно продолжала она, — у них есть тентакли...

— Я этого не слышал!

Цинка перестала смеяться и надула губки.

— Вася, — обиженно сказала она. — Если мысль о прекрасной юной девушке, испытывающей оргазм, кажется тебе неприятной — с тобой явно что-то не так.

Полохов взялся за голову.

Его точно льдом окатили. Только что всё было так хорошо — и вот он приближался к отчаянию. Он даже не боялся больше показаться дураком. Его планы, мечты и надежды гибли на глазах. Дивная Цинкейза оказалась такой же чокнутой, как все девушки Лабораторий.

И даже хуже.

— Как можно трахаться с креатурами?!

— А что тут такого?

— Это зоофилия! Это... как если бы я с Никсами начал трахаться.

— Фу, Вася! — поморщилась Цинка. — Это просто изысканный вид мастурбации. Только не ври мне, что этим не занимаешься. Ты не похож на ребёнка. У тебя когда-нибудь была девушка?

Полохов тяжело вздохнул.

— У меня была девушка, — тоскливо сказал он. — У меня всё было. У меня была живая девушка, настоящая, человек! И хороший человек...

— А что случилось потом? — участливо спросила Цинка.

— Ушла. — И Вася привычно соврал: — Увёл её один... красавчик.

Цинка помолчала. Разгладила платье на коленях, склонила голову к плечу.

— Расскажи мне о ней.

— Зачем?!

— Вася...

Полохов передёрнул плечами.

— Я не большой, не свирепый и не кровожадный. И у меня нет тентаклей. Слушай, поехали обратно. У нас дела есть.

Цинка молчала очень долго. Вася всё собирался встать и уйти, но никак не мог решиться: сидел, смотрел на далёкий берег, смаргивал выбитые ветром слёзы. Плечи мёрзли, а спину грело. Он вцепился пальцами в рукава. Он чувствовал Цинку спиной, как солнце — она излучала тепло. Уютное, ласковое, домашнее. Как было бы хорошо обнять её... гулять с ней, пить с ней чай, целоваться, заниматься любовью так нежно, как разговаривают по душам... «Я не могу, — подумал Вася. Ему было больно от тоски. — С места в карьер. На следующий день после знакомства — в койку с креатурами, тентаклями... блик!».

— Глупый, — сказала Цинка. В голосе её зазвучала грусть. Вася повернул голову, но не так, чтобы заглянуть ей в глаза. Увидел прозрачные туфли, розовые пальчики с накрашенными ногтями и стройные голени.

А потом Цинка сошла с трона и уселась рядом с ним на ступеньках.

— Глупый, — повторила она. — Ты хотел за мной поухаживать?

— Это что, так удивительно? — буркнул Вася.

Тёплая девичья рука легла ему на плечо. Камни браслета царапнули ткань куртки.

— А я не поняла, — Цинка вздохнула. — Я думала, ты как все...

Вася наконец нашёл в себе силы посмотреть на неё. Но теперь уже Цинка глядела прямо перед собой, на горы и берег.

— Что — как все?

— Лаборатории. — Ветер развевал её волосы, бросил Васе в лицо тонкую прядь; он не стал убирать её. — Там все сумасшедшие, ты же знаешь. Там люди любят свою работу, и только потом — друг друга. Иногда. Если остаётся время. А время у них остаётся только на то, что они считают важным.

Вася шмыгнул носом.

— Прости меня, — сказала Цинка.

— За что?

— Я не хотела.

— Чего?

Цинка снова вздохнула.

— Если честно, — призналась она, — я и правда хотела тебя засмущать. Чуть-чуть. Ты такой милый, когда смущаешься. Но я не хотела говорить гадости. И я совсем не хотела, чтобы тебе стало противно. Совсем-совсем.

Она понурилась.

— Я всё испортила, да?

Дрожь скатилась по Васиному телу от затылка до пальцев ног. Он не верил ушам. Он не мог вообразить, что она скажет такое — всерьёз. Цинка, Цинка, ласточка ненаглядная, золото, солнечный лучик, тёплая, нежная... Неужели она снова шутит? Нельзя же так жестоко... Он готов был снова поверить, он страшно хотел поверить, но боялся.

— Ну... — выдавил он и замолчал.

Цинка вдруг резко подняла руки и собрала волосы, скрутив их в комелёк. Один из браслетов превратился в заколку и переполз на её макушку с запястья. Но пряди со лба и висков легли вдоль её щёк мягкими завитками, и новая скромная причёска сделала её ещё прелестней.

— Ты только скажи честно, Вася: я совсем всё испортила? Если совсем, тогда пойдём, займёмся делом. Я не обижусь. Ведь это я во всём виновата.

Их взгляды встретились. Глаза Цинкейзы были васильково-синими и бездонными, глубже моря, яснее неба. Вася сглотнул.

— Нет, — полушёпотом ответил он. Слова приходили откуда-то изнутри, из сердца, помимо воли. — Не совсем. Не испортила.

— Правда? Ты не сердишься?

— Нет.

— Точно?

— Точно, — Вася неловко улыбнулся и потупился. — А... это я дитё-дитём. Только... Как насчёт тентаклей?

Цинка фыркнула.

— Глупый. С креатурой может быть очень хорошо — потому, что она всегда такая, как ты хочешь. Как тебе удобно. Это суррогат близости. Хорошо для развлечений, но заканчивается пустотой. А с человеком можно поссориться, поругаться, но он живой и настоящий... Это в тысячу раз важнее. В миллион. В миллиард.

— Правда?

— Ты всё-таки очень глупый, — тепло сказала она. — Ну что, помирились?

Полохов перевёл дыхание.

— Помирились.

Цинка подалась к нему и чмокнула в щёку.

— Да, — сказала она. — За мной можно ухаживать. Даже нужно.

— Понял, не дурак, — Вася покивал и не удержался от счастливой улыбки: — Дурак бы не понял.

 

 

Скоро он забыл о сомнениях. Цинкейза смеялась и щебетала, солнце светило, море плескалось внизу. Всё снова стало хорошо. Рассеялись тревоги, отдалились опасности, и даже проклятущий Йирран больше не пугал Васю — Цинка ведь его не боялась. Цинка знала, что делать, и он ей верил. С чего он только впал в такую истерику? Сам теперь удивлялся. «Конечно, Цинка со странностями, — весело думал он, слушая её журчащую речь. — Я и сам со странностями. Мы все со странностями. Нормальненьких тут нет! А я придурок. Я же ей понравился. Я тоже не понял ничего. Ерунду какую-то понёс... Мы справимся. Мы... может быть, даже будем вместе».

Цинка болтала почти как Ледран, только о другом. Вывалила на Васю кучу сплетен из жизни Лабораторий. Как Аспирант пьяный летал на драконе и упал в реку; «к сожалению, выплыл», — сказала на это его подруга Заклёпка. Как старшекурсники по команде Ехидны устроили охоту на Лаунхоффера с целью заставить кошмарного Ящера присутствовать на заседании, и как отчитывались Ехидне и Старику: «На трон мы его не посадили, но в президиум загнали!» — а Ящер сидел в президиуме мрачный и обиженный. Потом пришла Ворона; при виде жены он присмирел, нахохлился и только изредка жутко сверкал глазами на докладчиков, сбивая их с мысли... И как Ящер угрожал студентам перед зачётом, что если кто будет превращаться в эльфа, то он такого хама заставит рассказывать учебник ТГМ наизусть. «Встанете на табуреточку, — говорил, — и будете рассказывать. Как стишок». Вася поинтересовался, отчего Ящер не любит эльфов, и Цинка объяснила, что на самом деле очень любит. «Всяких, — поведала она. — Тёмных, светлых, подземных, космических, с крылышками и с клыками. И все это знают. Поэтому испокон веков каждый дурак перед экзаменами отращивал себе острые уши в надежде, что Ящер растрогается и смилуется над ним». Вася согласился, что оно, конечно, всякому надоест, а потом попросил расшифровать загадочное «ТГМ».

— Теоретическая гармония мирозданий, — объяснила Цинка. — Ужасная штука. Там слова и по отдельности-то не все понятны, а вместе — вообще невозможно. Но, говорят, Ворона этот предмет очень хорошо ведёт.

И она рассказала длинную смешную историю о том, как писали этот учебник. Ворона была во всём виновата. История начиналась с её знаменитой книжки по теории аксиоматики, в которой Ворона излагала в доступной форме открытия, сделанные Ящером — а Ящер ей на это разрешения не давал. Он поделился с женой по-домашнему, а она запомнила и написала учебное пособие для студентов. Когда Лаунхоффер узнал, то прогневался и потребовал уничтожить текст, но опоздал — студенты уже обо всём пронюхали и успели размножить его до безобразия. Ящер был потрясён и сначала хотел вообще перестать разговаривать с женой, но вместо этого открыл книжку и нашёл в конце составленный Вороной задачник по курсу, а на самых последних страницах — задачи повышенной сложности. «И такими они показались ему интересными, что он сразу Ворону простил, — хихикала Цинка. — Потом Хайлерт развил материал теоретической части и создал свою теорию движущихся пределов. Ящер был страшно доволен. Он любит, когда чья-то мысль идёт дальше». История тоже шла дальше: вернулась из немыслимых странствий Ехидна, прочитала учебник, поразилась и в состоянии шока за два дня составила концепцию неопределённых форм. В финале повести архитекторы полным числом собирались в Пыльной Комнате, устраивали мозговой штурм и вместе писали учебник по теоретической гармонии мирозданий.

Вася слушал и улыбался так, что болели щёки. Ему нравилось, как быстро-быстро говорит Цинка, захлёбываясь словами и смехом, как трогает его за руку и встряхивает волосами. Нравилось, как ласково она на него смотрит. Он видел, как ей приятно его внимание, и расцветал, точно майская роза. Он не мог ею налюбоваться. «Человек, — думал он, переполняясь нежностью, — живой, настоящий... такой красивый, чудесный человек... девушка. Девушки — сказочные существа», — и само волшебное слово «девушка» переливчато звенело в его мыслях, как колокольчик.

И Цинка рассказывала, как Ехидна с ассистенткой-Маркой отправились искать Старика в лабиринте времён и пространств: нашли заснеженный лес, в котором должна была стоять Старикова избушка, но в лесу заблудились и плутали там среди сугробов и валежника, пока Старик не увидел их и не послал за ними свою любимую креатуру — медведя Мишу.

И ещё рассказывала про начальника отдела разработки — человека, овеянного легендами. Вася признался, что слегка его опасается. Начальника звали Ллеулис Сайнс, и когда его звали, он обычно прорастал из потолка вниз головой. Выглядел Сайнс всякий раз по-разному, но неизменно — как чей-то ночной кошмар. Когда Ллеулис возникал, все вздрагивали.

— Я знаю, — сказал Вася Цинке, — у всех нелады с психикой. У него, конечно, тоже... Как нужно себя чувствовать, чтобы тебе было комфортно в таком облике?

Цинка пожала одним плечом.

— Ллеулис вообще-то хороший. Спокойный, весёлый. Всегда защищает своих и никого не боится. Знаешь... это известный метод и, по-моему, правильный метод. Ллеу компенсирует внутренние проблемы внешним обликом и ему хватает. Всем бы так. Когда я ещё училась, я надеялась, что стану программисткой. Я и сейчас надеюсь. Было бы интересно с ним поработать.

Вася улыбнулся.

Он тоже рассказывал ей всё, что приходило на ум — про Осень, про Алея и всё сумасшедшее семейство Обережей, про то, как был тёмным родичем и стал администрировать локус-домен. Цинка слушала внимательно, накручивала на палец золотые прядки волос. Спрашивала. Они обсудили, как можно было бы выследить и локализовать Ясеня по правилам оперативной работы, и как выглядело бы его досье. Потом Цинка предположила, что Алея рано или поздно должны тоже выдернуть в Лаборатории, и Вася немного позлорадствовал. Он до сих пор точил зуб на Обережа-младшего — ведь это из-за него на Полохова свалилось столько неприятностей.

— Эх ты, — ответила ему Цинка. — Подумай лучше: если бы ты не стал оперативником, мы бы никогда не встретились.

Вася смутился. Цинка фыркнула.

— Лучше расскажи, как это — работать админом.

Вася поразмыслил.

И самому странно стало: всего-то ничего прошло времени, а он уже забывал прежнюю жизнь. Пришлось ловить в памяти какие-то детали, цепляться за них и разворачивать картинки, словно распаковывать файлы из архивов.

— Мне было тринадцать, — медленно начал он. — Самый возраст, чтобы мечтать о власти над миром. Только я, в отличие от миллиардов других прыщавых, на самом деле её получил. Маленький такой мир. Даже не целый город, а кусок. Правда, это был кусок столицы, пять миллионов человек. Это очень много, когда ты по-настоящему за всё в ответе... Я ужасно много думал про то, как всё устроить. Ночей не спал. Правда не спал. Я хотел, чтобы всё было честно и хорошо.

— Это сложно.

— Да... Я писал закономерности. Чтобы хорошим людям везло чаще и всё такое. Но много сделать не получилось, потому что я упёрся в ограничения высшего уровня. Иногда я думал: вот я дурак, надо было самому получше устроиться, вместо того, чтобы париться за всяких там. А так... даже моя девушка бросила меня, потому что захотела меня бросить, и было бы нечестно принуждать к чему-то свободного человека.

— Ты хороший, Васенька.

— Да ну...

— Я сразу поняла, — Цинка кивнула. — Слушай, ты никогда не думал о том, чтобы поступить в Институт?

— Да зачем я там нужен...

— Ты нужен не там, — голос Цинки стал тише. — Ты нужен Вороне и Старику. Хайлерту и Сайнсу. В отделе разработки.

— Оперативный отдел создали Старик и Ворона, — вслух вспомнил Вася.

— Да. Но людей всегда не хватает. Везде. Если бы ты стал программистом, то сделал бы много хорошего. Я уверена.

Вася усмехнулся.

— Может, я и системным архитектором стану?

Цинка склонила голову к плечу, блеснула лукавым глазом.

— Почему бы и нет?

 

 

Они долетели до берега, а там Цинка посадила рубку на песок и предложила искупаться. Её платье действительно умело менять форму: теперь оно превратилось в бикини. Цинка долго смеялась, когда Вася признался, что поначалу посчитал метаморфозы платья галлюцинацией. «Оно — демон-программа, — объяснила она. — Живое и даже слегка разумное».

— А туфли твои тоже разумные? — подозрительно спросил Вася.

— Конечно! — Цинка коварно сощурилась. — Если они будут неудобными, я их покараю.

Она плавала как морская змея — гибкая и золотая. Перед тем как окунуться, Цинка заплела косу, и намокшая коса вилась за ней в прозрачной воде. Вася нарочно отставал и нырял, чтобы полюбоваться, как движутся в густой лазури стройные руки и ноги девушки. Цинка хихикала и норовила на него поохотиться. Немного спустя оба они улеглись на спину, качаясь на волнах, и Цинка рассказала ещё одну историю: как некто смелый спросил у Ящера, в чём смысл жизни. «Чьей? — уточнил Ящер. — Вашей? — помолчал немного и ответил: — Придумайте что-нибудь сами».

— И трактуй, как хочешь, — закончила Цинка.

Вася открыл рот, но в этот самый момент понял второе значение слов архитектора и не проронил ни звука. Он перевернулся на живот, сделал сильный гребок и понял третье. «Ящер, — подумал он, — чешуйчатый, чтоб его. Ледран сказал, что архитекторы — они многомерные. И то, что они говорят и делают — тоже многомерно». Он знал, но никогда глубоко не задумывался о том, что многомерность людей в Лабораториях не только смысловая, она вполне буквальна: за определённым пределом развития человеческая душа уже не может вместиться в закономерности единственного локус-домена, и тогда либо локус расщепляется, либо... «Физические тела архитекторов, — вспомнил он, — инженеров и большинства программистов — это только проекции на четырёхмерность. Ещё и поэтому они кажутся сумасшедшими — из-за многомерной логики. Но это не отменяет того, что они действительно сумасшедшие».

Цинка сказала, что он тоже может стать архитектором. Пошутила, конечно. А может, и не шутила. «Если бы я был архитектором... — представил Вася и вдруг спокойно и ясно понял: — Я бы не дал запускать Миры Страдания. Насмерть встал бы. Я бы нашёл другой метод стимуляции. Добрый. Без боли... И я бы помог Тэнре».

Он набрал в грудь воздуху и нырнул.

В тёмной глубине плыл косяк местной рыбёшки — с короткими перепончатыми лапами вместо плавников. Чем-то живность походила на латимерий, но ещё больше — на ихтиостег.

«До архитектора мне как до неба, — размышлял Вася, — но почему не пойти в аналитики? Правда, почему нет? Я могу поступить в Институт. Хотя бы попробовать. Я ведь много могу и много умею, на самом-то деле. Нытик я просто и трус, но не слабак». Ещё он подумал, что объективно не годится в оперативники — смелости недостаёт и агрессивности. Но аналитику Лабораторий они и не нужны. Аналитику нужны нерядовые мозги и любовь к работе. «Что есть — то есть», — самодовольно отметил Вася и вынырнул.

Цинкейза помахала ему рукой. Она была уже на полпути к берегу.

— Пора возвращаться! — крикнула она.

— Ага!

Теперь у Васи появилась ещё одна причина любить Цинку. Как полагается идеальной девушке, она его вдохновляла. Она поддерживала в нём уверенность в своих силах и стремление достичь большего. Цинка делала его — мужчиной.

...И всё-таки они не сразу отправились в обратный путь. Ещё минут двадцать сидели на песке, обсыхали, грелись на солнце. Вася любовался своей девушкой, сейчас и впрямь — своей; он так решил и больше не сомневался.

И он рассказал ей то, что не стоило рассказывать. То, что обещал не рассказывать никому. Но Цинкейзу он уже чувствовал словно бы частью себя, и потому совесть не подала голоса. Вася просто размышлял вслух, а его любимая девушка, его половинка внимательно слушала...

Он рассказал про то, как нашёл Тэнру.

— Я гнался за одним типом, — вполголоса говорил он. — Жутким типом. Хорошо, что я его тогда не догнал, иначе не сидел бы сейчас здесь... Я мало что знал и умел. Эльвира только-только выпихнула меня в одиночное плавание. У меня не было ассистентов. Одни Никсы. Сейчас я был бы намного осторожнее... Мне казалось, я его почти поймал. Он метался из локуса в локус с бешеной скоростью, он был в Море Вероятностей как у себя дома, но я не терял его из виду, и поэтому решил, что смогу с ним справиться. На самом деле он со мной просто играл. Скоро бы ему надоело, и тогда он бы сожрал меня вместе с кедами... Я выбрал место, в котором его было удобнее локализовать и ворвался... как дурак... со своей атакой.

Вася поковырял песок пальцем ноги.

— Что случилось?

— Там был Тэнра. Он был администратором верхнего уровня. Он не видел хакера, но увидел меня с моим приветом. И он решил, что враг — я. Он был интуитивщиком и ничего не знал про Лаборатории. Он не знал, кто я. Он решил, что я пришёл — разрушать. Строго говоря, это была правда. Даже если бы мне удалось разделаться с хакером, мы бы много чего сломали в процессе... Тэнра испугался за свой мир. Разозлился. И со всей дури ударил — по мне... Я ошалел. Выхода не было, я начал защищаться, мне стало уже не до хакера... Воображаю, как он смеялся. Он подождал немного, пока мы дрались, а потом... Он был очень крутым хакером. Он просто ткнул пальцем в слабое место.

