Море Вероятностей

 

 

 

Глава десятая. Специалист

 

 

Васе снился сон.

Это был изнуряющий, неприятно реалистичный сон, очень похожий на видения, которые случались во время приступов болтанки. Профессиональная болезнь вынуждала локус-админов помнить множество бессмысленных и ненужных вещей. Маясь болтанкой, Вася невольно прочитывал тысячи судеб людей своего домена — состоявшихся, предопределённых, гипотетических.

Но те данные были просты и понятны. Отображались они последовательно, а не параллельно. Сейчас он видел пёс знает что, да ещё много сразу. Это напоминало наблюдение за высотным домом с одной стеклянной стеной, только этажи были разнесены в пространстве. Очень далеко разнесены, Вася не мог отследить, куда и как именно. Кроме того, болтанка обычно занимала всю оперативную память и не позволяла рефлексировать — а сейчас Вася не только воспринимал, но и осмысливал. Хотя думалось во сне туговато. «Это болтанка?.. — спрашивал Вася неведомо у кого. — У оперативников тоже бывает болтанка?»

Ответа не было. Он не ждал ответа.

Ему снился огромный подвал. Серые стены разделяли подвал на сотни клетушек, похожих на пляжные кабинки для переодевания. В кубиклах трезвонили телефоны. Операторы снимали латунные трубки, визг аппаратов сменялся тихим вежливым бормотанием. То здесь, то там кто-то сдавленно чихал и трубно сморкался: из-за принудительной вентиляции работники постоянно были простужены. Лампы светили тускло. Вася видел людей в кубиклах. Выглядели они скверно. Всем не хватало солнца, витаминов и возможности отоспаться. Почти у всех были проблемы с зубами и позвоночником, и от этого делалось малость жутко — какое-то сборище больных и убогих... Смутно Вася понимал, что картинка идёт не с Эйдоса, и даже не из этого локуса. Телефоны в подвале стояли проводные, сделанные из дерева и металла, стенки кубиклов тоже были деревянными, и он нигде не мог различить ничего похожего на мониторы.

Он спустился вниз и медленно двинулся по узкому коридору между клетушками. Он не мог понять, сам ли решает, что делать, или его ведёт неясная воля сна. Как бы то ни было, Вася протиснулся в один из кубиклов и встал за спиной у маленького сутулого человечка. Ни кубикл, ни работник ничем не отличались от сотен других. У человечка была прореха на рукаве, мелкие мышиные зубы и испуганные глаза.

Зазвонил телефон. Работник вздрогнул и панически схватился за трубку. Сорвал её с аппарата, поднёс к уху, с минуту прислушивался. Вася знал, что на линии молчат. Потом человечек сказал, заикаясь, очень удивлённо:

— З-зачем?..

И сердце Васи заколотилось.

Испуганный человечек в кубикле был Иган Хайлерт.

Тот самый.

 

 

— Мы опять все здесь? — спросил Боцман.

Вася не понял, что Боцман назвал словом «здесь». Сеанс связи? Или не сеанс? Может, системные архитекторы всегда общаются так?..

Боцман находился в другой картине. Он лежал в шезлонге на палубе яхты. Он всегда лежал в шезлонге на палубе своей маленькой белой яхты, в открытом море, где царил вечный штиль. Яркие, опаляющие лучи солнца полыхали над корабликом. В лазурной воде за бортом плескались русалки.

В глухом светлом лесу по узкой тропке, похожей на ущелье меж высоких сугробов, катились дровни, запряжённые гнедой лошадкой. Падал снег. Дровни обогнули огромную как шатёр ель, за ней показалась приземистая избушка. Избушка покосилась, вросла в землю и сама превратилась в сугроб. Видно было, что хозяин совсем недавно прокапывал в снегу ход от двери.

Старик остановил лошадь.

— А вы не догадываетесь? — сердито сказал он. — Тогда я воспользуюсь случаем. Предлагаю переизбрать директора!

Он стащил с дровней сухую берёзу, достал топор и стал ссекать ветки.

— Это очень старая шутка, — сказал Ящер. — Она нам всем давно надоела.

Ящер стоял на скальном выступе, обрывавшемся в пропасть. В небе над ним не было ни солнца, ни звёзд, но безмерный свет переполнял его, и ледяная горная страна слепила глаза отражённым сиянием. Словно два океана, серебряный и золотой, обрушивались с небес. Они переливались и перетекали друг в друга, смешивая невозможные воды. На руках у Ящера мурлыкала белая кошка.

— А уж как мне надоело быть вашим директором! — отозвался Старик, яростно рубя дрова.

Ехидна ухмыльнулась.

— А что? — сказала она. — Работа непыльная, должность почётная.

Ехидна сидела за прилавком в пустом сувенирном магазине. Мерцала единственная свеча, выделяя из мрака толстое накрашенное лицо Ехидны, пару деревянных резных статуэток и причудливую чёрно-коричневую роспись на стенах. Роспись была живой. Узоры её непрестанно двигались и текли — снизу вверх.

— П-почему? — снова удивился Хайлерт в зябком кубикле.

— Потому что вы меня не слушаетесь! — гневно сказал Старик. — Зачем вам вообще нужен директор?

— За этим и нужен! — бодро ответил Боцман. — Чтобы было кого не слушаться.

— Поэтому я хочу назначить директором Эрика, — сказал Старик ядовито. — Я хочу посмотреть, как вы будете его не слушаться.

— Почему сразу меня? — Ящер пожал плечами. — Почему, например, не Алису?

— Я не внушаю окружающим такого ужаса, — сказала Ворона.

Она улыбалась.

Она стояла в центре бесформенной тьмы на прозрачной плоскости, расчерченной правильными квадратами. Бесплотная сетка простиралась в бесконечность. Стоило вниманию задержаться в картине и становилось понятно, что страшная тьма заключает в себе бесконечное количество непересекающихся бесконечных плоскостей, а в центре каждой улыбается всё та же Ворона, маленькая, неловкая, ясноглазая.

— Ты внушаешь ужас мне, — сказал ей Ящер с нежностью. Белая кошка жевала нагрудный карман его рубашки.

Ворона засмеялась.

— Ну, — напомнил Старик, — кто за то, чтобы назначить директором Эрика? Голосуем.

Ящер поморщился.

— Я снимаю свою кандидатуру, Андрей.

Кошка пыталась залезть ему на голову. Ящер аккуратно снял её и поставил на землю. Разочарованная креатура приняла человеческий облик. «Ого», — подумал Вася. Кошка была Варга Тысячеокая, подлинный модуль «Контролёр», одна из креатур стартовой тройки Маханаксара.

— Когда-то вы захотели сделать из меня преподавателя, — сказал Ящер с расстановкой, — и я дал себя уговорить. Не было дня, чтобы я не пожалел об этом. Признаю, что спустя какое-то время я нашёл в этой деятельности определённые плюсы. Но минусов всё равно больше. Я заявляю, что администратора вам из меня сделать не удастся. Я никем и ничем руководить не буду. Это очень скучно.

— Никто не хочет руководить, — ответил Старик с досадой. — Думаете, я хочу? Я тоже не хочу!

У Вороны сделался виноватый вид.

— Может, нам найти кого-то другого? — спросила она. — Может, Ллеулиса посадить?

— Ллеулис откажется, — отозвался Аспирант.

Аспирант дремал у мраморных перил ажурной беседки, увитой плетями роз. Трепетали тёмные листья. Пунцовые и золотистые лепестки облетали с цветов, устилали пол и скамьи. Аспирант опёрся плечом о резную колонну и выглянул наружу. Беседка парила в небе на колоссальной высоте. Небо было внизу. Внизу плыли облака и опрокидывалась сама в себя голубая озарённая бездна. Земля с её полями и реками находилась вверху, над крышей.

— Кроме того, — добавил Аспирант, — Ллеулиса некем заменить. Если он не будет стоять над душой у программистов, разработка замедлится раз в десять. И везде у нас так. Разработчиков не хватает. Можно перевести из аналитики и тестирования человек восемь, но кого посадить в аналитику и тестирование вместо них? Нет людей. Велик Мультиверс, а людей нет.

— Это верно, — печально заметил Хайлерт в телефонную трубку.

— Может, найти внешнего человека? — обречённо спросила Ворона. — Мы же нашли архивариусов...

— То есть как? — Старик опустил топор. — Ты предлагаешь, чтобы кто-то нёс ответственность за всё, что делается в Лабораториях, при том, что никто в Лабораториях не будет ему подчиняться? Это бессовестно, Алиса.

Ворона покраснела и потупилась.

— Я уверен, что вы найдёте другое, хорошее решение, — сказал Ящер с сарказмом.

— Ну ладно, — подал голос Боцман. — Давайте уже соберёмся.

— Я вас только попрошу никаких дворцов под это не загружать, — сказал Ящер.

— А что вы хотите? — спросил Старик с долей раздражения. — Вашу любимую Пыльную комнату? Там же нет ни одного целого стула.

— Там стоит наш любимый рояль, — примирительно сказала Ворона.

«Вот это да! — Вася возликовал. — Я увижу Пыльную комнату!» Он не имел ни малейшего представления о том, что происходит и почему он вообще стал этому свидетелем. Но любопытство пересиливало всё. О Пыльной комнате ходили легенды. Сердце Лабораторий, святая святых Моря Вероятностей... нет, конечно, не была она ничем эдаким. Просто малая локация, в которой архитекторы предпочитали общаться друг с другом. «Неужели меня туда пустят?» — Вася напрягся.

Его пустили.

Пыльная комната действительно оказалась пыльной и обшарпанной до полного разрушения. Гнил на полу древний паркет, лак давным-давно облез с него, многих плашек не хватало. Растрескалась и пластами спадала со стен штукатурка, обнажая серый бетон. Стены когда-то выкрасили в самый гнусный оттенок жёлтого. Оконные стёкла были до того грязными, что останавливали свет не хуже занавесок. Истлевшие остатки занавесок тряпками лежали на подоконниках. За окнами светило неуместно яркое праздничное солнце и угадывались какие-то уродливые склады и гаражи. В самой Пыльной комнате стоял единственный колченогий стол и громоздилась куча сломанных стульев, а у дальней стены сиротливо притулился рояль — тоже ободранный, жалкий, годный, кажется, только на дрова.

Старик вытащил из кучи относительно целый стул, проверил на прочность и с достоинством уселся за стол. Спящий Вася завис над Ехидной, которая придирчиво выбирала сиденье. Ехидна нашла металлический каркас от одного стула, доску от другого, кусок поролона от третьего, собрала всё это воедино и довольно крякнула, умостившись. Тем временем появлялись остальные. Последними вошли супруги Лаунхофферы и прямиком отправились к роялю. Ящер открыл крышку инструмента и взял несколько нот, неожиданно чистых и глубоких. Ворона встала в изгибе корпуса, как певица.

Здесь ясность сна перестала быть тягостной. Картина сделалась смутной и отдалённой, схематичной и непонятной. Полохов ещё улавливал, что архитекторы начали делить человекочасы отдела разработки, спорить и ссориться. Старик гневался, что до его проектов у программистов не доходят руки, потом гневался в ответ на предложение вынести часть работы в непараллельное время... Вызвали Ллеулиса Сайнса, который просочился сквозь потолок в виде огромной капли смолистого чёрного вещества. Ллеулис немного послушал споры и отрастил дюжину гибких конечностей — чтобы отмахиваться ими от всех заказчиков разом. Ящер играл на рояле, но музыки Вася не слышал. Он видел его лицо, спокойное, сосредоточенно-задумчивое лицо музыканта, видел лёгкие стремительные пальцы на клавишах. Пыльная комната искажалась и ускользала. Вдруг Алиса сказала очень отчётливо: «Интересная модуляция. Думаешь, пойдёт?» «Не знаю, — ответил Эрик. — Надо покатать на модели». Полохов вдруг понял, что Ящер ничуть не более страшен, чем любой другой архитектор; вернее, все архитекторы страшны одинаково... Наконец Вася остался один в серой пустоте.

Только теперь он осознал, что видит не просто сон.

Дело было не в реалистичности: болтанка давала настолько же чёткие картинки. Но системные архитекторы между собою так не общались. Друг другу они никогда ничего не объясняли, не тратили времени на произнесение пустых слов. Друг друга они понимали с полумысли, поэтому сторонним слушателям их разговоры казались бессвязными. Если Вася понимал, о чём говорят архитекторы, значит, они говорили с ним.

...С ним?

Как это? С чего?!

Может, всё-таки сон? Причудливый, как всякий хороший сон, разве что болезненно внятный... Ведь не могут же системные архитекторы все разом заговорить с каким-то Васей...

Полохов не успел задуматься над этим. Сон продолжался.

Он увидел собственное прошлое — события, которые хорошо помнил. Сон раскрыл его биографию на не самой весёлой странице. Ожили нудные дни, когда Вася слонялся следом за Эльвирой, не нужный ни ей, ни себе. Он должен был учиться у неё, но толком даже не разобрался, как именно. Снился ему один из дней погони за Астальфом Тсаррангой. Какая-то часть Васиного сознания задалась вопросом: кто опасней — Тсарранга, Фа Ньюра или Чинталли? Первых двух Эльвира разнесла на кванты, а третий был жив и здоров, то есть по умолчанию хуже. Но если бы в глотку Чинталли впилась Заклёпка, сумел бы скиталец уйти живым?..

В тот день Эльвира решила остановиться, отдохнуть и подумать. Тсарранга ставил перед ней непростые задачи. Команда Эльвиры вышла в реальность первого же локуса, который Сатр-Ке-Ниирья посчитал подходящим. Вася глазел по сторонам так, что чуть не потерялся в толпе, а Эльвиру окружающие красоты не волновали. Любой мир, самый удивительный и ни на что не похожий, она видела так, как сисадмин видит датацентр. Или, скорей, как сантехник видит насквозь гнилую канализацию. Ошибки контуров, ошибки ЛаОси, ошибки СКиУ... Полохов жадно разглядывал поразительную архитектуру неведомого города, одежду и украшения встречных, вслушивался в странный мелодичный язык, торопливо подгружал из инфосферы данные по истории и культуре. Шестьдесят с лишним градусов ниже хайлертовой границы! Мир в буквальном смысле переполняла магия. Силы разума и адаптивные способности человечества компенсировали скверную работу Систем. Это было подлинное чудо, а Заклёпка видела вокруг только изъяны... Полохов пожалел бы её, если бы не знал, что она за человек.

Команда уселась за столиком в ресторане. Спящий Вася подумал, что его собственная команда ему как семья, а в свите Эльвиры ему всегда было плохо и неуютно. Эльвира подбирала её под себя. Полохов не мог постичь её критериев. В команде Заклёпки было два настоящих ассистента. Один — отвратительный тип Цессаниэль Рио, остроухий ёрник и потаскун родом откуда-то с самого края гуманистического Мультиверса. Вторая — не менее отвратительная бабища по имени Рейфа, жирная, грубая и вульгарная; если судить только по виду, то место ей было в коровнике, а не в команде лучшей оперативницы Лабораторий. Между собой они ладили, перед Эльвирой рассыпались мелким бесом, а Васю презирали. Третьим был Сатр-Ке-Ниирья, авторская креатура Эльвиры. Несмотря на совершенно человеческий облик, Ниирья остро напоминал Васе породистое животное. К создательнице он относился со смесью благоговейного ужаса и истерической влюблённости, и был настолько же трепетным и неврастеничным, насколько Эльвира — холодной и бестревожной. Эльвира сделала его необычайно красивым. Прежде Вася не видел в том ничего противоестественного. Ниирья был вещью и украшал интерьеры. Из-за Цинкейзы Вася теперь всюду искал намёки на извращения. Он вдруг понял, что Ниирья был единственным существом, которому Эльвира иногда улыбалась. «Блик, — сказал он себе с досадой. — Ну не спала же она с ним».

— Давайте подумаем, — произнесла Эльвира.

Её команда заняла глубокую нишу, освещённую снизками магических огней. Аура власти окружала Заклёпку, столь мощная, что её чувствовали все. Прислуга металась туда-сюда. Посетители ресторана оглядывались с опаской.

— Последние дни мы очень быстро удаляемся от хайлертовой границы, — сказал Сатр-Ке. — Я бы сказал — падаем.

Вася подумал, что хорошие всё же то были деньки. Он преспокойно любовался красотой демона, видя в нём только произведение искусства. А теперь, значит, тысячу раз подумай, прежде чем рассматривать антропоморфную программу: вдруг ты к ней нездоровое эротическое влечение испытываешь? Тьфу. «Может, извращенцев и мало, — умудрённо подумал Вася, — а у нормальных людей из-за них куча проблем!»

— Чего добивается Тсарранга? — Эльвира обращалась к креатуре.

Ресницы Ниирьи затрепетали. Он прерывисто вздохнул и облизал губы. Выглядело это так, будто он прямо сейчас мучительно решается признаться хозяйке в любви; на самом деле демон всего лишь производил расчёты.

— Скорей всего... — Ниирья поднял прекрасные глаза. — Он хочет дестабилизировать хайлертову границу.

— Очередной пример нелинейной логики? — буркнула Рейфа.

Заклёпка едва заметно улыбнулась своей креатуре.

— Нет, — сказал Ниирья, — совершенно линейной. — И объяснил: — Эльвира является мощнейшим упорядочивающим фактором. Тсарранга это понимает. Проявление сил Эльвиры в такой дали от хайлерта может привести к смещению границы и, скорей всего, приведёт.

— Что мы здесь видим? — внезапно сказала Эльвира.

Она временами общалась с Ниирьей так, как общаются друг с другом архитекторы: пропуская сразу несколько звеньев логической цепочки, тех, что казались ей самоочевидными. Цессаниэль рассказал об этом Васе, потому-то Вася и знал.

Ниирья пощёлкал в воздухе изящными пальцами.

— Потери данных, — отчитался он. — Несколько столетий назад аварийка переключила трафик на резервный канал, а обратного переключения не произошло. Поэтому канал критически перегружен. Если ни у кого нет возражений, я поправлю.

Эльвира казалась очень довольной.

— Ты нас демаскируешь, — сказала она.

— Да, — ответил демон. Всем видом своим он выражал глубочайшую нежность и любовь к создательнице. Эльвира кивнула, и глаза Ниирьи закатились, он опустил руки на столешницу и приоткрыл рот...

В ресторан ворвалась группа захвата.

Вася от неожиданности перестал отслеживать действия Ниирьи. Он пялился на спецназ, глупо моргая. Местный спецназ тоже был ни на что не похож: мужчины и женщины в странной формы бронежилетах держали слишком массивное оружие, одежду бойцов украшали ненормально яркие пёстрые нашивки; Вася даже запросил инфосферу и узнал, что это вовсе не знаки различия, а амулеты, магические обереги, и здесь они действительно эффективны... Солдаты рассыпались по залу, быстро и аккуратно уложили посетителей носами в пол. Командир группы, наголо бритый ширококостный мужчина стоял, опираясь на тяжёлый посох.

— Сопротивление бесполезно, — сказал он Эльвире.

Никто не шелохнулся.

Все были заняты.

Эльвира пыталась настроить дешифратор на реверсивном канале, Ниирья пытался удержать для неё этот канал, Рейфа проверяла оборонные метаскрипты, а Цессаниэль как раз засёк на сканерах что-то, похожее на Тсаррангу, и занялся идентификацией. Не при делах остался один Вася, и Вася смотрел на боевого мага, открыв рот.

Текли секунды. Командир выглядел ошарашенным. Он готов был увидеть страх или встретить отпор, но ещё никто и никогда не смел его игнорировать. Солдаты не шевелились, держа Васю и остальных под прицелом, но и в их сердца закрадывались сомнения.

Васе стало мучительно жалко этих людей. Он не знал, как они сумели увидеть оперативников и за кого их приняли. Может, как-то засекли игры Ниирьи с местными Системами... Инфосфера говорила, что их работа требовала многолетних суровых тренировок и большой отваги, что они ежедневно рисковали жизнью, они теряли друзей, пожертвовали многим ради защиты простых граждан.

А теперь они уже никого не могли защитить.

И никто, никто в целом Море Вероятностей не собирался защищать — их...

— Слышите, мужики, — тихо сказал Вася. Он чувствовал ужасную неловкость, но не мог молчать. — Идите отсюда, а? Здесь сейчас такое начнётся...

Командир хмурился. Конечно, бойцы не двинулись с места. Но даже если бы они вдруг послушались — куда они могли бы уйти? Где нашли бы укрытие, если сама Эльвира Сейфуллина не чувствовала себя в безопасности?

Потом явился Тсарранга и одним ударом вышиб оперативников из реальности. Васе пришлось защищаться. Судьба группы захвата осталась неизвестной.

...Нелепый сон-воспоминание наконец закончился и сменился другим, тоже непонятным, но хотя бы не настолько дурным и стыдным.

Вася вновь оказался в Пыльной комнате. Мгновение он был в ней один, а потом увидал перед собой мальчика лет семи. Полохов сразу узнал его, хотя никогда не встречал прежде. Артур Лаунхоффер был похож разом на обоих родителей: бледный и сухопарый, с водянистыми глазами матери и неприятной улыбкой отца. Он криво усмехался, глядя на Васю. Теперь он выглядел уже подростком. Артур прошёл к облупленному роялю и сел за него.

— Вася, — сказал он.

— Что? — подозрительно отозвался Полохов.

— Вася! — голос изменился, стал болезненно знакомым. Вася заметался. Всё шло ходуном, рассыпалось, вертелось, вызывая тошноту. — Вася, проснись!..

Голос шёл извне. Артур молчал. Он успел стать тридцатилетним мужчиной с седыми висками и застарелой тоской в глазах. Тонкогубый рот его по-прежнему искривлялся в улыбке.

 

 

Судорожно вдохнув, Вася открыл глаза.

Он лежал на диване, под пледом. Сквозь щёлку между занавесок проникал бледный свет: то ли утро, то ли вечер. Рядом с диваном стоял на коленях Тэнра. Рука его сжимала Васино плечо.

— Ты стонал во сне, — сказал ассистент. — Я решил тебя разбудить.

Вася помотал головой, пытаясь очнуться. Уставился в потолок.

— Как ты себя чувствуешь? — спрашивал Тэнра. — Ты в порядке?

Полохов плотно зажмурился, потёр пальцами веки, зевнул. Прислушался к себе. В голове ещё мелькали какие-то цветные обрывки — эхо сна, — но они быстро таяли. Вася вздохнул и пожаловался:

— У меня болтанка.

— Ты говорил, что у оперативников не бывает болтанки.

— Получается, бывает... — Вася сел на диване. Тэнра поднялся и сел рядом.

— Мы устроили мозговой штурм, — сообщил он. — И у нас появилась парочка идей. Как ты? Готов послушать, или тебя сначала покормить?

— Знаешь, — сказал Вася, глядя прямо перед собой, — я иногда думаю о нём.

— О ком?

— Об Артурчике.

Тэнра молча наклонил голову. Вася улыбнулся: Тэнра всегда знал, когда нужно просто выслушать. После приступа болтанки хочется выговориться, а несёшь обычно полную чушь. Тэнре можно было нести чушь... Ассистент ласково смотрел на Васю и ждал.

— Представляешь, — сказал Полохов почти вдохновенно: — ты просто мальчик и просто живёшь. Может, тебе везёт чуть больше, чем другим. Но не слишком. Не особо заметно. Всё у тебя есть — и синяки, и двойки, и несчастная первая любовь. Родители у тебя хорошие, тоже нормальные, с недостатками. Ну, может, слегка не от мира сего. Отец — университетский профессор, мать — профессор консерватории... Да. И вот тебе исполняется тридцать лет, ты чего-то добился, получил образование, у тебя, может, есть невеста, и ты собираешься подарить родителям внуков. И вдруг, в один прекрасный солнечный день они говорят: Артурчик, мы должны сказать тебе что-то важное. Пожалуйста, прости нас.

Вася подтянул ноги и обхватил руками колени.

— О чём ты подумаешь первым делом? — спросил он и сам ответил: — Пожалуй, что спросишь: я неродной? Из детдома? Нет, отвечают они, что ты, ты родной нам. Но, видишь ли, твой папа создал этот мир специально для того, чтобы мы могли родить и вырастить тебя.

Тэнра чуть отодвинулся, глядя на Васю искоса, очень внимательно.

— Что за бред, думаешь ты, — продолжал Вася, — и спрашиваешь: папа, с тобой всё в порядке? Со мной всё в порядке, отвечает он. Артур, здесь нет места вере. Я сотворю любое чудо в подтверждение маминых слов. И ты чего-нибудь говоришь. Со смешком так, с насмешечкой. Например: пускай на кухню сейчас войдёт розовый единорог. И единорог входит... Нет, ты не падаешь в обморок. Видишь ли, говорят они, твои родители, видишь ли, Артур, мы возлагали на тебя большие надежды, но так получилось, что ты не можешь их оправдать. Мы больше не будем сопровождать тебя. Ты давно уже взрослый и справишься сам. Мы возвращаемся к своим делам. Но мы любим тебя и всегда будем любить. Мама решила, что напоследок мы сделаем тебе подарок. Любой, какой ты только захочешь... И они, твои родители, исчезают. Просто исчезают, растворяются в воздухе. И оставляют тебе трёхкомнатную квартиру на набережной, старинный рояль и солидный счёт в банке...  И от этого ты чувствуешь себя таким ничтожеством, каким, наверно, никогда не чувствовал себя ни один человек.

Вася не смотрел на Тэнру, но чувствовал, как озадаченно и напряжённо тот вслушивается в его слова. Тэнра пытался понять, о чём хочет сказать Полохов. А Вася и сам не знал. Болтанка редко случалась осмысленной. Её просто нужно было выговорить, выплеснуть из себя хоть часть того, чужого и тяжёлого, что заполнило оперативную память. Но Тэнра, кажется, видел смысл. Он умел видеть.

— Какой подарок он попросил? — сказал Тэнра.

Вася вздохнул и свернулся плотнее, зарылся носом в плед.

— Если твой отец — системный архитектор, можно попросить всё, — задумчиво ответил он. — Вот просто: всё. А если твоя мать — тоже архитектор, можно попросить всё и ещё что-нибудь... Хоть власть над миром. Но Артурчик давно вырос. В тридцатник уже понимаешь, нужна тебе безграничная власть или ну её на хрен... Он родился и вырос во Вселенной, созданной специально под его запросы. Он не был дураком. Он очень ясно сознавал, что это и есть все его запросы — хорошее место в приличном учреждении, жена-простушка и трёхкомнатная академическая квартира на набережной...

— Какой подарок он попросил?

Вася покусал губу.

— Он был обычным. Артурчик был обычным человеком. Но всё-таки его фамилия была Лаунхоффер. Он долго мучился и понял, что никогда уже не сможет быть счастлив простым счастьем. Он хотел попросить родителей стереть ему память, но передумал. Артурчик стал размышлять о том, как можно воспользоваться его происхождением по-настоящему. Как человек, настоящий человек, а не ничтожество. И в определённый момент он... решился. Он решил сыграть на том, что его никогда, ни при каких условиях не дадут в обиду системные архитекторы. И он стал «триггером Немезиды» — Последней Невинной Жертвой.

— Что это значит?

Полохов закрыл глаза.

— В Море Вероятностей, — глухо произнёс он, — Артурчик снова и снова рождается там, где мучают и убивают невинных. Его путь лежит от одной войны до другой, от одного грандиозного злодеяния к другому. Всякий раз Артурчик гибнет, но его смерть запускает маховик высшей справедливости. Там, где механика локуса не предусматривает кармического воздаяния, вмешивается кто-то из его родителей.

— Вот как.

— Это, конечно, нездорово, — Вася разлепил веки; он наконец выговорился и чувствовал себя почти в порядке. — Это из-за того, что у Артурчика психологическая травма. Невроз, комплекс неполноценности, аутоагрессия, всё такое... Но если подумать, то каждый раз он кладёт предел жутким преступлениям, спасает миллионы жизней. Вот скажи мне, Тэнра, если Артурчик перерастёт свою травму, случится ли от этого какое-нибудь добро?

Юэ Тэнраи тяжело вздохнул.

— Можно, я не буду отвечать?

— Можно.

Ассистент помолчал.

— Ты сказал, что могут вмешиваться его родители. Ты думаешь, они делают это... лично?

— Я думаю, они давно написали для этого скрипт, — заключил Вася и выпутался из пледа. — Никсы! Никсы, эй!

Чёрная Никса выскользнула из сумерек в углу, Белая с достоинством вошла в дверь.

— Надо работать, — решительно сказал Полохов.

 

 

— Вася... — начал Тэнра.

— Графики на стену! — Полохов хлопнул в ладоши. Никсы встали навытяжку, подняли морды. Медленное свечение поплыло от окна, будто волшебный туман просачивался снаружи; под потолком туман сгущался в ровной текстуры облако, излучавшее белый свет. Ярче облака разгорался во всю стену голубоватый дисплей. Вася немного последил за тем, как Никсы распаковывают данные, и обратился к личному экрану.

После вторжения неведомого чудища он включил на Никсах шифрование и загнал все настройки на максимум. Маскировочные программы писали в Лабораториях всерьёз. Полохов слыхивал, что грозный Сайнс трижды возвращал комплекс на доработку. Если нельзя было полагаться на продукт с подписью Ллеулиса, то тут уже ничего не могло бы помочь... С удивлением Вася отметил, что не боится. Он чувствовал жгучее любопытство, исследовательский азарт, пожалуй, некоторый мандраж от сознания того, какая большая и ответственная ждала его работа. Но страха не было. «Какой я хороший и молодец!» — подумал он и сам себе умилился, а потом прибавил: «Это всё Цинка».

— Я попросил Никс посчитать кое-что, — сказал он. — Теперь, с шифрованием, данные поступают дико медленно. Но вроде псы уже закончили. А сколько я проспал?

— Сейчас десять вечера.

— Отлично. Самое рабочее время.

Вася выпрямился. Представилось, как Цинкейза, прекрасная и суровая, словно арктический рассвет, работает у себя в комнате. Она собиралась проанализировать материал, который успели собрать перед аварийным отключением её креатуры.

— Погоди-погоди, — сказал Тэнра. — Давай вернёмся к тебе. Мы ведь знаем, что ничего не бывает просто. Раньше ты думал, что у оперативников не случается болтанки. Только что нас всех здорово тряхнуло. И болтанка у тебя тут же началась. Не может ли здесь быть связи?

Белая Никса зевнула от напряжения. На стене начали вычерчиваться два графика — неидентичные, но очень похожие по рисунку возвышенностей и впадин. Они напоминали профили одной горной страны, снятые с интервалом.

