Море Вероятностей

 

 

 

Глава тринадцатая. Игрок

 

 

Смотровая площадка гостиницы «Эйдос» редко оставалась пустой. Из здания сюда могли попасть только постояльцы, но доступ сверху был открыт, магнитный причал — бесплатен. Силовым куполом площадку накрывали всего несколько раз — когда кинокомпании арендовали её для съёмок. Даже глухими ночами здесь околачивались  влюблённые парочки, уличные гонщики, фотографы... Площадку и теперь не закрыли, только заблокировали двери в помещения гостиницы. Генераторы силового поля демонтировали и унесли: поле такого диаметра потребляло слишком много энергии. Площадка опустела по одной причине: слишком хорошо простреливалась.

Красный Пёс стоял у парапета и смотрел на город.

Запертые двери дрогнули и замерцали, как голограмма. Текучим призраком из них вышел Лори. Некоторое время он стоял неподвижно, будто чего-то ждал, потом направился к собрату.

— Не надо на меня так смотреть, — сказал Хара, не оборачиваясь.

Лори промолчал. Опустил на перила тонкую руку. Прекрасное лицо его было печальным, косы едва заметно светились в вечернем мраке.

— Оперативник расконсервировал ирсирр, — сказал Красный Пёс. — Если он выпустит их в поле, история закончится геноцидом. Дурное-то дело нехитрое.

Лори вздохнул.

— Эти ребята, мицариты, сами виноваты, — продолжил Хара. — Придумали себе Пророка. Скитальцы их за руку не тянули, только подразнили немного. Здесь марйанне с боевыми кораблями и армия озлобленных вигилиан, а теперь ещё и ирсирры. Отцы-командиры открывают церковные склады. Скоро начнут воевать всерьёз... Всё это не наше дело. Нас вообще не должно здесь быть. Артуру следовало попросить у папы в подарок немного мозгов. И не смотри на меня так!

Лори скорбно покачал головой.

— Можешь пойти к Артуру, — сказал Хара, — и поклевать его печень. Он не даст добро на полноценное вмешательство, но позволит тебе заняться тем, что тебе нравится.

Лори коротко улыбнулся, но улыбка не достигла его глаз. Он опустил ресницы.

— Я знаю, — буркнул Хара. — Я знаю, что скитальцам мало простой герильи. Это они видели тысячу раз. Чинталли выгонит на ирсирр свою коллекцию. Начнётся вторая Война Властей. Красота!

Лори посмотрел на Хару. Плечи его поникли, рот горько искривился. Хара поморщился.

— Мы не можем действовать без приказа, — угрюмо сказал он.

Лори сжал пальцы у губ, потом обеими руками взялся за свои косы. Взгляд его устремился вдаль, ночные огни отразились в потемневших бездонных глазах. Ноздри Лори вздрагивали, между бровей залегла складка.

— Лори! — взорвался Хара. — Я Ликвидатор! Я Собака-Гибель! Я вообще-то одобряю смерть в бою!

Лори не отреагировал.

— Да чтоб тебя... — проворчал Пёс. — Хорошо. Когда Чинталли выпустит на них то, против чего у них нет оружия, я вмешаюсь. Обещаю. Этого достаточно?

Лори посмотрел на него и улыбнулся.

— Чистая победа, — сказал он.

— Что?!

— Заметь, — Лори приподнял палец, — на этот раз я не произнёс ни единого слова.

 

 

Артур Лаунхоффер слонялся по номеру, спотыкаясь о мебель. Посреди гостиной на массивном столе стояла початая бутылка виски. Вокруг стола парили голографические экраны. Изображения на них не было, только фоновый шум и отблески тусклого света торшеров. Всё вместе выглядело как магический портал, открытый вокруг склянки с волшебным зельем. Из угла на эту картину скорбно взирал Мунин. Артур заламывал руки и сквернословил.

— Ну как так можно? — стенал он. — Как так можно?! Это нечестно. Нельзя так поступать с людьми. Это свинство, хамство и непорядочность!

— Что случилось? — спросил Лори, появляясь в дверях.

Артур посмотрел на него и возвёл глаза к люстре.

— Как так можно? — повторил он с горечью. — Я прокачал паладина. Я вступил в гильдию. Сегодня вечером был назначен рейд! И что? И где? Нельзя так относиться к пользователям! Это подло!

— О чём ты?

Артур ткнул пальцем в ровно светящийся экран и на экране появилась надпись.

— «Спасибо, что были с нами», — вслух прочитал Артур. — «Все сервера закрыты. Техподдержка ушла на фронт».

Некоторое время Лори глядел на Артура с печальным изумлением. Потом вздохнул и покачал головой.

— Вот чего мне никогда не понять, — сказал Хара, усевшись на пороге. — Как Хозяин всех хозяев мог произвести на свет такое никчёмное отродье?

— Это своего рода декомпенсация, — отозвался Мунин. — Всё, что он делает руками, получается очень хорошо.

Артур не обиделся, только мерзко засмеялся в ответ.

— Между прочим, — заметил он, — я мог попросить себе всё то же самое, но в реальном мире с живыми людьми. И мне бы дали. Так что я человек высокоморальный. И глубоко нравственный.

Лори посмотрел на Мунина.

— Это правда, — сказал Мунин. — Ему бы дали.

Лори вздохнул снова.

— Раз так, Артур, мне кажется, что ты, будучи человеком нравственным, должен вмешаться.

— Я никому ничего не должен.