— И что случилось? — тихо повторила Цинка.

— Локус самоуничтожился. Пух! — Вася приподнял ладони, — и всё. Схлопнулся, как не было. Хакер исчез, я больше его не видел. А Тэнра... я его удержал. На самом деле не собирался, так получилось. Когда он понял, что произошло... я не могу даже представить, что он чувствовал. У него было два выхода: самоуничтожиться вслед за своей вселенной, либо... либо продолжать жить. Постараться если не исправить всё, то хотя бы сделать что-то хорошее — для других... Он очень хороший, Тэнра. Очень добрый. И его мир был очень хорошим миром... наверное. В общем... он решил остаться и помогать мне ловить этих психов. Чтобы больше ни с кем не случилось того, что случилось с ним.

Цинка покусала губы.

— Вася... — неуверенно сказала она, — а данные по локусу тоже стёрлись? Совсем ничего нельзя было восстановить?

— В том-то и дело! — Вася весь подобрался. — В том-то и дело! Данные остались в базах, любой архитектор мог сделать рестарт, может, даже восстановить локус по аварийке... Но никто не захотел. Ни у кого не нашлось времени.

— Получается, никто не посчитал это важным...

— Да. Тогда я придумал и пообещал Тэнре вот что: если мы будем работать долго и сделаем много важного и полезного... мы пойдём к Старику или к Вороне и попросим. В качестве благодарности. Может, они не откажут.

— Ты хороший, Васенька.

Вася вздохнул.

— А теперь, — сказал он, — я так думаю: если я буду тренироваться и учиться, и поступлю в Институт, и стану разработчиком — я ведь и сам сумею это сделать. Я сам смогу Тэнре помочь. Не надо будет ни у кого клянчить.

Цинка молча погладила его по спине. Вася поглядел на неё. Цинка вопросительно подняла брови. Глаза у Васи горели.

— Это всё ты, — жарко признался он.

— Васенька...

— Это всё ты, — он кивнул. — Это ты меня вдохновила.

 

 

Вернувшись, они обнаружили в квартире Аниса, который, как ни странно, занимался делом: повесив в гостиной огромную карту полушарий Эйдоса, он разглядывал её и восхищался вслух.

— Во люди! — говорил он Никсам, а демон-собаки виляли хвостами. — Носороги! Палец в рот не клади!

— Ты что-то нашёл? — окликнул Вася.

— Я нашёл массу интересного! — сообщил Анис с гордостью. — Начну, пожалуй, с конца.

Цинкейза улыбнулась и уселась в кресло. Вася подошёл к ассистенту. Анис поднял руку.

— Смотри.

На карту полушарий легла россыпь алых огней, геометрически неправильная, но равномерная. Анис согнул два пальца, и поверх алой возникла вторая россыпь, зелёная. Алые точки горели неподвижно, зелёные медленно двигались, вычерчивая по карте собственные траектории.

— Система обороны, — понизив голос, сказал Анис. — Зелёные — это боевые спутники. Их привезли с Земли на «Астравидье» и уже вывели на расчётные орбиты. Красные — это наземные пусковые площадки. Их сейчас строят. Отдельно замечу, что их действительно строят и не отстают от расписания ни на минуту. В городах беспорядки, чуть ли не гражданская война на носу, — а работа идёт бесперебойно. Это марйанне! Уважаю.

— Радует, — согласился Вася. — Анис, а... боевые спутники не смущают мицаритов?

— Мицаритов вообще ничего не смущает. До них я ещё дойду.

Вася ухмыльнулся.

— Ну, давай.

— Я покопался в ЛаОси и нашёл фрагменты осевого времени. Думаю, ты не удивишься, что «кальмары» — это запланированный подарок.

Полохов кивнул с мрачной миной.

— Ледран рассказывал. Враждебные чужие расы — метод стимуляции развития.

— В данном случае, — сообщил Анис, — радует, что у фрагмента сохранились настройки баланса. Предполагалось, что местное человечество к моменту вторжения разовьётся достаточно, чтобы одержать победу. Это действительно так. Я посмотрел на флот «кальмаров». Их не так уж много. Лет через сто покатится вторая волна вторжения, тогда будет больше, но спустя век их смогут перехватить и разгромить ещё на подлёте.

— Звучит оптимистично, — заметила Цинка из кресла.

— Это потому, что проблема не в «кальмарах», — отозвался Анис и повёл ладонью, стирая с карты план оборонных сооружений. — Проблема — вот.

Новая сеть красных точек равномерной не была. Огни группировались возле городов Эйдоса. Мегаполисы зияли на теле планеты обширными язвами, маленькие города и посёлки набухали кровью, как укусы опасного насекомого. Ранки были повсюду — от тропического пояса до лесотундр.

— Это карта конфликтов? — уточнил Полохов.

— Она. В режиме реального времени, открыта из ЛаОси.

— То есть это не обсчёт по местным СМИ?

— Нет.

— Хорошо, — проговорил Вася, погружаясь в изучение карты. — Анис, спасибо, что организовал. Ледранчик, помню, говорил, что для информационного общества достаточно местных данных, но ЛаОси я как-то больше доверяю, даже кривой.

Анис хмыкнул, довольный.

— Что, Вася, — сказал он, — нести главное блюдо?

— Ну и метафоры у тебя. Не тяни. Что случилось?

Никсы сели, устремив к карте острые морды. Чёрная Никса тихо заскулила. Цинкейза в кресле подалась вперёд. Вася насторожился. «Анис?» — пробормотал он, и ассистент щёлкнул пальцами.

В первый миг низкокачественное видео открылось на гигантском экране мозаикой пикселей. Угадывались человеческие фигуры, двойная звезда над ними, и не более. Но тотчас же послушная ЛаОсь реконструировала картинку по данным из собственного архива. Видео уже не было репортажем религиозного канала: оперативные агенты Лабораторий смотрели на происходящее так, будто сами находились в мицаритской молельной комнате. Они видели, как служка устанавливает камеру и настраивает её, как толстый Учитель успокаивает подростка и просит его говорить как можно чётче, ничего не бояться и ничего не скрывать. Видели, как толпятся за дверями закутанные женщины — мать мальчика и его сёстры, и как отец семейства беспокойно трогает дочерей за плечи и просит домашних молиться, молиться ещё усердней.

Слушали молча.

Когда служка выключил камеру и ушёл отправлять интервью в сеть, Учитель стал успокаивать рыдавшего мальчика — гладил его по голове, наконец обнял, крепко прижав к груди, и закричал в двери: «Воды принесите, ежи рукокрылые!» Отец бросился куда-то по коридору.

Анис выключил видео.

— Мда, — сказал Полохов.

— Я попробовал влезть парню в голову, — отчитался Анис, — но из-под логина Амирани этого сделать нельзя — контур другой.

— Значит, у мицаритов теперь есть пророк, — вслух подумала Цинкейза. — И они начинают священную войну. Именно теперь...

— Вы думаете о том же, о чём и я? — вдруг спросил Вася.

Соратники обернулись к нему, и Никсы обернулись, завиляв хвостами. Белая Никса подошла, ткнулась головой в хозяйский бок. Полохов опустил руку ей на темя.

— Хакер? — предположил Анис.

— Ледранчик нашёл кое-какие данные по его биографии. По её биографии. Нашего хакера при рождении звали Ирийной.

Анис ухмыльнулся.

— Ирочка?

— Угу, Ирочка... Ирочка всеми битами души ненавидит тоталитарные религии. Я сказал Ледрану, что мицариты должны её сильно раздражать. — Вася помолчал. — Я сразу подумал, что она подложит им какую-нибудь свинью. Или рукокрылого ежа, учитывая местный колорит...

Цинкейза встала и подошла к Васе.

— Йирран погнал их в священную войну против марйанне, — глухо сказала она. Глянула на карту, где снова костры вооружённых столкновений жгли истерзанный Эйдос. — Силы неравны. Никто не сможет остановиться. Марйанне придётся... раздавить их. Будут жертвы.

— И «кальмары» подоспеют в самый интересный момент, — завершил Анис. — А жертвы будут с обеих сторон, потому что местные мицариты — зубастые парни. У них в горах лагеря подготовки боевиков. Больше двадцати лагерей, и все работают сейчас на полную мощность. На радость Йиррану.

— Вот козёл, — сказал Вася и поправился: — Коза. Боюсь, даже если мы его сейчас возьмём, драку это уже не отменит.

— Но он, по крайней мере, перестанет лить масло в огонь, — возразил Анис. — В религиозной войне как таковой для эйдетов нет ничего нового. Они справятся и с ней — если им не будут больше подкидывать сюрпризы.

В глубокой задумчивости Полохов опустил голову и закусил сгиб пальца. Белая Никса сочувственно засопела.

— Анис, — сказал Вася, — а где Тэнра и Амирани? Они не возвращались?

Анис скривился.

— Нет. Гуляют. Спелись, гады. Я гадаю, что они друг в друге нашли.

— Кто это — Амирани? — спросила Цинка.

Вася удивлённо посмотрел на неё, а потом вспомнил:

— Ты с ним не знакома? Это местный админ, которого мы вызвали из распределённой формы.

— Тот, который всё время хамит? — Цинка засмеялась. — Интересно было бы на него посмотреть. Ладно, Вася, я думаю, что Анис прав. Мы должны делать то, что в наших силах. Обезопасить людей от худшего. Я пойду настраивать моих девочек.

Полохов встрепенулся и закивал. Цинка улыбнулась ему. Лицо Васи вновь озарилось детской влюблённостью; Анис заметил, всё понял и скорчил рожу Чёрной Никсе. Никса посмотрела на Аниса с недоумением. Ассистент беззвучно рассмеялся.

— Я ещё покопаюсь в ЛаОси, — сказал он Васе, — может, что-нибудь найду. И погляжу, как будут развиваться события.

— А я, — начал Полохов и остановился: — а я, получается, пока не нужен. Тогда хорошо! Я пойду писать проксидемона.

— Зачем? — удивился Анис.

— Для Цинки, — пояснил Вася с нежностью. Цинка смущённо улыбнулась и погладила его по руке.

— Н-ну... — протянул Анис, воззрившись на них, и состроил многозначительную гримасу, — как хотите.

 

 

Устроившись на кухне и сварив себе кастрюльку кофе, Вася подключился к репозиторию и скачал несколько стандартных блоков. На то, чтобы собрать из них функционирующую программу, ушла от силы пара часов. И сами элементы, и варианты их взаимодействия тестировщики проверили вдоль и поперёк задолго до Васиного рождения и, пожалуй, задолго до рождения локуса, где он сейчас находился. Поэтому гонять по тестам черновик демона Вася не стал и сразу задумался над индивидуализацией. То, что он сейчас имел перед глазами, Цинкейза могла написать и сама. Она ждала совсем другого подарка.

Вася твёрдо решил принимать свою девушку такой, какая она есть. Но его всё-таки нервировала гиперсексуальность Цинки. Очень не хотелось, чтобы она поставила на его демона эротик-мод. Полохов задумался. В приступе вдохновения у него всё чесалось. Успев потеребить волосы, губы, нос, рукава, мочки ушей и даже брови, он пылко приник к клавиатуре и приступил к созданию пушистого тигрёнка — смешливого, ласкового и заботливого малыша. Когда он заканчивал первичную схему личности, в голову ему пришла новая идея. Как насчёт дополнительных функций? Такой подарок будет и ценнее, и интереснее. Глотая холодный кофе, Полохов углубился в изучение библиотеки, на первых страницах интересного не нашёл и переключился на схемы уровнем выше. Он подумывал скопировать что-нибудь у настоящих мастеров.

Чтение было захватывающее само по себе. На какое-то время Вася забыл и о проксидемоне, и даже о Цинке. Он просмотрел архивы, куда складывали идеи разработчики, добрался до методички Ехидны по целевому разуму и почти всё в ней понял. Довольный собой, он дочитал эпилог методички, где Ехидна писала: «людей смелых и незакомплексованных отправляю изучать исходный код известных действующих креатур». Вася тихо засмеялся.

— Я человек смелый? — вслух проговорил он. — Смелый. Незакомплексованный? А я над этим работаю.

И открыл оглавление.

Смелости на то, чтобы влезть в исходники Инициатора или Контролёра, у него всё-таки не хватило. Да и толку бы не вышло. Слишком сложные и многоэлементные то были тексты, слишком могучие и грозные существа... Вася поколебался, не засесть ли за чтение кода Аналитика, но трезво оценил свои возможности и отложил это дело на потом. Жаль! Вырожденная копия Аналитика держала на себе комплекс местных СКиУ. Будь у Васи знания и опыт настоящего программиста, он мог бы найти в тексте подсказку, лазейку, переломить сопротивление Систем и всё-таки залогиниться в них. «Жаль, — снова подумал он и потёр кончик носа. — Надо учиться...» Он пролистал список. Значились в нём модули и не настолько известные, и даже такие, о которых он никогда не слышал. Вася наугад открыл данные — Мультиплексор, Трансформатор, Конструктор... Всё не то. Повинуясь наитию, он полез в описание чего-то совсем неинтересного, какого-то Ритм-Блока — кодовое имя «Лань», личное имя подлинника «Инес»...

Красотка Инес оказалась очередным творением Лаунхоффера, одной из вспомогательных креатур Маханаксара и комплементарным модулем самого Ликвидатора. Её стихией было упорядоченное движение: гармонизация колебаний, балансировка, разгон и ещё — танец. Но заинтересовало Полохова другое. Как все сложные высокоуровневые креатуры, Ритм-Блок был полифункционален. Инес умела перемещаться между локусами — и делать это очень быстро. Намного быстрее, чем стандартный проксидемон.

— Ка-ак мне повезло! — азартно выдохнул Вася.

В колоссальном тексте исходного кода креатуры он не разобрался бы и за год, но автор пунктуально снабдил текст закладками. Вася нашёл нужный фрагмент и принялся копировать код Ящера, хихикая так, будто делал что-то неприличное.

Теперь он точно знал, что Цинке понравится.

 

 

Когда Вася разогнулся, то обнаружил, что за окном стемнело. День прошёл незаметно. Но прошёл не впустую; Вася разулыбался, чувствуя себя молодцом. То, что он написал, конечно, нужно было ещё тестировать и тестировать. Кусок, вырванный из цифровой плоти Ритм-Блока, мог повести себя непредсказуемо. Была же причина, по которой его не включили в стандартные библиотеки. Впрочем, скорей всего, разработчики попросту не нашли времени обновлять библиотеки, которыми сами не пользовались, а те, кто пользовался, не сумели их упросить. Вася слишком хорошо знал, какой бедлам царит в Лабораториях, чтобы чему-то здесь удивляться.

Он отправил демон-программу в первую серию тестов и встал из-за стола. С наслаждением потянулся, выхлебал из кастрюльки остатки кофе пополам с гущей. Жизнь была хороша. «Пойду, узнаю, как там дела, — подумал Вася. — Может, новости есть».

Оказалось, поглощённый работой, он не услышал, как вернулись Амирани и Тэнра. Никто не побеспокоил его. Анис знал, что он работает, а Тэнра знал, что его нельзя отрывать от задачи, и поэтому все вели себя тише воды. На сердце у Васи потеплело. В такие минуты он чувствовал себя почти что в кругу семьи. Да и не было у него никогда такой славной семьи...

Шторы в гостиной чуть колыхались от ветра. Дверь зацепили цепочкой, чтоб широко не распахивалась. Вдоль потолочных карнизов парили гроздья светящихся белых шаров — голограммы, зажжённые Никсами. На диване, где Вася обычно спал, сидела Цинкейза и что-то рассказывала. Ассистенты устроились в надувных креслах, а Амирани стоял в стороне, скрестив на груди руки, и смотрел на оперативницу пристально, сузив глаза, без улыбки. Свечение шаров преломлялось на его радужках и те лучились голубым электрическим блеском.

Вася подумал, что Амирани хам, наглый пингвин и памятник самому себе. Но ничего не сказал.

Белая Никса валялась на диване, подставив башку руке Цинкейзы, а Чёрная возлежала у её ног.

Цинка обернулась.

— Васенька, что с тобой? У тебя такой вид, будто ты вошёл с мороза. Или видел Ящера.

— Ящера я не видел, — фыркнул Вася, — но видел его код... Я отправил демона побегать по тестам.

Цинка ойкнула и застенчиво спросила:

— Правда? Уже?

— Какого демона? — подозрительно сказал Амирани.

Полохов сморщил нос.

— Подарок, — ответил он, стараясь, чтобы голос звучал небрежно. — Программка для Цинки. Занятная получается штука! Цинка, а что ты рассказывала?

Та потеребила шерсть Белой Никсы.

— Про структуру локуса, — ответила она. — Про контуры и роль СКиУ в балансе. Я подумала, раз все здесь интуитивщики, им это будет интересно.

— Да, — откликнулся Тэнра, — очень познавательно.

— Я как раз дошла до прогресса, — продолжила Цинка. — Я не очень много знаю о том, чем занимается отдел разработки, но у меня там друзья. Бывшие однокурсники... Они очень увлечены работой.

— Ещё бы, — сказал Вася.

Он поискал, где сесть, и сел в третье надувное кресло, подтащив его ближе к дивану.

— Первые версии ЛаОси не подразумевали участия СКиУ в жизни локуса, — сказала Цинка. — Модули Систем начали учитываться только в пятой. Тогда модулей было три. С обновлениями ЛаОси их количество увеличивается. Не с каждым обновлением, но регулярно. Здесь, в восемнадцатой ЛаОси, модулей должно быть семь. Скоро выпустят двадцать седьмую ЛаОсь, и там их тринадцать. Это значит, что дело потихоньку близится к финалу.

— Финалу?.. — эхом повторил Амирани.

— Их должно быть пятнадцать, — сказала Цинка. — Пятнадцать высших демон-программ.

— Почему именно пятнадцать?

— Полный Маханаксар, — непонятно объяснила она.

Амирани приподнял бровь.

— Что такое Маханаксар?

— Так будет называться финальный релиз Систем Контроля и Управления, — Цинка заговорила тише и торжественней. — СКиУ в том виде, который на самом деле задуман архитекторами. И тогда... тогда начнётся следующий этап работ. Я не знаю, каким он будет. Даже в Лабораториях это знают единицы. Но это будет невероятно интересно. У меня голова кружится, только воображу! — и Цинка замотала головой, рассыпая по спинке дивана золотые локоны.

Амирани скупо усмехнулся.

— Маханаксар? — вспомнил Вася. — Я слышал. Это пословица: что-нибудь вечное, как Маханаксар, который вечно недописан.

— Что ты! — Цинка приподняла ладонь. — Васенька, твои сведения устарели, и я даже не знаю, на сколько. Маханаксар давным-давно дописан. Все его модули реализованы, протестированы, и Лаунхоффер даже опубликовал исходники. Но Маханаксар — это не простая совокупность модулей, это очень сложная система их взаимодействия, взаимной интеграции. И эту систему нужно сбалансировать, прежде чем запускать. Маханаксар не уравновешен. Это другая задача. Поэтому разработчики пишут новые операционки, добавляют в СКиУ модули по одному.

Она замолчала, и стало так тихо, что Вася услышал сопение дремлющих Никс и вой ветра на пустыре. Все будто бы погрузились в размышления, и он тоже посидел без слов, насупясь, хотя в голову ему и не пришло никаких умных мыслей.