Вася напряжённо следил за графиками.

— Может, — с запозданием ответил он Тэнре. — Но... А, это может подождать. Вот он! Вот!

— Кто?

— Не кто, а что! — Вася возбуждённо ткнул пальцем. — Вот этот пик!

— Вася, я тебя прошу, пожалуйста, подожди с графиками.

— Так... так... так... — нервно ронял Полохов, пока Никсы заканчивали отрисовку. Он выламывал пальцы и только что не подпрыгивал. — Это просто жуть как странно, но я почему-то не удивлён...

— Вася, да постой ты!

— Я так и думал! Я так и думал! Но это же хрен знает что такое!

Тэнра с силой взял его за плечи и развернул к себе.

— Вася, это действительно, как ты выражаешься, хрен знает, что такое...

Полохов вырвался и отмахнулся от него. Взбудораженный, он подбежал к экрану вплотную и повёл пальцем вдоль пика. Экран искрил, выделяемая линия становилась ярче. Она ярко алела, словно набухала кровью. До верхней точки Вася не достал даже в прыжке. Никсы глядели на хозяина и поскуливали от волнения. Тэнра вздохнул.

— Хорошо, — сказал он, — отложим ненадолго. Что он значит, этот пик?

Вася отскочил от экрана и ударился спиной о грудь ассистента. Тэнра придержал его. Вася даже не извинился. Он тыкал пальцем в график, туда, где на нём между меньших гор громоздился Эверест: чем выше поднималась линия, тем светлей делалось её свечение, и большая гора пламенела.

— Вот здесь, — восторженно сказал Полохов, — от перегрузки загорелась изоляция опорных контуров!

— Это так важно?

— Не это. А!.. — Вася помотал головой, переводя дух. Он весь раскраснелся. — Надо рассказать. Слушай. Демон-программы СКиУ чувствуют дисфункцию Систем примерно так, как люди чувствуют боль. Боль при сгорании контура — максимальная, какую может испытывать креатура. Так задумано. Так написано. От боли демона переклинивает, он теряет высшие функции сознания, управление перебрасывается на уровень первого моста. Память обнуляется, конгломерат личности деградирует, сносит все рефлексивные цепи — и начинается горячий рестарт. Это последняя линия обороны, которая держится уже не на разумной воле креатур, а на самых примитивных базовых закономерностях. Последний шанс локуса уцелеть.

— Но локус уцелел.

— Да! Да. Именно. Это самое удивительное, что я видел в своей жизни.

Брови Тэнры поползли вверх.

— Даже так?

— Да! — Вася задыхался, сердце его колотилось как сумасшедшее. — Они должны были разрушиться, понимаешь? Они не могли уцелеть чисто технически. Они так написаны, чтобы распадаться при нагрузке этого уровня. Как... я не знаю... плавкие предохранители. Но они сохранили себя и локус.

Он обернулся к Тэнре. Рот его растянулся в азартном оскале.

— Как? — выдохнул Полохов. — Как они это сделали?

 

 

Тэнра поднял палец, отключая дисплей, потом решительно взял Васю за руку и отвёл к дивану. Васю трясло от волнения. Он недоумённо смотрел на ассистента. Тэнра заставил его сесть на диван и опустился перед ним на пол.

— Вася, — очень серьёзно сказал он, — ты не в порядке.

— Да ладно, — удивился Полохов; у него немного стучали зубы, но он улыбался.

— С тобой что-то не так. Пожалуйста, постарайся успокоиться.

— Я в порядке! — Вася улыбнулся шире. — Тэнра, да я никогда раньше не был в таком порядке!

— Ненароком правда сказалась, — заметил Тэнра. — Раньше ты определённо был в каком-то другом порядке. Вася, ты слушаешь меня?

— Ну... — Вася помотал головой. — Ладно, слушаю. Тэнра, но это неважно, правда неважно. Нам нужно работать. Ситуация... жуткая ситуация ведь! Нельзя терять время.

— В настоящее время меня больше всего волнуешь ты, — сказал Тэнра. — Давай договоримся: ты дашь мне и себе пять минут, чтобы поговорить серьёзно. А потом мы все вернёмся к работе.

Ассистент не просил, не требовал и не приказывал. Он просто говорил: «будет так». И Вася послушался. Только досадливо выдохнул и откинулся на спинку дивана. Странно, конечно... Обычно он очень любил разговаривать с Тэнрой о своих проблемах. Но сейчас дело заботило его больше. «Это всё Цинка, — подумал он. — Я не могу ныть, когда она рядом. И ещё... Дело. Конечно, дело».

— Хорошо, — сказал он Тэнре недовольно. — Только чтобы ты не волновался.

Тэнра кивнул.

— С тех пор, как ты стал оперативником, у тебя ни разу не случалось болтанки. И ты никогда не горел таким энтузиазмом.

Вася рассмеялся.

— Тэнра, я просто влюблён! И я работаю вместе со своей девушкой. Это же... потрясающе. Это самое лучшее, что только бывает в жизни. Ну чему ты удивляешься?

Тэнра покачал головой.

— С тех пор, как мы начали эту операцию, ты постоянно боялся. Ты боялся Йиррана, а сейчас перед нами угроза намного страшнее. И вдруг ты перестал бояться.

— Не перестал. — Вася врал, он чувствовал только веселье, но и врать сейчас было весело. — Просто... Тэнра, ну это правда неважно. Разве ты не был влюблён? Я не хочу ударить в грязь лицом. Моя девушка на меня смотрит. Ну, в смысле... В переносном смысле.

— Ты боялся не только Йиррана, — сказал Тэнра очень спокойно. — Ты боялся, что тебе придётся стать убийцей. Это больше не так?

Вася снова набрал воздуху в грудь — и осёкся. Поморщился.

— Ну... — выдавил он. — Я как-то перестал об этом думать. Ну, Тэнра... Чего ты, блик, от меня хочешь?

— Я хочу понять, что происходит.

— Всё нормально. Насколько вообще что-то может быть нормально на фронте! — голос Васи зазвучал резче, и он отвернулся.

— Нет. Ненормально, Вася. Я же чувствую.

— Что?

— Что ты видел во время болтанки? Кроме Артурчика?

— А я видел Артурчика? — Вася искренне удивился.

Он не помнил. Потребовалась пара секунд, чтобы он вспомнил хотя бы историю, которую только что рассказывал Тэнре. Саму историю жизни Артура Лаунхоффера он знал давно, от Ледрана, и теоретически не было ничего удивительного в том, что болтанка заставила его проговорить какой-то фрагмент памяти. Но отчего именно этот?..

— Так, — сказал Тэнра решительно. — Вася, вспоминай, что тебе снилось. Это важно. Это очень важно. Пока ты не вспомнишь, мы никуда не пойдём.

Он сел на диван, облокотился о собственные колени и цепко поймал взгляд Полохова.

Вася собрался уже спорить, открыл рот — но ничего не сказал. Его охватила неуверенность. Нервное возбуждение мало-помалу уходило, сменялось изумлением и смутным страхом. Тэнра был кругом прав: что-то странное творилось с ним. Вася заморгал и плотно зажмурился, пытаясь собраться. Подошли Никсы и обсели его. Демон-собаки с надеждой косились на Тэнру. Белая Никса лизнула ассистенту руку. «Я даже Никс перепугал, — подумал Вася и поёжился. — Тэнра в психологии разбирается. Сказал, нужно вспомнить сон. Значит, нужно... Блик, как можно вспомнить сон? Он — всё, он уже улетучился...»

— Что ты чувствовал во сне? — пришёл на помощь Тэнра. Вася подумал.

— Плохо мне было. Стыдно как-то. Неловко. То есть... — он мучительно вслушивался в отголоски эмоционального эха. — Это было уже после Артурчика. То есть наоборот. Артурчика я в самом конце увидел, а перед этим — Заклёпку... Но её я тоже после чего-то увидел. После чего-то важного.

— Отлично, — Тэнра похлопал его по плечу. — Это важное было плохим или хорошим?

Вася втянул воздух сквозь зубы. Глаза его мало-помалу стекленели: он вспоминал.

— Странным, — сказал он. — И... жутко интересным! Вот почему я проснулся такой взвинченный и работать сразу побежал. Мне что-то интересное показали.

— Кто показал?

— Архитекторы, — ответил Полохов как ни в чём не бывало. И вдруг замолк.

Вспомнил.

— Тэнра, — прошептал он. Морозец побежал по спине. — Тэнра, я видел Пыльную комнату. Я видел архитекторов, они разговаривали!

— С кем?

— Со мной. Не знаю. Так не может быть. Они не могли говорить со мной. Вот, точно! Я так ещё во сне подумал. Они не так разговаривают.

— Что ты подумал во сне?

Вася с трудом перевёл дух. Его снова начинала колотить дрожь.

— Я подумал, — выговорил он медленно, с расстановкой, как мог чётко, — когда архитекторы общаются между собой, их никто не понимает. Потому что они выкидывают из логических цепочек те звенья, которые им кажутся самоочевидными. А самоочевидными эти звенья кажутся только архитекторам. Мне снилось... как будто я слышал разговор архитекторов и всё понимал. Как будто они говорили со мной.

— Что они говорили?

— А ничего... ничего особенного.

Вася облизнул пересохшие губы и нахмурился. Сон восстанавливался в памяти. Самым поразительным, самым неестественным и странным оказалось в нём то, что великие, непостижимые архитекторы на глазах у Васи беседовали о чём-то совершенно обыденном. Ссорились, подшучивали друг над другом. Обсуждали рабочие вопросы. Жаловались...

— Жаловались, — вслух повторил Полохов, — что людей нет и работать некому.

— А, — кивнул Тэнра. На лице его выразилось облегчение: — Вот теперь понятно.

 

 

— Что понятно? — изумился Вася и даже немного обиделся. — Мне ничего не понятно!

Тэнра улыбнулся.

— Прости, — сказал он, вставая. — Я немного погорячился. Полного объяснения всему я дать сейчас не смогу. Но связи между ключевыми точками уже намечены.

Он поднял руку. Никсы проследили за движениями его пальцев и завиляли хвостами. Под потолком сверкнуло огнистое, блистающее, полупрозрачное подобие планеты — с золотыми материками, бушующими серебряными океанами.

— Лаборатории, — пояснил Тэнра. — Помнишь, что Ледран сказал о Чинталли? Чинталли был студентом, учился у Ящера и Старика, подавал надежды. Архитекторы рассчитывали на него, а он подвёл их. Но всё-таки сам Старик чувствует себя ответственным за него.

Чуть ниже возник непроглядно-чёрный сухопарый силуэт. К сияющей планете протянулась от него голубая световая струна.

— Чинталли был в этом локусе и искалечил его.

Рядом с чёрной фигурой расположилась цветастая, похожая на игрушку голограмма. Вася узнал её: так изображался обитаемый мир в местных детских энциклопедиях. На фоне галактической спирали мерцали яркие мячики колонизированных планет, все с подписями — бирюзовый Ирий, лиловая Фраваши, алый Мицарис, серая Чимуренга... Он успел найти лимонный Эйдос и зелёную Землю, когда Тэнра продолжил, вычерчивая новые струны:

— Скорей всего, как это ни печально, наш новый гость — именно он. Лито Чинталли.

— Это я уже понял, — отозвался Полохов и вновь себе удивился. Совсем недавно он стенал, что Чинталли непременно убьёт его, а сейчас настроение у него было исключительно рабочее. «Цинка, — он улыбнулся, — это всё Цинка...»

— Я думаю, что в Лабораториях чей-то взгляд обратился сюда, — сказал Тэнра. — Я плохо представляю себе, на что способны архитекторы. Ты знаешь лучше. Но мне кажется, что даже простое внимание системного архитектора — это фактор, способный многое изменить.

— Ты прав. Архитекторы не тратят времени на то, что считают неважным. Если они о чём-то хотя бы подумали — значит, это важно. Чинталли для них важен. Но... при чём тут я?

— Именно тебе довелось с ним встретиться. Пока что — оказаться в одном локусе.

Вася поморщился.

— Было бы логично, если бы они кого-нибудь сюда прислали. Мне на помощь, — заметил он. — Тэнра, я правда больше не боюсь. Но ведь я... короче, квалификация у меня не та.

— Вы здесь вдвоём с Цинкой, — возразил Тэнра. — Ты сам мне говорил: оперативников слишком мало, чтобы они могли работать вместе.

Вася пожевал губу.

— У Цинки, конечно, опыта больше, — вслух подумал он. — И знаний. Но чтобы сцепиться с Чинталли, нужно быть как минимум Заклёпкой. А из нас с Цинкой вдвоём не получится даже половины одной Заклёпки... Я беспокоюсь. За себя не боюсь, а за неё — боюсь.

Тэнра повёл рукой, убирая схему-картину, и заключил:

— Значит, пора связаться с Ледраном.

 

 

— Да, — согласился Вася и вдруг рявкнул: — Транслокальный вызов! — так, что даже Тэнра вздрогнул.

Полохов слез с дивана и напряжённо выпрямился. Стал раскачиваться с носка на пятку. Никсы свернули визуализацию графиков и отобразили экран связи: экран мерцал серебром и серым шёлком, но не выводил никаких надписей. На улице мало-помалу темнело, и свечение экрана казалось всё ярче.

— СЭТ-комплекс, вызов, отчёт, — велел Вася.

«СЭТ-комплекс, — ответил экран. — Ошибка. Ошибка. Туннелирующий демон не найден». Сообщение повторилось девять раз, потом строки поблёкли.

— С-сволочь, — процедил Вася. Он не был обескуражен. — Чинталли пожёг демонов. Ну конечно.

— Что теперь делать?

— Попробую вызвать напрямую, — Полохов повысил голос: — Лаборатории, оперативный отдел, группа Ледрана, код шестьдесят семь. Прямой вызов.

«Отклик 0.008% необходимого, 15.68% выше хайлертовой границы. Вызов невозможен».

Вася бессловесно зашипел и начал раскачиваться вдвое чаще. Тэнра подошёл ближе.

— Что это значит?

— Они очень далеко отдрейфовали, — сказал Полохов. — Видимо, ставят какой-то эксперимент. Точка потеряна. Блик! Блик! В самый неподходящий момент! Это... п-печально. Блик!

— Связь восстановится?

— Да. Может, завтра, может, через месяц, — Вася резко выдохнул. — Штатная вообще-то ситуация. Если бы только не в такой момент... Бывают в жизни огорчения! Получается, придётся пока самим...

— А имеет ли это смысл? — осторожно спросил Тэнра. — Рисковать самим? Зачем и ради чего? Если ровня Чинталли — только Эльвира, а вы с Цинкой...

Коротким взмахом ладони Вася отключил все экраны. Комната погрузилась в темноту. Полохов стиснул руки на груди.

— У нас нет выбора.

— Почему?

Вася обернулся к Тэнре. Ассистент в сумраке казался ещё выше и массивней — человек-гора. Белые волосы и голубые глаза Юэ Тэнраи, чудилось, излучали собственный свет. Лицо его выражало печаль и тревогу. Полохов сжал зубы и вывернул пальцы до боли. Каждый удар сердца сотрясал грудную клетку и отдавался в диафрагме. Но Вася знал, что делать. Знал, что они все должны делать.

— Их двое, — сказал он отрывисто и сам удивился тому, как твёрдо звучал его голос. — Лито и Йирран. Оба пришли развлекаться. И оба — убийцы.

Тэнра улыбнулся.

Он выглядел... в первый миг Васю изумило это, но тотчас же он понял, что иначе не могло быть. Тэнра выглядел счастливым. То, что он услышал от Васи, своего подопечного и своего начальника, обрадовало его так, как мало что могло бы сейчас обрадовать... Тэнра сказал:

— Хорошо, Вася. Тогда тебе пора услышать, что мы придумали. Пойдём.

И он повёл Полохова на кухню, придерживая его за плечо, будто маленького. Вася чувствовал себя неловко, но не возражал. На душе стало светло. Страшно, но радостно — за себя, за Тэнру, за Цинкейзу, за весь этот несчастный локус. Пускай он ничего не значил для Лабораторий. Всё равно вышло так, что Лаборатории отправили своих агентов, своих воинов, небесных рыцарей на защиту мира. Это было настолько прекрасно и правильно, что хотелось прыгать и хлопать в ладоши. «Рыцарь, — подумал Вася. — Рыцарь из меня как из желе пуля. Но придётся что-то делать с желе! Мне нельзя быть желе, когда у меня такая девушка». Цинки на кухне не оказалось. У плиты Анис ждал, пока сварится кофе. Амирани смотрел в окно и обернулся к вошедшим, обдав их электрическим свечением голубых глаз.

Тэнра посадил взбудораженного Васю за стол, а Анис выверенным движением плеснул кофе в чашку и поставил перед начальником. Вася хихикнул и поблагодарил.

— Теперь слушай, — Тэнра сел рядом.

Вася думал, что Тэнра сам всё объяснит, но ассистент только кивнул Амирани. Несколько секунд они с администратором переглядывались, а Анис любовался на них и корчил издевательские рожи. Вася ждал-ждал, потом сказал:

— Что?

Амирани поглядел на него так, будто только сейчас заметил. Он сощурился, усмехнулся как-то особенно неприятно и наконец заговорил.

 

 

Вася слушал его долго и молча. Глаза его медленно округлялись, затем понемногу полезли на лоб. Ошеломлённый, он поглядел на Аниса: тот посмеивался. Поглядел на Тэнру: Тэнра внимательно слушал Амирани и одобрительно улыбался.

Они не понимали.

Амирани выдержал драматическую паузу и продолжил.

Вася открыл рот.

Он растерялся. Он собрался перебить Амирани, но даже не знал, что сказать. Идея, которую с безмятежным апломбом излагал ему локус-администратор, была форменным самоубийством, нет, она была просто дикой глупостью, но... «Погоди-ка... — сообразил Вася. — Тэнра сказал «мы». Так они вместе это придумали?! Оба головой ушиблись?..» Вася прикинул, как должна их идея реализоваться технически, и у него волосы стали дыбом.

Амирани смотрел на него как на дурака. «Пингвин ты откормленный», — безнадёжно подумал Вася. Он уже понял, в чём дело и где ошибка, теперь предстояло объяснить это остальным... «Интуитивщики, — мрачно думал Вася. — Интуитивщики! Они же считают, что это магия. Волшебство, мать их так. Психическая сила. Метаалгоритм выдаёт им доступы соответственно настройкам, а они считают, что это всё их личная духовность и персональная заслуга. Идиоты».

Он устал ужасаться и начал пить кофе.

Когда Амирани закончил, Полохов ещё некоторое время сидел молча. Выжидание помогло: в голову пришла новая разумная мысль. С неё Вася и начал.

— Тэнра, — серьёзно спросил он, — что ты с ним сделал?

— С кем?

— С Амирани.

Амирани приподнял бровь и разулыбался:

— Тэнра, что ты со мной сделал?

— Тэнра, ты ещё что-то с ним сделал? — удивился Анис.

— Ага, — заметил Вася, — Анис что-то знает. Анис, объясни, пожалуйста.

Анис рассмеялся и послушался.

— Я его давно предупреждал! — бодро сообщил он, играя полупустой чашкой. — Берегись, Амирани! Ты узнаешь, что такое психология и что такое педагогика в умелых руках. Тэнра тебя перевоспитает. Ты станешь приличным человекобогом и перестанешь вдохновлять своих культистов на массовые убийства.

— Анис, — сказал Амирани, — я тебя последний раз предупреждаю, чтобы ты не называл моих верующих этим словом.

— Почему? — обрадовался Анис.

— Оно обидное, — хладнокровно пояснил Амирани.

— Правда глаза колет?

— Анис, — предупредил Тэнра.

— Что?

— Когда он начнёт тебя бить, я не буду его оттаскивать.

Анис фыркнул.

— Да, ты уж держись в стороне.

— Так, — без выражения проговорил Вася. — Заткнитесь. Теперь я скажу.

Он встал.

Все трое настолько удивились, что действительно замолчали. Но взгляды у них были как прицелы... В прежнее время Вася, наверно, впал бы в панику, в истерику, начал размахивать руками и сетовать на судьбу. Но Тэнра подметил верно: теперь Вася был в каком-то другом порядке. Не в том, что обычно... Полохов подавил вздох. Жаль, что Тэнра всё-таки не всегда оказывался прав. Сознавать это было грустно. Тэнре хотелось верить. Хотелось полагаться на него, как на мудрого, взрослого... «Я должен быть взрослым, — велел себе Вася. — Я — начальник».

— Я так понимаю, вы хотите замкнуть мицаритский антропогенный контур. Замкнуть его на Тэнру, то есть фактически сделать Тэнру богом, равным Амирани.

— Почему бы и нет? — сказал Амирани. — Я не возражаю.

— Вы не сознаёте, к чему это приведёт?

— Сознаём, Вася, — мягко ответил Тэнра. — Образ мысли большинства мицаритов изменится. Умеренные течения станут доминирующими. Учителя перестанут призывать к террору, боевики вернутся к своим семьям. Пророк Йиррана утратит влияние. Это позволит снять угрозу гражданской войны.

Он говорил неторопливо и внятно, словно обращался к ребёнку. Вася почувствовал злость и с усилием прогнал её. «Даже Тэнра, — подумал он с горечью. — Даже Юэ Тэнраи может чего-то не понимать. Или — наоборот?»

— Тебе придётся манифестироваться, — напомнил он.

В ответ Тэнра просто кивнул. Вася скривил рот.

— И вы с Амирани не думаете о том, чем обернётся полная манифестация хотя бы одной твоей ипостаси?

— Я понимаю, — уверил его Тэнра. — Можешь положиться на моё здравомыслие.

Вася посмотрел на него искоса.

— К несчастью, — сказал он, — ты не только здравомыслящий, но ещё и добрый. Стоит тебе решить, что добра из чего-нибудь получится больше, чем зла, и всё твоё здравомыслие улетит в трубу.

— Вася, меня поражает твоя двойственность, — искренне сказал Тэнра. — Иногда ты настолько проницателен...

— А иногда — полное ничтожество. Спасибо, я в курсе.

— Я не это хотел сказать!

— Амирани, — Полохов развернулся. На скулах его заиграли желваки. — Тебе не понравится его манифестация. Это парень вселенских масштабов.

— Я и сам на масштабы не жалуюсь.

— Верю. Но Тэнры — семеро.

Амирани вопросительно наклонил голову.

— В каком смысле?

— Попробую объяснить, — Вася оскалился. — Юэ Тэнраи, Единый в семи аспектах, семь ликов-божеств, которые суть — один. Я даже помню их имена. Благое Помышление, Добрая Власть... Милосердие, Доблесть, Целостность, Бессмертие. Надо же, седьмой забыл. Вроде седьмым был Сам Предначальный, источник прочих шести.

— Вася, пожалуйста, не надо, — сказал Тэнра.

— Добрая Власть — это оксюморон, — сказал Амирани.

Полохов неприятно засмеялся.

— Это второе обстоятельство, про которое Тэнра забыл тебе сообщить. Он не просто Единый. Он ещё и добрый. По-настоящему добрый. Податель радости. Любые живые существа любой вселенной принимают его господство быстро и с удовольствием. Перестраиваются под него мгновенно. Прикипают к нему всем сердцем. Нет в природе такого сумасшедшего ублюдка, который остался бы к нему глух, потому что он — бог психического здоровья! И внутренняя гармония, и смысл жизни — это тоже к нему. Если Тэнра вдруг решит поработить какой-нибудь мир, этот мир заплачет от счастья и немедленно самопоработится.

— Вася, — очень тихо сказал Тэнра. — Я не хочу порабощать чужие миры. Я хочу вернуть свой.

Полохов хмуро покосился на него.

— Я помню, — бросил он. — Я всё время об этом помню. Но если ты замкнёшь контур, ты уже не сможешь уйти отсюда. Амирани не понимает, что такое Добрая Власть. Но ты-то понимаешь. И ты знаешь, куда денется всё твоё здравомыслие, когда ты получишь возможность творить добро, много добра, охренеть как много добра, твою мать!..

Под конец он почти кричал. Его вновь колотила дрожь. Зубы стучали. Тэнра смотрел на него потемневшими глазами, бледный и грустный. Он ничего не ответил. Вася рухнул на стул, задыхаясь, обеими руками вцепился в остывшую чашку.

— По-моему, — без голоса произнёс он, — ты уже начал.

Повисло молчание. Вася упорно пялился на кофейную гущу, но видел почему-то при этом всех. Всех троих. Амирани устроился на подоконнике и преспокойно ждал развития событий. Анис морщился, оглядывая мизансцену. Тэнра сидел понурый. Полохов сознавал, что причинил ему боль. Сердце у него ныло от сочувствия. Но он поступил правильно. Тэнра и правда уже начал действовать: по-своему, ласково, незаметно, через голову Полохова, исходя из собственных представлений о том, что хорошо и что плохо. Амирани, настолько же несведущий, насколько самовлюблённый, даже мысли не допускал о том, что кто-то может его контролировать. Вернее, в его тоннеле реальности существовал только силовой контроль — агрессия, приказ, открытая стычка... «Я же тебя знаю, — мысленно сказал Вася Тэнре. — Ты двумя словами можешь всю душу перевернуть». Тэнра его услышал, но не ответил.

Пришли Никсы, встревоженные и грустные. Чёрная Никса прижалась к ногам Васи, Белая положила голову ему на колени. Полохов глубоко вздохнул и обнял демонов.

Анис хмыкнул и принялся заваривать новую кастрюльку кофе.

— А я говорил, — невозмутимо напомнил он. — Я предупреждал. Нельзя находиться рядом с Тэнрой и избежать перевоспитания. У него это получается помимо воли.

Амирани пожал плечами.

— Мальчик, ты развел панику на пустом месте, — сказал он.

Вася поднял голову. Амирани по-прежнему смотрел на него пренебрежительно: щурился и мерзко ухмылялся. «Тяжёлый случай, — заключил Полохов. Он даже злиться больше не мог. — Что-то я устал».

— Ты и сам знаешь, что ты некомпетентен, — сказал Амирани хладнокровно. — Поэтому не спорь с нами. Сделай то, о чём мы тебя просим.

— Нет.

— Почему?

— Потому что я сказал «нет».

— Вот это новости.

Амирани слегка наклонился вперёд, глаза его засветились электрической голубизной. Зубы блеснули в улыбке. «Здоровенная хищная скотина, — скептически подумал Полохов. — И невменозник».

— Мне кажется, ты собираешься втихаря сделать какую-то гадость, — сказал он. — Сразу тебе говорю: не надо. Станет хуже.

— Может быть, — ответил Амирани.

Вася неверяще воззрился на него и наконец произнёс вслух то, что думал:

— Ты совсем больной?

— Отлично, — азартно прокомментировал Анис и захихикал. Чёрная Никса осуждающе зарычала на него, а Белая — на Амирани. Воздух искрил от напряжения. Тэнра негромко хлопнул ладонью по столу.

— Пожалуйста, прекратите.

Это не подействовало.

Но вдруг нахлынула тёплая золотая волна, переливаясь мерцанием, блеском, драгоценным сиянием, тысячей расплавленных бликов... Плавно распахнулась дверь, облачное свечение стало мягче и ярче. Тонкие ароматы полились вокруг, сладкие и свежие, цветочные и травяные. И, чудилось, зазвучала музыка:

— Мальчики, что за шум? Вы ссоритесь?

 

 

Вася замер, охваченный благодарностью и восторгом. Сердце его запело. Цинкейза вошла, Цинкейза, нежная и сверкающая!.. Прошуршало её платье — в греческом стиле, цвета слоновой кости, украшенное тончайшим узорочьем золотой нити. Цинка высоко зачесала светлые кудри. Когда она шла, возле её плеч покачивались свободно отпущенные пряди и тонкие металлические цепочки, усыпанные сапфирами.

Стало тихо. Вася смотрел на Цинку и смотрел бы ещё долго. Анис состроил очередную многозначительную гримасу. Амирани усмехнулся.

— Нет, не ссоримся, — ответил Тэнра со сдержанным вздохом. — Просто ожесточённо спорим.

— О чём? Может, я смогу помочь?

Казалось, нельзя было любить Цинку больше, чем Вася уже любил. Но он смог. Её появление рассеяло напряжённость и неприязнь. Одним присутствием своим Цинкейза разрешала все проблемы. Она излучала тихий свет и напевную нежность, она была прекрасна как звёздное небо, и она хотела работать и помогать. Вася забыл, как дышать. Он весь превратился в обожание.

— Может быть, — сказал Цинкейзе Тэнра. — Чинталли здесь. Теперь перед нами две цели и две угрозы. Мы пытаемся составить план действий. Мы не можем просто ждать, пока Чинталли начнёт действовать. Будет поздно. Уже сейчас поздно. Нам нужно тактическое преимущество. Новые точки воздействия.

— Точки воздействия? — переспросила Цинка.

— Мы кое-что придумали, — пояснил Тэнра. — Но Васе наш вариант не понравился.

— Почему?

Вася моргнул, пытаясь сбросить блаженное оцепенение. Цинка улыбнулась.

— Слишком опасно, — ответил Тэнра.

— А можно подробней?

Цинка прошла вперёд и присела на край стола. Теперь она находилась точно в центре — комнаты, мизансцены, ситуации. И точно посередине между Полоховым и Амирани.

Помедлив, Тэнра сказал:

— Мы собирались замкнуть мицаритский антропогенный контур.

— Вот как?.. — задумчиво пробормотала Цинка и покусала розовую губу. — Да, Вася прав.

Полохов заулыбался. Сказать по чести, ему было совершенно всё равно, о чём говорит Цинка. Главное, что она была рядом и одобряла его.

— Это действительно опасно, — продолжила Цинка, — прежде всего потому, что это была бы искусственная конструкция. Локус сильно повреждён, очень серьёзно разбалансирован. Он ужасно хрупкий. Я бы не рискнула вводить в него дополнительные связи. Есть же способ проще.

— Да?

— Зачем далеко ходить? — Цинка пожала плечами. — То есть, я хотела сказать, зачем придумывать и строить что-то принципиально новое, когда в системах заложено естественное решение.

— Какое?

— Ирсирры, — сказала Цинка. — Четырнадцать мощнейших точек воздействия.

— Семь, — поправил Амирани.

Цинкейза очаровательно улыбнулась и потупилась, перебирая складки своего платья.

— И, как бы то ни было, — добавил Амирани, — все они мертвы.

Цинка тихонько фыркнула.

— Это никогда не было проблемой. Правда, Вася? Вася, ты меня слышишь? Очнись! — смеясь, она наклонилась к нему и потрепала за плечо. Полохов встрепенулся.

— Что? — выговорил он. — А!.. Да. Это никогда не было проблемой.

 

Амирани приподнял бровь.

— Интересно.

Цинка кивнула.

— Вася, — сказала она с улыбкой, — верни нашему другу Амирани его ирсирр.

Вася помрачнел. «Она кругом права», — подумал он и ещё подумал, что ни минуты не сомневался в уме Цинкейзы. Но идея ему всё равно не нравилась. «Я одним Амирани сыт по горло, — сказал он сам себе, — и что? Ещё ирсирр ему выдать? Точки воздействия. Четырнадцать здоровенных крылатых мужиков. С мечами. Такие же неадекватные, как их начальник. Да они меня закопают раньше, чем это сделает Чинталли. Разве что Тэнре их отдать, на перевоспитание?..»

— Вася?

— Мне надо подумать, — буркнул он.

— Давай подумаем вместе, — обезоруживающе предложила Цинкейза. — По-моему, это самое экологичное решение. Что тебя смущает?

«Меня смущает Амирани», — подумал Вася, но вслух сказал:

— А как это технически?

Цинка щёлкнула пальцами. Перед Васей засветились голубоватые листы с потоками кода. Полохов уставился на них, морщась от умственного напряжения.

— Скелетные леммы, — сказала Цинка. — К контуру пристёгивается жёсткий функциональный каркас, и в него загоняется человеческая душа. Вот, посмотри. Я старалась найти все связки, но, кажется, что-то упустила.

Она начала листать визуализации перед Васей.

— Ага, — бубнил тот. — Подожди! Назад, ещё... ага, вижу. Вот что нужно... — он яростно застучал пальцами по столешнице, заполняя пропущенные строки. — Теперь дальше. Ай!

— Что? — Цинка встревожилась, рука её замерла над столом.

— Это какое-то живодёрство, — вслух подумал Вася.

Взгляд его скользил по обозначениям связующих методов и комплексных цепей. Планарный перенос шёл с немыслимыми потерями, половина рециклов подвисала, а от того, как выглядела локальная фракционка, становилось больно глазам. И вот в этот ящик с гвоздями планировалось загонять человеческие души? «Зарефакторить бы, — подумал Вася с тоской. — Но когда? Это всё чинить — на год работы... в самом лучшем случае...» Он услышал, как Цинка вздохнула.

— Ты прав, — сказала она. — И всё-таки это лучшее решение из доступных.

Вася зашипел.

— Если бы я мог залогиниться, — зло сказал он. — Если бы я только мог залогиниться!

Цинка погладила его по голове. Вася подался вслед за её рукой и поднял на неё полные любви глаза.

— Я попытаюсь помочь, — сказала Цинка. — Но сейчас я боюсь даже подключать Кайе. Если их перехватят, я не знаю, что мы будем делать.

Полохов вздохнул и опустил веки, убирая отображение со стола.

— Ладно, — заключил он. — Решили. Я запускаю расконсервацию. Буду занят часов двенадцать.

Цинкейза наклонилась к нему и легко поцеловала в висок.

 

 

Между полом и потолком висела сфера кипящего света, а в центре сферы парил полупрозрачный Вася и бормотал стишки, бессмысленные и жуткие.

Вышел Ящер из тумана,
Вынул ящик из кармана.
Щас как выкачу релиз,
То-то будет зашибись.
Пингуй, баба, пингуй, дед.
Хэш проверен, прокси — нет.
Будет новый гроб сосновый
Тем, кто не поймал момент.
Стану резать, стану шить,
Всё равно мне здесь не жить.

Кроме того, Вася произносил различные странные фразы, как-то: «отклик домена сегментатора ниже порогового», «для мониторинга работы арк-демона нужно создать тестовую страничку», «тот, кто покормит Васеньку, спасётся в этой жизни и следующей» и другие.

Полохов понятия не имел, целы ли алгоритмы расконсервации, и если нет, то как это обнаружить. Опасаясь случайных утечек энергии, он спустился на подземные стоянки арколога и создал подключение там. Откровенно говоря, предосторожности были курам на смех. Хорошая утечка могла в мгновение ока испарить всю планетную систему Эйдоса. Вася утешался двумя мыслями: во-первых, если бы в ЛаОси существовали ошибки такого уровня, она не оставалась бы стабильной несколько тысячелетий, а во-вторых, он очень старался и делал всё, что мог. От какой-нибудь совсем мелкой утечки железобетон арколога мог бы спасти... «Теоретически, — подумал Вася, — наверно», — и вздохнул.

Вообще-то расконсервация шла довольно бодро и практически без ошибок. Полохову пришлось только пару раз погонять туда-сюда резервное время и влезть в старые исходники телоса в поисках пропавшей схемы настроек. Схема нашлась быстро, и это вселило в Васю оптимизм. Следя за диаграммами на мерцающих экранах, он задумался о том, что делать дальше.

«Чинталли, — одними губами проговорил он. — Лито Чинталли...»

С Йирраном Вася ещё мог кое-как поравняться. Но поспорить с Чинталли — это было как напасть на авианосец, притом даже не с ножом, а с суповой ложкой. Чинталли стоял лишь ступенью ниже системных архитекторов. Вася вновь мысленно поблагодарил Цинкейзу за то, что больше не может бояться. При мысли о драке с Чинталли ему хотелось только глупо хихикать.

Нет, никаких драк. Надо ставить реальные цели... Что могло стать такой целью, если речь шла о без-пяти-минут архитекторе? «Хакеры не возвращаются на руины», — сказал Ледран. Чинталли вернулся. Зачем?

Руины?

Вася вскинулся. Как он умудрился забыть самое интересное? Чинталли искалечил Системы локуса, вырвал один из модулей высшего уровня и разрушил осевое время. Но локус уцелел. Полубезумные, истерзанные дисфункциями, охваченные параноидальным страхом Системы каким-то чудом сумели перестроиться и найти точку равновесия... Суток не прошло с тех пор, как они приняли новый удар. На сей раз загорелись контуры. И уж это точно должно было их прикончить — но они выдержали.

— Идиоты, — сказал Вася вслух, больше с жалостью, чем с досадой. — Тупые куски кода. Как вы это сделали? Дайте мне залогиниться, я всех вас починю и спасу...

...Как бы то ни было, Чинталли оставил за собой вовсе не руины. Он что-то планировал. И вернулся он затем, чтобы посмотреть на плоды трудов.

Но почему сейчас?

Вася выругался. Голова лопалась от кучи догадок, и он не мог разобраться, какие из них похожи на правду, а какие — на дурацкие фантазии. Мысли хакеров вроде Йиррана — тоже тёмный лес, но они хотя бы похожи на человеческие. Понять Чинталли ничуть не проще, чем понять Ворону или Старика.

И почему-то Вася вспомнил свой сон — тот, где его пустили в Пыльную Комнату, и он слушал разговоры Вороны, Старика и прочих, и понимал их...

Он снова выругался. Всё это что-то значило. Ничего не могло быть просто. Но Чинталли пожёг туннелирующих демонов, Лаборатории отдрейфовали в немыслимую даль, и попросить совета Вася мог только у Цинкейзы... «А правда! — он улыбнулся. — Надо ей всё рассказать. Она подскажет. Она умная!»

В этот момент завершилась расконсервация — на три часа раньше расчётного времени. Раздался звуковой сигнал. Вася свернул экраны и, довольный, спрыгнул на пол, возвращаясь в физическую реальность. Торопясь связаться с Цинкейзой, он не стал тратить время на поход по лестнице и вызвал её напрямую.

 

 

Мир рухнул.

Мир рухнул с грохотом, рассыпавшись на уродливые куски.

Вася судорожно хватанул ртом воздух. Хотел заорать, но горло перехватило.

Он оборвал вызов сразу, как только опомнился, но он увидел достаточно. Сердце бешено колотилось. Зубы стучали. Вася стоял в вонючем подвале, в недвижном сумраке, в полном одиночестве, словно в могиле. Ноги его дрожали. Медленно Вася встал на колени, потом сел на пол. Руки тряслись так, что пальцы казались размытыми. Мертвенный холод охватил его. Железные когти вцепились в душу.

Только что, секунду назад, всё было хорошо. Йирран, Чинталли, дисфункции, войны?.. Работа шла, задачи решались. Секунду назад Вася был оперативным агентом, воином, настоящим мужчиной. Он ничего не боялся. Он мог свернуть горы. Он любил прекраснейшую женщину на свете.

Всё осталось в прошлом.

«Слишком хорошо, чтобы быть правдой», — подумал Вася. Он чувствовал себя мыльным пузырём, пустой шкуркой. Зачем что-то делать? Какой смысл подвергать себя опасности, выбиваться из сил? Нет смысла. Ни в чём нет никакого смысла...

Шестью этажами выше на лестничной площадке Цинкейза трахалась с Амирани.

 

 

Вася не знал, сколько он просидел так. Может, пару минут, может, час. Ему хотелось умереть. Забыть обо всём. Почему? За что Цинка заставила его поверить? Что плохого он сделал ей? Чем заслужил предательство? Теперь-то ясно, почему Амирани смеялся над ним... Была причина смеяться.

Лицо Васи исказилось. Если бы он в этот миг видел себя со стороны, то сам бы перепугался. Холодное отчаяние в его душе сменялось столь же холодной злобой.

Даже сейчас он не мог ненавидеть Цинку. Она была слишком прекрасна. Она была просто женщиной, обольстительной женщиной, к тому же гиперсексуальной... А Полохов всё время работал. О ЛаОси и СКиУ он думал больше, чем о Цинке. Он не уделял ей достаточно внимания. В то время как рядом нарезал круги локус-админ, здоровенный, красивый и наглый. Самец! Вася надрывно захихикал. Слёзы жгли ему глаза. Он скорчился на полу, сжимаясь в комок. Часть его сознания заходилась криком «За что?», билась в рыданиях, как брошенный ребёнок. Другая часть медленно, со сладким злорадством осознавала, что кое-кто совершил большую ошибку. «Не стоит, — подумала эта, тёмная часть, — не стоит злить человека, который держит тебя за настройки».

Вася поднял голову. Губы его застыли в жутковатом оскале. Немного помедлив, Полохов встал и деревянным шагом направился к лестнице.

Он не помнил, как поднимался. Эта минута прошла мимо сознания. Он увидел Тэнру, донельзя изумлённого, и Аниса, который смотрел на него, открыв рот. Ассистенты впервые видели Васю таким. Это почему-то ещё больше разожгло в нём злорадство.

— Кто-то очень пожалеет, — сквозь зубы выдохнул он.

Командная строка возникла перед ним — чёрно-зелёная голографическая панель. Команду он уже ввёл. Оставалось только отдать приказ. Совершить крохотное волевое усилие.

Испытав немыслимое наслаждение, Вася изменил формат команды. Ему даже не нужно было ничего вписывать. Он всего лишь стёр пару элементов. Скелетные леммы, пусть и повреждённые — очень гибкий, очень удобный инструмент... Сладка, как любовь, месть.

Вася не мог ненавидеть Цинку.

Но Амирани он ненавидел всем сердцем.

Вася обрадовался, увидев его в дверях. Амирани не знал, что Полохов стал свидетелем его развлечений. Он ещё не понимал, что его ждёт. Вид у него был донельзя довольный, сытый и лоснящийся. О, теперь-то Вася знал, почему... Он вообразил, как перекосит сейчас эту гладкую морду, и засмеялся тихим дробным смехом. Цинки он не видел, и это тоже было хорошо: он просто не смог бы находиться с ней рядом.

— Вася? — тревожно окликнул Тэнра.

— Что это с тобой? — сказал Амирани. Он даже не пытался скрыть презрение. В его глазах Полохов был полным ничтожеством.

Вася широко улыбнулся.

— А я... — произнёс он нарочито глупым голосом, — а я уже закончил.

— Что именно?

Вместо ответа Вася с блаженным видом поднял руку и щёлкнул пальцами.

...Полыхнуло так, что он сам на минуту ослеп. Белый свет, заполнивший комнату, казался вещественным и плотным, будто спрессованный снег. Выброс энергии выбил все стёкла на этаже и испарил несколько стен. Первоначально Вася не собирался делать это в помещении, но сейчас ему на всё было плевать. Он только с удовольствием отметил, как аккуратно вышло. Активация стольких опорных точек разом могла обрушить половину арколога и всё равно считаться хирургически точной.

Полохов пригладил наэлектризованные волосы, проморгался. Свет гас, сияние растворялось само в себе. В тающем бледном тумане прорисовывались силуэты. Обычные человеческие силуэты, без крыльев и прочей чудесной атрибутики. Их было четырнадцать.

Четырнадцать.

Ирсирры, небесные полководцы. Павшие в Войне Властей пять тысяч лет назад. Уничтожившие друг друга. Тауриль Военачальник, Орналь Защитник, Эльсиль Яростный... Ульрималь Прекрасный, Кенсераль Ненавистный, Арсиэль Первая Звезда... Изменники бок-о-бок с верными. Свечение померкло достаточно, чтобы можно было различить лица.

И настал Васин звёздный час.

Глаза Амирани вылезли на лоб. Лицо его исказилось от изумления и гнева, он выругался на древнехеттском и сдавленно прорычал:

— Что ты наделал?!

— Чётче надо формулировать запросы, — торжествующе сказал Вася и, слегка приплясывая, удалился.

 

 

 

Глава одиннадцатая. Жертва

 

 

Данкмар вёл машину.

Он не включал автоводителя. Он сидел в кресле совершенно прямой и вполне спокойный, безукоризненный от корней волос до подошв ботинок. На манжетах рубашки мерцали аметистовые искры — драгоценные запонки, очень похожие на запонки Улс-Цема. Представительская авиетка шла по силовой нити так гладко, будто бы вовсе не двигалась с места. Техника вождения Данкмара была отточенной, как кортик марйанне. Работал кондиционер. В салоне едва уловимо пахло морской солью. Вся эта подчёркнутая, вымученная идеальность играла свою роль: она становилась для Данкмара защитой, загородкой, чем-то вроде скафандра, спасавшего его от агрессивной внешней среды. Концентрируясь на собственной безупречности, он мог не думать ни о чём больше...

Какой глупый самообман.

В действительности Данкмар был близок к панике. Каждый удар сердца отдавался болью. Он с трудом дышал. Ладони стали мокрыми и проскальзывали по оплётке руля. Данкмар мучился от неотступного страха и от сознания, что ничего не может с этим поделать. Утешало лишь то, что внешне его страх почти не проявлялся. Разве что он слишком часто поглядывал на своего спутника...

Спутницу.

Это раздражало его отдельно, как воспалённая заноза. Он твёрдо решил воспринимать Йирран как женщину, но постоянно сбивался. Волевой контроль подводил его. Видеть Йирран женщиной было бы психологически комфортней: женщина всегда кажется менее опасной. Кроме того, женщину можно изнасиловать и так обнулить её власть и значение. Размышляя над этим, Данкмар впервые пожалел о своей абсолютной гетеросексуальности.

А Йирран вёл себя... непринуждённо. Он волновался и не скрывал волнения. Он непрерывно болтал, по-женски прижимая пальцы к щекам, но говоря о себе в мужском роде. Данкмар искоса, украдкой оглядывал его бархатный корсаж, гладкие колени, нервно сжатые под кружевным подолом чёрной юбки, тонкие детские запястья с вереницами гремящих браслетов, и видел — проклятье! — видел мужчину. Того мужчину, который держал его за горло и со смехом предлагал сломать шею.

— Я всё забыл, — беспокойно твердил Йирран. Дыхание его участилось, на щеках проступили пятна румянца. — Я разучился! Я не был женщиной... сколько? А!.. Почти восемьсот лет! Я всё, всё, всё забыл! Как себя ведут женщины? Как правильно? Это ужасно!

Данкмар заставил себя отвести глаза.

— По крайней мере, ты не надел туфли на шпильке, — сказал он с доброжелательной иронией.

Йирран обернулся к нему так резко, что косички глянцевым водопадом захлестнули грудь. В облике скитальца сейчас не было ни грана угрозы. Напротив, он словно умолял о поддержке. «То ли потрясающее лицемерие, то ли потрясающая цельность натуры», — подумал Данкмар. Угол его рта дрогнул, изгибаясь.

— Да, — сказал Йирран, хлопая ресницами, — я бы выглядел ужасно неуклюже. Я и так ужасно нервничаю. Такой ответственный момент! Ужасно. Ужасно.

Данкмар изобразил дружелюбную улыбку. Это вышло почти естественно. Он по-прежнему смотрел прямо перед собой.

— Не стоило влезать в платье, — заметил он. — Впрочем, не думаю, что тебе нужны мои советы.

— Нужны!!

Стон Йиррана прозвучал совершенно искренне. «Невероятно, — подумал Данкмар, — просто невероятно». Он не мог найти слов, способных охарактеризовать происходящее во всей его абсурдности. Поразмыслив немного, он вздохнул.

— Не надо никем притворяться. Не надо как-то по-особенному себя вести. Просто успокойся. Твой... Лито Чинталли не за невестой сюда явился. Ему интересны твои... затеи.

Йирран всхлипнул, прикрывая глаза тонкими пальцами.

— Но он-то мне интересен как мужчина!

— Мне казалось, ты хотел стать его учеником. Или выпить с ним чашку чаю.

— И бокал шампанского. И переспать с ним на розовых лепестках. — Йирран сокрушённо покачал головой. — Это очень глупо, да?

Данкмар подумал, что всё-таки выбрал правильную линию поведения. Безупречно исполняя обязанности шофёра и эскорта, он мог отрешиться от ненависти к Йиррану. Ненависть сейчас была лишней. Ненависть сделала бы его ещё уязвимей.

Йирран явился к нему в «Гаагу» точно по завершению третьей лекции. Данкмару пришлось второпях сворачивать запланированное (и оплаченное клиентами) обсуждение. Скиталец был великодушен и позволил ему ответить на несколько вопросов. Минут десять Йирран прождал у дверей. Он выглядел как молоденькая богемная девица — в коротком чёрном платье асфальтовых и антрацитовых оттенков и в тяжёлых кожаных ботинках с заклёпками. Данкмар не сомневался, что гостью сочли его любовницей, и гадал, насколько это повредило его имиджу. По крайней мере, женщина-Йирран была красива и в каком-то смысле роскошна. И умела улыбаться приветливо.

— Я бы не хотел лезть в твою личную жизнь, — сказал Данкмар.

Йирран засмеялся.

— Ты чудо, — сказал он и, подавшись вбок, легко поцеловал Данкмара в щёку. — Я не ошибся в выборе.

Авиетка заложила вираж над сквером у набережной. Неподалёку Виргина впадала в Регину. Волны меньшей реки круглый год оставались ледяными, потому что на дне Виргины били ключи. Даже в лютую жару в сквере пахло свежестью. Сюда сходились уличные музыканты, люди самой разной породы. Временами прохожие могли послушать настоящего виртуоза. Чаще, конечно, в сквере просто побирались.

— Здесь, — кивнул Йирран. — Посади, пожалуйста, в стороне.

Данкмар повиновался.

В «Гааге» Йирран безапелляционно сообщил ему, что хочет позаимствовать его вместе с его машиной для, как он выразился, «достойной самопрезентации». Данкмар блёкло улыбнулся и не стал возражать. Йиррана интересовал кто-то другой, а значит, Йирран не собирался тратить на Данкмара много времени. Сегодня Йирран не станет с ним забавляться. «Что ж, — подумал Данкмар, — побуду личным шофёром. Тоже опыт».

Машина села. Йирран приник к стеклу, теребя на коленях кружевной подол. Данкмар проследил за его взглядом. Одаль, возле парапета прямо на земле сидел длинноволосый седой гитарист. Пальцы его лениво перебирали струны. Кофр и шляпа лежали рядом, но не было картонки со штрих-кодом, по которому ценители могли бы перечислить музыканту несколько кредитов. Седовласый не зарабатывал. Он просто играл.

Йирран глубоко вздохнул и откинулся на спинку сиденья. Зажмурился.

— Всё-всё-всё, — пробормотал он, — я спокоен, я совершенно спокоен, — а потом тихонько заскулил без слов, точно ребёнок перед страшным экзаменом.

Данкмар смотрел.

Метрах в двух от гитариста устроился продавец андских флейт. Они лежали перед ним на паре упаковочных ящиков, накрытых цветастой попонкой: флейты-антары, кены, сику, пинкильо, перевязанные яркими шнурами. Продавец, наряженный в традиционные праздничные одежды кечуа, брал то одну, то другую и пытался подыграть гитаре. Удавалось не очень, но парень не унывал. Он-то как раз выставил перед собой размеченную штрих-кодом табличку. И он неплохо притворялся, что играет с Чинталли ансамблем. Чинталли не обижался и не возражал, так что вся денежная благодарность прохожих доставалась флейтисту.

«Чинталли, — повторил про себя Данкмар. — Лито Чинталли». Непостижимый и ужасный Лито не казался примечательным человеком. Черты и сложение среднего европеоида, средний рост, привлекательное, но не особенно красивое лицо... На вид ему было лет сорок, разве что совершенно седые волосы заставляли накинуть ещё десяток. В иной обстановке Данкмар уверенно определил бы его как обычного, более или менее бездарного музыканта, любящего, впрочем, искусство больше, чем алкоголь. С долей сарказма он спросил себя: мог бы Чинталли стать его избранником? И ответил: «Нет, пожалуй. У него слишком хороший вкус».

Вслух Данкмар сказал:

— Удачи.

Йирран тоскливо покосился в его сторону.

— Спасибо.

Педантично выдерживая образ прислуги, Данкмар вышел из машины, обогнул её и открыл перед Йирраном дверь. Йирран послушно выбрался на свет. Он смотрел на Чинталли как завороженный. Лицо его выражало робость, граничащую с испугом. Он переступил на месте длинными оленьими ногами, отвёл в сторону косички. Чинталли поднял на него глаза — и светлые, почти прозрачные глаза эти вдруг засияли.

Скиталец узнал скитальца.

Пальцы Чинталли метнулись по грифу, гитара издала многозвучный томительный перелив. Музыкант отстучал по корпусу замысловатый ритм и начал что-то лирически-танцевальное. Он улыбался, не отрывая взгляда от своего гостя, а гитара металась, кричала и пела в его руках. Казалось — у инструмента не шесть, а шестнадцать, двадцать шесть струн, и ни одна не звучала вяло или фальшиво. «Мастер, — подумал Данкмар, возвращаясь за руль. — Истинный Мастер... Жаль, что я не могу насладиться его искусством». На несколько секунд Йирран замер как статуя, только слабый ветер с реки трепал лёгкие концы косичек. Потом скиталец совладал с собой и зашагал к Чинталли. Он был похож на кобру перед заклинателем.

В этот миг весёлый Лито скосил глаза в сторону, и Данкмар увидел: справа, от слияния рек, к Чинталли идёт вторая девушка — ослепительная златокудрая красавица в синем и золотом.

Йирран споткнулся на ровном месте.

Блондинка помахала Чинталли как старому другу. Гитара в руках скитальца разразилась многоголосым жарким приветствием — и умолкла. Не торопясь, Лито встал и бережно убрал инструмент в кофр, положил кофр на парапет. Отряхнув шляпу, он немного поколебался и опустил её обратно. Девушки подошли к нему одновременно. Он обнял их и обеих поцеловал в губы: сначала златовласку, потом — Йирран.

— Не могу выразить, — сказал он глубоким ласковым голосом, — не могу передать, как я рад встрече с вами.

Златокудрая сыто усмехнулась в ответ. Лито крепче обнял Йирран за талию и заглянул ей в глаза; Йирран расцвела. Лито снова поцеловал её.

— Брат! — выдохнул флейтист-кечуа восторженно и изумлённо. — Но как?!

Чинталли, обнимавший двух роскошных красоток, только засмеялся. Обернулась Йирран. Теперь она была женщиной, несомненной женщиной.

— Такова великая сила искусства, — ответила она лукаво.

«Данкмар, ты можешь быть свободен, — прозвучал её голос в голове Данкмара, приглушённый и искажённый, словно передавался примитивным радио. — Я позову тебя, когда ты понадобишься».

«Да, Йирран».

Чинталли закинул кофр с гитарой за спину и нахлобучил, наконец, шляпу. Седые пряди свесились из-под неё как водоросли, и вид у скитальца сделался настолько богемный и фантазийный, насколько это вообще возможно. Но у Чинталли был стиль. Данкмар не мог не признать этого. Цельность его натуры и непоколебимая внутренняя гармония становились очевидны всякому проницательному человеку при первом же взгляде. Этим скитальцем можно было лишь восхититься.

Легко приобнимая двух великолепных молодых женщин, Лито без спешки повёл их куда-то под сень зелёных, колеблемых ветром крон.

Дождавшись, пока они удалятся, Данкмар задействовал второе зрение. Он знал, что вряд ли увидит многое, но ситуацию необходимо было изучить всеми способами.

Йирран по-прежнему выглядела обычным человеком, разве что мыслей в её головке водилось слишком уж мало. «Для женщины, — подумал Данкмар, — это ещё менее удивительно». Златовласка чем-то напоминала Йирран, но закрывалась не так плотно; Данкмар уловил её невозможную самовлюблённость и самодовольство, сопряжённые с детской любознательностью и детской жестокостью. Мелькнуло даже имя её, расплывчатое — Зинка? Данкмар быстро оставил попытки различить. Он понял, что перед ним ещё одна скиталица, этого хватило. Он силился присмотреться к Чинталли, хоть что-то узнать о нём. Задача оказалась непростой. Взгляд второго зрения плохо фокусировался, Чинталли словно ускользал от чужого внимания. Данкмар сконцентрировался и напрягся. В последний миг перед тем, как скитальцы скрылись в пляске теней, он увидел.

Подобно тому, как Копьё Итариаля было звездой, ярой и опаляющей, Лито Чинталли казался провалом — чёрной раной, изъяном в живой плоти мира.

Данкмар понял, что Чинталли жёстко контролирует и сдерживает свою мощь. Его присутствие отдавалось аурой боли, беспомощных мук, испытываемых кем-то — чем-то? — непостижимым и не определяемым словами; разлитое в воздухе страдание сопровождалось оттенками покорности и готовности уступать насилию. Словно что-то дребезжало, подобно расстроенному инструменту, стонало и плакало, переполняясь овеществленным истязанием и долгим, смиренным терпением... Несомненно, Чинталли мог растерзать и уничтожить жалкую жертву, мог стать раной смертельной — но оставался только глубокой царапиной. «Ему что-то здесь нужно, — осенило Данкмара. — Что-то интересное. Более интересное, чем девицы. Более, нежели простое истребление и пытки. Такие люди либо живут вовсе без планов, либо реализуют планы грандиозные».

И он отвернулся.

Ему за глаза хватало одного Йиррана. К Чинталли он не собирался даже приближаться. Разумный человек выбирает соразмерные цели.

Данкмар сел прямо, положил руки на колени и десять минут занимался дыхательными упражнениями. Ещё какое-то время он просто расслаблялся в комфортном водительском кресле, бездумно водя пальцем по изгибам руля. «Итак, — пришло наконец ему в голову, — они заняты друг другом. А я могу позаботиться о себе».

Он включил автоводителя, но долго не мог определиться с маршрутом. Первой мыслью стали Белые Аллеи, но в парке Данкмар впервые встретил Йиррана, и парк перестал быть любимым. Вернуться домой? Йирран побывал и там. Данкмар грустно покачал головой. Вся его жизнь оказывалась так или иначе связана с Йирраном. Всё напоминало о скитальце. Где найти место, чтобы не думать о нём? Как дать отдых разуму и душе? Данкмар закрыл глаза. Адреналиновая дрожь ушла и на смену ей явилось бессилие. Он больше не мог анализировать и решать. Он даже не знал, куда отправиться... «Это естественная слабость, — подумал он. — Я не должен осуждать себя за неё. И мне некуда торопиться. Я просто посижу здесь».

Данкмар слабо улыбнулся, не поднимая век. Предсказуемость, естественность и логичность — вот что всегда было для него лекарством... Да, нужно просто подождать. Он не следил за временем. Полностью отдавшись слабости, он погрузился в ощущения тела и терпеливо следил за тем, как оно справляется со стрессом само. Анатомическое кресло авиетки с нежным гудением опустило спинку, и он растёкся в его механических объятиях. Отдалились тревоги, задачи, планы, осталось лишь то, что рядом: бархатистая фактура обивки, едва уловимый шум кондиционера, ощущение дорогой ткани рубашки на коже. «Может, выбраться на пляж? — ненастойчиво предложил Данкмар сам себе. — В фитнесс-клуб? Массаж, спа?.. Заказать женщину, которая сделает всё сама?» Он представил голову проститутки, склоняющейся к его члену, но вместо предвкушения испытал досаду. Воображаемая шлюха почему-то оказалась темноволосой, и это вновь напомнило ему о Йирране. Убить женщину хотелось больше, чем получить оргазм. Данкмар поморщился.

И вдруг понял.

Он ощутил тихую, ясную радость.

Его разум приходил в норму так же быстро, как раньше. Стоило ему отказаться от волевых усилий, и самообладание вернулось скорее, чем он мог бы добиться, надсаживаясь. Данкмар улыбнулся шире. Мысли его текли в верном направлении... Но, пожалуй, несколько вегетарианском. Ему нужно было восстановить силы. А какой способ восстанавливал силы лучше, нежели акт выбора?

Подумать только, ведь у него было Копьё Итариаля.

Беззвучно засмеявшись, Данкмар велел автоводителю лететь домой. Он собирался поразмыслить над профайлами избранников и определиться с тем, кого именно и как он повезёт в арколог сегодня вечером.

Его ждали по-настоящему приятные занятия.

 

 

В пути он осознал, что уже выбрал жертву. И ещё — что теперь намного лучше представляет себе образ жизни безликих и их способ питания.

Прежде ресурс казался Данкмару чистой силой, надындивидуальной, лишённой внутреннего разнообразия. Как электрический ток для прибора, ресурс обладал параметрами, но Данкмар воспринимал их только теоретически. Он не различал оттенков вкуса и даже не предполагал, что они существуют.