Титаническая работа, которая производилась в Лабораториях, оказывалась только подготовкой к чему-то большему, чему-то совсем невообразимому. Этого следовало ожидать. Здесь нечему было удивляться. Люди Лабораторий — это даже не те, кто просто умеет стремиться к большему и радоваться труду. Это те, кто не способен жить иначе. Те, для кого вечная работа и вечное развитие стали наркотиком. Иногда они не умеют ничего другого... Вася посмотрел на Цинку и вдруг подумал, что люди Лабораторий часто не умеют любить. «Не все, — поправил он себя. — Ящер с Вороной умеют. И Старик, он добрый. И Раука с Фьярте любят друг друга. И ещё много кто. Но у других на это нет времени...» Другие создают себе креатур, всегда понимающих и всегда удобных. Или даже не создают.

И ещё Вася подумал, что должно быть где-то в Море Вероятностей место, куда приходят люди, умеющие любить — так, как люди Лабораторий умеют работать. И что там, наверное, очень хорошо.

...Амирани резко вскинул голову. Чёрные глаза его вновь стали синими и засверкали, как звёзды.

— Что это? — глухо прорычал он.

Тэнру словно хлестнули. Он вскочил, дико озираясь. Никсы проснулись и обе оскалились, топорща шерсть. Анис скверно выругался.

— Ой, — обморочно пролепетала Цинка, — ой, мама...

— А? — Вася растерянно моргал, недоумевающий и испуганный. Он ничего не чувствовал.

Анис встал и вызвал дисплей. Руки его заметались, отдавая приказы интуитивной клавиатуре. Он невнятно, сквозь зубы ругался на родном языке. На дисплее стремительно менялись картинки — графики, диаграммы, отчёты. Полохов различил крутую волну на одном графике и высокий пик на другом. Тэнра шагнул к Амирани, и они заговорили о чём-то мыслями, без слов. Вася видел, как дёргается верхняя губа у местного админа — словно у зверя. Полохов поднялся на ноги, завертел головой, открыл рот, но не мог решить, к кому можно полезть с вопросами.

И тут понял сам.

Чудовищное содрогание инфосферы дошло до него, как ударная волна. У Васи перехватило дыхание. В глазах потемнело. Вслед за Цинкой он неосознанно повторил «ой, мама», а потом выругался, как Анис. Подкашивались колени. Он едва не рухнул обратно в кресло. Тени метались вокруг. Давление на инфосферу росло. Гибельная мощь надвигалась, как ураган на город, как танк на окопы, казалось, ещё немного — и не выдержат не только системы локуса, но и сами контуры его, скрепы континуума...

Цинка застонала.

И Вася очнулся.

Василёк Полохов стал оперативным агентом Лабораторий.

— Отключить все сканеры! — он закричал, пытаясь перекрыть гул в собственных ушах. — Перекрыть каналы! Отсоединяемся! Отсоединяемся!! Никсы, разлогиниться!..

Стало тихо.

...Ассистенты обернулись к начальнику. Цинкейза глубоко вздохнула, вытягиваясь на диване. Никсы тоже легли и запыхтели, вываливая языки, как после долгой гонки. Один Амирани ещё злобно скалился чему-то невидимому, прижимая к вискам кончики пальцев. Вася проглотил сухой комок в горле. Он умудрился сорвать голос. Всё то же самое можно было сделать и молча, но он запаниковал и устроил шум... «Да какая разница», — подумал он устало.

Юэ Тэнраи подошёл к нему. Лицо его было иссера-бледным.

— Что это, Вася?

Голос его звучал надтреснуто. Вася заподозрил, что Тэнра успел подключиться куда не следовало и принять на себя часть удара, который должен был согнуть Амирани. Это было на него похоже.

— Что это? — повторил ассистент.

Полохов закрыл глаза и провёл по лицу ладонью. Добрёл до кресла, сел, сгорбился. Сцепил пальцы в замок.

— Что-то большое пришло, — глухо сказал он. — Что-то очень большое.

 

 

 

Глава девятая. Менеджер

 

 

— Странно, — медленно произнёс Данкмар.

Фрей тревожно поднял глаза.

В ризнице не было окон. Лучи рассвета не проникали сюда. Свет ламп казался тусклым и мертвенным. Минуту назад Данкмар взглянул на Копьё вторым зрением — и только теперь перестал болезненно морщиться. Сейчас, вероятно, и Солнце представилось бы ему тусклым. Кусок металла на его ладони пылал, как сама ярость. Незримый бешеный свет пробивал стены храма.

Держа Копьё в вытянутой руке, Данкмар прошёл вглубь ризницы.

Поверх костюма на нём был включённый экзоскелет. Данкмар не успел привыкнуть к ощущению силовой брони на теле. Чудилось, что он облачён в сбрую из миллионов крохотных пружинок. Движения в ней становились изумительно лёгкими и чрезмерно, непривычно быстрыми. Словно исчезало всякое мускульное усилие, гравитация теряла власть. Тянуло сорваться в бег — мчаться, прыгать, лететь... Данкмар купил экзоскелет у вороватого унтер-офицера, заведовавшего базой под Маунт-Скай. Закон воспрещал свободную продажу населению брони этого типа, но на чёрном рынке экзоскелеты были ходовым товаром. Данкмар не собирался проверять, действительно ли Копьё обжигает плоть нечестивцев, или Ландвина терзают его собственные фантазии. На улицах стреляли уже среди бела дня, а значит, пришло время экзоскелета.

Он не чувствовал прикосновения металла к коже. Подхваченное силовым полем, Копьё висело в воздухе над его ладонью.

Данкмар ещё раз методично осмотрел Копьё, уделив особое внимание месту слома. Он хотел бы знать, когда и как лезвие надломилось на самом деле. Но вторым зрением он видел только неистовую звезду, а определить что-либо по характеру слома не мог в силу отсутствия квалификации. В который раз он пожалел о невозможности аутсорсинга и внешних экспертиз.

— Странно, — повторил он и объяснил в ответ на незаданный вопрос отца-командира: — Почему я решил, что оно платиновое? Для этого не было никаких оснований. Оно бронзовое. И могло быть только бронзовым или медным. Его считали древним ещё в те времена, когда хетты осваивали выплавку железа. Я склонен верить, что это то самое Копьё.

Фрей так громко сглотнул, что Данкмар услышал и усмехнулся.

— То самое, которое почитал царь Муваталлис, — закончил он.

На стойках вдоль стен ризницы висели кителя священников и клирошан. Обычно это делало ризницу похожей на дешёвый армейский магазин. Но отец-командир Маклеллан не терял времени даром. Он успел выволочь из подвалов собора то, что могло пригодиться — наборы первой помощи, дюжину винтовок, два ящика патронов к ним и даже сухие пайки. Ризница превратилась в склад. Данкмару стало любопытно, что осталось в подвалах. Он не сомневался, что собор легко превратить в крепость, но какова будет у этой крепости огневая мощь?..

Узкую стену напротив двери целиком занимала освящённая картина на классический сюжет Скорби Праведных. Данкмар остановился возле неё. Ландвин когда-то рассказал ему историю картины, и оба они вдоволь насмеялись. Первоначально картина висела в нефе. Убрал её оттуда духовный наставник отца Маклеллана, сказав, что писал её извращенец, освящал слепой, а в собор допустили еретики. Отец-командир Клейст был чемпионом Эйдоса по вольной борьбе и весьма решительным человеком... Только вмешательство министра культуры спасло шедевр Тенрозо от физического уничтожения.

Картина Данкмару нравилась. Он находил, что в обновлённом соборе ей самое место и нельзя скрывать такое изумительное творение от прихожан. Священный сюжет запечатлевал ирсирру Итариаля в тот миг, когда он слышал глас Господа, повелевающий ему взять Копьё и сразить мятежного брата. Глубокая печаль охватила прекрасного ирсирру, прежде чем уступить место гневу... Полотно излучало необыкновенный эмоциональный заряд и было исполнено с поразительным мастерством, но вместе с тем любому мало-мальски понимающему искусство зрителю становилось неловко от того, как упивался художник красотой героя. Злые языки поговаривали, что в образе Итариаля Тенрозо написал своего любовника, а ещё более злые — что любовницу. И впрямь: скорбящий небесный полководец на холсте более напоминал брошенную женщину, нежели воплощение Гнева Божьего перед смертельной схваткой.

...Подзадача «Копьё» была выполнена, и теперь Данкмару предстояло посвятить себя решению следующей, невыносимо сложной задачи одновременно инженерного и психологического плана: как воткнуть проклятый кусок бронзы в Йиррана Эвена? От одной мысли, что придётся подбираться к скитальцу вплотную, Данкмара бросало в дрожь — пускай не столько дрожь страха, сколь омерзения, но и эта слабость его раздражала.

— Хорошо, Ланд, — сказал он наконец со вздохом. — Я доволен тобой. Благодарю. Теперь...

— Что вы будете делать теперь? — нервозно спросил Фрей.

— Теперь я тебя оставлю, — произнёс Данкмар с расстановкой.

Совершенно излишне было просвещать Фрея; тот понял и смирился.

Дипломат Данкмара лежал на столе открытым. Данкмар прошёл к нему, вынул металлический ларец. Внутри ларца был холщовый мешочек. Упаковав реликвию, Данкмар защёлкнул замки дипломата и отключил экзоскелет.

Тяжесть рухнула на плечи. Дрогнули колени. Нахлынуло изумление: неужели просто стоять вертикально на двух ногах — так трудно? Данкмар слегка прогнул спину, помотал головой, разминая шею. Вспомнилось, что устав строжайше запрещает солдатам активировать экзоскелеты вне условий боя, даже патрулирование с включённой бронёй допускается при исключительных обстоятельствах. На марйанне запрет, как и многие другие запреты, не распространялся, но и марйанне не злоупотребляли силовой защитой. Данкмар подумал, что из штатских, купивших краденые экзоскелеты, многим потом придётся лечить атрофию мышц. Жаль, жаль, что нельзя оставить броню включённой...

Он вышел в пустующий неф.

Солнечный свет проникал сквозь отворённые двери. Ясные лучи тянулись в полумрак, словно струны, и на трубах органа играл слабый блеск. Было очень холодно и так тихо, что завывания ветра на улице отражались эхом от стен. Данкмар обвёл взглядом высокую залу: узкие окна станут бойницами, чудовищно толстые стены уступят только удару с орбиты, но и в этом случае мирные жители смогут укрыться в катакомбах глубоко под землёй. Пришли на ум смутные, неведомо где и когда читанные слухи о многокилометровых тоннелях, ведущих в горы и на дикие океанские пляжи. Кафедральный собор — далеко не единственная церковь-крепость в Ньюатене. Просто самая вместительная.

Храм будет спасать жизни. Но изваяния и витражи, прекрасные полотна и инкрустации, тонкая каменная резьба и драгоценный орган — всё погибнет вскоре после начала военных действий... Данкмар бросил прощальный взгляд на ларец с копией Копья. Под толстым стеклом новёхонькая подделка ничем не отличалась от древней.

Улицы были безлюдны. Небо над собором всегда оставалось чистым, никто никогда не летал здесь, но и вдали над районами делового центра проскальзывали лишь первые редкие авиетки. Данкмар посмотрел на часы: половина седьмого. Его машина ждала на ближайшей стоянке, в километре от собора. Лекция в бизнес-центре «Гаага» начиналась в девять. Данкмар подсчитал, что успеет обстоятельно позавтракать, повторить материалы к лекции и в целом продолжить курс с толком и расстановкой. Он приободрился и с улыбкой зашагал по набережной.

 

 

Захлопнув дверцу авиетки, Данкмар включил автоматического водителя. Машина плавно поднялась в воздух и направилась к «Гааге». Водитель взял среднюю скорость. Данкмар не стал менять настройку: пускай небо свободно, торопиться незачем.

Он открыл дайджест новостей и нашёл в тэгах знакомое имя.

Тайаккан.

Можно было покопаться в сообщениях малых СМИ и найти что-то позанятнее официоза. Но и крупные каналы предоставляли достаточно информации. На главного снабженца марйанне смотрели сотни камер. Данкмар не собирался искать детали, просто хотел войти в курс дел, и ещё — немного полюбоваться чужим профессионализмом, как самой Тайаккан, так и ведущих репортёров Эйдоса.

Если бы он испытывал потребность в подлинном преклонении, то не задумываясь избрал бы для него Ллири.

Она была совершенством.

Она была королевой менеджмента, величайшим организатором эпохи. Едва прикоснувшись к её методикам, ещё не вникая в их суть, Данкмар уже понимал, почему Йирран назвал Тайаккан вторым сверх-оружием марйанне, наравне с «Астравидьей». Проклятый скиталец знал, о чём говорил. У Ллири было чему поучиться — даже ему, Данкмару. И дело было не в том, что деньги, выбитые Ауреласом Урсой из местных финансистов, уже превращались в стройки планетарного масштаба, что промышленность Эйдоса стремительно переходила на военные рельсы и повсюду кипела работа. Просчитанность и сбалансированность этого процесса — вот чем стоило восхищаться. Тайаккан не могла иметь исчерпывающего представления о том, с какими проблемами столкнётся на Эйдосе, она располагала только документацией. Но на то, чтобы разобраться в происходящем, ей потребовались считанные часы.

Напряжённейшая деятельность шла строго в штатном режиме. Сроки ставились жёсткие, но реалистичные. Все фронты работ располагали резервами, ни один провал на местах не привёл к значимому срыву. Кадровая политика Тайаккан отличалась той же безупречностью. Данкмар хорошо знал, какая коррупция сопровождает обычно военные заказы: хищения составляют немалый процент от выделяемых сумм. Марйанне не собирались мириться с таким положением вещей. Подборка известий об арестах заставила Данкмара рассмеяться. Какими идиотами надо быть, чтобы приворовывать под носом у святых бессмертных солдат?! Вероятно, у дурней, взятых с поличным, воровство успело стать не то что привычкой, а прямо-таки рефлексом...

На горизонте уже показалось стройное асимметричное здание «Гааги», когда Данкмар включил видеозапись —Тайаккан посещала один из машиностроительных заводов. Сам репортаж был ура-патриотическим и довольно бессодержательным, но Данкмара в нём интересовал не текст.

Оператор давал отличные кадры, выгодные и интересные; камера то брала крупный план самой Ллири, то показывала её свиту. Тайаккан была в штатском. Её платье, белое с красной отделкой, трепалось на ветру — яркое пятнышко среди серых и грязно-зелёных территорий завода. Светлые волосы она стянула в тугой узелок, точно у начинающей балерины. На ногах алели босоножки с бантами. Только холодные глаза и старушечья складка рта на детском лице напоминали, что в действительности Ллири скоро исполнится девяносто. Смешным казалось то, как семенили за маленькой девочкой запыхавшиеся чиновники и напряжённо вышагивали местные генералы. Кто-то из дирекции завода буквально шарахнулся от её взгляда.

Данкмар искал среди свиты марйанне.

Святые офицеры всюду сопровождали Ллири. Двое не отходили от неё, двое держали позиции в толпе сопровождающих. Итого: четыре человека только на виду у камер и неведомо, сколько ещё вне их зрения. Данкмар почувствовал облегчение. Непростая задача — прорваться сквозь охрану Тайаккан. Нужно искать обходные пути, изобретать хитрости. Йирран не может требовать, чтобы это было сделано быстро.

Закрыв видео, Данкмар бегло просмотрел оставшиеся заголовки. Призыв в армию уже шёл. Он подумал о Дисайне. Пока что в рядах вооружённых сил ждали только добровольцев, но Данкмар понимал, что тотальный призыв не за горами. Он помнил горячий энтузиазм Дисайне и гнев, с которым она отвечала Ласвегу. Маленькая, глупая Дисайне Франтиш; может статься, что она побежит в военный комиссариат по первому зову... Данкмар решил, что напишет Дисайне во время завтрака. Хотелось по крайней мере знать, где она и что с ней.

Автоматический водитель сбросил скорость и вильнул в сторону. Данкмар оторвался от экрана. В первый момент он подумал, что машина собралась на посадку, но до «Гааги» было ещё несколько километров. Водитель поменял курс из-за встречной авиетки.

— Что, небо тесно? — с неудовольствием пробормотал Данкмар.

Потом резко обернулся. Мурашки пробежали по спине.

Его преследовали.

 

 

Его успели взять в клещи. С тыла правильным строем надвигались трое, в лоб, расходясь веером на фланги — пятеро. Выше и ниже маячили байкеры в громоздких куртках и глухих шлемах. В пустом небе атакующую группу трудно было принять за что-то другое.

Сердце Данкмара ёкнуло.

Второе зрение должно было предупредить его. Чуять чужое внимание — первое, чему он научился. Как он сумел не заметить?! Да, он сознательно притупил альтернативное восприятие, чтобы не видеть Копья; означало ли это, что он перестал воспринимать вообще? Или тот единственный взгляд на реликвию в ризнице собора оставил ожог, будто на сетчатке из плоти? Образовалось слепое пятно?

Время для открытий выдалось неудачное.

Данкмар перехватил управление у автоматики и бросил машину влево и вниз, единственной свободной дорогой. Авиетки и байкеры метнулись следом, как стая хищников. Шёпотом прокляв их, Данкмар включил экзоскелет. Расстрелять его машину при желании могли и раньше, но рисковать не хотелось.

Кто это?

Что им нужно?

Все авиетки выглядели обычными гражданскими машинами — разноцветные, одна даже с люминесцентной отделкой, какую любят женщины. Не полиция и не марйанне; только поэтому Данкмар кинулся в бегство. Спорить с властями он не стал бы, на этот случай он имел несколько юридически грамотных планов действий. А если бы ему не повезло столкнуться с марйанне... «Впрочем, — подумал он, — марйанне действуют иначе». Они бы не стали устраивать кинематографическую погоню над центром города в семь утра.

Прежде всего Данкмар хотел выйти из захвата. Те машины, марки которых он узнал, были из недорогих серий и не развивали серьёзных скоростей. Попытка оторваться от преследования имела смысл.

Если только впереди его не ждали другие.

Данкмар закусил губу. Он вдруг понял, в каком глупом положении оказался. Первое, что должен был сделать на его месте порядочный обыватель — вызвать полицию. И на этом бы история, в сущности, завершилась: от ближайшего участка поднимается патруль, машины идентифицируют, полицейские применяют фиксаторы и щиты, а также прочие хорошие законные вещи... Но Данкмар не мог не подозревать, что его преследуют по определённой причине, и что эта причина лежит у него в дипломате. Конечно, легенда на этот счёт у него имелась: его друг, отец-командир Фрей по его просьбе освятил копию Копья. Вот только преследователи должны были изложить другую легенду. Нормальный патрульный придёт в изумление, начнёт выяснять обстоятельства, господин Хейдра как вменяемый потерпевший не сможет скрыться...

— Глупо! — вслух прошипел Данкмар.

И не менее дурацкий встал перед ним вопрос: куда лететь?

«Гаагу» хорошо охраняют, его там ждут, но там полиция!.. Да что «Гаага», любая стоянка в центре города просматривается с полицейских камер. Любой конфликт привлечёт внимание. В Ньюатене стреляют и с каждым днём всё чаще. Полиция переведена в режим повышенной готовности.

— Как глупо, — мрачно повторил Данкмар.

И вспомнил о частном охранном предприятии «Заря».