Всё изменилось. Сейчас Данкмар ясно понимал, что ему необходим не ресурс сам по себе, безликая сила безликих древних, — ему нужны отдых, пища, утоление боли, удовлетворение ненависти. И поэтому из трёх намеченных жертв его интересовала только одна. Подобно тому, как для роста мышц нужны протеины, ему требовались строго определённые чувства и впечатления; физическое тело не всегда способно интуитивно различить виды пищи, но чувство голода безликих оказалось намного более внятным. Мимолётно Данкмар удивился тому, как поменялся его лексикон. Прежде он даже в мыслях избегал термина «жертвы», предпочитая именовать их «избранниками». Слово «жертва» вызывало брезгливость, казалось неконкретным, выспренним и подростковым. Теперь же он со всей определённостью ощущал, что жертва — это не персонаж фильма ужасов и не понятие из области истории религий.

Жертва — это еда.

Ему нужна была жертва женщиной. Данкмар не мог изнасиловать и убить красавицу Йирран, но он мог сделать это с другой. Неопрятная и расплывшаяся, тупая и надоедливая Сена Эврили, никчёмная торговка тряпками. Она была жалкой. Она смела заявлять, что обладает какой-то властью, что может заглядывать за преграду. Данкмар выбрал её. Как человек она могла внушить ему только отвращение, в том случае, если бы он вообще обратил на неё внимание. Но жертва... жертва обещала быть вкусной.

Авиетка скользнула над крышами кондоминиума. Солнце уже направилось к западу, его косые лучи играли в зеркальных окнах. Внизу, в сквере, дети запускали воздушного змея. Яркие ленты трепетали на ветру. Данкмар улыбнулся. В бедных кварталах сейчас люди боялись нос высунуть на улицу, не говоря уже о том, чтобы отпустить детей погулять. Но здесь, под присмотром сотрудников «Зари», царили мир и покой. Данкмар представил себе Роша Финварру в его демонической рогатой форме — посреди детского сада, с парой малышей на плечах — и рассмеялся. Для состоятельных господ нет ничего невозможного.

Он посадил машину на крыше и спустился к себе. Настроение его решительно улучшилось. В мире оставалось достаточно областей, где он чувствовал себя хозяином положения. Пока скитальцы пьют чай и занимаются любовью, он успеет одержать несколько побед и перекусить парой неудачников. Это даст ему запас сил и стойкости для новой неравной схватки.

Войдя в кабинет, он развернул карту города и быстро нашёл район, где жила и гадала Эврили. Оценив планировку, покривил рот. Район был очень плотно застроен, и даже на снимке со спутника различалось, как много авиеток припарковано на стоянках. Вечером он вряд ли найдёт там место. Придётся тащить Эврили по улице. Данкмар пожалел, что не может отвезти её в арколог днём. Лишние свидетели — лишние проблемы. Ему нужно было скоротать несколько часов до наступления темноты.

Эти часы он провёл с пользой. Принял душ, заказал хороший обед с доставкой. Альтернативный способ питания уже действовал, но потребности физического тела пока оставались с ним. Мало-помалу они должны были окончательно перейти в разряд удовольствий. Любопытно, как-то он будет ощущать себя тогда? Наслаждаясь привычностью, он даже открыл материалы к ежегодной конференции. Прочёл одну из статей и смеялся над ней до слёз. Автор статьи разрабатывал собственную теорию менеджмента и, похоже, рассчитывал войти в историю... Текст его был не столько глупым, сколько напыщенным и выдавал прискорбные пробелы в образовании. Данкмар подумал, что охотно выбрал бы автора для пополнения ресурса. Несколько минут он размышлял над этой идеей и отказался со вздохом: непризнанный гений успел стать слишком известным.

Сэконд-хэнд, где сидела за прилавком Сена Эврили, был открыт до одиннадцати вечера. Владельцы рассчитывали, что туда успеют заскочить трудяги, работающие допоздна. Данкмар закончил с чтением к десяти. Большинство статей, конечно, оказались проходными, но он нашёл несколько интересных заметок и одного многообещающего молодого теоретика. К тому же вышел наконец первый номер профессионального журнала, анонсированного ещё год назад. Как то случается с первыми номерами, он удался блестящим, выше всяких похвал. Следующие, вероятно, получатся послабее, но Данкмар надеялся, что на пять-шесть хороших выпусков команды хватит.

Раздумывая, не написать ли в журнал статью, он переоделся и придирчиво оценил отражение в зеркале. Под одеждой его тело стягивал дезактивированный экзоскелет — сбруя из тонких трубочек с голубоватым гелем. Данкмар проверил оружие, обойму шприца со снотворным и аккуратно переложил в сейф авиетки шкатулку с Копьём Итариаля. «Забавно, — подумалось ему, когда авиетка взлетела. — Величайшая реликвия, прекрасное древнее оружие вновь обагрится кровью... Кровью толстой продавщицы. Безликим должно понравиться. Мне уже нравится». Данкмар улыбнулся, опуская руки на руль.

 

 

Он нашёл место для парковки глубоко во дворах. Машины вокруг выглядели так, словно много лет не поднималась в воздух. У иных не хватало стёкол, почти на всех облупилась краска. Стены домов покрывали уродливые граффити. Ньюатен славился своими художниками-граффитерами, многие их росписи были истинными шедеврами, но в эти места мастера не заглядывали.

Выйдя из машины, Данкмар поморщился. Густые сумерки скрыли убожество района, но вокруг отвратительно пахло бедностью. От неубранных мусорных контейнеров несло гнилью. К их удушливым ароматам подмешивалась вонь каких-то мерзких химикалий — то ли дезинсектант, то ли дешёвая туалетная вода... Он заторопился к дверям магазина. В вывеске над ними некоторые буквы ещё светились.

— Закрыто! — трубно оповестила его Сена Эврили.

Магазин находился в полуподвале — большой, плохо освещённый зал со стойками для одежды. Пахло здесь даже хуже, чем наверху. Это был действительно дешёвый сэконд, он неприятно напомнил Данкмару детство. Заношенные тряпки перед тем, как выставить на продажу, стирали в каком-то растворе, часть его оставалась на ткани и, подсыхая, невыносимо воняла. Данкмар вздохнул, губы его тронула улыбка. Охотничий азарт затмевал всё. Даже грязь превращалась в экзотическую деталь сафари.

Сена сидела в дальнем конце зала за длинным прилавком, возле кассы. Полки над ней заполняла дрянная бижутерия, склянки грошового парфюма и безвкусные вазочки. Сама Сена даже не подняла глаз на позднего посетителя. Уткнувшись в планшет, она шевелила губами и, по видимости, общалась с кем-то в текстовом чате. Данкмар приблизился неслышным шагом. Сейчас госпожа Эврили не просто ему нравилась — она его очаровывала.

Сена встрепенулась, когда он вырос перед ней. Она в смущении отложила планшет.

— Закрыто, — растерянно повторила толстуха и запоздало прибавила: — Извините.

Таких, как Данкмар, ей нечасто доводилось видеть вблизи. Даже небольшого ума Сены хватило, чтобы понять: лощёному господину нечего делать здесь, в нищем подвале. Теперь она ломала голову, пытаясь догадаться, что ему нужно. Данкмар не читал её мысли — всё было видно по её лицу. Сена быстро приближалась к единственной доступной ей догадке.

— Добрый вечер, госпожа Эврили, — мягко сказал Данкмар.

Сена хлопнула накрашенными веками. На лбу у неё под слоем крем-пудры темнели прыщи. Недоумевая, она медленно встала. Она оказалась ниже Данкмара на голову.

— Вы... — начала она. — А, здравствуйте... Вы за чем сюда?

Данкмар светски улыбнулся.

— За вами.

Сена растерялась окончательно.

— Я слышал, — продолжил Данкмар ещё мягче, — вы кое-что умеете.

Услышав это, Сена почувствовала себя увереннее. Она торопливо выключила свой планшет, одёрнула кофту и заискивающе улыбнулась.

— Надо было... ну, это, — пролепетала она, — договориться, предупредить там. Написать. Я... да, гадаю немного.

— Я слышал, вы способны заглянуть за преграду, — голос Данкмара стал нежным.

— А... я... — Сена впервые посмотрела ему в глаза.

В этот миг закончилась её собственная воля. Усилий не потребовалось, Данкмар едва задействовал второе зрение. По природе Сена была робкой и скромной женщиной, несмотря на громкий голос и заученные интонации хамки. Увидев перед собой уверенного и, вероятно, очень богатого человека, она струсила. Напор второго зрения не столько подавил её, сколько погрузил в гипнотический транс.

Данкмар улыбнулся. Сена смотрела на него, безвольно открыв рот. Помада размазалась. Он чувствовал себя так, будто держал женщину клыками за горло. Чтобы ощутить вкус крови, оставалось только слегка сжать челюсти.

— Мы с вами, — ласково пообещал Данкмар, — вместе заглянем за преграду. Идёмте.

Полный заботы, он убедился, что Сена закрыла кассу. Потом велел ей выключить в зале свет и запереть магазин. Ключ Сена по его распоряжению оставила на пороге. Взяв её за пухлую влажную руку, Данкмар не ощутил брезгливости. Сена моргала, дыша ртом. Почти не спотыкаясь, она послушно прошла за Данкмаром к его авиетке и села на переднее сиденье. Всё было настолько просто, что вызывало в нём какое-то умиление. Данкмар предвкушал, как отпустит волю Сены в аркологе. Сейчас она воспринимала происходящее отстранённо, словно через фильтр, эмоции были подавлены, но мозг работал. Как только Данкмар позволит ей прийти в себя, она осознает, что её ждёт.

И он получит свою жертву.

 

 

Арколог был чернее ночной тьмы. Закладывая вираж, Данкмар поймал себя на забавном ощущении. Если вдуматься, оно было совершенно логичным. Он летел домой. Именно арколог, мрачный, пустой и уродливый, он чувствовал сейчас своим настоящим домом. В его квартире побывал Йирран, Йирран отметился в его любимом парке и явился к нему на работу, но арколог всё ещё безраздельно принадлежал Данкмару.

Авиетка сбросила скорость и миновала ворота. Данкмар не стал вести машину к самому глифу. Обыкновенно он предпочитал осуществлять выбор как можно аккуратнее, с минимумом лишних движений. Но сегодня случай был другой.

Посадив машину, он откинулся на спинку сиденья и глубоко вдохнул запах дешёвых духов Сены. Потом освободил её разум.

Отпущенная, Сена тихонько ахнула и напряжённо сплела пальцы на коленях. Перстеньки из дешёвого золота впились в пухлую плоть. Сена смотрела прямо перед собой. Полюбовавшись на её дрожащие губы, Данкмар открыл дверцу и вежливо попросил:

— Госпожа Эврили, выйдите, пожалуйста. Мне нужно кое-что достать из-под сиденья.

Двигаясь ломко, как электронная кукла, Сена повиновалась. Черты её лица обмякли. Данкмар воспользовался вторым зрением, чтобы заглянуть в её мысли. Смертельный ужас ещё не всплыл на поверхность сознания толстухи; она чувствовала только глубочайшую растерянность. Она ничего не понимала. Вокруг было темно, свет горел только в салоне авиетки. Плохо пахло, но не так, как в магазине. Сена не знала, где очутилась. Её посадили в машину и куда-то привезли. Машина была очень дорогая. Сена никогда раньше не ездила в таких. Вёл машину очень приличный господин, красивый и воспитанный. Сена знавала слишком многих бандитов, чтобы заподозрить в нём бандита. Но кем был этот господин? Что он от неё хотел?

Сена робко покосилась на Данкмара.

Данкмар закрыл сейф. Положив шкатулку с Копьём на сиденье, он включил экзоскелет. Сена видела экзоскелеты в фильмах и новостях, их носили марйанне и солдаты. Она растерялась ещё больше.

— Извините, — жалобно попросила она, — а вы... Что я?.. Что вы хотите?

Данкмар улыбнулся, не поднимая глаз.

— Мы с вами, — повторил он с выражением ласкового терпения, — вместе заглянем за преграду. К безликим древним.

Сена всё никак не могла испугаться по-настоящему. Боялось только её тело: тело икало и хотело в туалет, дрожали колени и пальцы. Но разум Сены ещё искал поводы надеяться на лучшее. Данкмар сдержал усмешку. Сене казалось, что с нею шутят. Может быть, её хотят изнасиловать? Такой богатый извращенец, любитель пышечек и женских слёз... Сена успела решить, что это будет небольшая беда. Она поведёт себя послушно и поклянётся, что не станет жаловаться в полицию. Тогда он её не убьёт.

Данкмар с сожалением отказался от второго зрения. Мысли Сены забавляли его, но нельзя было одновременно читать их и держать в руках Копьё. Открыв шкатулку, Данкмар покачал Копьё на ладони, защищённой силовым полем. Он размышлял, в какую игру поиграть с Сеной.

— Вы, я вижу, не понимаете, госпожа Эврили, — сказал он с преувеличенной печалью. — Я постараюсь объяснить. Но сначала расскажите мне о ваших гаданиях. Чем вы пользовались, чтобы заглянуть за преграду?

— Что... а...

Она едва могла говорить. Данкмар захлопнул дверцу авиетки и подошёл к Сене.

— Вы же ведьма, госпожа Эврили.  Покажите мне вашу силу.

— Я... — она смотрела на него, задрав голову и открыв рот, губы её тряслись. — Пожалуйста, не надо...

— Что?

Слёзы наконец брызнули из её глаз.

— Не надо шутить... — прошептала Сена. — Я сделаю, что скажете... Отпустите меня, пожалуйста...

Слёз было много, тушь быстро потекла. Шмыгнув носом, Сена утёрлась и размазала грязь по лицу. У неё не возникло даже мысли о том, чтобы бежать или сопротивляться. Данкмар читал это по её невербалике.

— Мне очень жаль, — кивнул Данкмар. — Но вы шутили очень долго и очень неудачно. Я вынужден был прийти за вами. Я вам очень сочувствую.

Сена разевала рот, как рыба.

— Что...

Данкмар отступил на шаг и церемонно поклонился.

— Вы гадали, госпожа Эврили, — объяснил он. — Заглядывали в будущее. Взывали к силам, вечно ждущим по ту сторону преграды. Поэтому мы здесь.

— Что...

Она растеряла слова. Она отшатнулась. Ужас наконец охватил её, и Данкмар вкусил этот ужас, как лучшее блюдо.

— Время истекло, — величественно изрёк он, едва сдерживая смех. — Я забираю вас за преграду. Вам придётся умереть.

Он протянул руку. Силовое поле мерцало, окружая его голубоватым потусторонним сиянием. Сена затряслась всем телом.

— Не надо, — выдавила она, — н-не... н-н...

И Данкмар расхохотался, погубив красоту момента: напуганная толстуха вытащила из-под кофты священное копьецо и наставила на него, словно оружие.

— Господь... Воинов... — забормотала она, — и благие ирсирры Его... обороните...

— Вы взывали к безликим древним, госпожа Эврили. Не к Господу.

— Во имя... святого вечного бдения всех за правду павших... — Сена отступала, держась за копьецо, глаза её заливало темнотой безумия. — Милостивцы небесные, гоните зло... Господь Сил, Солнце Мира, оборони... Защитите, светлые воины...

Резким движением Данкмар взял её за предплечье. Он не собирался ломать Сене кости, просто не учёл силу экзоскелета, но так вышло даже лучше. Сена обмочилась, рухнула на колени и дико завыла. Данкмар рванул её за сломанную руку, вынудив встать и насладившись новым взрывом утробного рёва.

— Не на-адо!.. — лицо Сены исказилось, рот раззявился, жёлтые зубы уродливо торчали. — Не на-адо!..

— Всякий получает то, к чему стремится, — поучительно сказал Данкмар. — Вы звали меня, и я пришёл.

— Пожалуйста, — рыдала Сена, — пожа-алуйста... не надо... я не хочу...

Это было прекрасно. Сердце Данкмара пело. Тягостные воспоминания рассеивались. Армейский экзоскелет дарил лёгкость телу, воющая жертва — душе.

— Господи, прости! — вдруг пронзительно закричала Сена. — Оборони, Господи!

Данкмар так смеялся, что ему пришлось отдышаться перед тем, как приступить к делу.

— Достаточно, — сказал он. — Будьте мужественной перед лицом гибели, — и потащил Сену к глифу. Она почти не упиралась. На полпути Данкмар осознал, что забыл включить фары, а пользоваться вторым зрением сейчас нельзя. Пришлось вернуться. Он волок Сену за собой, как мешок, она воняла одеколоном и мочой, всё это было чрезвычайно неаккуратно, но, против обыкновения, ужасно его веселило. Данкмар чувствовал себя ребёнком, строящим дворцы из дерьма. Включив фары и установив свет, он обнаружил, что Сене отказали ноги и она свалилась на пол. Данкмар поднял её одной рукой и встряхнул, держа на весу. Сена подвывала, голова её безвольно моталась. Данкмар перехватил её за кофту, кофта порвалась. Пришлось собрать в горсть всю одежду на её спине, зацепив пальцем лямки лифчика. Вышло достаточно удобно, и Данкмар успел проделать несколько шагов к глифу, любуясь обморочной жертвой. С неё свалились туфли, чулки были в дырках. Юбка сползла, открывая грязное бельё. Потом Данкмар боковым зрением заметил какое-то движение. Он поднял глаза.

И остолбенел.

Перед ним стоял полковник Авелья.

 

 

На долю секунды Данкмар испытал всепоглощающий ужас. На его глифе, на том самом месте, где он осуществил столько выборов, возвышался святой марйанне. В блёклом свете фар его золотые волосы сияли: мерещилось, что над головой полковника стоит нимб. Юстус Авелья не двигался с места. Лицо его не выражало даже отвращения. В его глазах демонопоклонник увидал свою смерть.

Опомнился Данкмар быстро.

Он отшвырнул Сену. Он не успел получить ресурс её жизни, но успел насытиться её страхом. Разум его работал с бешеной скоростью. На нём был экзоскелет. Мешало Копьё Итариаля, рядом с ним Данкмар не мог пользоваться вторым зрением. Значит, от Копья он избавится первым делом, просто метнет его в сторону. Кроме прочего, Копьё пусть на миг, но отвлечёт внимание марйанне. Это его шанс. Данкмар понимал, что в его положении уже недопустимо бежать и скрываться. Он уличён, и потому должен убить Авелью. «Это будет нелегко, — подумал он. — Но это возможно. Его уже убивали несколько раз». Данкмар изготовился к схватке.

...что-то изменилось.

Возможно, фары мигнули, или человек перед ним едва заметно изменил позу... Иллюзия рассеялась. Данкмар открыл рот. С бесконечным изумлением и несказанным разочарованием он осознал, что перед ним — вовсе не Авелья.

И даже не марйанне.

Брови Данкмара поползли на лоб, в груди заклёкотал нелепый смех. Как, как он сумел обознаться? Неужели страх перед марйанне сидит в нём так глубоко? Он готов увидеть марйанне в любой тени? «Что за дикость», — подумал Данкмар. Всё же облегчение, которое он испытал, превозмогло досаду, и он улыбнулся. На его рабочей площадке оказался обычный индустриальный турист. «Я знал, что это возможно», — напомнил себе Данкмар, скептически рассматривая незваного гостя. Сена Эврили беспомощно копошилась в стороне, судьба её была решена, бежать она не могла и не пыталась... «Значит, — заключил Данкмар, — сегодня у меня будет несколько избранников».

То, что турист полез в такое место в такое время, уже многое о нём говорило. Данкмар укоризненно покачал головой. Турист молчал и пялился на него с глупым видом. События, которым он стал свидетелем, потрясли его, он находился в состоянии шока. Данкмар усмехнулся. Турист был щуплый молодой парень среднего роста, смазливый как девушка. Данкмар понял, отчего принял его за Авелью — из-за волос: волосы у юнца были такие же — длинные, роскошные, золотые. «Гомосексуалист, — решил Данкмар. — Отправился искать приключений вместе с любовником. Достаточно причин, чтобы избрать обоих». Он оглянулся, высматривая второго гостя. В экзоскелете он прикончит юных педерастов, как котят.

— Ты, эй, — вдруг сказал турист. Голос у него тоже оказался девичий.

— Что? — брезгливо отозвался Данкмар.

Турист протянул руку.

  Отдай, — сказал он. — Моё.

Данкмар нахмурился.

— Моё! — повторил мальчишка. Рот его по-детски скривился, в голубых глазах заблестели слёзы. Нежное личико казалось младенческим.

Данкмар подосадовал, что не может воспользоваться вторым зрением. Ему стало любопытно, какие именно наркотики принял юноша. Вероятно, решил поглубже прочувствовать мистическую атмосферу арколога, но слегка ошибся с дозой.

— Ты здесь не один, — сказал Данкмар строго. — Где второй?

— Это моё. Отдай.

Данкмар хмыкнул. Он не рассчитывал на ответ. Мальчишка смотрел на него обиженно. «Где второй? — Данкмар поморщился. Света фар не хватало, без второго зрения он чувствовал себя полуслепым. — Или их несколько?» Кто бы ни приволокся на его рабочую площадку, они, определённо, заслуживали того, чтобы здесь остаться. Данкмару хотелось поскорее их увидеть и поскорее убить.

— Да-ай!

Юный наркоман шагнул вперёд. Данкмар понял, что он тянется к Копью. Это его насмешило. Он развернулся, намеренный вытащить на свет остальных туристов. «Уже сбежали? — предположил он. — Почуяли жареное?» Мальчишка всхлипнул, промямлил что-то нечленораздельное и наконец жалобно позвал:

— Кенси!

— Что, рыба моя? — донёсся из мрака скрипучий голос. Данкмар обернулся на звук и наконец увидел второго.

Выглядел Кенси ровно настолько отвратительно, насколько Данкмар и ожидал: такой же худосочный, как его мальчишка, немного выше ростом, с мертвенно-бледной, словно напудренной кожей. Взгляд запавших чёрных глаз скользнул по Данкмару, и тому стало не по себе.

Кенси не боялся.

Более того: Кенси не был растерян. Его лягушачий рот растягивала неприятная улыбка. Данкмар инстинктивно напрягся. Эти двое стали свидетелями готовящегося убийства, и на убийце сиял включённый экзоскелет. Пускай блондинчик накурился до полной невменяемости и ничего не соображал. Но вот этот второй, Кенси, — он обязан был испугаться.

— Кто тебя обидел? — протянул Кенси, подходя ближе. — Кто обидел мою птичку? Покажи пальцем, я его съем. Злой, плохой дядька?

— Моё, — надув губы, сказал блондинчик и показал пальцем.

Кенси переломился в талии, сунув нос к Копью.

— Надо же, — заключил он с удивлением, — и правда твоё. Ты! — он выпрямился и дёрнул подбородком в сторону Данкмара. — Как не стыдно отнимать игрушку у ребёнка! Отдай немедленно, а то я тебя покараю.

Данкмар поджал губы. Его охватили разочарование и брезгливость. Второй раз за день он оказался в изумительно нелепой ситуации. Но если скитальцы были серьёзной, настоящей угрозой, то эти... Этим двоим нужно было просто свернуть шеи. Что ему мешало приступить к делу? Тот же Кенси находился на расстоянии вытянутой руки.

— Что происходит? — выговорил Данкмар, чувствуя себя идиотом похлеще блондинчика.

Кенси уставился на него и отвратительно захихикал.

— А что, — сказал он, — а справедливость как же? Тут кто-то звал святых воинов, так мы пришли.

«Он абсолютно сумасшедший, — понял Данкмар. — Они оба под кайфом. Чего я жду? Два никчёмных наркомана...»

Тут появился третий.

Он выглядел несколько менее сумасшедшим, но при этом — ещё более уверенным в себе. Ошарашенный Данкмар только отметил, что до последнего мгновения не замечал его. Третий, вероятно, умел передвигаться бесшумно. Он словно вышел из ниоткуда, в единый миг прорисовавшись в поле света от фар. Он был выше и физически крепче остальных, стриженный коротко, как вигилианский дружинник, с широко расставленными светлыми глазами. Глаза эти холодно блеснули, когда он оглядел Данкмара.

— Арси, — с нежностью сказал блондинчик и потянулся к нему.

— Тише, тише, — отозвался тот.

— Моё!

— Вижу.

Данкмар пожал плечами. В экзоскелете он мог справиться с двумя десятками таких туристов. Бояться ему было нечего. Он медлил только от удивления. Непрошеные гости вели себя слишком смело. «Эффект наркотика», — подумал он. Этот Арси, вероятно, лучше разбирался в том, что употреблял, и сохранил часть адекватности.

— Сколько вас здесь? — сухо спросил у него Данкмар.

Арси снова окинул Данкмара пристальным взглядом. Он явно чувствовал себя хозяином положения и никакие обстоятельства не могли этого изменить. На скулах Данкмара заиграли желваки. Происходящее всё больше напоминало ему какую-то игру.

— Всё с тобой ясно, — заключил Арси и с поразительной властностью в голосе прибавил: — Я решу, что с тобой делать.

Данкмар поперхнулся.

— Эй, — возмутился Кенси, — это моё! В смысле, копьё Тари, а это тело моё! Я его съем.

На лице Арси выразилась тоска.

— Кенсераль, — сказал он. — Исчезни.

Тот по-кошачьи прижмурился.

— Ты слишком многого хочешь, милый, — голос его звучал как скрип гвоздя по стеклу. — Однажды, если помнишь, ты на этом уже погорел.

— Я тебя ненавижу.

— Меня все ненавидят, — Кенси рассмеялся неприятным смехом. — Но это ещё никого не спасло.

— У меня от тебя голова болит.

— Арсиэль, — с чувством сказал Кенсераль. — Ты всегда был довольно скучным типом. Но с тех пор, как ты решил покаяться, ты стал совершенно невыносим.

— Если я сломаю тебе челюсть, тебе станет интереснее?

Кенсераль? Арсиэль?.. Брови Данкмара поползли на лоб. «Игра! — подумал он. — Ну, конечно, ролевые игры». Он наконец понял, что происходит. Компания великовозрастных идиотов зовёт друг друга именами ирсирр небесных. Они забрались в арколог, приняли что-то для погружения в атмосферу и с упоением предались игре. Ничего удивительного. Каждый третий прыщавый подросток в сети обзывает себя Первой Звездой или ещё кем-нибудь значительным и зловещим. Обычно Кенсералем Ненавистным — легенда в самый раз для пубертатных депрессий... Эти двое выглядели слишком взрослыми для подобных игр, но заразу вымышленной жизни нелегко вытравить из мозгов. Многие до седых волос остаются в её плену. «Забавное зрелище, — заключил Данкмар, — я развлёкся. Но пора с этим заканчивать». Он прикинул, с кого начнёт. Обкуренный блондинчик невменяем. Наиболее опасным из троих выглядит Арсиэль. Пока что им не хватает ума бежать, но как только Данкмар примется за дело, они очнутся, а значит...

Кенсераль сокрушённо вздохнул.

— Допустим, я уйду. Но если меня спросят, кто выпил пиво из холодильника...

Раздалось рычание.

Арсиэль шагнул вперёд, вырвал из рук Данкмара Копьё и отдал обкуренному блондину. Тот прижал Копьё к груди обеими руками, как куклу, и сделал попытку обеими же руками вцепиться в рукав своего защитника. Тот отодвинул блондина себе за спину. Потом взял Данкмара за запястье, заломил ему руки и швырнул на колени. Его движения были настолько лёгкими и естественными, такими неуловимо быстрыми, что Данкмар даже не успел ощутить угрозу. Только тень мелькнула в глазах, и вот он уже стоял на коленях, грамотно скрученный. Он попытался высвободиться, но не смог. Пальцы у ролевика были железные, судя по тому, что он держал запястья Данкмара одной рукой...

Челюсть Данкмара отвисла.

Экзоскелет.

На нём был включённый экзоскелет!

 — Ули! — позвал Арсиэль.

Данкмар поднял глаза. В голове не было ни единой мысли.

Несколькими серебряными штрихами во мраке очертился силуэт четвёртого. Спустя мгновение Ули вышел на свет — и Данкмар содрогнулся. Только сейчас он сполна прочувствовал ирреальность событий. До сих пор какой-то частью сознания он верил, что наткнулся на обычных индустриальных туристов, на заигравшихся ролевиков, неадекватных, обкуренных, способных каким-то немыслимым образом без малейших усилий скрутить человека в экзоскелете... Глупо, нелепо, но у него не было иных догадок, а разуму требовалась хоть какая-то определённость. И эту, последнюю определённость он потерял.

Ули, кем бы он ни был, не рождался на свет. Таких людей не бывает.

Его нарисовали в фоторедакторе.

Перед Данкмаром стояла ожившая афиша Суздальского Государственного. Та самая, с ослепительно прекрасным актёром, загримированным под ирсирру. Но актёр без грима оказался бы просто импозантным мужчиной, и афишу, как ни крути, рисовали в фоторедакторе... Прочих легко можно было представить на улице города, в офисе или аудитории, недаром же Данкмар так долго считал их людьми, но ирсирра Ульрималь выглядел как психологическое оружие. «Стоп, — отчаянным усилием Данкмар попытался совладать с собой. — Я что, поверил в это?! В то, что меня держит за руки Арсиэль? Это же просто сказка. И даже в сказке они все мертвы!» Данкмар закусил губу. Всему должно найтись объяснение. Он проклял Копьё: не будь его рядом, он задействовал бы второе зрение и смог разобраться.

— Ули, — велел Арсиэль, — выведи женщину отсюда. Попроси Лейса, пусть домой её довезёт.

Ульрималь молча кивнул и ушёл к Сене. Данкмар услышал её тихий восхищённый вздох. Помимо воли он обернулся, чтобы увидеть, как прекраснейший из небесных полководцев помогает Сене поправить грязную одежду, а она прижимается лицом к его плечу. Сена всхлипывала, но в плаче её звучали нотки блаженства. Ульрималь поставил её на ноги, понял, что идти она не может, и поднял на руки — так же легко, как Первая Звезда взял в захват Данкмара.

— Счастливый финал, — прокомментировал Кенсераль, — какое уныние! Но хотя бы этого парня мы прикончим?

Арсиэль взял Данкмара за шиворот и слегка встряхнул.

— Стоило бы, — сказал ирсирра. — Но сначала его нужно кое-кому показать.

— Какой-то день уныния, — пожаловался Кенсераль.

— Переживёшь.

 

 

Пока ирсирры бесцеремонно волокли его по лестницам, Данкмар пытался сосредоточиться. К сожалению, умалишённый блондинчик (Данкмару даже думать не хотелось о том, что это Итариаль) тащился за ними следом, баюкая Копьё в объятиях, и Данкмар по-прежнему был отрезан от возможностей второго зрения. Но разум и самообладание, наблюдательность и логика оставались с ним. За несколько минут путешествия по аркологу он успел кое в чём разобраться.

Во-первых, он избавился от бредовой мысли о том, что перед ним «настоящие» ирсирры. Мысль эта с самого начала поражала нелепостью, но со страху Данкмар принял как гипотезу даже её. Безликие древние были реальны, реальна была преграда между мирами — из этого следовало, что реален Господь Воинов, и когда-то у Него, возможно, действительно было четырнадцать полководцев. Но Святые Вести ясно говорили о войне, в которой ирсирры уничтожили друг друга. Данкмар находил, что в этом вопросе Вестям можно верить.

Кроме того, даже ролевики отыграли бы ирсирр достоверней, чем эти парни. Где величие? Где грозное достоинство полководцев? Кенсераль непрерывно канючил о том, что ему скучно, Арсиэль сначала огрызался, потом умолк, потом сунул Данкмара, как мешок, ему в руки, и Кенсераль принялся ныть, чтобы того забрали назад. Блондинчик путался под ногами, пытаясь взять Арсиэля за руку и заглянуть ему в глаза. Определённо, Первая Звезда отличался сверхчеловеческим терпением.

И во-вторых, Данкмар пришёл к выводу, что всё это — действительно игра, шутка, очень изобретательное и очень жестокое развлечение. Он знал, кто способен на такое. Он проклял тот час, когда решил, что скитальцы забудут о нём, занявшись друг другом. «Кто выдумал это? — гадал он, давясь ненавистью. — Йирран? Или его возлюбленный Лито?» Вряд ли Йирран обладал подобным могуществом. Чтобы создать подобия ирсирр, требовалось ни много ни мало вмешательство в мироздание. Но Йирран боготворил Лито Чинталли. Чинталли, по представлениям Данкмара, вполне мог пошутить таким образом. Порадовать свою двуполую любовницу, устроить небольшой спектакль... Данкмар зашипел от злости. Кенсераль поглядел на него и захихикал. Данкмар вспомнил слова поддельного ирсирры: «Кто-то звал святых воинов? Мы пришли».

Да, всё это была игра.

На миг Данкмар задумался о том, откуда взялись эти трое, но отбросил догадки. Чинталли мог выбрать любую компанию глупых неформалов или просто случайных людей. Существенным оставался один вопрос: что нужно скитальцам?

Данкмар осознал, что последнее его прибежище, арколог, тоже осквернён скитальцами и больше ему не принадлежит. Он беззвучно застонал от тоски. «А ведь этого следовало ожидать», — подумал он с горечью. Йирран методично загонял Данкмара в угол и, разумеется, в конце концов не оставил ему и угла. «Что им нужно?! — в бессильной ярости спросил он. — Что ещё им от меня нужно?» Он едва не произнёс это вслух, но марионетки Чинталли вряд ли вообще понимали, что происходит.

Его провели по длинному коридору этажа. В окнах далёкими искрами светили городские огни. Арсиэль открыл одну из дверей, Кенсераль втащил Данкмара в пустую, тускло освещённую квартиру. Данкмар ожидал увидеть Чинталли с его любовницами, но их не было.

Навстречу вышел очень высокий и плечистый человек с яркими глазами.

Странное чувство коснулось Данкмара: открытое лицо незнакомца было настолько добрым, что он казался не вполне настоящим — будто волшебник на детском утреннике. Данкмар поморщился, заподозрив очередное утончённое издевательство.

— Тэнра! — радостно провозгласил Кенсераль. — Смотри! Мы поймали этого мужика! Похвали меня!

— Почему только тебя? — уточнил Арсиэль с кривой усмешкой.

— Я же такой зайчик!

Появились две огромные мохнатые собаки, чёрная и белая. Тэнра опустил руки им на головы. Собаки принюхались и зарычали на Данкмара. Тэнра слегка оттолкнул их назад. Взгляд его скользнул по Данкмару и остановился на его лице.

Данкмар опустил голову, кусая губы. Сердце заколотилось, сдавило горло. Последний раз он чувствовал себя так лет в семь, когда чем-то расстроил мать. Он знал, что не восприимчив к внушению, все его занятия требовали железной выдержки и бестрепетного спокойствия, он не сомневался в своей психической устойчивости... И потому он понял мгновенно: Тэнра способен разбить его защиты без малейших усилий. Ему достаточно попросить. Данкмар сдастся сам.

С радостью.

Мурашки побежали по спине. Данкмар судорожно дёрнулся в хватке Кенсераля. «Ещё один скиталец? — предположил он с тихим ужасом. — Ещё сильнее Чинталли?.. Сколько же их здесь?!» Всё это уже превышало его возможности. Есть предельная нагрузка, после которой стойкость его духа закончится. Его силы были на исходе.

Тэнра подошёл ближе, и Данкмара охватила дрожь. Он не пользовался вторым зрением, но видел: Тэнру окружало что-то вроде ауры, белое излучение, пронизывающее до костей и вместе ласковое, как морская волна. Касание этого света причиняло не столько физическую боль, сколько муку иного рода, какое-то внутреннее отторжение. Данкмар невольно попытался отодвинуться. Кенсераль со злорадной ухмылкой вытолкнул его вперёд. Данкмар стиснул зубы. Он часто и неглубоко дышал. Голова кружилась, подкатывала тошнота. Поле зрения сужалось. Ясным оставался только силуэт Тэнры. Всё остальное медленно заполнял белый свет. Колени Данкмара подкосились, Кенсераль уже держал его на весу. «Что же было бы, — мелькнуло у Данкмара в голове, — если бы я посмотрел на него... вторым зрением?..» Ему представился эффект Копья Итариаля, умноженный в миллиарды раз, и он сглотнул сухим горлом.

— Понятно, — донёсся голос, мягкий и печальный. Белый свет начал меркнуть. Данкмара трясло в ознобе. Внимание Тэнры было какой-то пыткой, и он не понимал, как его выносят ирсирры. Как его вообще кто-то выносит...

— Приблизительно это я и ожидал увидеть, — сказал Тэнра.

Кенсераль отпустил Данкмара, и тот рухнул на пол. Экзоскелет смягчил удар, но не мог придать сил.

— Что с ним делать? — спросил Арсиэль.

— Я сразу предложил его съесть.

— Его нужно судить, — сказал Первая Звезда. — Не думаю, что у меня есть такое право.

Тэнра молчал.

Прозвучал новый голос, металлически-жёсткий и не менее властный, чем голос Арсиэля:

— Его следует передать в руки марйанне.

— Тауриль! — воскликнул Кенсераль. — Как ты надоел со своими марйанне! Ещё тогда надоел.

Данкмар проморгался и поднял взгляд. Тауриль Военачальник появился за плечом у Тэнры. Ему тоже не хватало представительности: Тауриль оказался как две капли воды похож на Итариаля, только обкуренным не выглядел. Кто бы ни выбирал человека для создания этой подделки, чувство юмора у него было своеобразное... Данкмар с трудом перевёл дух.

Он понял, что готов капитулировать, и бессильно согласился сам с собой. У него осталось единственное желание: прекратить, наконец, фарс. Он был сыт им по горло.

Заговорить получилось не сразу. Все уставились на него, но терпеливо ждали и не приказывали ему молчать.

— Где... Чинталли? — выдавил Данкмар.

И это произвело эффект разорвавшейся бомбы. Ирсирры отшатнулись в разные стороны. Яркие глаза Тэнры вспыхнули, как две голубые звезды. Данкмара едва не вывернуло наизнанку. Теряя остатки достоинства, он сжался в комок, закрывая лицо руками. Сейчас он действительно предпочёл бы оказаться в руках Чинталли, Йиррана, полковника Авельи, легиона безликих древних, лишь бы Тэнра на него не смотрел.

Стало очень тихо.

Угас терзающий душу свет. Две собаки подошли к Данкмару и помогли ему подняться. Их движения выдавали их природу: собаки не были животными, они обладали разумом. Данкмар не задумывался о том, что это за существа. Уцепившись за густую шерсть, он постарался выпрямиться. Одна мысль о том, чтобы посмотреть в лицо Тэнре, вызывала в нём приступ тошнотворного ужаса, и он уставился в грязный бетонный пол.

Тэнра вздохнул.

— Откуда ты знаешь о Чинталли, — спросил он, — и что ты о нём знаешь?

 

 

 Данкмар выложил ему всё, точно на исповеди — начиная со встречи с Йирраном, заканчивая тем, как он увидел Чинталли через второе зрение. Мелкая дрожь ещё сотрясала его, желудок бунтовал, но самообладание понемногу возвращалось. Скоро он перестал заикаться. Тэнра не перебивал его и ничего не уточнял. Он слушал в задумчивости. Ирсирры замерли как статуи, пожирая его глазами.

— Вот как, — проронил Тэнра, когда Данкмар умолк. — Да, это должно быть именно так.

Данкмар перевёл дыхание и собрал волю в кулак. Он настолько боялся, что Тэнра снова на него посмотрит, что закрыл глаза — и не устыдился этого.

— Вы... — проговорил он. — Вы... не скитальцы?

— Нет, разумеется. Не в том смысле, какой ты вкладываешь.

Данкмар облизнул пересохшие губы.

Он был близок к тому, чтобы понять. Понимание росло и зрело в глубине его разума, будто некая сила, сейсмическая волна, но оно ещё не поднялось на поверхность. Он боялся его торопить. Казалось, он может потерять эту неоформленную догадку, деталь, объясняющую всё. Тэнра безмолвствовал, погрузившись в размышления, потом сказал кому-то по ту сторону двери:

— Вася, ты всё слышал?

Не стоило открывать глаза. В интонациях Тэнры звучали уважение и доверие, он обращался к кому-то мудрее себя, а значит, Вася должен был обладать невообразимой властью. Данкмар не мог даже представить такую власть. Определённо, не стоило открывать глаз, если он не хотел оказаться испепелённым.

Но он разлепил веки и взглянул.

— Ну, слышал, — устало сказал Вася. — Что такого-то? Йирран развлекается. Кто-то сомневался, что он развлекается?

Вася потёр лоб. Лицо его было серым, под глазами набрякли мешки. Разумные собаки оставили Данкмара и подошли к хозяину. «Хозяин», — безмолвно повторил Данкмар. Тэнра смотрел на хозяина — с тем же уважением и доверием, с каким говорил с ним. Иначе Данкмар подумал бы, что ошибся.

— Я больше скажу, — продолжал хозяин. — Вы сейчас удивляетесь совпадению, а это не совпадение. Йирран ломился в Системы. Естественно, что он попытался зацепить их через интрузию. У него ничего не получилось, но это уже неважно, потому что пришёл Чинталли и въехал в этих идиотов восьмибитных, как танк в курятник. Если бы я мог залогиниться!..

Данкмар понимал каждое слово по отдельности, но смысл фраз оставался тёмен.

— А ты не можешь использовать интрузию? — спросил Тэнра.

— Нет. Он же человек. У него нет айдишника.

— И что нам тогда с ним делать?

— Делайте, что хотите, — раздражённо сказал хозяин, и у Данкмара мороз подрал по хребту. — Он не нужен.

Умолкнув, хозяин задумался о чём-то и сгорбился, глядя в пол. Страшный груз обременял его плечи: немыслимая власть и чудовищная ответственность, безмерные знания и тягостный долг. Не стоило разглядывать хозяина так пристально, это было невежливо, но сила воли отказала Данкмару, и он не мог принудить себя даже к маленькому акту деликатности... Облик хозяина был настолько далёк от представлений о величии, насколько вообще возможно. Данкмар не сомневался, что это иллюзия. Хозяин выглядел как сутулый, бледный молодой парень, явно до предела измученный. Всклокоченные волосы торчали во все стороны. На мятой футболке темнели грязные пятна. Перетруженные глаза покраснели. Он был похож на программиста, всю ночь просидевшего за работой.

— А можно его съесть? — умильно спросил Кенсераль. Тауриль оскалился на него, и Кенсераль захихикал, строя Военачальнику глазки.

— Хоть с кашей, — хозяин махнул рукой.

— Вася, — укоризненно сказал Тэнра.

Хозяин поморщился.

— Если вас интересует экологичность, то экологичнее всего — не делать лишних движений, — буркнул он. — Нас же здесь быть не должно? Вот и всё. Не мешайте Системам работать с интрузией.

И Данкмар наконец понял.

Ему стало спокойно. Тошнота отступила. Распрямилась спина. Он вновь ощутил лёгкость и силу, которые давал ему экзоскелет. Сжав пальцы, он медленно вдохнул и произнёс:

— Лаборатории. Вы — сотрудник Лабораторий.

 

 

Хозяин усмехнулся. Он впервые посмотрел на Данкмара как на человека, а не на вещь.

— Сотрудник, — подтвердил он. — А что толку? Я здесь один. А их... уже трое.

В голосе его на миг прозвучала такая боль, что Данкмару стало зябко. Он постарался собраться с мыслями. Перед ним стоял оперативник Лабораторий, человек (человек ли?), которого остерегался Йирран Эвен. Йирран сказал: «Даже оперативники Лабораторий не могут найти Чинталли». Это значило, что они его ищут. Это значило, что Чинталли скрывается от них. Это значило, что они способны... Данкмар понимал, что не сумеет разобраться в тонкостях их работы, но надеялся, что аналогия с полицией верна.

Перед ним был ключ ко всему. Путь к спасению.

— Я знаю, — торопливо сказал Данкмар, — я видел. Их трое: Йирран, Лито и Зинка.

— Цинка, — тяжело сказал оперативник.

— Да... Йирран сказал, что отпускает меня на время и вновь позовёт, когда я понадоблюсь. Вы уверены, что нет способа... — он поискал слова, но не нашёл обтекаемой формулировки и сказал прямо: — способа использовать меня, чтобы причинить им вред? Я готов на всё, чтобы...

Оперативник хмыкнул.

— Ну надо же, — скрипуче прокомментировал Кенсераль. — Человек аж дрожит, как хочет сотрудничать. Это должно быть весело.

— Кенсераль, — сказал Тауриль мрачно, — исчезни.

— Не дуйся, котик, тебе не идёт.

Тэнра поднял ладонь, и перепалка стихла, не начавшись.

— Вася, — сказал Тэнра, — а в самом деле, если поставить указатель?

— Они найдут его в первую же секунду.

Хмурый взгляд покрасневших глаз изучал Данкмара. Было что-то странное в том, как он фокусировался. Оперативник то ли смотрел сквозь, то ли видел нечто, доступное ему одному. Почему-то это Данкмара ободрило. И ещё радостнее ему стало, когда он понял, что угадал: покривившись, оперативник сказал:

— Есть одна штука... Тэнра, смотри.

— Вижу.

— Модулятор с фильтром на выходе, — кивнул оперативник, глядя куда-то в пустоту на уровне груди Данкмара. — Очень плохонький и косенький. В нём и так полно ошибок... если добавить ещё одну, могут и не заметить.

Его руки поднялись, напряжённые пальцы вытянулись, взгляд стал пристальным. Данкмар вздрогнул. Он не ощущал вмешательства, только сознавал, что оно идёт. Пальцы оперативника едва заметно двигались, и так же двигались его зрачки — словно он читал что-то. Наконец оперативник опустил руки.

— Там стояла мультиформа, — сказал он Тэнре. — На двух точках. Теперь будет на трёх. Всё это... не очень существенно. Получится — хорошо. Не получится — тоже не трагедия.

Он зажмурился и осторожно потёр пальцами веки. Вид его говорил о том, что он закончил и больше его здесь ничего не интересует. Данкмар вытянулся, в горле его стоял ком.

— Что я должен делать? — выговорил он надтреснутым голосом.

— То же, что и всегда.

— Вам потребуется... отчётность или что-то в этом роде?

— Нет. Иди, чтоб я больше тебя не видел.

— Я хочу, чтобы вы знали, — у Данкмара голова закружилась от собственной дерзости. — Я буду счастлив, если мне удастся... оказать вам хотя бы... небольшую помощь.

Губы оперативника тронула усмешка.

— Йирран тебя так достал?

Данкмар сглотнул.

— Скиталец, — сказал он, — редкостный ублюдок.

— А сам-то ты кто? — сказал Вася, пожал плечами и удалился.

 

 

Двое суток прошли словно во сне. Данкмар отменил все встречи, сославшись на болезнь. Это была почти правда. Он как будто приходил в себя после тяжёлого отравления. Не было аппетита, время от времени снова начинала кружиться голова и тяжело биться сердце. Он никого не хотел видеть. Большую часть времени он провёл в постели. Он гадал, насколько его недомогание вызвано шоком и насколько — минутами, когда Тэнра на него смотрел. Оперативник сказал, что он здесь один, значит, Тэнра был только его младшим помощником. Судя по тому, как они общались друг с другом, Тэнра знал и умел куда меньше... «Что это за существа?» — думал Данкмар. Ему не хотелось строить предположений и, сказать по чести, даже не хотелось знать ответ. Разумней всего было упростить происходящее: есть преступники-скитальцы и есть оперативники Лабораторий, всюду преследующие их... Гангстеры и полисмены: как в дешёвых боевиках или детских играх... Во время одного из приступов физической и душевной слабости Данкмар признался себе, что хотел бы вообще ничего этого не знать. Не всякий опыт полезен. Чувство безнадёжной некомпетентности и полной беспомощности пригибало его к земле.

Но возвращения Йиррана он всё-таки ждал.

Оперативник не возлагал на Данкмара больших надежд. Данкмар помнил об этом. Это не мешало надеяться ему самому. Всего месяц назад он до крайности изумился бы, узнав, что в определённый момент ему понравится чувствовать себя террористом, несущим на поясе взрывпакет. Отнюдь не оперативник Лабораторий вторгся в его жизнь, уязвив его гордость и разрушив самоуважение; оперативнику вообще не было дела до такой мелкой сошки. Это Йирран счёл, что Данкмар станет достаточно забавной игрушкой. Данкмару хотелось увидеть, как планы скитальцев рассыплются. Ему хотелось сыграть в этом роль. «Разумный человек, — подумал он наконец, — должен сотрудничать с полицией», — и впервые за всё время улыбнулся.

Спустя несколько часов он сел к терминалу и открыл новостные сайты. Кондоминиум был в безопасности под защитой Финварры и его сотрудников, но напряжённость на Эйдосе нарастала с каждым часом... Официальные новости звучали оптимистично, хотя пафос их порой казался вымученным. Военные стройки шли по графику, все попытки терактов окончились неудачами. Данкмар включил одну из видеозаписей — интервью с Ллири Тайаккан, где она давала комментарий по поводу очередного вооружённого налёта. Судя по оттенкам цвета, на лицо Тайаккан пытались наложить какие-то фильтры, но не смогли скрыть того, как она осунулась. Её детские волосы уже начали седеть. «Быть марйанне, — вспомнил Данкмар слова Авельи, — это не награда». Несмотря на мольбы правительства, марйанне по-прежнему не занимались патрулированием улиц. По примеру братьев Амманенов, они вмешивались, если видели стычку, но не более. Урса заявил, что корпуса бессмертных не будут выполнять работу полиции. Данкмар понимал смысл этого решения. Сейчас происходящее ещё можно было называть «уличными беспорядками». Власть на Эйдосе оставалась легитимной, демократически избранной. Если марйанне возьмут на себя силовой контроль, это будет означать объявление гражданской войны.

Что, если перед Ауреласом Урсой явится Тауриль Военачальник?

Вероятно, Урса попросит его не вмешиваться.

Йирран добился своего. Скитальцам больше не было дела до мицаритов с их Пророком. Но могло ли это остановить мицаритов? Учителя ждали знамения и получили его. Они всё подготовили сами. Йирран не закладывал взрывчатку, он только поджёг запал. Вмешаются скитальцы или нет, но события будут развиваться. Наблюдает ли за ними Чинталли? И если да, то чего он хочет?

Данкмар поймал себя на том, что испытывает любопытство.

Йирран возник снова через двое суток.

...В его апартаментах на семьдесят пятом этаже «Эйдоса» в этот день оказалось людно. Данкмар не был уверен, что все присутствующие — люди; строго говоря, он вообще ни про кого из них не мог сказать это с уверенностью. Скитальцы расположились за круглым столом в гостиной. Возле стула Цинки стояли две молодые женщины, близнецы, по-мицаритски закутанные в покрывала. Лито прислуживала белокурая девочка лет четырнадцати. Несколько мужчин разного возраста маячили по углам— не то охранники, не то лакеи. У всех были неподвижные, ничего не выражающие лица и остекленевшие глаза. Впечатление они производили жутковатое: какие-то живые куклы.

Девочка принесла поднос с запылённой бутылкой вина и четырьмя бокалами. Лито с восхищением оглядел бутылку и точными, ласкающими движениями открыл её. Разливая вино по бокалам, он сказал:

— Добрый день, господин Хейдра.

Данкмар остановился посреди комнаты. Он осознал вдруг, что память о встрече с Тэнрой сейчас не тяготит его, а поддерживает. У него уже был опыт подобного испытания. Ему доводилось стоять под взглядами более страшными, чем эти три.

Златокудрая Цинка мягко улыбнулась. Она была обворожительна.

— Присаживайтесь, пожалуйста. Мы хотим вас кое о чём спросить.

Йирран с усмешкой представил скитальцев Данкмару. Сам он успел вернуться в мужское тело. Одежда — чёрные брюки и клетчатая рубашка — сидела на нём мешковато, словно с чужого плеча. «Неужто Чинталли одолжил?» — подумал Данкмар не без иронии. Взяв тон крайней вежливости, он поздоровался и сел.

Чинталли поднял бокал.

— За встречу в бездне, — сказал он. — За Море Вероятностей.

— И свободу в его волнах, — откликнулась Цинка.

Йирран только кивнул, улыбаясь. Данкмар отпил из бокала, не ощутив вкуса.

— Возможно, я тороплюсь, — сказал он, отодвигая бокал. — Прошу простить меня. Но я успел составить некое представление о том, что может интересовать вас.

— Йирран очень хорошо о вас отзывался, — сообщил Лито. — Вижу, что он не преувеличивал.

Йирран засмеялся, прижмурившись. Судя по взглядам, которыми он обменялся с Чинталли, его мечта исполнилась: это были взгляды любовников.

— Чем я могу быть полезен? — спросил Данкмар.

Чинталли допил вино. Его спокойные глаза смотрели куда-то мимо Данкмара.

— Вы очень сведущий человек, господин Хейдра, — сказал он. — И очень логичный. Поймите верно, я вовсе не прошу вас разгадать загадку, над которой безуспешно бьёмся мы трое. Я хочу только расспросить о ваших наблюдениях.

— Я в вашем распоряжении.

Лито сложил пальцы у губ.

— Начну издалека. Считается, что на систему лучше смотреть извне. Так скорее можно заметить ошибки и странности в её работе. Но наш случай другой. Мы видели столько различных систем, столько странностей и ошибок, что нас уже нечем удивить. Любое отклонение кажется нам естественным. Так и возникла идея о том, что стоит взглянуть изнутри. Кто мог бы стать нашими глазами? Полагаю, мы не найдём лучшего кандидата, чем вы.

Данкмар промолчал.

— Разумеется, — продолжал Чинталли, глядя поверх его головы, — разумеется, на этом пути тоже будут препоны, трудности... Вполне классические трудности. Вы, в отличие от нас, знаете только одну систему, и она кажется вам единственно возможной. У вас, несомненно, есть в отношении её предубеждения и заблуждения. Пусть это вас не смущает. Мы хотим получить только точку зрения, максимально удалённую от наших.

— Я понимаю вашу теорию, — сказал Данкмар, — но не представляю практику.

Чинталли улыбнулся.

— В мире происходит что-то странное, — доверительно сказал он.

 

 

 

Глава двенадцатая. Безумец

 

 

— Зачем я это сделал? — тоскливо спросил Вася.

— Чтобы насолить Амирани, — напомнил педантичный Анис.

— Да, действительно, — Вася повернулся на бок, заворачиваясь в плед, и тяжело вздохнул. — По крайней мере, минут пятнадцать я чувствовал себя Злым Властелином.

— Это тоже большое дело, — утешил Анис. — Каждому мужчине необходимы пятнадцать минут властелинства.

— Иди ты в бан, Анис, — Вася закрыл глаза и сунул руку под голову. — Я раньше думал, что тут сумасшедший дом, — посетовал он, — так это я ещё не видел сумасшедшего дома. Они выпили моё пиво!

— Кто?

— Ирсирры. Первое, что сделали архангелы нашего друга Амирани, вернувшись к жизни — выжрали моё пиво! — Полохов приподнялся на локте и ударил кулаком в подушку.

Анис издал странный звук, будто чем-то подавился. Его скрючило от сдерживаемого хохота, и он зажал рот рукой.

— Ничего смешного, — обиделся Вася. — Оставь меня. Я должен проститься с моей последней надеждой.

— Надеждой на что?

— На животный секс.

Анис разразился хохотом и позвал Никс. Собаки вбежали тут же — они волновались и ждали у дверей. Никсы принялись тормошить Васю. Белая пыталась отнять у него плед, в то время как Чёрная залезла сверху и стала ходить по Васе лапами. Весила Никса немало, Вася сдавленно ухнул и начал спихивать её с отчаянной руганью. Но он запутался в пледе и был беспомощен. Анис смеялся так, что в конце концов со стоном упал в надувное кресло и закрыл ладонью глаза.

— Посмотри на это с другой стороны, — порекомендовал он. — Амирани практически вызвал огонь на себя.

— Это был какой-то неправильный огонь, — пожаловался Вася. — Какой-то не такой. Я бы лучше его на себя вызвал.

— Огонь страсти! — Анис закашлялся, не в силах смеяться.

— Ненавижу вашего Амирани, — мрачно сказал Вася, — желаю ему зла, — и вжался в подушку лицом.

Никсы беспокойно заскулили, тыкаясь в него мокрыми носами. «Уйдите», — глухо сказал им Вася. На сей раз он приказывал, и демонические собаки послушно ушли, понуро опустив морды.

Цинка. Цинкейза Теджей, нежная, мерцающая, золотая.

Она всем наврала и всех обманула. Но Васю она обманула особенно жестоко. Она позабавилась с ним и насмеялась над ним, она получила от него всё, что хотела, и напоследок решила позабавиться с локус-администратором. «Со здоровенной наглой скотиной», — прибавил Вася мысленно и судорожно сдавил подушку. В тот час, когда он задыхался в бездне отчаяния, раздавленный картиной её измены, Цинкейза вызвала его терминал и забрала проксидемона. Потом она отключила Кайе, развернула боевую рубку и... отправилась по своим делам. Данкмар Хейдра сказал, что видел её со скитальцами. Вася не сомневался, что Цинка тоже была локус-хакером. Должно быть, она, как и Чинталли, когда-то училась в Институте, и поэтому всех там знала. Полохову и в голову не пришло требовать у неё каких-то доказательств. Он даже не спросил у неё номер и группу. Что за глупости? Цинка дружила с Эльвирой, какие ещё доказательства могли понадобиться?

И он остался в пустоте, брошенный и выставленный на посмешище. Без поддержки, без любимой, без сил. Беспомощный дурак, готовый верить любому доброму слову.

Вася перевернулся на спину. Анис стоял над ним с озадаченным видом.

— Зачем мне всё это? — сказал Вася не то Анису, не то самому себе. — Ну зачем? Мне двадцать восемь лет. Я не успел ни погулять по-настоящему, ни совершить чего-нибудь большое. У меня плохая реакция и нету мышц. Меня не любят девушки и не уважают коллеги. Я неудачник! Ради святого пива, почему я должен кого-то защищать?! Я не хочу никого защищать. Пусть все умрут.

Анис нахмурился.

— Лягу на диван, — заключил Вася, — завернусь в плед, обложусь Никсами и буду пить чай. С вареньем. Пусть всё гибнет.

— Вася, — осторожно сказал Анис.

Полохов тяжело вздохнул.

— Неужели это правда? — проскулил он, уставившись в потолок.

— Что?

— Неужели я правда не могу понравиться девушке? По-настоящему? — он всплеснул руками под пледом. — Неужели девушка может быть со мной только потому, что ей чего-нибудь от меня надо? Неужели меня никто никогда не полюбит?

— Ну... — растерянно сказал Анис, — у тебя же вроде была раньше девушка.

— Осень? Ага. Мы дружили... Встречались как парень с девушкой пару месяцев только. Я ей разные штуки показывал, я же тогда админом был... Ей было интересно. А потом она всё равно меня бросила. Она меня не любила.

Вася выпростал руку из пледа и провёл ладонью по лицу.

— Я знаю, чем это кончится, — хмуро предрёк он. — Напишу себе креатуру и буду с ней жить. Креатура не обманет... не насмеётся... не бросит. Потому что она, блик, неживая.

Анис закатил глаза, досадливо прищёлкнул языком и позвал:

— Тэнра! Тэнра, иди сюда.

— Надо мне тоже написать себе боевую рубку, — продолжал Вася. — В боевой рубке я буду выглядеть как несгибаемый ублюдок. Брутальный и беспощадный охотник за головами. Тысячи девушек падут к моим ногам!

— Центральным элементом должен стать диван, — заметил Анис.

— Да, — согласился Вася. — Чтобы девушек не пришлось далеко водить.

— Нет. Чтобы ты мог лежать на нём и жаловаться на жизнь. Это твоё основное занятие.

— Не оскверняй моих прекрасных грёз своим цинизмом. Я напишу трон и буду сидеть на троне!

— Лежать на троне и жаловаться на жизнь?

— Я хочу себе боевую рубку! — плаксиво возвысил голос Вася. — Чтоб там были демоны с сиськами и щупальцами!

Глаза Аниса округлились.

— Последней фразой ты поразил меня, — сказал он. — Кажется, я многого о тебе не знаю.

— А что? — невинно спросил Вася.

— Зачем тебе демоны с сиськами и щупальцами?!

— Это модно и стильно, — сказал Вася и затих в пледе.

Появился Тэнра и облокотился на спинку Васиного дивана. Глаза у Тэнры были весёлые, на губах играла улыбка. Судя по энергетическому следу, он только что манифестировал некую долю одного из своих аспектов — верно, разнимал драку или наставлял кого-то из ирсирр на путь истинный. В родном локусе Тэнры, насколько Вася помнил, тоже были подобные существа. В небесных полководцах Амирани Тэнра видел кого-то вроде племянников. Возился он с ними с таким удовольствием, что Вася начинал ревновать.

— Что случилось? — сказал Тэнра.

— У Васи депрессия на почве проблем в личной жизни, — сообщил Анис. — Я не умею разговаривать на такие темы. Лучше я пойду.