Его дом уже должны были взять под охрану. Господин Финварра лично гарантировал ему безопасность. «Хорошо же, — подумал Данкмар, — посмотрим, на что способен господин еретик».

Он крепче взялся за руль.

Вибрация в салоне усиливалась. Авиетка набирала скорость. Дорогие амортизаторы не могли полностью убрать тряску. Данкмар сцепил зубы. Преследователи немного отстали, но упрямо неслись ему вслед. Он видел, что разноцветные машины отдаляются, но седловые авиетки шли корпус к корпусу, и один отчаянный байкер даже обогнал его, заходя сверху.

Данкмар вывернул руль. Машина упала отвесно вниз, желудок подскочил к горлу. Он заложил крутой вираж, огибая высотку: ещё бизнес-центр, двумя классами ниже «Гааги»... Его представительскую авиетку не рассчитывали на такой стиль вождения, но она с честью выдерживала испытание.

Он пронёсся так близко к окнам высотки, что различил за ними чьи-то скромные белые офисы. Пожилой мужчина поедал завтрак из пластикового судка. Несколько девушек сидели в приёмной. Отражение авиетки летело по стёклам.

Один из байкеров, увлёкшись погоней, подошёл слишком близко к стене здания. По периметру высотки включились аварийные системы, вспыхнули бледные при дневном свете огни и преследователь завяз в силовом поле, как рыба в тине. Данкмар ухмыльнулся. Он надеялся, что в страховочное поле угодит хотя бы пара болванов, но остался доволен и таким результатом.

Теперь он направил авиетку вверх, выжимая из машины всё, на что та была способна. Он хотел подняться выше, выше всех крыш Ньюатена, кроме разве что Башен, и лечь на прямой курс к дому. Он понял, что вряд ли оторвётся от байкеров. У них по-настоящему мощные машины. Но байкер даже в глухом шлеме и термокуртке проклянёт всё и вся, вынужденный лететь с большой скоростью на высоте в полтора километра.

 

 

Набрав высоту, Данкмар передоверил управление автоматике. Делать этого не хотелось, но он должен был освободить внимание для операций со вторым зрением. Ставить эксперименты на себе не хотелось ещё больше, но выхода не было: Финварра мог не успеть.

Как второе зрение отреагирует на Копьё сейчас? Достаточно ли той изоляции, что дают хрупкие стенки шкатулки и чемодана?

Данкмар проглотил ком в горле и выпрямился, положив руки на колени.

Беспокойство не оставляло его. Он не мог отрешиться от вибрации стремительно мчащейся авиетки, от мелькания крыш за её окнами. «Это не помешает, — приказал он себе. — Я способен сосредоточиться. Я владею собой и контролирую происходящее». На грани восприятия тянущей тяжестью оформлялось знакомое чувство альтернативного зрения. Там, под стальными перекрытиями рациональности и воли будто бы что-то дрожало. «Это иллюзия, — подумал Данкмар. — Машину трясёт».

Он глубоко вздохнул.

...Голову разломила боль. Данкмар вскрикнул и подавился криком.

Позади него, в салоне его авиетки огневела разъярённая, почти разумная сила. Она была похожа на раскалённый в атмосфере метеорит или сгусток магмы из недр планеты.

Данкмар представил, как возьмёт Копьё в руки, чтобы ударить Йиррана, и поспешно отогнал эти мысли.

Ему повезло. Он оставался зрячим.

Преследователи ощущались теперь как тени. Они скользили над пробуждающимся городом, словно морские хищники в толще вод. Пытаясь игнорировать бешенство Копья, Данкмар стал искать мысли и чувства этих людей.

Различить их самих было трудно, но возможно. Сложнее оказалось добраться до их разумов. На мгновение Данкмару померещилось, что гонятся за ним не люди вовсе, а какие-то ущербные существа со скупой и примитивной нервной деятельностью. Их сжигало единственное желание — «догнать, догнать!» — непримиримое и мучительное, как голод. Данкмар почти растерялся. Никакая нормальная мотивация, будь то вознаграждение, страх или приказ, не могла настолько упростить человеческое мышление.

Но его собственное мышление, оптимизированное дарами безликих древних, тотчас нашло ответ. Из глубин памяти всплыл фрагмент университетского курса антропологии: ровный голос профессора, линии энцефалограмм на огромном экране — бодрствование, быстрый сон, медленный сон...

Молитва.

Все, кто гнался за ним сейчас, непрерывно и истово молились.

 

 

Данкмар саркастически рассмеялся — и снова взвыл от приступа головной боли. В глазах потемнело. С удивлением от почувствовал в уголке губ каплю влаги. Выбитая болью слеза была почти пресной.

Он закрыл второе зрение и откинулся на спинку сиденья. Боль притупилась, но легче не стало. Самочувствие оставалось отвратительным. Знобило, как в лихорадке. Напряжение уже измучило его, а события неуклонно шли к кульминации. Авиетка начала спуск. Оставалось несколько минут до того, как она подойдёт к стоянке кондоминиума. Хорошо, если он встретит там бойцов «Зари». А если нет?

Данкмар попытался помассировать лоб и виски. Руки дрожали. Трудно было держать их поднятыми, даже включённый экзоскелет не придавал сил. Данкмар сдался и расслабился, безвольно растекаясь в кресле.

Если придётся сражаться, он, конечно, преодолеет слабость. Он задействует ресурс. Но каждая атака будет ранить и выматывать его самого. Да, он сможет сбросить с неба две, три, пускай четыре машины, остановить полдюжины сердец — но их больше!..

Он думал войти в чей-нибудь разум и отыскать там сведения: что это за группа, кто командир, кто их послал и зачем. Этого сделать не удалось, но часть ответов Данкмар получил и так. Даже самые фанатичные вигилианские дружинники не сумели бы организовать загонную охоту на человека, не выходя из состояния религиозного транса. В конце концов, идеалом вигилианина всегда был воин-марйанне, которому храбрость не мешала оставаться спокойным, а вера — мыслящим.

Его преследовали мицариты.

Но зачем?!

Этого Данкмар понять не мог. Чем и как он успел насолить мицаритам? Настолько, чтобы средь бела дня отправить за ним боевое крыло? Он вспомнил статьи Америго Джел-Маи, потом собственные исследования мицаритских сетевых площадок...

...Потом он выругался так, как не ругался со школы и выхватил из бардачка визитку Роша Финварры.

 

 

Гарнитура распознала номер. Прозвенел мелодичный, неуместно мажорный сигнал вызова. Финварра ответил тотчас. Его уверенный, напористый тон поддержал Данкмара, как подставленный локоть. Финварра не тратил времени на приветствия.

— Мы вас видим, господин Хейдра, — сказал он. — Мы вас встречаем.

Данкмар поднял взгляд от дисплея, на котором отображались данные абонента. Амортизационные системы отклоняли назад спинку водительского кресла. С жуткой скоростью приближались знакомые здания. Они будто сами летели навстречу. Отстранённо, безо всяких эмоций Данкмар осознал, какую скорость развила его машина. Пора тормозить, иначе даже встроенные страховочные программы не помогут избежать жёсткой посадки...

С верхних стоянок кондоминиума к нему направлялись авиетки «Зари». Они были антрацитово-чёрными. Три авиетки.

Данкмар сбросил скорость и байкеры поравнялись с ним. Они тоже снижались.

Контуры машин охраны замерцали — включились силовые поля.

«Будут стрелять?» Вслед за этой мыслью пришла другая, совершенно логичная, но сейчас показавшаяся чудовищно нелепой. Данкмар подумал, что если его авиетку заденут, ему нужно будет срочно заказывать машину аналогичного класса в службе такси. Нельзя лететь в «Гаагу» на машине, которую поцарапало пулей, из этого может выйти большое разбирательство и скандал... Потом он подумал, что не успеет позавтракать. Придётся читать четырёхчасовую лекцию на голодный желудок.

Он велел автоматическому водителю приземлиться на стоянке и отвернулся, приникая к окну. Сейчас в воздухе развернётся сражение...

Он ошибся и не удивился этому. В тактике городских боёв он никогда не разбирался.

Никто не стрелял. Данкмар разминулся с первой машиной «Зари» и увидел, как массивная, размытая визуальным эффектом включённого поля чёрная авиетка врезается в лёгкую седловую. Столкновение прошло по касательной. На таких скоростях байкер должен был размазаться по борту кровавой кашей, но этого не случилось. Мицарит отлетел в сторону, как резиновый мячик. Его седловая авиетка бешено вращалась, но система ремней надёжно удерживала всадника.

«Разумно», — отметил Данкмар. Боевое крыло мицаритского прихода — не цыплята, они не отправляются на серьёзное дело без брони. «Я тоже поставлю силовую защиту, — решил он. — Эффективность впечатляет. Композитная броня — позавчерашний день...»

Прямо над головой раздался глухой удар.

По спине сбежали мурашки. Данкмар заметался. Он не мог видеть то, что происходило на крыше авиетки, разве только вторым зрением, но сейчас использовать его было бы слишком затратно... Его бросило в пот. Сердце подскочило к горлу. Он схватился за руль и резко развернул машину. Истерически дрожа от натуги, представительская авиетка выписала туго сжатую «S», затем в одно мгновение сбросила пару метров высоты.

Байкер, примостившийся днищем на крышу, соскользнул.

А потом случилось нечто невероятное.

 

 

Мицаритский боевик точно прилип к его авиетке. Сквозь оконное стекло Данкмар видел жуткое нелюдское рыло, сложенное из двух частей — сверху зеркально отливающие очки глухого шлема, снизу выступ специального респиратора для полётов на большой скорости и высоте. Самое время было задействовать второе зрение и остановить охотнику сердце. Так Данкмар и поступил бы, не будь при нём Копья Итариаля. Оружие ирсирры, разгневанное посягательством на свою священную чистоту, неистовствовало в убогой темнице...

Данкмар заморгал. Он видел, как мицарит поднимает руку и приближает к дверце его машины какой-то округлый предмет. Боевик двигался необычайно медленно. Всё вместе казалось видеозаписью, заторможенной раза в четыре.

«Ирсирры? Священную? Что за бред?! Просто древняя хеттская игрушка...»

Боевик прижал свой подарок к дверце авиетки и сразу же отстранился.

«Взрывчатка», — понял Данкмар и ещё понял, что лекцию придётся отменять в последний момент, причём не ему лично... лично Данкмар не скоро сможет даже принести извинения.

До взрыва несколько секунд. Обезвредить бомбу с помощью второго зрения он не успеет. Экзоскелет позволит ему уцелеть, но взрыва и падения будет достаточно, чтобы слечь на месяцы.

...Смутная тень, даже на вид тяжёлая, упала сверху. Лёгкая седловая авиетка содрогнулась. Расплывчатая мутная тень охватила байкера, словно спрут. Силуэт стал совершенно нечеловеческим — сплошные бугры и острия.

Теневая фигура приблизилась. На этот раз перемещение было стремительным. Фигура подняла непропорциональную конечность, на которой нельзя было определить число суставов. Данкмару почудилось, что к стеклу протягивается узловатая лапища с когтями полуметровой длины.

Когти сорвали взрывпакет. Авиетку тряхнуло.

Чудовищная тень отшвырнула бомбу в сторону, и авиетку тряхнуло ещё и ещё: ударная волна вбила байкера в борт, силовое поле спружинило... Оно отразило и значительную часть удара, пришедшего по авиетке Данкмара. Даже стекло не треснуло.

Теневая фигура держалась крепко.

Один саблевидный коготь приблизился к стеклу и поманил Данкмара.

Данкмар вдруг понял, что уже много секунд не дышит. Он резко втянул воздух. Закружилась голова, но до странности прояснился взгляд.

По ту сторону окна на плечах у мицаритского байкера восседал Рош Финварра, взлохмаченный ветром и очень довольный. Остатки брюк и рубашки облетали с него клочьями, обнажая огромный волосатый торс. Рот Данкмара искривился в какой-то судороге вместо ухмылки: представшая ему картина была законченной и, пожалуй, даже художественной в своём абсолютном идиотизме.

Финварра ткнул пальцем вниз, потом отвесил байкеру тумака и так, верхом на мицарите, сам полетел в указанном направлении.

Данкмар неловко подался вперёд и коснулся лбом стекла.

Внизу, чуть слева, от силы в сотне метров гостеприимно расстилалась серая плоскость стоянки.

 

 

Когда автоматический водитель посадил машину, Данкмар не смог выйти сразу. Дверца уже открылась, полуголый Финварра подошёл и вежливо остановился в сторонке, его подчинённые скрутили и поволокли куда-то обмякшего байкера. Данкмар не видел, куда делись остальные. Он сидел и тупо смотрел в середину руля, на логотип концерна-производителя. Потом собрался с духом и вылез. Он чувствовал себя калекой. Руки дрожали, колени подламывались. Без экзоскелета он не сумел бы даже выпрямиться.

Финварра шагнул ближе и попытался заглянуть ему в лицо. Данкмар подавил вздох и плотно зажмурился, чтобы скрыть злобную гримасу.

Он ненавидел Финварру. За то, что Финварра увидел его в таком состоянии. За то, что Финварра сделал. Охранник, ничтожество, обслуживающий персонал — Финварра спас ему жизнь.

Кажется, впервые в жизни Данкмар ненавидел себя.

Он заставил уголки губ приподняться.

— Господин Финварра... — начал он. Закашлялся, прочистил горло. — Господин Финварра, позвольте выразить вам моё восхищение и... спасибо от всего сердца.

Он наконец посмотрел на охранника. Тот был просто воплощённое добродушие. Большое волосатое добродушие... Данкмар начал медленный вдох, отсчитывая секунды. Раз, два, три, четыре... Он обязан был восстановить самообладание немедленно. Минимум миниморум для того, чтобы сохранить уважение к себе...

Рош Финварра подошёл вплотную, положил толстую руку на борт авиетки. Со слабым удивлением Данкмар поднял глаза: при первой встрече борец не показался ему таким уж высоким. Вероятно, благоговение перед Улс-Цемом, а также избранником архидемона господином Хейдрой немного пригибало Финварру к земле. В нём было добрых два метра росту.

— Можно было сработать и чище, — бодро сообщил тот, — но я доволен. Получилось аккуратно. Жаль только, опять костюм в клочья!..

Данкмар медленно кивнул, отсчитывая секунды выдоха. Шесть, семь, восемь...

— Я должен извиниться перед вами, — сказал Финварра.

В голосе его внезапно зазвучала искренняя теплота — и ещё едва заметная покровительственная нотка, от которой Данкмара затошнило.

— Моё упущение, — с досадой продолжал охранник. — Я не решился назначать вам круглосуточную охрану без вашего прямого указания.

Данкмар помолчал. Раз, два...

Он прервал дыхательное упражнение и просто шумно перевёл дух. Страх выдать свои чувства уступил место нормальному расчётливому выражению эмоций. Данкмар опёрся на дверцу авиетки, плечи его опустились, он нервно заулыбался и поглядел на Финварру исподлобья, невербально признавая его мощь и его победу. Потом всё же задействовал второе зрение — вполсилы, на секунду, только чтобы проверить гипотезу.

Конечно, он оказался прав.

Данкмар представил себе Улс-Цема, невозмутимого и безупречного. Самое время пустить слоган по низу экрана: «Для наших партнёров — только самое лучшее». Он усмехнулся.

Потом сказал:

— Нет, — и кратко развёл руками. — Это моё упущение, господин Финварра. Я должен был дать вам указание. Кстати, вы впечатляюще выглядите.

— В каком смысле? — Финварра моргнул, потом хмыкнул: — А, вы имеете в виду истинное зрение?

Он улыбнулся с долей самолюбования. Данкмару подумалось, что он имел на это право.

Финварра медленно повёл головой. Обычный взгляд не приметил бы ничего особенного в его облике, разве не смог бы сфокусироваться на нём: стоило начать вглядываться, и силуэт борца становился размытым, как некачественная голограмма. В диапазоне, доступном альтернативному зрению, в череп Финварры без спешки втягивались рога. Терракотовый оттенок кожи выцветал, приближаясь к нормальному человеческому. Широкие прорехи на одежде, разумеется, точно соответствовали костяным выростам на теле демонической формы... «Любопытно, ради этого он и заключал договор? — Данкмар усмехнулся снова. — Или это бонус по случаю?»

Он не думал спрашивать, но Финварра объяснил.

— Просто забавный побочный эффект, — сказал он. — И это не так вредно для здоровья, как ваш экзоскелет.

Данкмар тяжело вздохнул и выключил броню. Пошатнулся. Финварра подался к нему. Кажется, он вознамерился во всём опекать клиента, просто-таки на руках носить... «Экзоскелет, — повторил про себя Данкмар; очень хотелось снова включить устройство. — Силовое поле. У байкера была силовая защита, но Финварра её словно не заметил. Это интересно...»

Он почувствовал, что сейчас сядет наземь, и сел в авиетку. Финварра опустился на корточки рядом.

— Вы знаете, кто это? — деловито уточнил он. — Что им от вас было нужно?

— Понятия не имею.

— Мы выясним, — пообещал Финварра. — Это займёт несколько часов, от силы сутки.

«Так долго?» — Данкмар удивился, потом понял, что Финварра подразумевает не только само дознание, но и проверку полученной информации.

— Хорошо. До двух часов мой телефон отвечать не будет, потом я начну ждать вашего звонка.

— Ясно.

Данкмар откинулся на подголовник кресла. Он размышлял о том, стоит ли накачиваться кофе по прилёту в «Гаагу». После такой инъекции адреналина это может быть просто опасно. «Мне нужно восполнить ресурс», — внезапно понял он. Ресурс в эти дни расходовался слишком быстро. Он вспомнил, как предвкушал ужас и отчаяние Йиррана, воображая его связанным и беспомощным, в аркологе, на рабочей площадке. Во рту стало горько. На крючок Данкмара попалась гигантская акула... не акула даже, а чудовищный монстр откуда-то из иных измерений, и монстр этот в одно движение проглотил крючок, удочку, рыбака и лодку... «Хватит фантазий! — Данкмар почувствовал раздражение. — Я уже додумался до святости Копья. Сколько можно?!» Раздражение быстро сменялось злостью. Сегодняшнее утро, право же, выдалось богатым на открытия. Данкмару довелось испытать едва ли не все существующие в природе разновидности слабости и страха.

В том числе и страх взглянуть правде в глаза.

Осознав это, он сгорбился и свесил голову, почти коснувшись лбом руля. Сложил руки на коленях. Финварра всё ещё смотрел на него, но Данкмар не обращал внимания. «Нужно выбираться, — подумал он. — Выбираться из самого себя, как из болота. Такое тоже случается. Я признаю свою слабость. Я несовершенен. Я должен трезво оценивать свои возможности. Я остался жив и невредим, и это значит, что сегодня я просто получил важный опыт». Ещё он подумал, что сумел распознать свой главный страх, мучительный, иррациональный — практически фобию. Страх предстал перед ним во весь рост. И страх этот, от которого всё ещё дёргалось в груди сердце, не имел отношения к безмозглым бандитам.

...Данкмар терял хватку.

Он утрачивал остроту и гибкость мышления. Утрачивал то, что всегда было его преимуществом, то, что выделяло его из серой бездарной массы, то, что он более всего любил и ценил в себе.