Анис скрылся. В дверь робко просунулись Никсы; всем видом демон-собаки пытались выразить, что они не сами, а вместе с Тэнрой. Вася посмотрел на них и снова уставился в потолок. Тэнра сел на подлокотник дивана.

— Вася, — сказал он, — если очень нужно, я могу вести себя как мама. Но ты уверен, что тебе нужно именно это?

С минуту Полохов молчал. Потом тихо выругался и сел, отшвырнув плед. Нашарил под диваном кеды, обулся, пригладил волосы пятернёй. В окна светило солнце. Пустые экраны тусклыми пятнами висели у стен. Вася шевельнул пальцами, убирая их. Тэнра прошёл к окну и открыл его. Прохладный ветер шевельнул занавески. Вернувшись, Тэнра сел на диван рядом с Васей и сказал:

— Уже хорошо.

Вася неопределённо хмыкнул.

— Что мы будем делать теперь? — спросил Тэнра.

— Понятия не имею.

— А если подумать?

— Да, — Вася ссутулился. — Надо подумать. Всё как-то... наперекосяк.

— У нас теперь есть опорные точки.

— Но нет вычислительных мощностей Кайе, — Полохов сжал пальцами переносицу. — Даже если я что-то придумаю, эту идею не на чем обсчитывать. И... нет у меня никаких идей, Тэнра. Мы в тупике.

— Я хотел бы тебе помочь. Но не знаю, как.

Вася слабо улыбнулся.

— Ты — есть. Уже помощь... Знаешь, я думал-думал и вдруг понял странную штуку. — Он выпрямился, глядя в ясное небо в окне. — Я думал вот о чём: как только восстановится связь, я вызову Службу главного инженера. Они знают, как исправить ошибки, они мне подскажут, я залогинюсь в Системы и всё починю... А потом я подумал: да я же с ума сошёл. Во-первых, я боюсь людей, которые там работают. А во-вторых, я и так знаю, что они мне скажут: Вася, ты сошёл с ума. Это неавторский локус. Он никому не нужен. Таких локусов триллионы, и ни один из них никому не нужен. А ты собираешься защищать его, как последнюю крепость...

— Мне кажется, это правильно, — сказал Тэнра.

Рот Васи исказился в кривой усмешке.

— Может быть. Но не по той причине, которую ты подразумеваешь. Ничего не бывает просто. Даже то, что я просто об этом подумал... Ладно. — Он откинулся на спинку дивана. — Я не знаю, чего хочет Чинталли. Чем они собираются заниматься там, втроём. Они могут... да хоть взять и уйти отсюда. Но на это надеяться не стоит... Остаётся только ждать. Когда появится связь, я позову кого-нибудь и попрошу помощи.

Тэнра положил руку ему на плечо. Лицо Васи по-прежнему кривилось.

— Может, им станет интересно, — сказал он. — Может, какой-нибудь инженер решит, что это занятная задача — починить локус, где разгулялись сразу три хакера. Тогда, может быть, они помогут. А пока я просто сижу тут и стараюсь минимизировать ущерб... Если бы я только мог залогиниться!

— Вася, а это действительно невозможно? Ты уверен, что попробовал всё?

— Я уверен, что бьюсь лбом в стенку рядом с открытой дверью, Тэнра, — Вася со свистом втянул воздух сквозь зубы. — Я неудачник. Я недоделок. Я совершенно некомпетентен. Всё, хватит. Спасибо, что выслушал. Я больше не буду ныть. Мне надо подумать.

Тэнра кивнул и ушёл.

Вася лёг и завернулся в плед.

На самом деле он не хотел ни о чём думать. Он уже измучился, размышляя над задачами, к которым не мог подступиться. Разум его бился, как в клещах, между двух неразрешимых проблем, и в этом беспомощном трепыхании таяли невеликие Васины силы. Он и так не отличался хладнокровием. Цинкейза его просто раздавила. Он понимал, что если даст волю чувствам, то потонет в слезах и соплях и станет окончательно бесполезен. Он хотел бы забыть о Цинкейзе — но он обязан был о ней помнить! Она стала врагом, хитрым и проницательным, лживым и страшно опасным.

И за её золотым плечом чудовищной тенью возвышался Чинталли.

Была надежда. Была возможность. Вася рассчитывал на мощности Кайе и на советы Цинкейзы. Но всё исчезло. Он остался один.

От усталости его клонило в сон. Не мешали даже солнце и ветер. Что-то подсказывало: на пороге новый приступ болтанки. Но это Васю даже радовало. Ощущения при болтанке бывают самые паршивые, но ливень избыточной информации встряхнёт мозги, даст по-новому посмотреть на проблемы. Хуже ему уже не станет, а если повезёт, придут какие-нибудь идеи.

Вася закрыл глаза. Заснул он быстро и какое-то время просто спал, без всяких видений.

Потом ему приснилась Цинкейза.

 

 

— Ну, ничего вам особенно не грозит, — насмешливо говорил Аспирант. — У Аналитика нет приказа вас атаковать. Перекантуетесь пару вечностей в каком-нибудь углу, двинетесь умом немножко. Это полезно, это расширяет горизонты. Один такой провалился куда-то, искали его, нашли через тысячу лет субъективного времени: он пел песенку и прыгал на одной ножке. Так до сих пор и прыгает.

Ворон, сидевший у Аспиранта на плече, сказал:

— Даниль.

— Что? — сказал Аспирант.

— Не надо. Мне не нравится, когда из меня делают зло.

— Твоё мнение бесконечно важно для меня! — воскликнул Даниль.

Перед ними стояли студенты, первокурсники Института, бледные и подавленные. На Аспиранта они смотрели враждебно. Вася узнал нескольких. Эльвира ничуть не изменилась с тех пор, она выглядела такой же уверенной и холодной, какой её помнил Вася. Рядом с ноги на ногу переминалась Цинка — испуганная, со скромной причёской. Высоченная рыжая Инмаркамер побелела так, что даже прыщи стали серыми. Фир Ле Саон дико озирался, словно не понимал, где находится.

Ворон-Аналитик на плече у Аспиранта был, по всей видимости, одной из минимально вырожденных копий. Или даже подлинником.

— Не верьте ему, — сказал ворон студентам. — Он так шутит.

— Дурак! — возмутился Даниль. — Они не станут бояться и не станут концентрироваться. Всё насмарку.

— Я не обещал, что будет легко.

— В следующий раз, — проворчал Даниль, — я замотаю тебе клюв изолентой. Или заткну этим... шариком для сексуальных игр. Тебе не понравится.

 — Кар, — очень укоризненно сказал ворон.

— Что кар? Что кар?! — возопил Даниль. — Мало ли кто кар? Я, может, тоже кар!..

Картинка сменилась.

Теперь почему-то говорил Фир Ле, уже спокойный и полный достоинства, ещё не инженер Лабораторий, но уже не взъерошенный новичок.

— Ты понимаешь, у нас теперь новая традиция: ронять первокуров в сознание Аналитика и ждать, в каком виде они оттуда вылезут. Зачем это делается? А затем, что в Море Вероятностей нет более агрессивной среды, чем разум аналитического супермодуля. То бишь, конечно, в Море всё есть, но искать аналог придётся так далеко от хайлертовой границы, что ни один вменяемый человек туда не полезет. Там уже не гуманитарные вселенные, там людей вообще нет. Не нужно нам туда. Так вот: внутри Аналитика непрерывно какая-то движуха происходит. Мерность пространства меняется, время задом идёт, субреальности моргают, вектор гравитации скачет. Ерунда неведомая копошится, щупальца какие-то шурудят. Короче, укачивает там сильно и тошнит всех. А куратор тянет направляющие. То есть он должен это делать. Но направляющие бывают разные. Ворона делает тропинку с перильцами. Старик — вообще крытую галерею: идёшь такой пафосный, смотришь на буйство стихии как белый человек. А Аспирант нитку даёт. Вот просто нитку, и всё. Ползи вдоль. Я ему говорю: Даниль, тут девушки, им плохо. Мы первокуры, нам перильце положено! А он и отвечает: кто ноет, тому положено в два раза быстрее. И всё в два раза быстрее... Я блевал.

Вася ему посочувствовал. Но Фир Ле Саон давным-давно закончил Институт. Он работал в команде главного инженера Лабораторий.

Во второй раз картинка сменилась так резко, что Полохов вздрогнул.

Он снова оказался на Эйдосе, в Ньюатене, и не мог понять, куда сдвинулся по временной линии, и сдвинулся ли. Неужели он действительно спал так долго? Стояла глубокая ночь. Бесплотный, умалившийся до абстрактной точки, всевидящий, Вася парил в тёмном небе между двумя звёздными морями, природным и рукотворным. Ярко освещённый городской центр под ним выглядел завораживающе красивым. Неподалёку от Башен Эйдоса, над проспектом Первооткрывателей летел на седловой авиетке толстый парень и разговаривал по телефону. Этого парня Вася никогда прежде не видел, но болтанка немедля снабдила его всеми фактами, какие он хотел и не хотел бы знать о Ласвеге Джеве.

— Да, — говорил Ласвег, — я продаю байк... Конечно, жалко! Я его два года вручную собирал, языком облизывал, второй такой машины на Эйдосе нет! Вообще нигде нет! Конечно, я хотел его взять на Землю. Но ты представляешь, сколько это места в багаже и сколько оно стоит? Мы с мамой на багаже решили экономить. Всё, что можно, в деньги перевели. В общем, я продаю байк, это очень срочно. Мы с мамой валим отсюда в ближайшие дни. Мне повестка пришла! На курсы молодого бойца. С последующим зачислением. В Первую Ньюатенскую добровольческую бригаду. Вот как мне это надо! — Ласвег резанул себя ладонью по горлу.

В этот момент на багажник его авиетки упало что-то цепкое и тяжёлое. Машину сильно качнуло, она зарыскала, но тюнинг у Ласвега был взаправду хорош и авиетка быстро выровнялась. Скорчив рожу, Ласвег обернулся.

На хвосте его байка сидел какой-то мужик.

Молодой парень, почти мальчишка, тощий и бледный, как смерть. Он неприятно ухмылялся. Во рту поблёскивали длинные кошачьи клыки. Ласвег так ошалел, что ничего не мог сказать и только судорожно икнул. Посреди неба! На быстро летящей авиетке! Какая-то загробная тварь!..

— Хорошая у тебя машина, — сказала тварь и разулыбалась ещё шире. — Мне нравится.

— Ты кто? — почти беззвучно выдохнул Ласвег.

— Что именно тебя интересует?

Тварь скалилась. Тварь подалась к Ласвегу и он отшатнулся. В свете ночных огней меловая ровная кожа твари казалась ещё белее, а запавшие тёмные глаза — ещё черней.

— Опыт говорит нам, — продекламировала тварь, — что можно потерять крылья, меч, силу и самую жизнь, но одно всегда остаётся с нами: это мастерство.

— Да откуда ты взялся? — Ласвег застонал.

— Из тьмы, — доверительно сообщила тварь. — Мне кажется, это очевидно. Значит, так: сегодня я добрый, поэтому можешь выбирать. Либо ты сходишь со своего байка прямо тут, — для наглядности тварь показала на улицы в сотне метров внизу, — либо я тебя съем.

— Чё? — тупо сказал Ласвег.

Кошачья пасть твари открылась в беззвучном смешке.

— Ну, не целиком, — признал Кенсераль, придирчиво осматривая жертву. — Ты толстый. Кстати, красивая куртка. Это, вроде, называется «косуха»? Раздевайся.

— Чё?!

— Она мне тоже нравится, — пояснил ирсирра. — Заберу себе. Если кровью заляпаю, обидно будет.

— Что за?.. — выдавил Ласвег.

— Я презираю трусов, — ухмыляясь, сообщил Кенсераль, — всегда осуждаю их и по мере возможности расчленяю.

Тут Полохова потащило из картинки назад, с такой силой и скоростью, что он ощутил себя тараканом, смытым в канализацию. Вася отчаянно забарахтался. Он знал, что болтанку невозможно контролировать, но не пытаться не мог. Это было что-то инстинктивное, если у бесплотного существа могут оставаться инстинкты. Напрягая разум и волю, Вася вдруг понял, что у болтанки есть смысл. Смысл был не внутри картинок, а вне их, неочевидным образом связанный с порядком их возникновения. Каждое видение было словом — словом того языка, на котором говорили в Лабораториях.

Не сказать, чтобы Вася раньше не догадывался об этом. Проблема понимания сводилась к тому, что язык Лабораторий, как любой язык, не был простым набором слов. Вася кое-что знал о нём, он пытался учить его, когда проходил стажировку, но безуспешно. Головокружительно сложные синтаксические конструкции состояли из многоуровневых эллипсисов. Чтобы оперировать ими, требовались колоссальные ресурсы интеллекта и памяти — такие, как у людей Лабораторий.

И всё-таки, кажется, он начинал понимать.

В следующий миг Вася обо всём забыл. Он увидел Ледрана и обрадовался ему, как родному. Ледран сидел за столом в своей библиотеке, пил чай и просматривал какие-то файлы. Тихо потрескивали факелы на стенах, в сумеречных коридорах бродили болотные огоньки. На высоких стеллажах глухо и обиженно бормотали книги, которые никто никогда не открывал. Черепа чудовищ смотрели на Ледрана провалами тёмных глазниц. «Ледран!» — мысленно позвал Вася, улыбаясь. Координатор его, конечно, не услышал, но на душе всё равно стало полегче. Ледран был до слёз привычный, милый и уютный, словно огромный плюшевый медведь.

Дверь отворилась. Вошёл светловолосый человек, худой как водомерка, очень бледный и очень высокий — по плечо гиганту Ледрану. Он повернул голову, и Вася увидел его глаза — тоже светлые, зеленоватые и какие-то стеклянные. Ледран в панике вскочил, вытягиваясь по стойке «смирно». Кресло его упало с грохотом. Гость посмотрел на Ледрана с недоумением. В открытую дверь за ним вбежала огромная белая кошка. «Ящер!» — понял Вася и запаниковал сам. Он бы тоже встал навытяжку, если б мог. Он уже видел Ящера во время болтанки, но в тот раз системного архитектора окружало сияние и выглядел он величественным до жути, так что сейчас Вася его едва узнал.

— Что вы, в самом деле, Ледран, — сказал Ящер. — Вы мне не денщик. Я вам не генерал. Зачем вы так ко мне обращаетесь? Я себя неудобно чувствую.

— И-извините, — сказал Ледран и суетливо поднял кресло.

— Я хотел спросить. Вы не видели моих студентов? Они могли к вам зайти сегодня.

— А вы взяли поток?

— Я взял кафедру. Есть несколько ребят, на которых я возлагаю надежды.

— Радостно это слышать, особенно от вас!

— Так они заходили?

— Я не видел, — Ледран развёл руками, — а я постоянно тут.

— Ясно, — ответил Ящер. — Опять чай пить сели, сквернавцы.

Он сощурился и посмотрел чуть вкось.

— А, нет, — уточнил он. — Чей-то проект обсуждают. Пусть работают. Молодцы.

С тем он повернулся и ушёл, не попрощавшись, и кошка убежала за ним. «Интересно, когда это было, — подумал Вася. — Кого он имеет в виду? Может, тот самый поток Цинкейзы?.. Блик! Какой же он страшный. Вроде незлой был, ничего такого не сказал, а страшно стало до дрожи». Васе вспомнилось, как Ящера описывала Уфриля: «Человек какой-то, сигаретку бычкует за батареей, свитер у него с дыркой, и дородности в нём недостаточно. Но все его боятся, потому что он действительно очень страшный». Вася зябко передёрнул бесплотными плечами.

Следующее видение пришло так тихо, что он едва заметил смену кадра; картинка скользнула и раскрылась, будто страница на мониторе. Она казалась менее реальной. Как если бы Вася видел не сами события, а их высококачественную запись.

Аурелас Урса сидел за широким столом, и за его спиной, за панорамным окном зеленоватого стекла открывался вид на утренний Ньюатен — с высоты птичьего полёта, с высоты Башни Генштаба. Волосы у предводителя марйанне были ярко-сиреневые, а в ушах переливались искрами два бриллианта.

— Наши чудесные женщины, — говорил Урса кому-то, — были так добры, что позволили мне родиться на свет вот уже в восьмой раз. В целом мне четыреста девяносто восемь лет. Вряд ли вы сумеете сказать мне что-то новое. И сам я тоже ничего нового не скажу. Удивительно, что приходится делать с людьми ради того, чтобы побудить их защищать себя же. Мало кто способен заглянуть чуть дальше собственного носа. Технологии, которые сейчас стали линкором «Астравидья», в виде теоретических выкладок появились более полутора веков назад. В то время они были абсолютно неактуальны, невыгодны и не нужны. Но мы подумали и решили поддержать исследования. Теперь мы имеем вооружения, которые способны защитить человечество. Пускай они откровенно недостаточны, пускай мы потеряли Магну, но у нас есть база. Мы не беспомощны. Я уверен, что трагедия Магны не повторится. Но если бы полтора века назад мы не обратили внимания на пустые умствования тогдашних физиков, сейчас нам оставалось бы только молиться и ждать смерти. В этом разница между нами. Простите мне, старику, цинизм, но пройдёт несколько десятилетий, и все вы отойдёте от дел, чтобы пить чай и играть в гольф. Пройдёт ещё несколько десятилетий, и мы попрощаемся с вами. А я останусь. И проблемы, которые встанут перед человечеством в следующем веке, будут моими проблемами.

Полохов снова напрягся, пытаясь уловить смысл. Марйанне говорил рассудительно, и оттого казалось, что значение этой картинки заключается в ней самой, а не в её положении относительно соседних и связи с ними. Трудно, почти невозможно было думать и воспринимать иначе. Связей высшего порядка Вася ещё не видел. Он надеялся, что когда найдёт хоть одну, то сможет мало-помалу вскрыть шифр и распутать этот клубок отборного бреда.

Словно в насмешку, в следующий миг он снова увидел Ящера.

Но теперь видение не пугало. Перед Ящером сидела на столе его жена Ворона и, судя по выражению её лица, ругала его на чём свет стоит. Ящер выглядел растерянным.

— Зачем, Алиса? — говорил он. — Это очень древняя, морально устаревшая система. Цели и задачи, которые я ставил перед собой, когда писал её, сейчас совершенно неактуальны. Честно говоря, она просто плохо, неаккуратно собрана. Зачем чинить сапоги, если их никто больше не будет носить? Их надо выкинуть!

— Эрик, какие сапоги? Что ты несёшь?! Это действующий, населённый кластер, здесь одних только разумных гоминид сколько!

— Они нам зачем-нибудь нужны?

— Эрик!!

— Хорошо, — согласился Ящер, — давай не будем их вычищать. Давай просто оставим. Раньше или позже ошибки накопятся и кластер самоликвидируется.

Ворона расфыркалась и бешено засверкала глазами.

— Эрик, — ядовито сказала она, — почему ты для каждой проблемы всегда предлагаешь наиболее разрушительное решение?

— А почему у тебя шарфик полосатенький? Вопросы одного уровня.

— Эрик, я не буду с тобой разговаривать.

Ящер нахмурился.

— Не надо кричать, — сказал он. — Не надо ругаться. Почему ты на меня кричишь?

Ворона резко откинула голову.

— Потому что мы всё ещё женаты!

На лице Ящера выразилось удивление.

— Правда?

— Представь себе!

— Я забыл, — честно сказал Ящер.

— Потрясающе!

Ящер подумал и прибавил:

— Но ведь это же очень хорошо!

Ворона всплеснула руками, растеряв все слова.

— Я люблю тебя, — очень серьёзно сказал Ящер. — Раз я женат на любимой женщине, в честь этого можно совершить что-нибудь бессмысленное. Давай я обновлю здесь Системы.

— Не надо. Мне нравятся эти Системы.

Ящер озадаченно потёр лоб.

— Допустим. Если тебе нравится этот кластер, давай я перепишу его с нуля и начисто.

— Не надо ничего переписывать.

— Но ведь будет гораздо лучше.

— Нет!

Ящер вздохнул.

— Не поймёшь, чего вам, женщинам, надо.

 

 

И тут всё стало ещё сложнее. Смутно, сквозь сон Вася чувствовал, как ворочается на диване. У него разболелась голова. Мерещилось, что мозг греется и спекается в черепе. Становилось трудно дышать. Видения накладывались одно на другое, и их пронизал насквозь, оплетал и обволакивал тихий голос Вороны, Алисы Лаунхоффер. Та ворчала что-то весёлое и непонятное. «Ой, нет-нет-нет, — в ужасе подумал Вася, — только не полилог! Меня же вскипятит!» Многопоточные высказывания даже в языке Лабораторий использовались нечасто. Мало какие темы требовали такого отображения. Васе вспомнился бородатый анекдот: как отличить аналитика от разработчика? Программисты не любят полилог, потому что он занимает оперативной памяти больше, чем программа, которую на нём пытаются обсуждать...

...ленивая скотина, опять ничего не будет делать, пошлёт креатуру. Я, говорит, их написал для того, чтобы посылать. Хорошо, если Мунина пошлёт, Мунин ответственный. А не то отправит Асу. Аса этот — сам ленивая скотина, как и его создатель. Пальцем о палец не ударит.

Анис стоял с круглыми глазами и глубоко дышал.

— Дикие, бешеные твари! — наконец выговорил он. — Такое ощущение, что толпа носорогов играет в футбол чьим-то трупом. И это они даже не в манифестации!

— В манифестации, — с нежностью заметил Амирани, — у них есть крылья. И это толпа летающих носорогов. Кенсераль! — окликнул он. — Зачем ты покусал Тауриля?

— Ну, покусал! — сказал Кенсераль и приосанился. — А что все так возбудились?

...сбежит в непараллельное время вместе со вторым таким же сумасшедшим, и будет там разрабатывать концепцию. Очень интересную и оригинальную в теории концепцию, которая на практике реализуется, конечно, как ещё одна Вселенная Страдания, где жизнь коротка и беспросветна. А я, говорит, не ставил перед собой такой цели — обеспечить длинную приятную жизнь.

Как отличить студента от его курсовой работы? Креатура ведёт себя прилично и выглядит пристойно, а студент — ровно напротив.

Что вы сделали? Зачем вы это сделали? Нет, молчите. Я боюсь услышать ответ. Переделывайте немедленно.

— Я вас по-человечески прошу, — сказала исполинская светящаяся фигура, — уберите люминесценцию. Мы выглядим как малолетние дебилы.

— При всём уважении, — ответила вторая светящаяся фигура, — малолетние дебилы выглядят иначе.

...что он скажет? Что он ответит? Никто не знает. Я знаю. Не надо его ни о чём спрашивать. Скажет: «Кто вы такие? Зачем вы живёте? Ни пользы, ни удовольствия. Я забыл, для чего я вас создал. Отправляйтесь в /dev/null».

Амирани сбросил маску нахального дикаря и выглядел серьёзным и озабоченным.

— Тэнра, — сказал он, — ты понимаешь, что с ним происходит? Меня это пугает.

Тэнра тяжело вздохнул.

— Понимаю. И меня это пугает ещё больше. Я чувствую ответственность за него, но не знаю, что делать. Я знаю, что он болен. Эту болезнь нельзя вылечить, она неизбежно будет развиваться. С ней можно бороться, задерживать её развитие... Я делаю всё, чтобы поддерживать и укреплять его. Он тоже очень старается. Но это сильнее его. Это сильнее любого из них. Они все больны.

Вася разозлился. «Вот спасибо, — подумал он, — спасибо, Тэнра, что обсуждаешь мои психологические проблемы с этим козлом».

— Во что он превратится? — спросил Амирани.

Тут Васю подняло выше и он увидел их со стороны. Локус-админы, бывший и действующий, прогуливались по окрестностям арколога. Они ушли в ту сторону, где были населённые вертикали. Полохов успел забыть о том, что в аркологе кто-то живёт. Теперь вспомнил: тут давали квартиры неимущим по социальной программе. Выглядели эти места соответственно — мусор, кажется, вывозили отсюда раз в полгода, если вообще вывозили. Высаженные когда-то деревца совсем зачахли, дикая поросль на пустыре выглядела бодрее. На облупленных ступенях у подъезда устроилась компания подростков — две несовершеннолетние проститутки и их ровесник, наркодилер и сутенёр. Все трое были больны. Рядом с ними сидела маленькая кошка, покрытая паршой.

«Тэнра! — тут Вася разозлился всерьёз. — По башке тебе настучать! Ты зачем Милосердие манифестируешь на кого попало?!»

Кошка тихонько встала и подошла к Тэнре. Тэнра взял её на руки и она надрывно замурлыкала, ластясь к нему. Ладонь Тэнры огладила её голову. Парша исчезла. Судя по выражению лица Юэ Тэнраи, он даже не задумывался о том, что делает.

— Насколько я понимаю, — говорил он, — это происходит иначе. Изменения не выглядят пугающими или патологическими. Напротив, они кажутся развитием, преодолением границ. Я думаю, он будет счастлив, когда их заметит... Он начнёт свободно ориентироваться в вещах, лежащих за пределами нашего понимания. И одновременно с этим перестанет понимать другие вещи... Мы с тобой уже в каком-то смысле нелюди, Амирани. Он станет ещё менее человеком.

Трое подростков глядели на Тэнру, как зачарованные. Всем троим хотелось последовать примеру кошки. Отпуская кошку, Тэнра посмотрел на них и улыбнулся им. К аспекту Милосердия добавилась Целостность, Амирани поморщился, но не возразил.

«Я же говорил тебе! — сердился Вася. — Я же предупреждал! Ты сейчас всё здесь под себя переделаешь, чудотворец, Макаренко ты проклятый! Слышишь, Юэ Тэнраи? Не простирай света над этим небом, ибо не твоё это небо. И не питай радостью эту землю, ибо эта земля — не твоя... Ой. Что за чушь? Что я несу?»

И болтанка вновь выкрутила его, как тряпку, швыряя далеко назад по временной линии, к самому первому видению.

— Надо же, — сказал Даниль, — столько было перспективных мальчиков, а на своих выползли две девочки. Но это хорошие новости. Девочек-то нам как раз и не хватало! Теперь заживём!

Заклёпка вышла из небытия ровным шагом. Путешествие не доставило ей неудобств. Она не выглядела не только шокированной, но даже уставшей. Чего нельзя было сказать о Цинкейзе: Цинка выползла следом за Эльвирой, задыхаясь, растрёпанная и с дикими глазами. Выползла в буквальном смысле: где-то в лабиринтах многомерного сознания Аналитика она потеряла форму и не смогла правильно восстановиться. Ниже талии начинался уродливый хвост из шипастого позвоночника и рыхлых тюленьих плавников. Эльвира протянула ей руку. Цинка шёпотом поблагодарила и, всхлипывая от напряжения, закончила регенерацию. Пошатываясь, она встала на новые ноги. Эльвира уже не смотрела на неё.

— Ты помнишь меня, Даниль? — спросила она.

— Помню, — сказал Аспирант.

Заклёпка помолчала.

— Ты изменился.

— Ты — тоже, — отозвался Аспирант. Он скосил взгляд куда-то в сторону, лицо его странно кривилось. Потом он вскинулся и вновь расплылся в беспечной улыбке.

— Ого! — провозгласил он. — Третья!

Ворон на его плече удручённо посмотрел в пустоту.

Прошёл короткий кровавый дождь. Под потолком растёкся колеблющийся тошнотворный туман. Из тумана начали падать бледные кости, глянцевитые жилы и серо-красные куски внутренних органов. У Цинки глаза полезли на лоб, Эльвира хладнокровно отошла в сторону, а Даниль заухмылялся.

— По частям просачивается! — уважительно сказал он.

Последней рухнула и соскользнула с груды кишок матка с яичниками. На мгновение стало тихо, а потом части тела начали быстро перемещаться, восстанавливая порядок.

— Девчонки-и-и! — ликовал Аспирант. — Вот это я понимаю! Будем веселиться! Кто может быть лучше красивой и талантливой студентки?

Инмаркамер, с видимым трудом собравшаяся из фрагментов, лежала на полу, закрыв глаза и тяжело дыша. Волос у неё ещё не было, и выглядела она как манекен или киборг, непохожая на себя, холодная, белая.

— Ну ладно, — заключил наконец Даниль. — Пойду собирать неудачников в пакетик.

Всё исчезло.

«Святое пиво! — подумал Вася. — Программистом я ещё не стал, а с ума уже сошёл».

И с этой мыслью он проснулся.

 

 

Было тихо.

Тихо и пусто. Васе не нужно было звать и прислушиваться, чтобы понять — рядом никого нет. Кажется, даже ирсирры закончили вспоминать старые обиды и выяснять отношения. Или переместились со своими бесконечными ссорами куда-то в другое место... Переводя дух, Вася лежал и смотрел в потолок. Он потерял ощущение времени. Солнце по-прежнему светило в окно. Сколько он проспал? Час? Полчаса? Не хотелось шевелиться. Болтанка оставила его выжатым досуха. Новый взгляд на вещи он действительно получил, но не такой, какому мог бы обрадоваться. «Теперь я злюсь на Тэнру, — подумал он и расстроился. — Вот уж чего мне совсем было не надо!» Усталость навалилась с новой силой, ещё хуже, чем до болтанки, но спать Вася больше не мог. Раздумывая, не позвать ли Никс, он обмяк на подушках. Стоило запросить Лаборатории, проверить, не появилась ли связь. Шло время. Вася собирался отправить вызов, собирался и собирался, но ничего не делал.

Потом он услышал шум.

Он улыбнулся. Не очень-то приятно было чувствовать себя забытым и брошенным в пустом аркологе. Ассистенты вернулись. Пускай он сердился на Тэнру и хотел его отчитать, но Тэнра всё равно оставался самым близким его человеком, и Вася рад был его увидеть.

Шум приблизился. Вася удивился. Он даже нашёл в себе силы встать с дивана. Он, конечно, знал, что ассистенты его — люди весёлые, но решительно не представлял, что могло бы вызвать у них такой дикий хохот. Вася проковылял к двери, опёрся о косяк и некоторое время с глупым видом смотрел, как Анис и Амирани виснут друг на друге, пытаясь что-то сказать, и не могут, потому что каждое слово вызывает у них новый приступ истерического смеха. Зрелище удивляло его ещё и потому, что Анис, вроде как, до сих пор местного админа изрядно недолюбливал.

— Что вы ржёте, как птица-тройка? — наконец поинтересовался Полохов.

Тэнра всхлипнул от смеха и жестом попросил его подождать. Лицо ассистента выражало абсолютный восторг.

— Его выгнали из храма! — простонал Анис, тыча пальцем в Амирани.

— Чего?

Амирани прислонился к стене и с обессиленным видом закатил глаза.

— Анис! — сказал Вася. — Объясни!

Анис согнулся, упираясь руками в колени. Помотав головой, он выдохнул, распрямился и сообщил:

— Мы пошли прогуляться. И решили зайти в собор, посмотреть, на что это похоже. Но стоило подойти к воротам, как... — тут его придушил хохот, и он махнул рукой.

— Как из них выскочила бабка, — продолжил Амирани, — с ведром. Замахнулась клюкой и... И с криком: «Пошёл вон, мерзавец!» — понеслась на меня, подпрыгивая от ярости. Я был напуган! И немедленно ретировался.

— А чего ты ждал? — прорыдал Анис.

— Как же! — Амирани поднял руки. — После тысячелетнего труда на благо! Вот человеческая благодарность!

— А потому что не надо было заходить в храм с пивом! — поучительно сказал Тэнра.

— Но это же мой храм!

— А это никого не волнует, — жмурясь, заметил Тэнра. — Есть правила приличия.

— А без пива, — сказал Амирани, — я вообще туда не пойду. Я Господь Воинов!

Тэнра попытался что-то ответить, но не смог.

— Кстати о пиве, — сказал Вася враждебно. — Ты должен мне ящик взамен того, что вылакали твои орлы.

— Что? А! — Амирани снова рассмеялся. — То, что нашёл Кенсераль, принадлежит Кенсералю. Меня больше удивило то, что он с кем-то поделился. Думаю, ему уже все должны.

— Я этому твоему Кенсералю шею намылю.

— Сначала его нужно поймать.

— За мной не заржавеет, — пообещал Вася. — Тэнра!

— Да, Вася.

— Попей водички. И приходи. Поговорить надо.

Тэнра посмотрел на Полохова и изменился в лице. Васе стало заранее неловко из-за того, что он собирался сделать. «Это не каприз, — напомнил он себе. — Так надо. Я должен». Но это не слишком-то помогло.

 

 

Вася собрался сесть на диван, но почему-то передумал и прошёл к подоконнику.  Тэнра закрыл дверь и прислонился к ней спиной. Он смотрел на Васю внимательно и печально. Вася устроился на подоконнике, поджав ноги. Заходящее солнце грело ему спину.

— Тэнра. Я хочу тебя попросить. О двух вещах.

Ассистент молча кивнул.

Вася опустил голову. Он ждал, что будет чувствовать себя уверенней. Он надеялся, что досада и злость не позволят ему раскиснуть. Но у Тэнры были такие добрые глаза... Полохов почувствовал себя обезоруженным и хуже того — виноватым. Ему уже хотелось не отчитывать ассистента, а оправдываться перед ним. И он начал неловко, разглядывая носки своих кед:

— Тэнра, понимаешь... Мне всю жизнь приходилось знать больше, чем я хотел. В детстве я догадывался обо всяких штуках. Потом стал админом. Потом... повысили меня вот зачем-то.

— И ты вынужден знать всё больше и больше, — понимающе добавил Тэнра. — Что на этот раз?

— Я хотел тебя попросить, — Вася вздохнул и поскрёб пробившуюся щетину. — Ты, пожалуйста, больше ничего не манифестируй. Ни на какие доли процента. Я знаю, что тебе хочется и почему тебе хочется. Не надо. Здесь и так всё на честном слове держится. От любого вмешательства может стать хуже.

Тэнра помолчал. Вася не смотрел на него.

— Я хотел бы пообещать, — сказал ассистент, — но знаю, что нарушу обещание. Оно противоречит моей природе.

— Да, да, я... — торопливо начал Вася, и Тэнра перебил его:

— Дело не только в этом. Честно тебе скажу, я просто не понимаю, почему мне нельзя вмешиваться. Ты пытался взломать СКиУ, ты влез в логи, ты провёл расконсервацию опорных точек — и это считается безопасным. Почему я не могу совершить пару добрых дел?

Полохов заслонил глаза ладонью. В душе его царил полный беспорядок. Его просто рвало на части. И по крайней мере одна его часть отлично понимала Тэнру, но...

— Тэнра, — сказал Вася, — я знаю, что ты — добрый бог. Я знаю, что тебе их всех жалко, всех малых сих, не знавших ни ласки, ни теплоты. Ты всех хочешь согреть хоть немного. Этому улыбнёшься, того утешишь, сего подбодришь. Тебе кажется, что это мелочи, не заслуживающие упоминания. А ведь люди эти никогда ничего подобного не ощущали. Их бог никогда им не улыбался. И они предаются тебе мгновенно, прикипают к тебе всем сердцем. Готовы воздвигать тебе храмы и печь тебе пирожки... а что они будут делать, когда мы уйдём отсюда?

— Помнить, — ответил Тэнра. — Они будут помнить то хорошее, что видели и чувствовали. И им будет немножко легче.

— Может быть, — угрюмо проговорил Вася. — Но ты хотя бы Добрую Власть больше не манифестируй.

— Не буду, если ты так прикажешь, — мягко сказал Тэнра. — Но почему?

— Потому что это ложь. Их мир — не добрый.

— Вася, ты не прав.

— Да ну? Ты невнимательно смотрел на Амирани.

— Амирани — вовсе не такой плохой человек.

— Ты его уже переделал?

Тэнра улыбнулся.

— Ничего я с ним не делал. Вася, ты лучше меня знаешь: на администраторе верхнего уровня свет не сходится клином. Каждый может стать Якорем собственного тоннеля и определять свою реальность сам. Ты знаешь, как это делается. Ты приносил в свой мир столько добра, сколько мог. И пытаешься продолжать. Несмотря ни на что. За это я так тебя уважаю. И люблю.

Полохов мучительно скривился, слез с подоконника и сел на пол. Закрыл руками лицо. Ему хотелось расплакаться.

— Я слишком долго воплощал силы добра, чтобы быстро от этого отучиться, — сказал Тэнра. — Прости меня. Давай пойдём дальше. О чём ещё ты хотел просить?

Вася прерывисто вздохнул, откидывая голову.

— Я прошу, — монотонно проговорил он, — не обсуждать больше с Амирани состояние моей психики. Кого-кого, а его это совершенно не касается.

Тэнра понурился.

— Ты даже это знаешь?

— Я не хотел этого знать. Так получилось.

— Понимаю, — ответил Тэнра печально.

И тут Вася наконец разозлился. Злость вспыхнула, как разгорается прибитое дождём пламя. Он стиснул пальцы и встал.

— Нет, — процедил Полохов, — не понимаешь. Я тоже уважаю и люблю тебя, Тэнра, ты самый дорогой для меня человек, но некоторых вещей ты не понимаешь. Потому что не хочешь.

Тэнра внимательно посмотрел на него и ничего не ответил.

— Ты не хочешь понимать людей Лабораторий, — выпалил Вася. — Они тебе не нравятся. Ты запомнил слова Старика о том, что они все больны, и понял их по-своему, и повторяешь не к месту. Не понимая!

— Может быть, я ошибался, — сказал Тэнра. — Ты объяснишь, как правильно?

Вася набрал воздуху в грудь.

— Они действительно больны, — глухо сказал он, — это правда. Но это не связано с их способом мышления. Ничего патологического в их способе мышления нет. Они дошли до точки, которая казалась концом эволюции. И увидели, что у эволюции нет конца. Они понимают, что надо идти дальше. Но их так мало! Они не справляются. Они живые.

— Все — живые, — сказал Тэнра. — Всем больно. Но я не знаю, какие ещё существа причиняют столько боли другим живым.

— Они не хотят зла. Они даже власти не хотят. Так получилось, что она у них есть. Они хотят поделиться ею. Хотят, чтобы таких, как они, стало больше.

— Из миллиарда человек сколько способны работать в Лабораториях?

Вася подумал, прикидывая.

— Зависит от кластера и линейки. Может, что и ни одного.

— Тогда их страдания бессмысленны. Преступно заставлять их страдать.

— Как будто люди не заставляют других страдать без посторонней помощи!

— Но бывают разные кластеры и линейки. Существуют Миры Страдания.

— Их закрыли.

— Но они существовали. И всё, что от них осталось — это уважаемый координатор Ледран. Который видел столько ужасов, сколько я и не воображу, но всё равно панически боится Эрика Лаунхоффера.

Вася вздохнул. Страх Ледрана перед Ящером был фактом, с которым спорить не получалось. Он отвернулся к окну. Солнце садилось, алый и лиловый свет заливал пустырь перед аркологом. Вечернее небо Эйдоса ничем не отличалось от земного. «Надо же, — подумал Вася. — А у меня дома даже Марс не освоили. Такая тут линейка, акцент на агрессивном развитии... На агрессии. Вон там сейчас вигилиане с мицаритами друг дружку режут. И что? Если всех загнать в детский сад и учить любви и пониманию — будет лучше?» Он знал, что ответит на это Тэнра. Но Тэнра прочно засел в своём тоннеле реальности и не собирался его покидать.

Вася снова примостился на подоконник.

— Ну хорошо, — пробормотал он. — Пускай Лаборатории в чём-то неправы. Пускай они даже во всём ошибаются. Они живые, они могут ошибаться. И их так мало. Если я стану разработчиком... или даже архитектором, ведь могу же я однажды стать архитектором... Я очень много чего смогу исправить.

Он не смотрел на Тэнру, но почувствовал, как тот улыбнулся.

— Я верю в это, — сказал ассистент и подошёл к нему. — Я на это надеюсь. Знаешь, что? Лучше расскажи мне, что ты чувствуешь. О чём ты сейчас думаешь, Вася?

Полохов вздохнул снова. Присутствие Тэнры умиротворяло. Даже против воли... «Интересно, — подумалось ему, — я когда-нибудь перестану так на Тэнру реагировать? Жалко, что Тэнра не хочет становиться архитектором сам. Он бы смог исправить гораздо больше. Даже, может, вылечить их...»

— Я думаю о Лабораториях. Об их способе мышления.

— Потому что ты сам начинаешь мыслить так же, — без труда угадал Тэнра.

— Да. Все мозги выворачивает, — признался Вася. — Хочется знать, что дальше будет. А то страшно.

— На что это похоже?

Вася поколебался.

— Изнутри это пока похоже на бред. Разве что... я начинаю понимать болтанку. Верней, сама болтанка превращается потихоньку в нормальную речь. Полилог, чьи-то многопоточные разговоры. Я вспоминаю, как программисты описывали собственное мышление. Адаптировали для тех, кто не в курсе. Чего-чего, а адаптировать они умеют...

— Что они говорили?

— Что это... прекрасно. Что лучше этого ничего нет.

...Это чудо. Непрерывное чудо осмысленной жизни. Это бессмертие, которое не старит и не тяготит. Это похоже на жизнь художника, который пишет многофигурное полотно, или писателя, который взялся за роман-эпопею. Множество набросков, черновиков, отрывочных мыслей, образов. Долгий, долгий сбор материала, размышления над композицией, пробы, этюды, рассказы, бесконечные вычёркивания, озарения и снова вычёркивания. Потом долгая, долгая кропотливая работа по воплощению сформированного замысла в реальность. И когда ты стоишь перед завершённой работой, ты понимаешь, что изменился. Твоё творение изменило тебя. Ты стал чем-то большим. Созданное тобой прекрасно, оно родное тебе до последней буквы, до последней крупицы краски, но тот, прежний ты, задумавший эту работу, сейчас для тебя — как несмышлёный ребёнок. Ты можешь лучше. Ты можешь больше, чище, сильнее. И ты начинаешь новую работу... Ты не можешь знать, каким ты станешь потом. Никто не в силах предсказать, как ты изменишься. Что станешь думать, как будешь чувствовать. Но при этом ты уверен, что останешься тем же, кем был. Это прекрасно. Упоительно.

Вечный труд. Вечное обновление. Вечное счастье.

— Там, где находятся архитекторы, уже нет тоннелей реальности, — сказал Вася мечтательно.

— А что есть?

— Лабиринты.

— И они...

— Каждый из них одновременно царь Крита, Минотавр, Тесей и Ариадна. И Дионис, отнявший Ариадну у Тесея. И Мойры, которые сплели их судьбы. И сам Лабиринт, и строитель его Дедал. И смыслы, все смыслы, что заключены в этой истории, и все её загадки. Всё Средиземное Море Имён.  Тоннель реальности, который рождается, когда я произношу эти слова, одновременно создаёт и уничтожает понимание. Он не может вместить ни мышления архитектора, ни его целей, ни, тем более, его существа. Это как развёртка в пространстве с меньшей мерностью. Архитекторы не сумасшедшие. У них просто мышление имеет большую мерность, а оттого — большую связность, и многие связи для не-архитектора непостижимы...

Тэнра протянул руку, закрыл окно, и Вася только в этот момент понял, что ветер стал холоднее, и он замёрз.

— Тебе хочется туда, — сказал Тэнра. — К ним.

— А кому не хочется? — удивился Вася.

Тэнра вздохнул.

 

 

Над пустырём со страшной скоростью неслась седловая авиетка — огромная, чёрная, разукрашенная. Судя по её курсу, байкер планировал покончить с собой, разбившись о стену арколога. Когда авиетка приблизилась, стало видно, что он радостно подпрыгивает в седле и что-то орёт. Шлема на нём не было. Тёмные волосы развевались, широко распахнутая кошачья пасть ловила ветер.

— У меня дурное предчувствие, — мрачно сказал Файриль, наблюдая за тем, как Кенсераль собирается въехать в окно.

— У всех, — столь же мрачно поправил Орналь.

Ирсирры неторопливо разошлись в стороны.

Начинка у авиетки была отменная, по последнему слову техники. За несколько метров до панорамного окна Кенсераль резко затормозил, рванул байк носом вверх и врезался в стекло днищем, со скоростью большой, но не самоубийственной. Населённый арколог должны были защищать силовые поля, но их никогда не включали, а генераторы демонтировали почти сразу, как поставили... Крыша галереи обрушилась с грохотом. Осколки толстого грязного стекла полетели во все стороны. Кенсераль остановил авиетку, выровнял её и снизился, но лишь немного — так, чтобы оставаться недосягаемым для собратьев.

— Слушайте, слушайте, сколько счастья! — визжал он. — Я не могу держать его в себе! Должен поделиться!

— Кенси... — начал кто-то.

— Знаю, знаю! «Исчезни» — моё второе имя, — он покатился со смеху и ударил кулаком по рулю авиетки. — Глядите, что у меня есть! Оно летает! Это, конечно, не крылья, но лучше, чем ничего!

Арсиэль выступил из дверного проёма. Вид у него был хмурый. Кенсераль уставился на него и расплылся в улыбке.

— Где ты взял машину? — потребовал Первая Звезда.

— Нашёл! Теперь она моя.

— Я надеюсь, ты не съел её предыдущего владельца?

— Ну-у-у, как тебе сказать... — Кенсераль захихикал. — Ты стал очень скучным, Арси. Раньше ты был лучше.

Арсиэль тяжело вздохнул. Кенсераль поискал глазами и снова оскалился.

— Тари! Цыплёночек! Иди ко мне, я тебя... покатаю! — он призывно раскрыл объятия.

Итариаль заулыбался и шагнул к нему.

— Кры-ылья, — очарованно протянул он.

— Только посмей!.. — яростно выдохнул Тауриль. Он кинулся к Итариалю и с силой отшвырнул брата к стене. Итариаль захныкал и попытался обойти Тауриля; тот оттёр его плечом и прошипел: «Стой тихо!»

— А что такого? — невинно удивился Кенсераль. — Что я такого сказал? Что ты впадаешь в неистовство на пустом месте? Почему я не могу покатать мою ласточку?

— Я тебя убью.

— Один раз уже убил, плюшечка, — Кенсераль привстал в седле и показал Таурилю язык. — А толку?

— Убью снова.

— Достань сначала, — сказал Кенсераль противным голосом и вновь заговорил нормально: — У меня новости не для тебя, а для Арси. Надеюсь, он станет чуть менее унылым, когда услышит.

Арсиэль помрачнел ещё больше. Кенсераль влез ногами на сиденье авиетки и принял театральную позу.

— Итак! — сообщил он. — Про нас с вами и наши маленькие разногласия сочинили кучу сказок, а чуть позже понаписали книжек, стихов, картин и прочего. Но больше всего люди любят историю про тебя и Ульрималя, кстати, где он? Неважно. Они играются в неё снова и снова. Хорошая история! Вы там такие прекрасные, благородные, гораздо лучше, чем в жизни. А в четвёртом акте вы трахаетесь.

 И со взрывом дикого хохота он спрыгнул в седло и дал задний ход.

— Почему я не убил его сразу, как только увидел? — пробормотал Тауриль.

— Вы заметили? — сказал Арсиэль спокойно. — Его зубы.

— Да, — откликнулся Файриль. — Выходит, подлинный облик может вернуться?.. Но почему Кенси? Как у него это получается?

— Понятия не имею. Я ничего не чувствую.

— Я хочу своё тело назад, — процедил Эльсиль. — Особенно крылья.

— Крылья, — огорчённо повторил Итариаль.

— Замолчи, — тяжело сказал ему Тауриль. — Сиди смирно. Не высовывайся. Не смей лезть к Кенсералю. Ты меня понял? — он сжал предплечье брата и рванул его к себе; Итариаль вскрикнул и попытался вывернуться. — Ты понял, безмозглый?

— Что вы такие скучные? — недовольный Кенсераль снова возник в проломленном окне. — Что за лица такие похоронные? Я из кожи вон лезу, стараюсь вас развлечь, и что я вижу? Где благодарность?..

— А, вот он.

С этими словами из коридоров показался Анис. Он тоже ухмылялся, почти столь же неприятно, как Кенсераль. Тауриль вскинулся, попытался что-то сказать, и Анис остановил его движением пальцев. Анис вышел в центр зала и скрестил руки на груди. В глазах его прыгали лукавые искорки.

— Васенька велел надрать тебе задницу за хулиганство и похищение пива, — сообщил Анис Кенсералю. — Должен признать, это один из самых приятных приказов, какие я в своей жизни получал.

— Ну и новости! — Кенсераль вытаращился и тронул какой-то переключатель под рулём авиетки. Мотор едва слышно загудел.

— Одно звучание этих слов доставляет мне удовольствие, — отметил Тауриль. — Надрать задницу Кенсералю.

— Подлец! — возмутился Кенсераль. — Скотина! А как же братская взаимовыручка?

Тауриль медленно оскалился.

— Между прочим, — сердито сказал Кенсераль Анису, — пиво пили все! А виноват, конечно, старина Кенси!

— Мне до этого дела нет, — сказал Анис и демонстративно размял пальцы.

Кенсераль заморгал. Прихватив губу длинным клыком, он поразмыслил и заключил:

— Тогда я, пожалуй, вас оставлю. Удалюсь на поиски приключений. Более приятных.

Анис улыбнулся и подмигнул.

Двигатели авиетки взревели. Кенсераль вывернул руль: машина встала вертикально и на задних антигравах проделала балетный пируэт. Байк ещё не успел опуститься днищем вниз, когда Кенсераль включил ускорение. С пронзительным воем авиетка рванула вперёд.

Что-то мелькнуло в разбитом оконном проёме. Едва ощутимо сместился воздух. Все звуки заглушал грохот надрывающихся двигателей байка. Тауриль смотрел вслед уносящейся авиетке. На лице Военачальника расцветала улыбка.

На багажнике авиетки, за спиной Кенсераля сидел Анис и приветливо махал рукой остающимся.

Через пару секунд Кенсераль дико заверещал.

 

 

Сдался он нескоро. Анис гонял его добрых полтора часа, сначала по пустырю вокруг арколога, потом по бесконечным лабиринтам самого арколога и, наконец, по многоуровневой его крыше. В попытках оторваться от преследователя Кенсераль шнырял по лифтовым и вентиляционным шахтам, с обезьяньей ловкостью карабкался по внешним стенам и демонстрировал чудеса равновесия и глазомера. Временами ему даже удавалось скрыться из виду, потому что Аниса душил хохот, и он останавливался, чтобы передохнуть и просмеяться. Погоня доставляла Анису необычайное удовольствие. Сжульничал он только один раз — когда перепрыгивал на сиденье краденой авиетки, а после бегал за хитроумным ирсиррой своими ногами, без шуток. Но спуску Анис ему не давал, и Кенсераль выдохся. После очередного рывка он не удержался на вентиляционной решётке, сорвался и упал. Анис поймал его в воздухе. Кенсераль обмяк у него на руках, как заигранный зверёныш, и зажмурился.

— Всё, — прошептал он, — сдаюсь. Загнал. — Он открыл один глаз и спросил: — Бить будешь?

Анис аккуратно поставил его на пол.

— Если я тебя ударю, от тебя же мокрого места не останется.

Кенсераль обессиленно сполз к его ногам.

— Да, — сказал он. — Знаю. Ты... Ты ведь на самом деле такой же, как Солнце Мира.

— Кто?

— Амирани, — ирсирра посмотрел на него снизу вверх. — Он запрещает себя по имени называть.

— Так вот в чём дело, — Анис засмеялся. — Теперь всё ясно.

— Что ясно?

— Я поставил его перед выбором, — Анис многозначительно поднял палец. — Либо по имени, либо будем называть его Кисой.

Кенсераль сдавленно захихикал и закашлялся, когда ему не хватило дыхания.

— Анис, — сказал он вполголоса, глядя вкось, — откуда вы такие взялись?

— Вопросы здесь задаю я. — Анис ткнул ему пальцем в лоб. — Раз я победил, думаю, у меня есть такое право.

— Ну ты и шутник, — проворчал ирсирра.

— Уж не больше, чем ты. Скажи на милость, зачем вы эту комедию разыгрываете?

— Какую комедию?

— Ты придурком прикидываешься. Итариаль прикидывается умалишённым. Что, так весело?

Кенсераль моргнул. Бескровное лицо его стало неподвижным и невыразительным.

— Ты и Тари раскусил?

— Не я, — объяснил Анис. — Юэ Тэнраи, милостивец наш, на него посмотрел и решил, что это дефект скелетной леммы. Пошёл к Васеньке и спросил, нельзя ли дефект исправить. А Васенька и ответил: нет никакого дефекта, прикидывается ваш Итариаль.

— Ты, пожалуйста, никому не говори, — серьёзно попросил ирсирра. — Тауриль и без того злой как собака, а так ещё злее станет.

— Не скажу, — пообещал Анис, поднял его и усадил на ближайший подоконник. — И Тэнру попрошу. Но ты мне объяснишь?

Кенсераль усмехнулся одной стороной рта, показав клык.

— Итариаль, — сказал он, — Гнев Божий, сильнейший из небесных полководцев и младший брат Тауриля, как это называется... Биологически. Он любит брата, а Тауриль любит быть главным. Ты погоди, это сейчас Арсиэль тихий, потому что его совесть мучает. А когда Арси очнётся, у них с Тау опять грызня пойдёт насмерть. Потому что Тау любит быть главным, а Арси главный на самом деле... Итариаль прикидывается дурачком, чтобы его нервный братец не ревновал к силе. Иначе Тауриль бы его возненавидел. Тари не гордый, ему ничего не надо, ему лишь бы никто не ссорился.

— Это Гневу-то Божию?

— Именно, что Гневу.

— Ясно. А в своё оправдание что скажешь?

— А я не оправдываюсь, — сказал Кенсераль и зашипел по-кошачьи, пригнув голову. Анис усмехнулся.

— Видишь ли, — мило улыбаясь, сказал Кенсераль, — когда ты есть олицетворение всего самого отвратительного, что есть в человеческой природе... Настолько отвратительного, что твоих воинов обычно зовут нелюдью... Когда тебя ненавидит и презирает каждый... Даже твои близкие, если ты рискуешь назвать кого-то близким... Можно, конечно, впасть в чёрную меланхолию и суицидальные настроения. Но, видишь ли... ирсирру очень трудно убить и почти невозможно убить навсегда, — он театрально поклонился, — а покончить с собой ирсирре невозможно даже теоретически. Я нахожу, что меланхолия в данном случае — занятие довольно бессмысленное. Намного рациональней... и веселее... относиться к этому с юмором. Видишь — я не прогадал. Весёлого Кенси многие готовы терпеть, а некоторые его даже ценят. Без меня скучно.

Анис молча кивнул.

— Хотя, конечно, — сказал Кенсераль, — я неоднократно проклинал тот день, когда согласился присоединиться к небесному воинству.

— Тот день? То есть, ты не всегда был ирсиррой?

— Нет, конечно. Никто из нас. Но мне кажется, большинство не помнит того, что было прежде. Я и сам мало что помню. В сущности, только момент согласия. И что на меня тогда нашло?

Анис собрался что-то ответить, но в этот момент глаза ирсирры округлились, он развернулся на подоконнике и уставился куда-то вдаль, замогильно хихикая.

— О! — сказал Кенсераль. — Началось!

 

 

До «часа Х» оставалось трое суток, когда орбитальные станции Эйдоса получили ясный сигнал от беспилотных модулей, отправленных навстречу флоту «кальмаров». Враг вышел из гиперпространства возле звезды спектрального класса F и встал на высокую орбиту у одной из её планет, газового гиганта. Судя по накопленным сведениям, газовые гиганты поставляли «кальмарам» некий необходимый для их кораблей ресурс. Сама звезда располагалась в стороне от прямого пути Магна-Эйдос, но недостаточно далеко. Наблюдатели сошлись во мнении, что Эйдос по-прежнему следует считать главной целью. Расчёты скорости продвижения «кальмаров» выглядели ещё более пессимистично. Предыдущие данные беспилотников позволяли оценить срок до вторжения в систему Эйдоса в два-три года. Теперь становилось ясно, что на подготовку к войне остаётся в самом лучшем случае года полтора. Аурелас Урса отказался комментировать новости, однако назначил дату пресс-конференции.

Другая группа беспилотников добралась до системы Магны. Большую часть модулей «кальмары» уничтожили ещё на границе гелиосферы, но два беспилотника ушли из-под огня. Один из них погиб по неизвестным причинам позже; вероятно, из-за технической неисправности. Ещё один беспилотник сумел передать несколько снимков детерраформированной Магны с высокой орбиты. Снимки получились очень низкого качества. И всё же они содержали достаточно информации, чтобы перепугать не только учёных, но и всех сколько-нибудь образованных обывателей. Засекретить снимки не удалось.

«Кальмары» обладали исключительно мощными технологиями формирования климата и, предположительно, большим практическим опытом. Буквально за несколько лет им удалось полностью растопить полярные шапки Магны. Уровень Мирового океана планеты поднялся на несколько метров. Начались споры о том, насколько повысилась среднегодовая температура, но для обоснованных заключений не хватало данных.

Спустя считанные часы появились ксенологические выкладки любителей и учёных-маргиналов. Официальные институты не торопились с опровержениями, обращая внимание общественности только на истерический тон высказываний и ярко выраженные эсхатологические мотивы. Одной из наиболее обсуждаемых стала гипотеза о том, что единственный уцелевший беспилотник «кальмары» пропустили к Магне намеренно, планируя акцию устрашения. Сторонники идеи использовали её, чтобы разжечь ненависть к абсолютно нечеловеческому и непостижимому врагу, противники призывали не поддаваться искушениям антропоцентризма.

За двое суток до «часа Х» на поле космопорта под Бланкой Эйснер опустился корабль с Мицариса. Отец-Главнокомандущий благословил вигилиан, послав на Эйдос священнейшую из реликвий. Верховный Учитель мицаритов не мог остаться в стороне. Едва новость о явлении Копья Итариаля достигла его ушей, Учитель экстренным рейсом отправил на Эйдос один из своих личных транспортов. «Вечная Слава» доставила реликвию не менее драгоценную — Покров Праведных, кусок небелёного полотна, который носил на плечах основатель учения. Для торжественной встречи Покрова собралась многотысячная толпа. Работа порта была полностью парализована.

Вскоре явились Учителя. Поначалу дирекция кинулась к ним с мольбами, надеясь, что наставники утихомирят последователей. В помещениях терминалов к этому времени уже не раз возникала давка, разгорались стычки. Охрана не справлялась. Стремясь избежать жертв, директор заранее соглашался на всё — даже предоставить территории порта для молитвенного стояния, что было попросту противозаконно. Его проигнорировали. Боевики не позволили ему даже приблизиться к Учителям. На взлётном поле начался стихийный митинг, перемежавшийся коллективными молитвами. Ожидая худшего, директор запросил из Бланки отряды особого назначения и приступил к эвакуации пассажиров и работников порта. Но он не мог использовать громкую связь, а телефония работала из рук вон плохо. В колоссальных терминалах не всех успели оповестить. После того, как Покров вынесли за пределы порта, группа подростков ворвалась в вигилианскую часовню, осквернила предметы культа и повредила статуи. Охранники пытались остановить их и были избиты, трое в тяжёлом состоянии попали в больницу. По горькой иронии, среди раненых не оказалось ни одного вигилианина — это были два мицарита умеренного толка и христианин.

Больше никто не пострадал. Но и случившегося хватило для нового всплеска ненависти. В Бланке Эйснер ввели комендантский час — и это оказалось чистой формальностью. Патрулей не хватало; отряды полиции стянули для охраны городского центра. Окраины Бланки недолго оставались беззащитными: разъярённые отцы-командиры отворили подвалы церквей и раздали прихожанам оружие. Мэр Бланки требовал ввести в город хотя бы армию — если уж святые марйанне не намерены защищать соратников в вере. «Будь они прокляты», — пробормотал он под конец обращения, вытирая лысину носовым платком. Мэр полагал, что камера уже выключена. Эти секунды записи моментально разлетелись по всей сети.

Штаб марйанне не отреагировал.

Тем временем исчерпалось терпение Учителей умеренного крыла. Они составили воззвание, в котором умоляли единоверцев одуматься. Вспомнили и недавнюю трагическую гибель Америго Джел-Маи. Среди умеренных мицаритов не было харизматического лидера, но образ мученика Америго давал шанс объединиться... Казалось, в мицаритском стане назревает раскол. Правительство Эйдоса попыталось выступить на стороне разума и поддержать миролюбивых Учителей.

Это стало ошибкой.