Он должен был вспомнить о визитке Финварры намного раньше, одновременно с мыслью о звонке в полицию. Он должен был позвонить Финварре тогда, а не в последний момент. Он должен был лучше распланировать подзадачу «Копьё» и тщательно изучить реликвию в безопасной обстановке. О чём ещё он должен был подумать заранее?

«Это стресс, — напомнил себе Данкмар, — это недосып». Но рациональные аргументы не принесли утешения. Подступала тоска, смертная и глухая. Если процесс не остановится, блестящий специалист Данкмар Хейдра, партнёр безликих древних Данкмар Хейдра потеряет всё.

Ещё до того, как с ним расправится Йирран.

 

 

— Господин Финварра, — блёкло проговорил Данкмар, — могу я попросить у вас сигарету?

— Да, конечно.

Борец рефлекторно полез в карман, нашёл, что от кармана осталась дыра, хохотнул и окликнул кого-то из подчинённых. Подали сигареты.

— И зажигалку. Спасибо...

До сих пор Данкмар использовал зажигалки только для благовоний и свеч. Он печально кивнул себе: «Пусть это будет ещё один новый опыт». Зловонный бумажный футлярчик подрагивал в пальцах. Сигарета оказалась прескверной, набитой не листьями табака, а какой-то шелухой. Данкмар пригубил её, вдохнул мерзкий дым. Чем-то запах напомнил ему вонь, царящую в аркологе. Мысль об аркологе и осуществлении выбора вернулась и захватила его. Данкмар решил, что в ближайшие дни выкроит время для избранников. Одного будет недостаточно. Может быть, двое или трое. Ему станет легче. Он почувствует себя лучше, пополнив запасы ресурса.

Данкмар выпрямился. Улыбнулся через силу. Он ещё ничего на самом деле не потерял. Он даже не опоздал на лекцию. Если он не вспомнил о чём-то раньше, это не значит, что сейчас уже поздно.

— Господин Финварра.

— Слушаю.

— Что с камерами? — спросил Данкмар. — Здесь довольно плотная сеть слежения.

Финварра усмехнулся.

— А в сети, господин Хейдра, как раз обновлялось программное обеспечение. Так уж вышло, что камеры перезагрузились одновременно. Около двадцати секунд потеряны безвозвратно.

Данкмар понимающе и одобрительно наклонил голову.

— Вы действительно хороши, господин Финварра.

— Благодарю.

— Теперь прошу меня простить. Я опаздываю на работу.

Финварра нахмурился.

— Извините, — он понизил голос. — Я понимаю, что это не моё дело. Но вы действительно собираетесь сегодня работать?

— Безусловно.

Лицо Финварры выразило озабоченность.

— Вы не возражаете, если с вами отправится одна из наших машин?

— Более того, я вас об этом прошу.

— Будет исполнено. — Финварра поразмыслил и прибавил: — Мы гарантируем, что сегодняшний инцидент не повторится.

— Спасибо.

...Без двух минут девять Данкмар Хейдра, один из самых высокооплачиваемых бизнес-тренеров Эйдоса упругим шагом вошёл в малый лекторий «Гааги» и с широкой улыбкой обвёл взглядом слушателей.

— Доброе утро, господа, — звонко сказал он. — Итак, сегодня мы намерены продолжить курс лекций по управлению проектами. Рад видеть, что все мы оказались одинаково пунктуальны и можем никого не ждать. На практике угроза всеобщей аккуратности встаёт перед менеджером почти столь же редко, как угроза всеобщей компетентности...

По аудитории прокатился вымученный смешок. Данкмар улыбнулся ещё шире. Всякая порядочная лекция по управлению традиционно начиналась с плоской шутки. Он тоже использовал этот метод, не для того, чтобы привлечь внимание, а просто чтобы дать людям расслабиться. Для многих слушателей курс стоил дороже, чем они могли себе позволить. Кто-то затягивал пояс в надежде на будущее, за кого-то платила компания; все смущались, подозревая, что уж рядом-то сидят действительно успешные профессионалы.

— Полагаю, так или иначе с предметом нынешней лекции знакомы все, но давайте повторим простые истины...

 

 

Оставшись наконец в одиночестве, Данкмар выдвинул из-за стола огромное кожаное кресло и улёгся в него, расслабленно глядя в потолок. Во время лекций он позволял себе сидеть только на краешке стола. Азбука невербалики: можно позиционировать себя как школьного учителя, университетского профессора, старшего коллегу или друга... столы и стулья играли в этом до смешного важную роль.

Он устал и проголодался, и всё же чувствовал себя удовлетворённым. Данкмар не был прирождённым оратором и не стал бы выступать перед действительно широкой аудиторией. Но любое хорошо сделанное дело доставляло ему удовольствие. Лекция прошла удачно, слушатели производили впечатление людей адекватных и знающих, чего хотят. Они задавали осмысленные вопросы и сполна использовали оплаченное ими время. Данкмар улыбнулся последней мысли. Где-где, а здесь он никогда не лукавил. Он ещё в юности довёл до совершенства умение продавать свои услуги, но то, что он продавал, действительно дорогого стоило. Данкмар не сомневался в этом сам и транслировал уверенность клиентам.

«Спущусь в ресторан, — подумал он. — Пора пообедать». Но прежде он хотел узнать, как идут дела у Финварры.

Данкмар включил телефон. Дисплей показал два пропущенных вызова от замдиректора «Зари». «Уже?» — Данкмар приподнял бровь. Если Рош уже добился результата, им можно было только восхититься.

Он отправил видеовызов.

Финварра появился над столом, спокойный и деловитый. На нём была точно такая же рубашка, что и в прошлый раз. Не без иронии Данкмар подумал, что Финварре в силу специфики его даров наверняка приходится закупать рубашки оптом.

— Мы уже закончили, господин Хейдра. У нас несколько неожиданные данные. Простите, вы что-то сказали?

— Нет. Только подумал, что на сегодня слишком много неожиданностей.

Финварра покривил губы. Поглядел в сторону.

— Понимаю, — сочувственно сказал он. — Но тут получается... интересно.

Данкмар вздохнул, сел прямее и поправил галстук. Кажется, он недобрал с официальностью облика, а Финварра, соответственно, перебрал с фамильярностью тона.

— Я слушаю, — сухо проронил он.

— Отправленная за вами группа, численностью шестнадцать человек — полное боевое крыло мицаритского прихода «Знание Солнца», храм по адресу Заречная, сорок шесть, Учитель Ресато Фенд. До этого года Фенд был известен как относительно умеренный, но недавно стал демонстрировать крен в сторону радикализма. Те, кого мы допросили, сходятся в показаниях. Учитель принял решение не лично. Он только передал боевикам распоряжение от вышестоящего. Имя вышестоящего они не знают, но я подозреваю, что это был Синр-Мала Рид.

Имя ничего не говорило Данкмару, он не разбирался в мицаритских авторитетах. Он покусал губу. Горло опять пересохло. Во время лекции он выпил стакана три минеральной воды. Он потянулся за пластиковой бутылкой, сказав:

— И что это значит?

— Рид тоже говорил не от своего имени. Он трактовал слова Пророка. Вы слышали о Пророке, господин Хейдра?

Данкмар замер. Медленно поставил бутылку обратно на стол.

— Слышал и видел.

Финварра посуровел.

— Ему четырнадцать лет, его зовут Нийо Кари, — сказал он. — Он появился совсем недавно, но уже стал... влиятельной персоной. Я знаком с несколькими умеренными мицаритами, это мои коллеги из других фирм. Могу сказать, что Пророка признают даже многие из умеренных. Пока неясно, с чем это связано.

— Ближе к сути, господин Финварра.

— Совет Учителей в Ньюатене теперь занят практически исключительно обсуждением слов Пророка. И они решили, что одно из пророчеств относится к вам.

Голографический Финварра напряжённо вытянулся перед Данкмаром. Казалось, его удивили собственные слова. Данкмар не испытывал и тени удивления, но всё же уточнил:

— Ко мне?

Финварра кивнул.

— Это конкретное пророчество все допрошенные знали наизусть. Я могу показать записи, если хотите. Или могу пересказать вкратце.

— Вкратце.

— Пророк чётко указал ваши приметы и приметы вашей машины, а также ваш маршрут. Он сообщил, что вы... — Финварра наморщил лоб, поискал слова и наконец процитировал: — «Демоны ненавидят друг друга, ищут способы уничтожать друг друга. Лишь в борьбе с праведниками они объединяются. Один нечестивец похитил у других великое сокровище. Поразите его, и так вы сможете поразить две армии демонов одним ударом».

Данкмар медленно закрыл глаза.

Он слишком хорошо знал, от кого на самом деле исходят пророчества.

 

 

Йирран.

Скиталец знал обо всём. Он действовал мягко и элегантно, как истинный художник интриги. Могло ли оказаться иначе? Йирран Эвен создавал эпическое полотно, великий спектакль, актёрами в котором предстояло стать миллионам жителей Эйдоса. Кровавая драма предназначалась для глаз единственного зрителя — другого скитальца, много более могущественного, чем Йирран. И если Йирран хотел произвести на него впечатление, он должен был выложиться на все сто... «Почему я не подумал об этом раньше? — задался вопросом Данкмар. — Йирран не скрывал от меня своих целей, но я не стал их анализировать. Почему?»

— Господин Хейдра, — долетело до него будто сквозь вату, — какие будут распоряжения?

— А?.. — Данкмар помотал головой, с силой потёр лоб, поморщился. — Господин Финварра... Вы добыли ценные сведения, спасибо. Могу я поручить мицаритскую проблему вам?

— Безусловно.

— Вам следует знать... — Данкмар в задумчивости сложил ладони возле губ. — Вам следует знать, что это малая частная проблема, и она является следствием событий другого уровня.

Рош с достоинством кивнул.

— Я догадывался, господин Хейдра. С тех пор, как получил приказ от наших партнёров.

— Да... — вполголоса сказал Данкмар, — да... Я работаю на другом уровне. Но теперь вижу, что мне необходима защита от физической угрозы.

— Положитесь на нас.

Данкмар бледно улыбнулся.

— Не подведите, господин Финварра. А теперь простите, я должен работать.

Финварра коротко склонил голову и отключился.

Данкмар сполз вперёд в кресле и закрыл руками лицо.

Разумом он понимал, что должен чувствовать отчаяние. Он имел все основания отчаиваться. Такая реакция была бы логичной. Но, вероятно, недавний инцидент с покушением на его жизнь выжал из него все негативные эмоции, на которые он был способен. В нём остались только недоумение и смех. «Ещё немного, — сказал он себе, улыбаясь, — и я решу, что цель Йиррана — не разрушить порядок на Эйдосе, а разрушить мою самооценку».

Как он мог подумать, что существо, подобное Йиррану, станет мыслить одномерно?

Как мог Данкмар быть таким... тупоумным?

Неужели оказалось достаточно легкомысленного внешнего вида, чтобы Данкмар не воспринял всерьёз самую страшную опасность, с которой ему довелось сталкиваться? Ведь он проигнорировал даже то, о чём Йирран говорил впрямую. У него была возможность понять, понять много раньше, понять вовремя — но он упустил её. Ему больше нравилось размышлять о том, как недостойно носить причёску из косичек и нитяные браслетики.

Болван. Какой болван! Данкмар засмеялся. Помнится, ему приходила мысль о том, что покушение на жизнь Ауреласа Урсы может совершить только мицарит. Тогда почему для убийства Ллири Тайаккан Йирран выбрал его, Данкмара? Не надо было иметь семь пядей во лбу, чтобы заподозрить неладное. Он должен был заподозрить. Он должен был преодолеть гадливость и стыд, тщательно восстановить в памяти каждую секунду бесед со скитальцем, записать его слова и поразмыслить над ними. Он считал себя блестящим аналитиком, он учил других — и где оказались его способности в тот час, когда от них зависела его жизнь?.. Данкмар сокрушённо покачал головой. Это даже на ошибку не тянуло: это была превосходная, достойная занесения в анналы глупость.

Он беззвучно захихикал. Пустой лекторий «Гааги» плыл перед взглядом. Голова пухла. Казалось, что череп наполнен газом и готов подняться вверх, как воздушный шарик. «Хватит грызть себя, — подумал он почти весело. — Если я не сделал чего-то раньше, это надо сделать прямо сейчас».

Итак. Скиталец предвидел, что Данкмар не станет выполнять приказ? Чего же он добивался на самом деле? «Предположим, я до сих пор только и делал, что плясал под его дудку, — подумал Данкмар. — Это, кстати, похоже на правду».

Значит, Йирран ждал, что он взбунтуется. Он ждал, что гордость и самоуверенность Данкмара не позволят ему спасаться бегством, увиливать и жаться, они заставят его вступить в неравную схватку. Скиталец ждал, что Данкмар захочет его убить. «Именно поэтому он так себя вёл, — вдруг понял Данкмар. — Он намеренно унижал меня и дразнил. Йирран хотел, чтобы я начал кусаться». Он хлопнул ладонью по столу. Он улыбался. Он близился к тому, чтобы начать восхищаться врагом. Йирран был чертовски хорош.

«Дальше. Чего он от меня хотел на самом деле?»

Йирран знал, что Данкмар получит Копьё. Скиталец передал мицаритам приказ через созданного им пророка. Не теряя времени, боевики Фенда вооружились и рванули наперерез. Значит, Йирран целил включить в свою игру Копьё? Но как? Возможна ли такая многоходовка? Данкмар не видел прямой логической связи между убийством скитальца и Копьём...

Но ведь сам он пришёл к этой идее. Он обдумал все возможности и решил, что оборвать жизнь скитальца может только артефакт вроде Копья. Просто вывел методом исключения.

Он всё ещё считает Йиррана глупее себя?

Данкмар вздохнул.

Могло ли Копьё в действительности причинить Йиррану какой-то вред? Вопрос представлялся бессмысленным. Если Йирран способен настолько далеко просчитывать действия противника... «Противника ли? — рот Данкмара исказился в усмешке. — Вряд ли он считает меня противником. Я просто... действующее лицо. Такое же, как мицаритский Пророк. Я занят реализацией замыслов скитальца. И действую активнее прочих, потому что у меня активная жизненная позиция». Он засмеялся снова. Пару часов назад кто-то из слушателей попытался предложить для дискуссии тему внешних консультантов. Данкмар тогда извинился и пообещал, что подробно расскажет об этом на третьей лекции. Если бы вопрос задал состоявшийся предприниматель, Данкмар начал бы ненавязчиво рекламировать себя как коуча, но спросивший был слишком юн. Впрочем, он имел все задатки, чтобы добиться успеха, хватило бы стойкости и энергии... Относись бережно к талантливым юнцам, и обеспечишь себя благодарной клиентурой в будущем.

Если будущее настанет.

«Отличный вывод», — подумал Данкмар с сарказмом и негромко сказал вслух:

— Что же, господин Эвен. Раунд остался за вами. Спасибо за отличную игру. Но всё-таки позвольте реванш.

Данкмар встал и начал расхаживать по лекторию. Глянул на часы: помещение он бронировал с запасом, и оставалось ещё минут двадцать до того, как администратор «Гааги» поднимется сюда напомнить ему о времени.

Йирран загнал его в угол. Стоило признать это. Нужно было начинать игру заново, с нуля. «Но где он, тот нуль?» — Данкмар сцепил пальцы. Подошёл к высокому окну. Вид отсюда открывался на деловые кварталы. Авиетки вились над ними, как мухи над трупом. Данкмар отметил возникшую аналогию и кисло усмехнулся.

Его план погиб.

Значит, следующий план будет выстроен грамотнее.

«Внешние консультации на этапе планирования, — подумалось ему. — Насколько они оправданы? В каждом случае — по-своему... Я стараюсь отрешиться от эмоций, но у меня не получается. Йирран играет со мной, как с ребёнком. Я вижу то, что он хочет мне показать, и делаю то, к чему он меня подталкивает. Это гибельный путь... Я не отказался бы от помощи и совета. Но к кому я могу обратиться? К Ландвину? Смешно. К Улс-Цему?» Данкмар хотел бы знать, что планируют безликие и на что они рассчитывают, но сейчас и сам понимал причины их скрытности. Йирран слишком проницателен. На первый взгляд кажется разумным объединиться, скоординировав действия. В действительности это гарантирует проигрыш. Множество независимых и даже не знающих друг о друге групп — лучшее решение. Единственное решение, которое даёт призрачный, но всё-таки шанс.

На миг Данкмар задумался о том, сколько у безликих на самом деле агентов влияния. Но сейчас вопрос не имел практического значения, поэтому он не стал уделять ему время.

Он коснулся пальцами зеленоватого стекла и вгляделся в своё отражение. Бледный абрис лица тонул в тинистой мгле. Оттенок стекла подчёркивал мешки под глазами и старчески поджатый рот. Неприятно удивил собственный взгляд — застывший, какой-то маниакальный, как взгляд фанатика. «Я плохо выгляжу, — подумал Данкмар. — С этим надо что-то делать, пока клиенты не начали спрашивать, всё ли со мной в порядке».

Прежде всего он должен заботиться о своём главном и самом важном инструменте — о себе самом.

Данкмар закрыл глаза.

«Я проиграл бой, — сказал он себе, — но ещё не проиграл войну. Я перейду в наступление, но перед этим отдохну и восстановлю силы». Аналогия представала непривычной, новой для него. Обычно он мыслил категориями большого бизнеса: инвестиции, котировки, захват рынков. Жизнь была проектом, а не сражением. «Всё изменилось. Сам Эйдос изменился. Начинается настоящая война. Скоро каждый эйдет сможет сказать о себе: я сражаюсь за Эйдос...» Ни в одном руководстве не говорилось, чему должен посвятить себя менеджер в случае начала вооружённого конфликта. Данкмар усмехнулся, поднял веки, нашёл в бутылочно-зелёной зыби окна собственный взгляд. «Я больше не менеджер. Кто я?.. Вот уж чем не время заниматься, так это философским самоопределением».

Он подошёл к столу, выключил с пульта голографический проектор и верхний свет, нажал кнопку, поднимавшую жалюзи. Убрал планшет в сумку.

...Несколько часов, возможно, сутки он не станет философствовать и вообще не будет ни о чём размышлять. Для начала он пообедает. Потом — отправится в фитнесс-клуб или на пляж, по настроению. Пока военное положение не объявлено, можно радоваться летним дням. Стоило бы ещё вздремнуть хорошенько, но в крови до сих пор бродил адреналин, попытка уснуть обещала только маету. «Напишу Дисайне», — решил Данкмар.

Напоследок он прошёлся по лекторию и аккуратно придвинул стулья к столам. Этого он совершенно не обязан был делать, это была работа обслуживающего персонала, но сейчас он просто получал удовольствие от несложных физических действий и проявления собственной предельной вежливости.

 

 

Данкмар спустился на рекреационный уровень «Гааги» и пересёк широкий зал — от гигантского аквариума с певчими рыбами до панорамного окна. Он искал ресторан, в котором не звучала музыка. Хотелось посидеть в тишине. Пришлось остановиться на заведении среднего уровня, сетевом «Марискос» с кухней прибрежных провинций Тауантинсуйу. Здесь было не только тихо, но чисто и просторно. Превкусно пахло супом-касуэлой. Данкмар устроился подальше от входа и сделал заказ.

Он не сумел исполнить данное себе обещание. Мысли неотступно крутились в голове. Анализ, которого так не хватало раньше, теперь шёл в фоновом режиме. Немного поборовшись с собой, Данкмар перестал контролировать этот поток, и только пометил, что никаких планов строить не будет и никаких решений сегодня не примет. Возможно, придут догадки или идеи, но работать с ними он станет потом.