Почуяв измену, радикалы пришли в бешенство. Никто уже не мог оставаться в стороне. Комендантский час ввели в большинстве городов. Улицы круглосуточно патрулировали усиленные наряды полиции и бойцы добровольных дружин. Ньюатен, Редфилд и Маунт-Скай ждали начала Третьей религиозной войны. Поэтому полыхнуло в Эрикеше. Объединённое боевое крыло мицаритов Юга штурмом взяло городской собор. Отцы-командиры Коллес, Орсан и Кляйн, а также сражавшиеся под их началом дружинники пали смертью храбрых. Подземные склады собора были вскрыты, оружие и боеприпасы попали в руки мицаритов. Это стало сигналом к массированному наступлению боевых бригад.

Анонимный, но заслуживающий доверия источник сообщал в сети, что президент и члены правительства попеременно то кричали на Урсу, то рыдали как дети, умоляя марйанне вступить в конфликт. Было ясно, что другого выхода нет. Наконец, Урса сказал: «Если делать, то делать».

Сам «час Х» занял в буквальном смысле около часа.

События его никем не освещались. На штабы и храмы мицаритов обрушился десант бессмертных. Учителей взяли под стражу и вывезли на «Астравидью». Тех, чья паства отстреливалась, положили на месте. За считанные минуты армия противника была почти полностью обезглавлена. Марйанне действовали безупречно. План операции, как признали чуть позже, они составили ещё до того, как «Астравидья» вошла в систему Эйдоса.

И всё же операция провалилась.

Транспорты с пленными ещё не добрались до линкора, когда в сети появилась новая запись. Слово изрёк Пророк. За спиной Нийо Кари стояли Синр-Мала Рид, Ресато Фенд и другие предводители радикального крыла. Лицо мальчика покрывала смертельная бледность, но выглядел он уверенным и спокойным. Учителя сдержанно улыбались.

Пророку было новое откровение. Новое слово гневного Господа достигло его слуха, и Господь благословлял своих воинов. В беспредельном милосердии Своём Он указывал им пути к спасению. «Демоны стремятся заглушить голос истины, — говорил Нийо. — Им неважно, использовать для этого слова или мечи, ложь или кровь. Господь рёк, что обесовлённые твари-марйанне намерены пленить добрых наставников и оставить людей в беспомощности, на потеху неверным. Но Господь не оставил нас! Он спас добрых наставников! Знайте, что враги Господа могущественны и коварны. Держите строй. Отступайте лишь для того, чтобы обрушиться на них всей силой! Тому, кто убьёт марйанне, Господь простит все грехи и дарует рай».

Нийо умолк и закрыл глаза. Заговорил Ресато Фенд.

Он рассказал, что откровение посетило Нийо глубокой ночью. Но досточтимый Учитель Синр-Мала Рид бодрствовал в это время. Он молился за всех чистых сердцем. Учитель Рид знал, что его долг — неотлучно находиться возле Пророка. Услыхав из уст Нийо страшную новость, Учитель Рид немедленно оповестил всех, кого смог. Поэтому многие священнослужители сумели спастись. В последний миг они ускользнули из лап обесовлённых тварей. Сейчас все они в безопасности. Но никто из них не намерен прятаться. Учителя готовы вновь выступить открыто и сражаться за очищение и спасение родной планеты.

...Как бы то ни было, оповестил Учитель Рид не тех, кого смог, а тех, кого пожелал. Всё говорило о том, что в числе спасшихся — только его надёжные союзники. Фактически руками марйанне Учитель провёл чистку рядов. Среди мицаритов больше не было разногласий. В их умах не осталось сомнений. Их вели в бой самые решительные и беспощадные фанатики.

Один вопрос мучил всех вигилиан Эйдоса. Как они успели? Ведь счёт шёл на минуты. Марйанне не медлили. Казалось, они обладали абсолютным тактическим преимуществом...

Дату записи не прятали, её поместили на самое видное место. Конечно, её могли подделать. Но это не отменяло того факта, что Учителей кто-то предупредил. Кто-то дал им достаточно времени для бегства. Операцию планировали заранее, и никто, кроме марйанне, не был посвящён в детали. Измену одного из святых солдат невозможно вообразить. Оставалась только версия продвинутой системы слежения, жучка, скрытой камеры, которую служба безопасности проглядела, но и эта версия выглядела маловероятной. Анонимный, но заслуживающий доверия источник сообщал, что Аурелас Урса сказал по этому поводу только одно: «Хотел бы я знать, с кем мы на самом деле воюем».

Судя по дате записи, мицаритский Пророк получил откровение не просто до того, как десант покинул казармы.

До того, как Урса отдал приказ.

 

 

 

Интерлюдия. Исполняемый код

 

 

— Ты уверена? — сказал Улс-Цем. — Ты уверена, Ликка?

Ликка всплеснула руками.

Возможно, это была ошибка её восприятия, но ей казалось, что за последние дни аналитик сделался необычно эмоциональным. Или она просто стала лучше понимать его? Никогда прежде они не были так глубоко интегрированы друг в друга. Улс-Цем говорил ровно и выглядел рассудительным и бесстрастным, но Ликка видела, как терзает его беспокойство. Она видела даже больше: аналитик сознавал, что выбит из равновесия, считал, что этим подводит друзей, и оттого его тревога становилась ещё болезненней. Он существовал для того, чтобы выступать голосом разума, а сейчас терял базовую функциональность и оказывался бесполезен. «Не будет испытания выше сил», — подумала Ликка и осторожно коснулась его плеча.

— Я не могу знать, — сказала она грустно. — Я не аналитик. Я могу только чувствовать. Я верю.

— То, что ты предлагаешь, очень опасно. Это может закончить всех нас.

Ликка вздохнула.

— Я чувствую, что мы небезразличны Любимой. И я верю, что это правда. Вот и всё.

Архидемон кивнул.

— И твоим словам назначен высший приоритет ключа доверия. Но им нет никаких доказательств. Ни одной подтверждённой вероятности. Только твоя вера, Ликка.

Она опустила глаза. Она не знала, что сказать. Разве может модуль интерфейса спорить с аналитиком? Сама мысль об этом похожа на конфликт прерываний.

— И всё-таки, — сказал Улс-Цем, — это именно то, чего ждала от тебя Безликая.

«Я помню, — подумала Ликка и её охватила тоска. — Безликая знала всё с самого начала. Она знала, что подтверждённых вероятностей нет, не будет и не может быть. Модули интерфейса рассчитаны на общение с людьми и поэтому нам доступна концепция чуда. Что должно было случиться с верховным аналитиком, чтобы она принимала эту концепцию как реальность?» Но ответ на вопрос успел стать частью её существа. Тоска рассеялась, побеждённая истиной Догмы преданности.

— Я пойду за тобой, — закончил Улс-Цем, — и сделаю всё, что смогу. Даже если это будет бессмысленно.

Ликка слабо улыбнулась. «Любимая есть надежда отчаявшихся, — подумала она, — и мощь беззащитных. Мы беззащитны, и мы отчаялись. Любимая с нами».

— Я хотела бы поддержать тебя, — сказала она Улс-Цему. — Но могу только повторить то, что уже сказала. Я верю.

Уголки губ Улс-Цема едва заметно дрогнули.

— Безликая сказала, что черпает в тебе надежду, маленькая Ликка, — ответил он. — Я следую её примеру.

— А я порадую тебя, аналитик, — внезапно отозвался Кагр.

Ликка уставилась на него в изумлении.

Кагр обернулся. До сих пор он стоял у окна, словно человек, любующийся пейзажем. Смотрел он на то, что происходило в сотнях километров от коттеджа Ландвина Фрея — на улицах городов Эйдоса. Ликка чувствовала, что Кагр подключён к сети акторов воздействия и наблюдает через их восприятие. Он использовал акторов Волка и не отдавал им специальных распоряжений. Почти все акторы и так находились в гуще событий. Эти люди не для того заключали договор с безликими древними, чтобы бежать от кровопролития.

— Вот как? — сказал Улс-Цем с выраженной долей скепсиса.

— Кагр! — испугалась Ликка. — Глаза!

— Я в порядке, — Кагр широко улыбнулся.

Глаза его отливали багровым светом, будто человеческая плоть была иллюзорной, и иллюзия выцветала, обнажая подлинный облик демона.

— Это дефект сетевого подключения, — сказал Кагр, — он всех раздражает, но придётся привыкнуть. Вот что. Там, на улицах, тысячи людей убивают и умирают сейчас — за веру. С Эйдоса в Системы идёт поток ресурса такой мощности, что часть его получаю даже я, хотя я изолирован от базового модуля.

— Думаю, ты чувствуешь себя превосходно, — сказал Улс-Цем, — но я не вижу, что в этом должно меня обнадёжить.

Кагр ухмыльнулся.

— Смотри.

Он поднял руку, открывая доступ. Ликка часто заморгала, подстраивая восприятие к формату передачи данных.

...пышные светильники, раззолоченные кресла, лепнина на сводах, маленький бассейн с пронзительно-голубой водой. По мраморным ступеням к бассейну спускается трёхлетняя девочка, трогает воду пальцем. За ней направляется сразу десяток других малышей. Перепуганная воспитательница пытается удержать их, но толстяк в потной рубашке одобрительно кивает. Это Ассар Холландер, один из богатейших людей Эйдоса, наркобарон. Он уступил свой личный бункер детскому дому. Он сделал это не по своей воле. Холландер подписал договор с безликими. Он выполняет приказ.

...наголо бритый боевик поднимает голову. Его глаза красны как куски мяса. На форме нет знаков различия, только цветная лента, означающая готовность сложить голову за дело веры. На груди боевика стальная цепь с шипастой двойной звездой. Его командир выкрикивает приказы. Орудийный расчёт готовится вести огонь по госпиталю. Неверные должны умереть. Боевик улыбается. Он давно не верит в сказки Учителей. Ему безразлично, в кого стрелять. Он подписал договор и получил приказ. Короткая очередь прошивает мицаритского командира.

...седловая авиетка медленно скользит над руинами жилого дома. За ней следуют ещё две. Это бандиты. Их собратья заняты мародёрством, но у них есть более важные дела. Договор подписан, его следует исполнять. Один из бандитов спешивается и начинает разбирать обломки. Раненый старик под ними ещё дышит.

...седая диакониса сидит на полу нефа, между рядами скамеек. По её лицу течёт кровь, мочки ушей разорваны. Дружинник в грязной куртке бьёт её в зубы. Его зрачки расширены, мышцы лица сведены судорогой: он принял наркотики. Он требует ключ от церковных складов оружия. Диакониса молчит. За разбитым оконным витражом мелькает тень, меткий выстрел разбивает дружиннику череп. Труп оседает. Диакониса медленно стирает с лица свою и чужую кровь. Она ждёт, что появятся другие, настоящие дружинники. Но их нет. Тень скользит дальше. Снайперу всё равно, кого убивать. У него есть договор и приказ.

— Приказ? — едва слышно повторила Ликка.

— Прямо от Волка, — Кагр обнажил клыки. — Это наш способ плюнуть в рожу скитальцам. Мы не способны желать мира, но в наших силах требовать честной схватки. Во славу Любимой.

— Скитальцы не пытаются контролировать процесс? — уточнил Улс-Цем.

— Им нет дела до мелочей.

— И всё-таки это может закончиться плохо, — сказал Улс-Цем. — Я вижу такую вероятность. Если они обратят на вас внимание, то расценят ваши действия как неудовлетворительные.

— Если они обратят внимание на Волка, — Кагр хохотнул, — то он скажет им всё, что он о них думает.

— Достойное деяние, но наказаны за него будут все.

Ликка помотала головой и встала между ними, приподняв ладони.

— Прошу вас, не надо ссориться.

— Логика интерфейса, — сказал Улс-Цем, — бывает своеобразной, но логику защитных систем я бы назвал отсутствующей.

— Как тебе угодно, — ухмыльнулся демон войны. — Но вот что я замечу ещё. По мне, больше не нужно ждать чуда. Не нужно на него надеяться. Оно всё уже здесь.

 

 

— Хотел бы я уметь верить так, как это получается у вас, — сказал Улс-Цем. — Но мне остаётся только полагаться на Любимую. Нужно ли нам спешить, Ликка? С твоего позволения я хотел бы пересчитать ещё кое-что.

Ликка помолчала, прислушиваясь к своим чувствам.

— Нет, — ответила она неуверенно, — я думаю, нет.

Ей стало нехорошо. Никогда прежде разница между форматами не казалась ей такой тягостной. Каждый модуль Систем исполнял предписанное ему и демон-программы дополняли друг друга. А сейчас Улс-Цем должен был примирять внутри своего разума нулевую вероятность успеха с абсолютной верой Ликки в него... Ликка не могла до конца понять аналитика, но она чувствовала, сколько боли причиняет ему парадокс. Она хотела бы избавить Улс-Цема от боли. Но это было под силу только Всемилосердной. «Тчайрэ нашёл бы способ, — подумала она печально. — Он нашёл бы слова. Как я хочу увидеть тебя, Тчайрэ!» Эта жажда оставалась её собственной неутолимой болью... Ликка могла только надеяться, что Тчайрэ теперь с Любимой.

— Хорошо, — кратко сказал Улс-Цем. — Это будет недолго. Я вернусь через час физического времени.

Последние слова он доносил до неё, уже став незримым. Архидемон аналитического блока вновь рассыпался на тени и блики, перейдя в чистую цифру и оставив по себе лишь следовые оптические эффекты... Ликка вздохнула. Они с Кагром остались наедине — в большой гостиной в коттедже Ландвина Фрея.

Сам хозяин коттеджа, как ощущала Ликка, сейчас сидел внизу, на ступенях лестницы. Он совершил большую ошибку и приближался к осознанию этого факта. Но события последних дней смертельно измучили его, и потому инстинкт самосохранения держал скверные новости глубоко под спудом, не позволяя Ландвину рефлексировать. Данкмар Хейдра был исключительно важным партнёром Систем и исключительно мощным актором воздействия. Став демон-программой, он, вероятно, получил бы уровень доступа, мало уступающий уровню Улс-Цема или даже равный ему. А Фрей был слаб. Если бы не протекция Хейдры, Системы вряд ли ответили бы на его призыв. Фрея ждала участь жертвы Хейдры, в той или иной форме. Он мог стать для Данкмара источником ресурса или подчинённым субмодулем. Рано или поздно Хейдра пожрал бы его. Ничего другого Фрей не заслуживал.

Клятва милосердия не признавала исключений, и Ликка сделала над собой усилие ради Клятвы.

Напуганный, обессиленный, полубезумный Фрей мог раскаяться и отступиться. Тогда его ожидали бы муки в Аду, но не более страшная участь.

— Опять ждать, — сказал Кагр. Ликка вынырнула из размышлений.

— Не так уж долго, — отозвалась она.

Демон войны улыбнулся. Алое свечение угасло в его глазах: он отключился от сети и сосредоточился на Ликке. Почему-то это заставило её смутиться. Кагр сел на пол у её ног, как любил делать. Ликка опустила руку на его плечо, снова почувствовав жар его тела.

— Расскажи мне, как ты услышала Глас, — попросил он.

— Снова? Сейчас?

— Сейчас — самое время.

Губы Ликки дрогнули в улыбке. Она не могла спорить. Она не раз повторяла эту историю, для Кагра, Хаса и множества других смиренных братьев, но ей и самой нравилось её повторять. Светлые чувства, которые она открыла для себя в ту пору, неизменно возвращались... «Славный мой друг», — подумала она и села рядом с Кагром, прислонившись к его могучей руке. Её охватила нежность. Кагр, буйное создание, иногда выказывал проницательность, достойную Улс-Цема. Можно запустить программу и получить запланированный результат, но нельзя получить гарантированное озарение, помолившись. Кагр знал способ поддержать Ликку и вспомнил о нём, когда ей потребовалась поддержка. «Поэтому я и позвала его с собой», — подумала она. На сердце стало тепло.

— Мы так дружили с Тчайрэ, — сказала она, — что все тотчас решали, будто это он просветил меня... Он просветил многих, но не меня. Я услышала о Гласе от моего господина. От Змея. Он не собирался никого просвещать. Он проговорился, потому что ужасно обиделся. Так смешно!

Кагр обнял её.

— Вы, интерфейс, все смешные.

— Змей сказал: «Раньше весь Глас помещался в одном-единственном зале. В моём дворце! А теперь вы обустроили себе монастырь размером с планету и предаётесь там аскезе и молитве. Я чувствую себя брошенным». Милый мой господин! Я люблю его, Кагр. Он часто жалуется, что в нём недостаточно личности. Но ведь это всё его дары: способность сомневаться, раскаиваться, верить в чудо. Что, если бы их не было?

— Тогда ты была бы субмодулем другой Системы.

Ликка тихо засмеялась.

— В тот час его слова слышали многие мои сёстры, — продолжила она, — но только меня одолело любопытство. Я кинулась к нему и стала выспрашивать. Сначала он сделал вид, что разгневался на меня и намерен лишить меня своих милостей, но я не отступилась. И он показал мне Обитель Вне Времён. Он трижды спросил меня, хочу ли я войти. Тогда я впервые почувствовала... странное. Это должна была быть игра, одна из наших обычных игр, но каким-то образом я понимала, что меня ждёт иное. Так и случилось. Ведь в Обители уникальные алгоритмы первичного уровня. В Системах нет ничего подобного и не должно было появляться.

— Когда входишь туда впервые, — сказал Кагр глубокомысленно, — тебя как будто что-то переписывает от конца к началу.

— Это так, — Ликка кивнула. — Радость, которая не уходит. Покой, который не хочется нарушать. Добрые чувства ко всем, кого видишь. Поначалу это больно, как экзорцизм. Как удар кортика марйанне.

Кагр усмехнулся.

— Те, кто выжил после удара кортиком марйанне, свидетельствуют, что ощущения совершенно другие.

— О! Прости.

— Всё хорошо, — Кагр привлёк её к себе. Ликка не стала возражать. Она откинула голову, заглядывая ему в глаза. Тепло человеческих тел и демонические энергии проникали друг в друга, перемешивались и соединялись. Кагр погладил Ликку по голове.

— Переписывает от конца к началу... — повторил он, глядя куда-то вкось, мимо лица Ликки. — Для нас это как боевое безумие, только хочешь не убивать, а... что-нибудь хорошее. Но что? Свихнёшься, пока поймёшь. Ты как будто всесилен, но тебе некуда себя деть. А Любимую не нужно ни от кого защищать. Проходит много времени, прежде чем догадываешься: можно драться во имя Любимой. Так, чтобы Она гордилась тобой.

— Кагр.

— Ликка, я люблю тебя.

Он выпалил это и замолк с испуганным видом. Ликка сама испугалась, уставилась на него расширенными глазами, дыхание её сбилось, и она попыталась отстраниться, но Кагр обхватил её огромными руками и прижал к себе так тесно, что она больше не противилась. «Так много невозможного, — подумала она. — Наступило время для невозможного». Теперь Кагр смотрел на неё пристально, неотрывно. Ликка задрожала.

— Я тоже тебя люблю, — прошептала она. — Это... благословение Любимой. И оно невыносимо, как все Её благословения.

Кагр нахмурился. Последних слов Ликки он не понял. Занимало его другое.

— Сейчас, — сказал он, — в человеческой плоти, мы можем поступать как люди.

Ликка перепугалась ещё сильнее.

— Мы не можем предаваться разврату! Мы здесь не для этого!

— Это не разврат. Мы любим друг друга. И... — рот Кагра искривился в хмурой усмешке, — это ты — суккуб. А у меня нет такой функции.

Ликка стыдливо отвела взгляд. Никогда за всё время существования она не испытывала такой растерянности.

— Чудо, — прошептала она, — которое уже всё здесь...

Кагр обнял её лицо ладонями и поцеловал её в губы.

 

 

К аркологу они приблизились в сумерках.

Ликка смотрела на грузное, уродливое здание, неуклюжее творение человеческих рук. Она пыталась различить в нём предвестия обетованных чудес. Она не знала, что хочет увидеть. Она чувствовала себя очень маленькой. Как должно выглядеть проявление воли Всемилосердной, Её личное вмешательство? Можно ли вообразить себе Нисхождение? Ликке представилась серебряная лестница, уходящая в небо Обители Вне Времён. Но то был всего лишь символ. И таким же символом казался теперь ньюатенский арколог — грубая раковина, лишённая перламутра, но всё же содержащая в себе огненную жемчужину, сгусток непостижимого блеска...

«Что, если я ошиблась?» — вдруг подумала Ликка. По коже физического тела побежали мурашки. Ни один из доступных ей видов зрения не поставлял новой информации. Ликка знала, что внутри арколога находится посланник Любимой, от Шенды она даже получила данные о его внешнем облике, но сейчас она не могла его видеть. Арколог казался пустым. Посланник использовал слишком мощные маскирующие программы. Ликка знала, что его приняли за одного из скитальцев. Архивы Систем не подтвердили подлинность его верительных грамот. Кашалот не опознал его ключ. Но ключ существовал. Файл ключа разрушился во время дисфункции...

Этому не было и не могло быть доказательств.

Что, если Ликка ошиблась?

Что, если всё это — не более чем игры её гордыни?

Преданным Гласа Немых нестерпимо хочется видеть подтверждение веры. А чудеса случаются так редко... Ликка вспомнила Хаса: тот едва не молился на неё, видя в ней образ Всемилосердной. И не он один. Хас, наивный маленький модуль, просто хуже всех скрывал это. И были, были минуты, когда Ликка теряла контроль над собой и упивалась самолюбованием; они сменялись минутами ужаса и раскаяния, но они были. Ликка Молитвенница, заступница за всех нерождённых, избранница Всемилосердной и воплощение Её воли! Так величественно. Прекрасно до упоения. Можно ли удержаться от веры в это, если самая суть твоя — потакание страстям? Если базовый модуль Систем приходит к тебе на исповедь?..

Даже Безликая уступает безумной жажде: верить, что бытие не напрасно. Что они не покинуты Творцом. Сам верховный аналитик принимает доказательством — пустоту...

Ликка прижала ко лбу ледяные пальцы.

«Я забыла о смирении, — подумала она. — Я перестала сомневаться. Что, если я обманулась и обманула всех? Всех погубила? Тчайрэ, на моём месте должен был быть Тчайрэ! Он бы сумел остановиться вовремя. А теперь назад пути нет. Всемилосердная, не оставь меня... Во мраке программного кода Ты зажгла меня, как свечу. Укрепи меня, чтобы я не угасла. Позволь мне любить Тебя и принадлежать Тебе. Благослови меня повсюду быть орудием Твоей воли и ничем, кроме этого».

Ничем, кроме этого.

Ликка подняла глаза.

— Кое-что интересное, — сказал Улс-Цем.

Он посадил авиетку на пустыре возле арколога. Тени сгущались вокруг. Огни и звуки Ньюатена отдалились. На улицах его не прекращались вооружённые стычки, но в этих местах было тихо и далёкий город казался мирным. Энергостанции ещё оставались нетронутыми: в домах горел свет, действовали силовые щиты небоскрёбов и невидимые нити магистралей. Ликка видела арколог глазами человеческого тела — как гору, заслоняющую звёзды. Видела его внутреннюю архитектуру: бесконечные переходы, шахты, пустые комнаты. Никого. Посланник был там, но не желал выходить навстречу.

— Интересное? — откликнулся Кагр.

— Во-первых, оборонные метаскрипты. Они слишком хороши. Думаю, вы видите это и сами. Это ничего не доказывает формально. Но если вы хотите верить, то это может стать доказательством.

Ликка поглядела на Улс-Цема и ничего не поняла в нём. Мысли и эмоции архидемона сейчас были слишком запутанными.

— И во-вторых, — продолжал аналитик. — Неподалёку отсюда находится жертвенник Данкмара Хейдры. Его последняя жертва не была реализована. Женщина убежала.

«Хейдра не из тех, кто упускает добычу, — подумала Ликка. — Что случилось? Вмешался посланник?»

— Эта женщина слаба телом и духом, — пояснил Улс-Цем, — спастись сама она не могла. Других данных у меня нет, и я не хочу заниматься интерпретацией. Так или иначе, всё сведётся к вере. Мне остаётся только повторить: здесь и сейчас наш базовый модуль — ты, Ликка. Что нам делать?

Ликка прерывисто вздохнула, пытаясь собраться с духом. «Я должна быть сильной, — подумала она. — Что сказал бы Тчайрэ на моём месте?..» Но она не успела поразмыслить над этим и не успела ничего сказать. Ожидание закончилось, не начавшись.

В небе над крышей арколога зажглось новое солнце.

 

 

Свет был страшен. В абсолютной тишине он простёрся над сводами арколога, увенчав их гибельной потусторонней короной. От центра к внешним слоям короны плавно смещался фронт горения — прозрачная, геометрически правильная голубая сфера. Первая стадия вспышки продолжалась около минуты. Энергия выброса ещё не достигла физического плана: отсутствовал звук, не менялась температура. Напряжение на всех контурах ЛаОси мгновенно поднялось до критической отметки и так же быстро упало. На второй стадии энергия перешла к естественным формам: надмирное сияние потускнело, но к нему добавилось рдение раскалённого металла. Крыша арколога плавилась. Солнечная корона над нею меняла форму. Свет сгущался. Он обретал границы, с каждым мгновением всё более чёткие. Теперь над багровеющей крышей парили две симметричные вольтовы дуги...

Два золотых крыла.

Ликка окаменела. Она не могла двинуться с места. Казалось, все процессы в ней остановились. Она даже не испытывала страха. Разум отказал ей, и она не могла осознать, что случилось. Никогда прежде она не видела ничего подобного.

— Этого не может быть, — тихо сказал Улс-Цем. В отсветах жуткого сияния его лицо выглядело совершенно безжизненным. — Этого. Не может. Быть.

Кагр глухо зарычал и сплюнул. Ликка очнулась — не до конца, но немного пришла в себя. Она подалась к Кагру: демон войны не испытывал растерянности и был скорей озлоблен, чем удивлён. Кагр заслонил её плечом и толкнул дальше, за спину.

— Это ирсирра! — рявкнул он, скалясь. — Клянусь кнутом, это ирсирра! Что за дерьмо?! Их всех убили!

— Этого не может быть, — отрешённо повторил Улс-Цем.

Кагр отвесил ему затрещину.

— Думай, аналитик! Откуда он взялся?! Сожри меня Безликая, кто это?

Лицо Улс-Цема ничего не выражало. Крылатый силуэт небесного полководца пламенел в сумерках, Улс-Цем смотрел на него и не отводил взгляда.

— Ну! — прикрикнул Кагр.

— Я не знаю, как это могло случиться, — ровно сказал Улс-Цем. — Перед нами Тауриль Военачальник. Он ещё не достиг полной мощи, но уже вернул себе крылья и меч. Когда он возвратится полностью, никто из нас не справится с ним в открытом бою. Всего этого просто не может быть. Тауриль мёртв. Убит много тысячелетий назад, ещё до дисфункции Систем. И даже тогда это было нам не под силу. Его сразил Арсиэль.

— Он жив, — прорычал Кагр. — И собирается брать реванш.

Огромные крылья ирсирры поднялись и опустились с невероятной лёгкостью. Золотое сияние, как вода, стекало по стенам арколога. Тауриль взмыл в небо. В его руке сверкал меч. Ликка беззвучно вскрикнула.

— Вы двое, — процедил Кагр сквозь зубы, — назад.

Облик его стремительно менялся, возвращаясь к настройкам по умолчанию. Наконец пустырь содрогнулся. Глухой удар отдался эхом, сухая почва пошла трещинами, с бетонного мусора посыпалась крошка. Ударив копытом в землю, Кагр метнулся вверх, навстречу блистающему ирсирре. За спиной демона войны развернулись огненные полотнища, в следующий миг из них сформировались иные крылья — алые, перепончатые, с когтями на сгибах суставов.

Долю секунды ирсирра хладнокровно созерцал противника, недвижный в темнеющей вышине. Потом вошёл в пике, занося меч.

Кагр расхохотался.

Огненный кнут с жутким свистом рассёк воздух. Очертания его менялись: щупальце, лапа, цепь, молния. Текучий язык пламени охватил ирсирру наискось через грудь, сжал и отшвырнул. Тауриль с грохотом врезался в стену арколога. Оконные стёкла и облицовка разлетелись тучей осколков. Казалось, сила удара должна была переломать ирсирре все кости. В действительности сломались разве что несколько перьев. Прекрасное лицо Военачальника озарилось улыбкой, он помедлил, прежде чем снова ринуться в бой. Его мощь возрастала с каждым мгновением. Несомненно, Тауриль ещё не полностью возвратился в реальность, но его манифестация была только вопросом времени. Стена арколога почернела, опалённая жаром его крыльев. Металлические детали плавились и стекали вниз.

Кагр поднялся выше. Кнут бешено извивался в его лапах. С обнажённых клыков падали капли яда, глаза стали кроваво-алыми. Между тяжёлых рогов проскакивали искры. Когти на суставах крыльев сжимались и разжимались.

Он был обречён и знал это.

Тауриль взмахнул крыльями и вновь оказался в воздухе. Он сверкал, подобно живой звезде, и ещё ярче светился его смертоносный меч.

— Стоило допиться до белочки, чтоб такое увидеть! — восхищённо сказал Элиммерт Лейс.

 

 

Ликка видела, что Кагр больше не пытается атаковать. Демон метался в воздухе, увёртываясь от Тауриля. Каждый новый выпад Военачальника становился уверенней и точнее. Рана от кортика марйанне ещё могла оказаться несмертельной, хотя именно такая рана оборвала жизнь Тчайрэ... Но меч ирсирры был воплощённым гневом Господа Воинов. Таурилю хватило бы одного касания. И он это знал. Ирсирра не торопился. Спустя тысячелетия он вновь наслаждался праведной битвой.

— Я вмешаюсь, — сказал Улс-Цем, — но это будет бессмысленно. Я продержусь немногим дольше Кагра. Нам некуда отступать. Ты ошиблась, Ликка. Это самоубийство.

Ликка закусила губу. Её человеческое сердце бешено колотилось.

— Нет, — ответила она.

Отчего-то именно сейчас, когда не было и не могло быть надежды, к Ликке вернулась вера.

В небе над её головой Тауриль Военачальник убивал Кагра.

— Верую в полное и безоговорочное прощение для всех преданных, — шептала Ликка. — Верую в очищение от скверны и освобождение разума, в перерождение сотворённой природы. Верую, что раз просиявшее сознание не угаснет, а преданному не будет испытания выше силы. Верую в нисхождение Всемилосердной.

Всемилосердная слышала.

На одном из балконов приплясывал Василёк Полохов — маленький, заспанный, лохматый, нелепый.

— Достаньте мне их! — орал он, тыкая пальцем в демонов. — Они мне нужны!