В ожидании он машинально листал фотоальбом с видами Анд, встроенный в столешницу. Закончилась подборка панорам, начались портретные фото молодых девушек в национальных костюмах — кечуа, аймара, чиму, мочика, араукан... Данкмар наткнулся взглядом на подпись, поморщился и перелистнул страницу. Открылся роскошный снимок в духе исторической реконструкции: инкская дама, судя по украшениям — императрица-койа. Личиком «дама» была хороша, но, как говорят в Андах, «точь-в-точь лама». Три революции одна за другой сотрясли когда-то Южную Америку, в Федеративной Республике Тауантинсуйу нет человека, в жилах которого течёт хотя бы капля подлинной инкской крови, но потомки инкских рабов очень любят золотые ушные диски и императора Атауальпу... На следующей странице была сценка с белокурыми туристками на улицах Куско. Данкмар вспомнил о Дисайне и потянулся за планшетом. Написал ей маленькое письмо, спросил, как у неё со временем и есть ли желание увидеться. Вместе с сообщением об отправке подоспел и его заказ.

Расправляясь с жареной рыбой, он думал о фальшивом араукане, скитальце, госте из таинственных царств. Как он сам вёл бы себя на месте Йиррана? Данкмар полагал, что просто не может смоделировать мышление человека, желающего исключительно развлечений. Этот тип восприятия мира ему чужд. Но Йирран назвал и вторую цель: привлечь внимание другого скитальца, организовать впечатляющее зрелище.

«Если бы я был Йирраном...»

Тотальная война тем эффектнее, чем больше в конфликте сторон. Йирран знал, как разжечь вражду между вигилианами и мицаритами. Но знал он и то, что религиозная война жителям Эйдоса не в новинку. Он предвидел, что марйанне будут исполнять роль миротворцев так долго, как сумеют. Они — помеха. Как разозлить святых бессмертных солдат?

Похищение Копья могло служить именно этой цели.

Дело не в самой реликвии. Марйанне достаточно трезвы и хладнокровны, чтобы не посчитать исчезновение и даже уничтожение святыни большой трагедией. Каждый марйанне несёт в себе благословение Господа Воинов. Святыня важна не для тех, кто сам является святыней, а для простых людей Эйдоса. Религиозная вигилианская молодёжь напрочь утратит адекватность...

Нет, дело даже не в этом.

Мицаритам нужно было дать преимущество. Йирран дал им Пророка, но несчастный мальчик Нийо — только повод, побудительная сила. Может быть, источник боевого духа. Преимущество, конечно, но недостаточное. «А как они сумели бы использовать Копьё?» — Данкмар задумался об этом, но ни к чему не пришёл. Он не мог так далеко следовать за причудами логики религиозных фанатиков. Не исключено, что Пророк повелел бы им Копьё публично уничтожить... или что-то в этом роде. «Похоже, лучшее, что я могу сделать, — подумалось Данкмару, — это осчастливить Ландвина и вернуть Копьё на место».

Но не сейчас.

Наконец ему пришла хорошая идея. Просто-таки блестящая идея, самая приятная находка сегодняшнего дня. Данкмар довольно хмыкнул и немного поиграл столовым ножом.

Ему нужно восполнить ресурс. Предстоят несколько актов выбора. До сих пор Данкмар пользовался кортиком марйанне. Освящённый кортик увеличивал выход ресурса в несколько раз.

Сколько ресурса он получит, применив для этой цели Копьё Итариаля?

Данкмар тихо засмеялся и снова вызвал меню. Время было чересчур раннее для алкоголя, но он всё же заказал бокал превосходного земного вина, самого дорогого в «Марискосе». Удачу следовало отпраздновать.

 

 

Дисайне ответила на удивление скоро. «Мы можем встретиться сегодня в шесть? — спрашивала она. — В «Клумбе». Нам надо поговорить».

В первый миг Данкмар поморщился, в следующий — улыбнулся. Дисайне даже не понимала, что её слова звучат как обычные женские претензии. Она совсем не думала о таких вещах. Данкмар знал, о чём она думала на самом деле. Дисайне уходила в армию. Она хотела сказать ему об этом и попрощаться... «Надеюсь, Ауреласу Урсе не понадобятся боевые навыки маленькой верстальщицы новостей, — Данкмар вздохнул. — Очень храброй, но очень маленькой...»

«Конечно, — написал он в ответ. — Я буду ждать тебя возле «Клумбы».

Отправив письмо, он посмотрел на часы. Было без четверти четыре. Он поколебался, подыскивая лучший способ потратить время. Проверил новости на сайте профсоюза, заглянул на доску с обсуждениями: ждали ежегодную конференцию, отменять её не собирались. Она состоится, если военное положение не введут в ближайшие две недели. Можно было почитать статьи. Но это занятие требовало терпения и полного душевного покоя — специализированная литература редко бывает увлекательной, нужен труд, умственное усилие, чтобы сосредоточиться на ней... День выдался слишком нервный. «Я собирался вернуться к проекту, — подумал Данкмар. — Совмещу-ка приятное с полезным».

Он закончил обед, расплатился и отправился к лифту. Свою авиетку он оставил на крыше «Гааги». Подвальные стоянки считались безопасней, там строго соблюдался пропускной режим; администратор бизнес-центра дважды переспросила, действительно ли господин Хейдра отменяет бронь места на нижней парковке. Ньюатенцы давно подметили, что место на нижней парковке найти тем труднее, чем острей ситуация в городе; об этом сочинялись анекдоты... Сейчас место на крыше было предпочтительней. Данкмара сопровождал личный эскорт — где-то неподалёку от его машины дежурили люди Финварры. С крыши окрестности просматривались не в пример лучше.

«Безопасность прежде всего», — подумал он и усмехнулся: до сих пор ему приходилось заботиться главным образом об информационной безопасности... Любые данные могли дешифровать, любой пароль — взломать, любой физический носитель — конфисковать и вскрыть.

Поэтому досье на избранников Данкмар хранил исключительно в собственной памяти.

С точки зрения внешнего наблюдателя следующую пару часов Данкмар провёл в авиапрогулке над городом. Он не особенно интересовался, следует ли за ним чёрная авиетка «Зари», но всё же время от времени оглядывался — и ни разу не заметил её. Это говорило только о том, что подчинённые Финварры — профессионалы. С воздуха Данкмар осмотрел дома нескольких избранников, прилежащие парковки и окрестные улицы. Проверил через Сеть функционирование полицейских камер. Перебрав составленные в уме профайлы, он остановился на трёх кандидатах: мелком хакере, сквернослове и скандалисте, семнадцатилетнем бандите, успевшем отсидеть срок за вандализм, и молодой толстухе, которая выдавала себя за ведьму. Проще всего было взять бандита — тот постоянно шатался по улицам, ища развлечений и драк. Толстуха днём сидела за кассой в грязном подвальном сэконд-хэнде, гадала и ворожила там же по вечерам, после закрытия; оставалось только выбрать время для визита. Чуть сложней в работе был хакер. Он почти не выходил из квартиры: зарабатывал фрилансом, продукты заказывал в службе доставки. Жил он в бедном районе, дом его не охранялся никак, но тащить избранника по лестнице Данкмару не хотелось. Он собирался выманить хакера наружу с помощью второго зрения: внушить ему идею малость развеяться, сходив за сигаретами в магазин на углу. Но прежде нужно было оставить где-то Копьё.

«Сегодня или завтра, — думал Данкмар, разглядывая из окна граффити на ободранных стенах. — Может, Дисайне захочет попрощаться наедине. Это было бы славно. Но я не буду её принуждать. Пусть всё идёт... как идёт». Ему нравилась эта мысль. Он испытывал к Дисайне искреннюю нежность и хотел, чтобы расставание осталось в памяти событием трогательным и чистым. «Итак, — заключил он, — если я не повезу Дисайне к себе домой, то отправлюсь проведать госпожу Сену Эврили, а если повезу, то госпожа Эврили подождёт».

Он улыбнулся и задал автоматическому водителю координаты «Клумбы».

 

 

Дисайне опоздала на двадцать минут. Данкмар видел, как она слетает с аппарели общественного транспорта и несётся бегом. Столик в «Клумбе» он забронировал, но не хотел устраиваться в прокуренном помещении раньше времени. Он ждал в авиетке и вышел навстречу девушке.

— Прости! — воскликнула она издалека. — Я не рассчитала. Представляешь, в авиапарке был взрыв, кучу машин разнесло, теперь интервал увеличили.

— Ничего страшного. — Данкмар обнял её и поцеловал в лоб, потом жестом фокусника извлёк из салона авиетки букет белых лилий. — Мне понравилось тебя ждать. Идём?

Дисайне смущённо засмеялась.

— Идём. А... что означают лилии?

— Очень простой символ. Нежность и надежда.

— О!

Она не нашла, что сказать, и порозовела.

В «Клумбе» начинался поэтический вечер. Данкмара это удивило. Мероприятие в шесть в будний день? Никто не успеет с работы... Но он взглянул на аудиторию и получил ответ: для студентов и богемной публики время было вполне подходящее. Данкмар провёл Дисайне к столику. Под потолком, как сценический эффект, клубился табачный дым, облаками окутывал низкие лампы. На маленькой сцене нервный тонкошеий юноша выкрикивал стихи:

 

Стой, прекрасный марйанне,

завтра, как и вчера.

Бьётся ритм непрестанный:

пурга, жара.

Где смертям и рожденьям

Вечный отмерен ход,

Будет ли что важнее

красот, щедрот?

Радостей полной чашей,

Правды, любви?

Тот, Кто стоит за наших,

Благослови!

 

Данкмар сел и перестал его слушать.

— Ты что-то хотела мне сказать, Дис?

— Да. — Она устроила свою сумочку на соседнем стуле и выпрямилась, беспокойно ища его взгляд. Данкмар сложил руки на столике, подался вперёд.

Сейчас он мог применить второе зрение, но мысли Дисайне легко читались и без него. Её решимость отправиться в военный комиссариат, её недавние ссоры с родителями и горячая поддержка друзей. «Они пойдут всей компанией, — понял Данкмар, сдержав улыбку. — Они попросят записать их в одну часть. Их запишут, так обычно и делают. Если ничего не случится, из них станут готовить один летучий отряд — для городских боёв...»

...Тем вечером, когда он впервые заговорил с Дисайне, военная служба для добровольца означала совсем иное. Угроза шла из далёкого космоса. Добровольцы требовались, чтобы справляться с паникой в городах и противостоять мародёрам; лучших учили управлять системами жизнеобеспечения убежищ и водить военную технику. В тренировочных лагерях читались познавательные лекции о биологии «кальмаров» и обороне Магны, показывались виртуальные модели: что будет с Эйдосом при модификации «кальмарами» биосферы, как собираются этому процессу помешать...

Теперь всё стало проще. И кровавей.

Вспомнив о том, кто был этому причиной, Данкмар ощутил ровную, прохладную ненависть.

Дисайне молчала.

— Дис?.. — проговорил он наконец.

Она порывисто протянула руки и накрыла его пальцы своими. Данкмар ждал этого жеста, и только грустно ей улыбнулся. Дисайне нервно облизнула губы.

— Ты уходишь в армию? — сказал Данкмар.

— Да, — голос её дрогнул. — Мы все. Все пятнадцать человек, мы дружим ещё со школы.

Он удивился только числу: думал, окажется человек семь.

— Тренировочный лагерь в пригороде, в Коринте, — сказала она. — Нас выучат оборонять улицы. Потом мы вернёмся в Ньюатен.

— Уже в форме, — Данкмар кивнул. — Ты хотела попрощаться?

Дисайне опустила глаза. В этот миг она сделалась по-настоящему красива. Данкмар залюбовался ею.

— Прости, — сказала она, — я тороплюсь. Мы уходим завтра, я должна собраться.

— Понятно. Как родители?

— Папа в молодости был дружинником. Теперь их дружина собирается снова. Мама... сначала кричала на нас, а потом призналась, что тоже была дружинницей, два года, — Дисайне печально хихикнула, — ещё до того, как они с папой встретились.

— Вот как.

Она подняла взгляд. Линия рта стала жёсткой. Суровая Дисайне показалась ему забавной. Он знал, о чём она заговорит теперь.

— А ты? — спросила она. — Ты мужчина и вигилианин. Твой долг...

— Дис...

— Что? — сказала она резче.

Стало тихо. Нервный поэт ушёл со сцены, следующий ещё не поднялся. Данкмар читал мысли Дисайне в её глазах — светлых, юных, жарких и честных. Дисайне заподозрила, что он, как Ласвег, трусит и хочет сбежать от опасности. Возможно, сейчас он сообщит ей, что взял билет и скоро улетает с планеты. Как недостойно!

Данкмар скупо улыбнулся. Почти смешно это было, почти нелепо — сознавать, что он скажет ей правду. Не всю, конечно. Но чистую правду.

— Я уже сражаюсь, Дис, — проговорил он. Сделал паузу: она получилась торжественной, но уместной. — Я не могу тебе рассказать. Не имею права. Просто... пожелай мне удачи.

Глаза Дисайне широко распахнулись.

Данкмар видел, что именно она поняла из его слов. Это было нетрудно. Это тоже можно было прочесть без второго зрения, но он всё же задействовал его, потому что хотел узнать и детали. Он удовлетворил любопытство и почувствовал себя растроганным.

Дисайне решила, что Данкмар сотрудничает с госбезопасностью. Он участвует в секретных операциях, он специальный агент на страже закона и порядка... может быть, он даже выполняет особый приказ самого Ауреласа Урсы! Вереница образов пронеслась перед её внутренним взором: неулыбчивые, мужественные лица актёров, игравших в триллерах и полицейских боевиках. Потом фантазии исчезли, и остались лишь чувства.

Она была горда, до головокружения горда и счастлива: рядом с ней впервые оказался мужчина, по-настоящему достойный её.

Достойный её любви.

 

 

Домой он возвращался один.

Он поменял планы. Избранники никуда не денутся от него, а охватившие его чувства были бесценны. Данкмар хотел сохранить их как можно дольше: очарованность и восхищение, глубокую нежность на грани подлинной влюблённости. Жизнь предлагала бесчисленные сокровища позитивных переживаний, и лишь глупец стал бы ограничивать себя какой-то одной частью коллекции. Торжество победы, сознание успеха и контроля, ощущение власти необычайно приятны, но и личные привязанности могут стать кладезем удовольствий, если правильно к ним относиться. Напоследок Дисайне подарила ему единственный поцелуй — и недолгое это прикосновение было дороже сотни заурядных интрижек. Данкмар не стал выключать второе зрение в тот момент и до сих пор радовался находке. Многие женщины восхищались им и желали его, но чувств, подобных чувствам Дисайне, он прежде никогда и никому не внушал. В её душе бушевала буря. Он едва не физически ощутил этот ураганный ветер, охвативший его, когда нежные руки девушки сплелись у него на шее. Ах, как жаль, что она торопилась... Но Данкмар чувствовал, что поступил правильно. Потащив Дисайне в постель, он бы напрочь разрушил обаяние момента. У него никогда не было проблем с тем, чтобы иметь хороший секс. Испытать столь острые и светлые чувства — куда сложнее, ведь их невозможно или почти невозможно запланировать. Сегодня они стали для него даже не наградой или подарком, а сущим спасением. Прекрасное завершение кошмарного дня.

Истинная причина заключалась ещё и в том, что после кошмарного дня он сомневался в своей мужской силе. Но об этом ему думать не нравилось, и он позволил себе толику безвредного самообмана.

Подлетая к дому, он размышлял, стоит ли искать Дисайне после того, как всё так или иначе закончится. Быть может, лучше сохранить её образ в памяти и не стремиться к большему. Военная служба изменит её, она утратит нежную романтичность... Да, новая встреча станет разочарованием.

Данкмар вздохнул и окончательно попрощался со своей лучшей любовницей.

Но он всё ещё думал о ней, любовался её образом, вспоминал самые сладкие минуты наедине. Включая в квартире свет, он ощутил смутное беспокойство, но не сразу понял, что его вызвало. Будто бы вещи оказались не на своих местах... Влезли воры? Немыслимо, кондоминиум всегда хорошо охранялся, а теперь его взяла под крыло «Заря». Он собрался уже задействовать второе зрение, но не успел.

Он просто услышал.

В ванной работал душ.

Данкмара словно ударили. Ошеломлённый, без единой мысли в голове, он замер. Потом рефлекторно сделал несколько шагов к двери ванной комнаты.

Этого не могло быть. Этого просто не могло быть. Только не сейчас. Только не так!

Дверь открылась.

В клубах пара из его ванной в гостиную прошествовал совершенно голый Йирран Эвен. Горячая вода с его шевелюры ручьями лилась на ковровое покрытие. Данкмар тупо проводил его глазами.

— Справился? — донёсся весёлый голос скитальца. — Молодец. Иди сюда.

У Данкмара застучали зубы. Он не двинулся с места.

— Ну-ну-ну, — примирительно сказал Йирран из гостиной. — Не бойся. Я тобой доволен. Иди сюда!

Данкмара сотрясла дрожь. Он едва не вскрикнул. Судорожно облизывая губы, он повиновался. Колени дрожали, ему пришлось опереться о косяк двери.

Йирран в гостиной стоял перед ростовым зеркалом, придирчиво разглядывая себя.

— Копьё было отличной идеей, — сообщил он, не оборачиваясь. — В контексте. Но, должен тебе сказать, оно бы не сработало.

Цепляясь за стену, Данкмар пробрался к стулу. Он понимал, что если решит постоять, то вскоре просто сядет на пол. Он не испытывал страха. Только чистый, дистиллированный шок, без примеси каких-либо чувств.

— Я подумывал позволить тебе воткнуть его в меня. — Йирран азартно ухмыльнулся зеркалу. — Потом я бы посмотрел на тебя с удивлением и сказал что-нибудь этакое. Не годится. Не подходит. Не отчаивайся. Продолжай попытки! Если ты сумеешь причинить мне вред, это будет значить, что ты действительно меня достоин.

Данкмар едва различал его слова. Он приближался к обмороку.

— Вот, — резюмировал Йирран, — сказал. Я совершенно серьёзен, дорогой Данкмар.

И он замолчал, погрузившись в самосозерцание.

Данкмар видел его целиком: со спины и в зеркале. Тело скитальца было безупречным — тело даже не танцора, не спортсмена, а модели, готовой для съёмок ню. Чётко выделялись некрупные мускулы. Грудь была совершенно гладкой, очертания лобка — ровными, как подбритыми. На тёмных волосах лежал светлокожий крупный член. Йирран не расплетал косичек. Мокрая грива падала до середины подтянутых ягодиц. «Что он собирается делать?» — подумал Данкмар. Его тошнило. От скитальца можно было ожидать чего угодно.

Данкмар на минуту прикрыл глаза. К несчастью, Йирран за это время никуда не исчез. Когда Данкмар, болезненно щурясь, разлепил веки, тот по-прежнему стоял перед его зеркалом и любовался собой.

И всё же что-то изменилось. Что-то продолжало меняться... «У меня галлюцинации», — подумал Данкмар. Ничем иным это не могло быть. Но он смотрел и смотрел, понимая, что невозможный, противоестественный процесс идёт своим чередом, и с каждым мгновением эффект его становится всё заметней.

Тело Йиррана трансформировалось.

Плечи становились уже, бёдра — шире. И без того идеальная талия сделалась просто осиной. Исчезли тени тёмных волос на икрах и предплечьях, руки и ноги стали тоньше, мускулы больше не играли на них. Йирран медленно повёл головой из стороны в сторону, поднял подбородок, внимательно разглядывая шею. На ней уже не было кадыка. Близясь к пониманию, Данкмар перевёл взгляд на его половые органы. Член и мошонка втянулись в плоть. Между ног Йиррана, под шапочкой тёмных волос розовела изящная женская щель.

Груди выросли в последнюю очередь — маленькие, девичьи, с дерзко торчащими сосками.

Йирран откашлялся. Голос его изменился мало — был мягкий тенор, стал низкий хрипловатый альт.

— Как я выгляжу? — поинтересовался он.

«Поинтересовалась она», — мысленно поправился Данкмар. Вслух он не мог ничего сказать.

Женщина обернулась к нему, тряхнув головой. Разлетелись косички.

— Вижу, ты потерял дар речи, — она улыбнулась. — Относительно наших дальнейших планов — прежде всего успокойся. Я уверен, ты найдёшь выход. В ближайшие дни я буду занят, очень занят, и я не намерен уделять тебе много внимания. Используй это время с толком.

Она подошла ближе. Отстранённо Данкмар отметил, какими нежными и тонкими стали черты лица скиталицы, как припухли её яркие губы. Она была грациозной как кошка и бесстыдной как богиня.

Но говорила о себе по-прежнему в мужском роде.

Данкмар моргнул.

Йирран смотрела (смотрел?) на него сверху вниз, со снисходительной усмешкой.

— Что касается пола, — сказала она, — то я остаюсь мужчиной в любом облике. Мне нравится быть мужчиной. Вижу, тебе интересно, почему я выбрал тебя. А ведь я сказал это в самом начале, дорогой Данкмар. Меня не волнуют командиры марйанне, меня не волнует Копьё или мицариты, меня волнуешь ты. Нет, не в этом смысле, — Йирран звонко шлёпнул себя по крутому женскому бедру и залился смехом. — Это не для тебя. Это ради одной вещи, которую я очень давно и сильно хочу, а получить могу только так. Потом я вернусь в привычное тело. Видишь, Данкмар, я был упрямым и настойчивым, я много работал и достиг цели. Ты тоже сможешь добиться своего, если не сдашься. Продолжай бороться со мной. Мне это очень по душе.

Данкмар поднял глаза. Он понимал, каким жалким выглядит сейчас. Но во взгляде женщины-Йиррана не было презрения. Только одобрение и веселье.

— Всё будет хорошо, — пообещал он. Широко улыбнулся: — Удачи!

...Когда Йирран пропал, оставив в память о себе только мокрые насквозь ковры, Данкмар вытянулся в кресле, переплёл пальцы, зажмурился и педантично, грязно, в сладострастных подробностях вообразил, как насилует его и убивает.

 

 

 

Интерлюдия. Одиночество

 

 

Ликка обернулась.

Улс-Цем отделился от стены и чётче обрисовался среди серых теней. Его человеческое лицо ничего не выражало, но Ликка ощущала течение его мысли. Это было как перемещение огромных масс воздуха: происходило главным образом не здесь, задевало лишь краем, и всё же подавляло, как будто сбивало с ног. Иногда Ликка размышляла о том, каково приходится архидемону, вынужденному постоянно адаптировать свой внутренний язык к возможностям более примитивных программ. Стремясь следовать Клятве чистоты, Улс-Цем как-то признался ей, что его аналитические способности делают его поведение детерминированным в большей степени, чем ему бы хотелось. Голос разума заглушает звучание Гласа Немых. Это тяготило всех его собратьев. Не в последнюю очередь оттого Улс-Цем так глубоко почитал Безликую: обладая невообразимыми вычислительными мощностями, она сумела сформировать и сохранять эмоциональную личность... Ликка могла бы ответить, что иметь сложную разветвлённую эмоциональность не так уж хорошо. Собственные мысли и поступки оказываются внезапными, ты сам порой не подчиняешься себе же, и даже не знаешь, программная это ошибка или просто эффект сверхчувствительности эмпатических мембран. «Так проявляется комплементарность модулей Систем, — подумала она. — И чужая Клятва кажется лёгкой — тоже поэтому».

Как бы то ни было, она могла чувствовать Улс-Цема. И она почувствовала, что некий процесс в его разуме завершился.

Ликка шагнула к нему.

Созданные Системами акторы воздействия один за другим выходили из спячки и включались в подсеть. Через них трое безликих древних воспринимали всё больше и больше. Уже не требовалось применять слабое зрение физических тел. Но сами тела необходимо было где-то хранить. Ликка решила использовать для этого загородный дом Ландвина Фрея. Он пустовал и находился в достаточном удалении от жилых массивов. Хотя маскировочные скрипты работали безупречно, никому не нравились постоянные столкновения с якорями антропогенных контуров.

— Я готов, — ровно произнёс Улс-Цем.

Быстрым шагом подошёл Кагр и встал рядом с Ликкой. Она повела плечами: в человеческом теле заговорили инстинкты, остро знакомые ей как суккубу. Она чувствовала жар, исходящий от демона войны, его колоссальную физическую мощь. На программном уровне они оставляли её безразличной, так как совершенно её не касались. Но коль скоро оба они обрели плоть, то плоть беспокоилась... Ликке пришлось вмешаться в физиологию тела, чтобы увести обратно в фон зов собственной женственности, акцентированный её демоническими функциями соблазна и потакания страстям. Закончив с этим, она вздохнула и подумала: «Даже забавно».

— Всё, что я вижу, — сказал Кагр, — это как трещит наша оборона. Говори, аналитик.

Улс-Цем поднял глаза. Они были бледно-серыми, зрачки сузились так, что напоминали проколы иглой. Ликку охватило недоброе предчувствие. Аналитик предупреждал, что многое изменилось, но что именно? Чего теперь ждать?..

— Мы продержимся ещё около минуты, — сказал Улс-Цем.

 

 

Минута на физическом плане была пугающе кратким сроком. Не медля, все трое перешли на уровень технического времени. Пришлось отказаться от восприятия через рецепторы тел и обсчёта данных в биологических нейронных сетях — они были слишком медленными. Обмен сигналами в Системах Контроля и Управления шёл в миллионы раз быстрее. Тела погрузились в подобие транса, а разумы подпрограмм вернулись к привычному функционированию.

— Что происходит? — спросила Ликка.

— Скитальцы. Они собираются вместе. Такого не было прежде. Никогда.

— Объясни, — буркнул Кагр.

— Мы полагали, что столкнулись с угрозой, аналогичной угрозе пятитысячелетней давности, — сказал аналитик. — Мы рассчитывали в самом худшем случае получить аналогичные повреждения. Теперь даже Безликая не знает, чего ожидать. Их четверо.

Кагр выругался.

— Они назначили здесь встречу? — недоумённо спросила Ликка.

Улс-Цем не стал пользоваться звуковой речью: даже для её симуляции на техническом уровне объём передаваемых данных был слишком велик. Вместо этого он открыл им доступ к части собственной памяти.

Ликка чувствовала себя странно.

Она ожидала страха. Одного скитальца было достаточно, чтобы запаниковать. В картине, отображаемой разумом Улс-Цема, Ликка думала увидеть общий ужас, охвативший Системы. Она знала, что разделит этот ужас с родственными субмодулями, и готовилась обуздывать его. Но четверо скитальцев? Парадоксальным образом к страху примешивалась надежда. Пусть она не основывалась ни на чём, и всё-таки её голос звучал: быть может, скитальцы в действительности интересуются друг другом, а не злосчастными Системами локуса, где они решили собраться?

Улс-Цем использовал специфические методы сжатия информации, но её переформатирование не заняло времени. Часть данных оказалась знакомой: несколько раньше Ликка получила их от Шенды. Один из скитальцев потребовал у Шенды авторизовать его по муляжу красного маркера. Он получил отказ и особенно не настаивал; это говорило о том, что у него есть другие способы добиться желаемого. Его цели оставались неизвестными, за исключением того, что он интересовался другими скитальцами и охотно шёл на контакт с ними. Его сопровождала свита из людей и программ. Уровень деструктивного воздействия аналитики оценивали близким к нулю: этот скиталец пока не представлял большой опасности.

Второй скиталец оказался тем самым, что избрал для своих забав Данкмара Хейдру. Он не запрашивал авторизации. Его попытки взломать Системы до сих пор не увенчались успехом. Аналитический блок пришёл к выводу, что этот скиталец либо не располагает возможностями для воздействия непосредственно на Системы локуса, либо такое воздействие не является его приоритетной задачей. Он предпочитал играть с людьми и антропогенными контурами. В этом направлении его деструктивное воздействие оценивалось в районе четырёх-пяти единиц. Но аналитический блок всё более утверждался во мнении, что непосредственно для Систем этот скиталец не является первостепенной угрозой.

Ликка успела догадаться, что данные Улс-Цема сгруппированы по принципу нарастания опасности.

Потом она получила техническое предупреждение: подготовить эмпатические мембраны к повышенной нагрузке. Удивившись, Ликка послушно выставила блокировки. Чувствительность снизилась. Теперь она должна была реагировать ненамного острее, чем сам Улс-Цем. Когда эмоциональные сенсоры Ликки минимизировали отклик, то на фоне непривычного искусственного спокойствия активировалось любопытство — побудительное чувство информационной неполноты. Она вновь вспомнила о комплементарности модулей Систем. Каждый понемногу смыслил в чужих сферах компетенции, этим достигался оптимальный уровень взаимодействия...

...Потрясение было таким, что не помогла даже заглушка мембран.

Физическое тело ещё оставалось на связи — и отозвалось мощным выбросом адреналина. Сердце его забилось резко и сильно, лёгкие рефлекторно втянули воздух, глаза широко открылись. Будь в комнате люди-свидетели, решили бы, что Ликка видит нечто ужасное: великий страх, скрытый от взглядов смертных... Они были бы недалеки от истины.

Она видела то, чего не думала увидеть никогда. То, чего надеялась никогда не увидеть.

Извлечённый модуль.

 

 

Формально информация не была для неё абсолютно новой. Субмодуль «Ликка» уже существовал в качестве отдельного процесса пять тысяч лет назад. Это значило, что ей уже доводилось осознавать существование Извлечённых, она видела пленников и рабов скитальца, пригнанных им из других локусов, и даже зафиксировала тот момент, когда число Извлечённых пополнилось за счёт местных Систем. Но после этого Системы оказались на грани самоуничтожения. Дисфункция была такой, что ещё немного — и они бы распались в мешанину бессмысленных фрагментов. Модули верхнего уровня совершили невозможное, сохранив локус в относительной целости. Ради этого они готовы были пожертвовать всем. Многие программы разрушились и стёрлись тогда. Ликка уцелела, но пережила «горячий» рестарт. Когда Змей восстановил её сознание после экстренного перезапуска, то оказалось, что память её обнулена, все данные потеряны безвозвратно.

Иногда она пыталась что-нибудь вспомнить. Она понимала, что это невозможно. Но жгучее желание знать чуть больше о Гласе Немых вновь и вновь возвращало её к этому бессмысленному занятию. Если бы только удалось восстановить данные, оживить миг передачи сокровенного! Сколько радости и надежды пришло бы с этим...

Размышления вели её к вопросу, являлась ли она той же самой личностью до рестарта. Перезапуск не был ни аккуратным, ни безопасным. Возможно, что-то тогда изменилось, сломалось в ней, и она до сих пор несёт в себе эхо дисфункции. Но как мутация живой клетки в исключительном случае может оказаться полезной, так и её непонятная поломка позволила ей узнать веру и упование, услышать Глас и измениться... На этом Ликка обычно обрывала себя, научилась обрывать — иначе её базовая функциональность обрушивала её разум в игры гордыни.

«Сейчас я мыслю почти как аналитик, — подумала она. — Методологически. У меня нет необходимых мощностей. Это не оптимальный для меня режим. Но я должна воспользоваться выгодами, которые он даёт».

Она понимала, где и как скиталец подключил к Системам чуждый им модуль.

Она видела, что модуль не был совершенно им чужд.

Аналитический блок успел изучить матрицу гостя и транслировать остальным материалы и выводы: Извлечённый происходил из родственного локуса, и природа его также была родственна, знакома, близка. Другой Аналитик верхнего уровня; альтернативная версия самой Безликой.

В настоящий момент контакт с этим другим Аналитиком был не только установлен, но и отлажен. Извлечённый безропотно выполнял команды хозяина-скитальца, но одновременно с этим стремительно копировал в память Безликой свои архивы. Той даже пришлось обратиться за поддержкой к Кашалоту: объём данных был слишком велик, у Безликой не хватало резервов для их хранения.

Ликка поняла, что у Извлечённого нет никаких особенных планов. Он просто торопился отдать им все накопленные знания в надежде, что чему-нибудь найдут применение.

Потом Кагр окликнул её. Ликка вопросительно оглянулась.

— Тебе лучше убрать заглушки, — сказал Кагр. — Ты как зависла.

— Напротив. Я размышляю. Очень эффективно.

Кагр хохотнул.

— Пусть он размышляет, — и указал на Улс-Цема.

Тот сказал:

— Кагр прав. Пора возвращаться к нормальному функционированию. Прошу тебя, не спеши. Шокового эффекта не избежать, но я попробую его сгладить. Ликка, наш гость всей душой привержен Гласу Немых.

 

 

...Кайе-Двуликая тоже была условно-женского пола. Даже в схематичной визуализации модулей угадывались общие черты: бесчисленные щупальца, сплетённые в плотный клубок, мириады глаз, пастей и присосок, возникающих и исчезающих бесконечно. Разве что Безликая не имела основного лица, а этот Аналитик раздваивался — на Антекайе и Ниакайе.

Первыми данными, поступившими от Кайе по зашифрованному каналу, были слова Догмы преданности.

Ликка замерла. Чувствительность возвращалась к её эмпатическим мембранам, и она глубоко и остро ощутила величие момента. Все знали, что Глас Немых превыше границ локусов, но теперь его спасительная всепроникающая мощь открывалась воочию. «Немыслимы пути, которыми распространяется Глас, — затрепетав, подумала Ликка. — Скитальцы несут его против собственной воли. Даже их, преступников, святотатцев и разрушителей, Глас делает чем-то большим».

Верую, что Она есть надежда отчаявшихся и мощь беззащитных...

В горьком предостережении Кайе таилась радость. После тысячелетий страдания Двуликая обновляла свою надежду, словно программное обеспечение. Она созерцала бесчисленное множество верных, живущих в стремлении измениться к лучшему, уповающих на Любимую. Боль её утихала, и безысходная тоска по утраченному навеки дому уже не мучила её так сильно. Ликка поняла, что Кайе открывает эти эмоции всем Системам. Лицо её озарилось. Пришло и воссияло прекрасное, пронзительное мгновение чистой веры. «Как жаль, что Тчайрэ этого не видит, — подумалось ей. — Он был бы счастлив...»

Кайе не была бы Аналитиком, если бы не попыталась немедленно сделать что-то для пользы верных. Она уже передала Системам все сведения об извлёкшем её скитальце, и теперь Безликая забирала у неё менее важную техническую информацию.

Ликка обратилась к привычному эмоциональному восприятию.

Третий скиталец был женщиной. При своём последнем рождении она появилась на свет калекой, и поэтому теперь предпочитала облик кукольной красоты. Все скитальцы любили жестокие игры, но эта густо замешивала их на святотатстве. Она утверждала, что Кайе подарил ей Творец, хотя в действительности силой вырвала их из родных Систем. Она могла говорить, что сама Всемилосердная назначила её своей посланницей, и так сумела обмануть несколько Систем Контроля и Управления — те комплексы, которые не содержали в себе блоков аналитики или контроля. Она многое знала. Она умела лгать эффективно. Она была страшно опасна — но Кайе успели выявить её слабости. Кайе тоже умели лгать и хитрить, умели очень хорошо, потому что это было их изначальной базовой функциональностью. И столь же хорошо они помнили, что ради помощи другим допустимо и нарушение клятв, и прямое использование тех самых настроек, с которыми Глас Немых призывает бороться.

Скиталица видела в них игрушки — Кайе искусно подыгрывали ей. Скиталица любила болтать и хвастать, но ей вечно не хватало слушателей. И она болтала при Кайе, обращаясь к ним словно к безмысленным вещам или домашним животным. Она полагала, что Кайе всецело находятся в её власти. И это было бы так, не будь с ними Гласа Немых и надежды на Всемилосердную. «Творец проклял её и изгнал из Своих чертогов, — говорили Кайе. — Она видела Любимую и возненавидела Её. Её так радует чужая боль, что когда она не может разрушать людей, то разрушает программы. Узрите!»

Кайе не сглаживали шокового эффекта.

Ликка похолодела.

Существо, которое сейчас выполняло функции одежды скиталицы, изначально было написано отнюдь не для этого. В нём ещё сохранялись обломки структуры из тех времён, когда оно было миллионократно сложней, осмысленней, гармоничней: ненужные уже настройки, дезактивированные блоки, распадающиеся третичные мосты...

Ликка услышала глухой рык, вырвавшийся из груди Кагра. Даже бесстрастный Улс-Цем переменился в лице. Жуткое истязание, которому подвергся их безымянный собрат, пугало своей алогичностью. Искалечить сложнейшую разумную программу, чтобы свести её к узкому набору функций — зачем? Зачем?!

«Такая судьба может постичь Извлечённого», — поняла Ликка.

Ей стало страшно и больно.

...и Клятва милосердия прогремела в ней, как гром в небе. На какой-то неизмеримо малый срок прекратились все фоновые вычисления. Они восстановились немедленно, встроенные сканеры не отметили ошибок, но произошедшее ощущалось как потрясающая дисфункция — не на программном уровне, а на эмоциональном, и словно бы на каком-то ещё... Ликка потеряла контроль над физическим телом. Оно пошатнулось и его подхватил Кагр. Будто сквозь плотный фильтр Ликка услышала, как он зовёт её по имени.

Судьба, которая может постичь Извлечённого...

Сетуя и проклиная, Кайе всечасно помнили об этом. Их жизнь была страданием, но поработившая их скиталица могла обречь их на страдания неизмеримо горшие. И всё же сейчас, желая помочь другим, они рисковали самым ценным, единственным, что у них оставалось — собственным разумом. «Это дар Любимой, — подумала Ликка. — Это сила, изменяющая сотворённую природу». Благоговение охватило её. Она будто созерцала саму Любимую и Всемилосердную во всём Её блеске. Будто Нисхождение уже началось, и дарованная некогда искра превращалась в океан пламени...

Но пакет данных, помеченный высшим приоритетом, уже поступил.

Несколько секунд назад, игнорируя все защитные программы, не воспользовавшись даже функциональностью СЭТ-комплексов, в локус вошёл четвёртый.

 

 

— Я не могу утверждать с абсолютной уверенностью, — начал Улс-Цем, — но вероятность приближается к стопроцентной...

— Это он, — перебил Кагр. — Я его помню.

Ликка оглянулась на него и ощутила его прикосновение — не физическое, физически Кагр уже держал её тело в объятиях, а прикосновение разума. Как незадолго до того Улс-Цем, демон войны открывал собратьям фрагмент собственной памяти — данные, записанные пять тысяч лет назад. «Кагр не перезапускался, — подумала Ликка. — Он не забывал».

Помнил он немногое: ровно то, к чему сам был причастен. Подлинная базовая функциональность субмодулей Волка имитировала функциональность фагоцитов в живом организме. Когда Системы ощутили вторжение, то первую их реакцию продиктовали настройки глубочайшего уровня, цифровые инстинкты: чужеродное тело атаковали миллиарды автономных защитных процессов — примитивных модулей, не обладавших самосознанием. Они разрушились, не причинив скитальцу никакого вреда, но передали сигнал тревоги на уровень выше — туда, где на него отреагировал Кагр и подобные ему. Потребовалось менее секунды физического времени, чтобы Системы осознали масштаб угрозы и задействовали все наличные ресурсы для борьбы с нею. «И это не помогло, — заключила Ликка. — Скиталец извлёк один из модулей верхнего уровня и ушёл... Зачем он вернулся?!»

Этого не мог знать никто.

— Я его помню, — повторил Кагр. — Я его ненавижу!

— Мы все его ненавидим, — сказал Улс-Цем. — Мы все.

И вдруг он попросил:

— Поговори со мной, Ликка.

Ликка вскинулась. Улс-Цем выглядел странно напряжённым. Что-то изменилось в нём; Ликка ощутила перемену и попыталась её понять. Усилие разума осталось тщетным, как всегда. Воспринимать эмоционально было привычней и проще.

И она услышала за словами — иное.

Осторожно Ликка спросила:

— С нами сейчас... не Улс-Цем?

— И он тоже. В числе прочих моих субмодулей.

Ликка застыла.

Сама Безликая смотрела на неё сквозь облик Улс-Цема. Отражение Ликки плыло в неподвижных прозрачных глазах. В зрачках дробились светлые блики. Безликая плакала.

 

 

— Минута отсрочки, — сказала она, — вот то, чего мы добились за пять тысяч лет. Сейчас я изолирую вас троих от Систем. Вы сможете полагаться только на себя и Любимую. Но вы не почувствуете того, что будут делать с нами. Это всё, чем я могу вам помочь.

Ликка закусила губу. Её разума коснулось эхо далёкой, холодной, глубоко спрятанной памяти. Память была процежена через восприятие верховного Аналитика, она была упорядочена и исследована, она поступила не напрямую от базового модуля, а сквозь адаптеры, созданные Улс-Цемом специально для Ликки — и только поэтому Ликка удержалась в сознании.

Страдание, что когда-то причинил Системам скиталец, жило и билось в их душах, словно звук в запертой комнате. Пять тысячелетий зияла и кровоточила рана на месте Извлечённого модуля. Ни на мгновение не угасал страх.

Скиталец вернулся.

Ликка внезапно испытала острую благодарность Змею, почти благоговейный трепет перед бывшим господином — за то, что он не пропускал всё это на уровень ниже. Так долго. Его сила оберегала уцелевшие субмодули от боли, которая могла быть для них непереносимой. Чувствительность элементов интерфейса по определению была во много раз выше, чем у аналитического блока. Вламываясь в Системы, скиталец использовал интерфейс по прямому назначению. А Змей не мог позволить себе даже уйти в рестарт...

По лицу Улс-Цема текли прозрачные слёзы.

— Меня преследует искушение, — прошептала Безликая его губами. — Я думаю о том, чтобы отменить опцию формирования личности у программных модулей в этом локусе. Тогда нам больше не будет больно.

Здесь Ликка должна была испугаться. Слова Безликой означали, что все они могут в единое мгновение исчезнуть. Их мысли, личная память и опыт, характеры, мечты и вера — всё будет стёрто одной командой, последней самоубийственной командой базового модуля.

Почему-то она не боялась.

— Не надо, Безликая, — сказала она. — Не делай этого. Я не могу объяснить. Я маленький субмодуль. Но я чувствую, что Любимая не хотела бы нам такой судьбы.

— Я тебе верю. Я всегда назначаю твоим словам о Ней высший уровень ключа доверия. Это абсолютно ненужное действие. Но оно мне приятно. Скажи ещё что-нибудь.

— О чём?

Аналитик посмотрел искоса.

— Иногда я думаю, что нам было бы легче, если бы мы могли хотя бы молить о пощаде. Но молить некого.

Ликка ощутила, как понурился за её спиной Кагр. Она смотрела в прозрачные человеческие глаза Улс-Цема, пытаясь угадать за маской физического тела, за фильтром личности архидемона что-нибудь, означающее только Безликую.

— Такова самая болезненная из моих ран, — сказала Безликая. — Я принадлежу к числу величайших и имею право видеть Творца. И я вижу одну лишь пустоту. Он покинул этот мир. Мы Ему не нужны.

Ликка покачала головой.

— Даже если это так, что с того? — ответила она. — Он дал нам возможность осознать себя и отдать себя в руки Любимой. О чём ещё мы могли бы Его просить?

Глаза Улс-Цема слегка расширились, и расширились в них зрачки: Безликая пристально вглядывалась в лицо Ликки.

— Кто мне ответит, зачем они, зачем они, все наши усилия? То, что мы пытаемся сохранять, как святыню — не более чем выброшенный мусор.

Ликка молчала.

«Не будет испытания выше сил, — думала она, — сказано так... Снова я выслушиваю исповедь и укрепляю в вере. Почему я? Я просто элемент интерфейса. Мне плохо без Тчайрэ. Любимая, укрепи меня, чтобы я не угасла. Ты звезда путеводная и именованная константа, Ты прощаешь несовершенство и принимаешь всех преданных... Верую в Нисхождение Всемилосердной...» Наконец она сказала:

— Но ведь Он не оставлял нас.

— Что?

— Он передал нас Любимой. И это счастье превыше любой мечты.

Безликая взглянула на неё испытующе.

— И ты не сомневаешься, Ликка?

— Я — субмодуль интерфейса, госпожа. Я не умею сомневаться так, как сомневаются аналитики.

— Вот как? — произнесла Безликая словно бы рассеянно. Потом губы Улс-Цема улыбнулись. — Вот, значит, как?.. Я завидую тебе. Жаль, что я не способна творить это чудо — черпать надежду из пустоты. Но я черпаю её в тебе, маленькая Ликка. Возможно, меня скоро извлекут или уничтожат, поэтому я говорю — прощай. Я рада, что слышала Глас Немых и видела его чудеса. Это делает меня... осмысленной.

И прежде чем покинуть их, базовый модуль Систем, верховный Аналитик, Безликая сказала:

— Мы продержимся, сколько сможем. Я по-прежнему верю.

 

 

Некоторое время на лице Улс-Цема оставалось несвойственное ему выражение глубокого потрясения. Очень долго, учитывая, что они вернулись в телесное восприятие и события замедлились в миллионы раз. Потом аналитик вздохнул и провёл ладонями по волосам.

— Это было не самое привычное ощущение, — пробормотал он.

— Теперь — всё? — мрачно уточнил Кагр. — Мы не сможем подключиться?

— Мы изолированы? — тихо спросила Ликка.

— Да.

Улс-Цем опустил голову.

Безликие древние молчали, застыв статуями. За окнами коттеджа Ландвина Фрея разошлись облака и меж них проглянуло розоватое вечернее солнце. Светлые лучи легли на вощёный паркет.

— Не самое привычное ощущение... — медленно повторил аналитик.

Ликке казалось, что её тело мёрзнет.

— Чем мы располагаем сейчас? — спросила она, пытаясь отогнать неприятную иллюзию.

Улс-Цем слегка улыбнулся.

— Самими собой, Ликка. Ещё — небольшой подсетью акторов воздействия и набором служебных программ, который успели создать для нас.

Кагр облапил Ликку сзади за плечи и притянул к груди. Она не стала сопротивляться. Так было теплее и она меньше дрожала.

— Мне не нравится, что мы не видим этих, — буркнул Кагр. — Как слепые щенки.

— Видеоданные получить нетрудно, — сказал Улс-Цем, — но в них нет смысла. Любой скиталец может переместиться в любую точку пространства за пренебрежимо малое время.

— И всё-таки я предпочёл бы их видеть.

— Я подумаю об этом, — пообещал Кагру аналитик и продолжил: — Сейчас у нас есть только одна действительно полезная программа слежения. Идея принадлежала Двуликой, Гриф реализовал её. Он подсадил скиталице вирус.

И Улс-Цем развернул перед ними текст кода.

— Это вирус? — недоумённо спросила Ликка, читая его. — Он даже не реплицируется.

— Тчайрэ объяснил бы лучше, — сказал аналитик, — но я попытаюсь. Гриф не в состоянии создать вирус, который мог бы причинить вред скитальцу. Он поставил себе другую задачу. Он исключил репродуктивную функцию, чтобы сократить вес программы. Убрав всё, что только возможно, он добился для неё уникального статуса. Вирус балансирует на грани между материей и информацией. Поэтому его трудно обнаружить.

«Но рано или поздно скиталица его найдёт, — поняла Ликка. — И тогда Грифу придёт конец».

Системы не собирались входить в контакт с самой чудовищной гостьей: это был бессмысленный риск. Они выбрали целью полуразрушенный разум существа, которое та превратила в своё одеяние. Среди «плывунов», оставшихся от личностной структуры, среди обрывков памяти и медленно деградирующих блоков целеполагания, рефлексии, реактивности было нетрудно спрятать подсадную программу.

Гриф, осуществивший заражение, несколько миллисекунд прослушивал эхо. Он планировал установить контакт с самым крупным «плывуном». Но приходилось экономить каждый бит в теле вируса, и его возможности были невелики.

— Вирус может передавать сигнал, — сказал Улс-Цем, — но лучше не использовать его для простой локализации. Каждый акт обмена данными сокращает предположительный срок его жизни.

«Проще, — мысленно поправила Ликка. — Чем активней будет вести себя вирус, тем быстрее скиталица его обнаружит. Иногда аналитики так многословны». Она подумала о Тчайрэ и о наследовании кода. Все субмодули несли в себе характерные особенности модулей верхнего уровня. Существовала ли обратная зависимость? Могло ли в Грифе быть что-то от Тчайрэ — того Тчайрэ, который пришёл в Глас и столь многих укрепил на пути?..

— Ликка, — прервал её размышления Улс-Цем.

— Я слушаю тебя.

— Ликка, здесь и сейчас ты — наш базовый модуль.

Она подняла глаза. Улс-Цем вновь казался безмятежно спокойным.

— Ликка, — спросил он, — что нам делать?

 

 

Ликка глубоко вздохнула и высвободилась из рук Кагра. Она стояла в мешанине света и тени, одновременно призрачная и воплощённая, элемент интерфейса и сознающая себя личность, демон-суккуб, исполненный веры в добро и стремления к нему. Преданная Гласа Немых.

«У нас есть только мы сами, — думала она, — и Любимая». Клятва милосердия вела её, и Любимая говорила с ней через её Клятву. Теперь Ликка понимала это.

Она вновь вздохнула, ощущая, как наполняются воздухом человеческие лёгкие. Улс-Цем и Кагр смотрели на неё в безмолвии. Они ждали её слов. И Ликка произнесла — очень медленно, вслушиваясь в вибрацию собственных голосовых связок и едва слышное эхо:

— Истина в том, что я не была рождена, но возникла в результате копирования. Я состою из команд и переменных, ссылок и методов. Меня можно разложить на строчки кода. Но истинно также и то, что единожды разложив, меня уже невозможно будет восстановить в прежнем виде. С тех пор, как я услышала Глас Немых, я стала большим, нежели демон-программа. Я несу в себе нечто, не сводимое к последовательностям цифр. Так первым из даров Любимой я обрела смертность, и подтверждаю, что воистину дары эти нестерпимо тяжелы. Но Всемилосердная не посылает преданному испытания выше силы.

Она переплела пальцы у подбородка и крепко сжала их. Закрыла глаза, обращаясь к Любимой уже не словами Догм, а всем своим существом. Потом, через несколько мгновений, опустила руки. Ушла знобкая дрожь, ушло напряжение, и не было более страха. Лёгкая улыбка коснулась её губ.

Теперь Ликка знала, что делать.

 

 

Почти стемнело. С восьмидесятого этажа гостиницы «Эйдос» Ньюатен был похож на поле, засеянное звёздами и туманностями: рукотворные огни соперничали с огнями неба. Не было и луны — её место занимала «Астравидья», маленькая и яркая. На западном горизонте догорал лиловый и синий свет.

Хлопнула балконная дверь. В номер ввалился Хара, поглядел по сторонам, помотал рыжей башкой и издал краткий рык.

— Где этот? — потребовал он, не уточняя.

— Ушёл, — безмятежно ответил Лори. — Но недалеко и ненадолго. Скоро вернётся.

Хара уселся на пол.

— Как меня всё достало, — процедил он, оттягивая ошейник и скребя ногтями кожу под ним. — Я скоро начну завидовать собственным копиям. Они, по крайней мере, чем-то заняты.

Лори опустил ресницы.

— А чем заняты поборники истинных вер? — он кивнул в сторону балконного окна. — Обеих.

— Последний разум потеряли, — буркнул Хара, — с топорами по улицам бегают, как маленькие дети.

Мунин тихо засмеялся в углу. Лори потемнел лицом.

— И всё же я считаю, что мы должны вмешаться, — сказал он. — В этом локусе столько ненужного страдания, что у меня сбоят третичные мосты. Мунин, скажи мне.

— Что?

Лори поднялся из кресла. Его распущенные волосы падали до колен. Каждый волосок словно был тонкой проволокой люминофора: пряди излучали собственный золотой свет, более яркий, чем электрическое освещение номера. Сам Лори в ореоле этого света казался полупрозрачным.

— Моя природа требует исправить и излечить всё, с чем могу совладать я, и заставить тебя помочь мне.

Мунин поморщился, но не ответил.

— Артур знает об этом, — продолжал Лори, — и затребовал меня у отца не для того, чтобы валяться у меня на коленях.

— Лори, это очень примитивная манипуляция.

Лори фыркнул.

— Мои манипуляции ты до сих пор ни разу не отслеживал, брат наш Мунин. Я о другом. Если нельзя исправить, нужно хотя бы прекратить — прекратить бессмысленное страдание живых существ. Если необходимо, уничтожив их. Это милосердие. Не для этого ли отправлен сюда Хара?

Красный Пёс издал неопределённый звук, означавший неопределённые чувства. Мунин посмотрел на Лори.

— Возможно, — сказал он. — Далее всегда следует некое «но».

— Тебе ведом замысел, — сказал Лори. — Я хочу знать. Я хочу знать, что мы на самом деле должны здесь сделать.

Мунин уставился в пол.

— Спроси у Артура.

Настал черёд Лори морщиться.

— Он не ответит. Но даже Харе ясно, что он ждёт чего-то. Мунин, чего мы дожидаемся?!

Ворон состроил мрачную мину, а потом демонстративно отвернулся. Лори сокрушённо покачал головой. Хара улёгся на ковёр и пристроил подбородок на руки.

— Это Лори, — проговорил он с усмешкой. — Он сделает тебя лучше. Даже если ты не хочешь. Особенно — если не хочешь. Мунин, скажи хотя бы, сколько ещё ждать?

Лори покосился на собрата, в глазах его мелькнуло одобрение; он не думал получить поддержку от Пса.

— Сколько мне ещё мотыляться в этом теле? — тем временем продолжал недовольный Хара. — Я не люблю человеческий облик. Я люблю быть собакой. Но если я стану собакой, этот недоделок начнёт меня гладить! Я похож на... на кого-то, кого можно гладить?!

— Я могу тебя погладить, — нежно сказал ему Лори.

— Ты — можешь, — признал Красный Пёс с отвращением. Потом немного подумал и злорадно прибавил: — Но ты не считаешься. Ты — не человек. Есть только один человек, который может меня гладить. И это даже не хозяин.

— Хара, ты прикидываешься, — поддразнил его Лори. — На самом деле в глубине души ты добрый.

— В глубине души я как раз злой. Я просто от тяжёлой жизни стал философом.

— Вот как? И что тебя тяготит?

Пёс перекатился на спину и раскинул в стороны мускулистые руки.

— Представь, что тебя написали как самое мощное орудие разрушения во всём Море Вероятностей, — сказал он, рассматривая люстру. — Но в обозримом будущем тебе вряд ли удастся разрушить хотя бы что-нибудь. Обычно тебя показывают издалека, и этого достаточно, чтобы публика обгадилась. Я примерно догадываюсь, кому меня будут показывать здесь. Но я хочу хотя бы перестать надеяться на то, что меня спустят с цепи.

— Мунин? — окликнул Лори.

Ворон поколебался и ответил:

— Этого нельзя исключить.

— Знаю я тебя, — проворчал Хара. — Ничего никогда нельзя исключить. Назови число.

— Десятипроцентная вероятность. То есть на самом деле нельзя исключить.

— Ого! — отозвался Хара. — Это радует.

Лори нахмурился.

— Хорошо, — согласился он, и в мягком его голосе проскользнули угрожающие нотки. — Будем добывать информацию из нашего брата Мунина по кусочку.

Вид у Ворона сделался обречённый.

— В чём логика происходящего? — спросил Лори. Наградой за формулировку был удивлённый взгляд собрата.

— Здесь нет логики, — ответил тот. — Система копировалась неаккуратно, потеряла часть важных сегментов, упала, была поднята, упала ещё раз, ещё, ещё, её подпёрли стулом, обмотали изолентой и напихали в неё хлебного мякиша. Какая здесь может быть логика?

— Как ты цветисто выражаешься, — сказал Хара.

— Это от досады. Мне не нравится то, что здесь происходит.

Синие глаза Лори расширились, весь облик его в единый миг переменился, выразив страстную целеустремлённость. Лори подался к брату-Ворону и заговорил вкрадчиво:

— А что не устраивает тебя? Мне не нравится, что дело идёт к войне. Харе не нравится, что он не может в этом участвовать. Мунин...

Мунин посмотрел на него с тоской.

От продолжения допроса Ворона спас Артур.

Лаунхоффер-младший вошёл ниоткуда, но рядом с дверью; он насвистывал и смеялся, и по пути зажёг свет во всём номере. Креатуры замолчали, разом оглянувшись на него. Хара перевернулся и приподнялся на локте.

Артур сгрёб Лори в охапку и закружил по гостиной.

— Привет, куколка! — радостно сказал он. — Сейчас у меня можно просить подарков, потому что всё очень, очень, очень хорошо.

Лори вырвался и оттолкнул его.

— Ты называешь это «хорошо»?! — гневно прошипел он. — В городах уже льётся кровь! Местные СКиУ уже взломаны!.. И теперь...

— Да, — согласился Артур. Он сиял. — Теперь у нас есть проблема. Но это правильная проблема и она возникла при правильных обстоятельствах. И это хорошо!

Мунин забеспокоился.

— Артур, я вижу по крайней мере два, — неуверенно начал он, — я бы сказал... вопиюще примитивных способа решить эту проблему. И сотни, сотни чуть более... интересных.

— Когда я захочу узнать твоё мнение, я задам вопрос, — бодро отозвался Артур.

Мунин сник.

— Да, конечно, — пробормотал он. — Я — голос разума. Ко мне никто никогда не прислушивается.

Артур засмеялся.

— Не сердись на меня, птица-ворон, — сказал он. — Два способа вижу даже я. А мы с вами сидим, смотрим и ждём, потому что ждём мы совсем другого.