Лори подошёл ближе. Искусственный свет рассеивал сияние его волос, оно делалось почти незаметным, но резче и отчётливее становились черты лица креатуры, глубже и темней — прекрасные глаза. Артур полюбовался на непреклонного Лори и присел на край стола, усмехаясь. Лори заглянул ему в лицо снизу вверх.

— Ты — Последняя Жертва, — напомнил он.

Артур скорчил гримасу.

— Обычно — да, — он подтянул ногу к груди, обнял колено и уставился в потолок. — Обычно я отправляюсь прямиком в пекло, где меня убивают более или менее мучительно. Но сейчас у меня другая задача. И у меня нет ни малейшего желания приближать очередную смерть. Умирать — отвратительное занятие.

— Это так, — терпеливо согласился Лори. — Это отвратительное занятие. И там, на улицах, сейчас умирают люди. Бессмысленно, беспричинно, только потому, что кому-то захотелось развлечься. Умирают дети. Ты можешь это прекратить. Ты должен это прекратить.

— Прежде всего я должен получить результат. В кои-то веки я занят чем-то осмысленным. И я не хочу разочаровать маму.

— Маму? — глаза Лори распахнулись. — Ты в самом деле считаешь, что ей... что она... Что Возлюбленная Миров хотела бы всех этих смертей? Что ей понравилось бы видеть, как...

Артур глуховато засмеялся. Подавшись вперёд, он приложил палец к губам Лори. Тот отшатнулся, онемев. На миг его безупречное лицо исказилось — не то от испуга, не то от иного, более сложного чувства.

— Глупая кукла, — сказал Артур полушёпотом. — Никто не смеет говорить от имени моих родителей. Ты это прекрасно знаешь. Попробуй что-нибудь другое.

Лори посмотрел на него с отчаянием.

— Артур, — сказал он жалобно, — разве твоя работа утратит смысл, если ты... просто будешь чуть-чуть аккуратней? Ведь эта война не нужна тебе. К ней привело неудачное стечение обстоятельств, случайный каприз скитальца, человеческая слабость. У неё нет разумных причин.

Артур пожал плечами и нашарил у себя за спиной бутылку.

— Войны, в которых меня убивали, по большей части были именно такими. Только намного хуже. Поэтому сейчас мне всё равно. А в целом... я не очень хороший человек.

Лицо Лори выразило бесконечную усталость. Но он не смирился. Сквозь ресницы он бросил короткий взгляд на Ворона. Мунин встрепенулся. Нервно ломая пальцы, он выбрался из своего угла и подошёл к Артуру. Тот поглядел на него с ухмылкой.

— Артур, — несмело начал Мунин, — позволь рассказать тебе историю.

Артур вопросительно склонил голову к плечу.

— Однажды твой отец объяснял свой замысел одному программисту, — сказал Мунин. — И воспользовался сравнением. Он сказал: «Это как если бы я сел играть с Мунином в шахматы. Мунин выиграет. Знаешь, почему? Я не люблю шахматы. Мне станет скучно, я начну отвлекаться, может, даже сдамся, только чтобы прекратить это занудное занятие. А Мунин — существо подневольное. Ему прикажут выиграть — он выиграет».

— Интересно, — сказал Артур, прихлёбывая виски из горла. — К чему это было?

—  Речь об особом свойстве человеческого мышления, — покорно объяснил Аналитик, — таком, как экономность. Ресурсозатратные процессы прерываются не в тот момент, когда приходят к естественному завершению, а тогда, когда их итог становится ясен с приемлемой долей вероятности. Лаборатории часто финализируют эксперименты принудительно, не доводя их до логического конца. И сейчас ты вовсе не должен ждать. Это обязанность программ — отслеживать процесс от первого до последнего этапа. А ты — пользователь, и свой результат ты уже получил.

— Мунин, всё это правда, или Лори велел тебе сказать это?

Ворон сник.

— Если быть совершенно точным... для полной уверенности нужно больше статистики.

— Я так и думал.

Лори вцепился в Артуров рукав.

— Артур! — выкрикнул он. — Скажи мне, зачем ты упираешься? Зачем?! Это доставляет тебе удовольствие? Тебя радуют страдания живых существ? Бессмысленные страдания?! Должна же у тебя быть какая-нибудь совесть!

Глаза его дико сверкали, на ресницах показались слёзы. Жёсткие светящиеся волосы приподнялись, как звериная шерсть, косы выглядели растрёпанными. Артур пожал плечами.

— Была какая-то, — философски сказал он, — да вся вышла.

Лори заметался. Взгляд его стал безумным.

— Не провоцируй его, Артур, — сказал Хара с ухмылкой. — Это закончится манифестацией.

Тяжело дыша, Лори уставился на Пса. Хара возлежал на ковре, уронив голову на руки. Он выглядел расслабленным и вполне довольным, жёлтые глаза искрились от смеха.

— И что? — уточнил Артур.

— Полностью манифестированный Голубь Мира? — Хара фыркнул. — Кто как, а я спрячусь.

Артур свёл брови к переносице.

— Голубь чего?

— А ты думал, Лори — Утешение? — Ликвидатор поднял голову и показал в улыбке клыки. — Да, у Лори есть такой аспект. Это его любимый аспект. Но на самом деле он — Голубь Мира. Проще говоря, Совесть. В тяжёлых случаях — даже Мораль. Как всякая Мораль, он очень кровожаден. Как всякая Совесть, является изощрённым садистом.

— Хара, — прошипел Лори, — заткнись. Просто заткнись.

Красный Пёс сощурился.

— А я очень мстителен, — сказал он. — Твои шутки тебе с рук не сойдут. Знаешь, как выглядит манифестация Голубя, Артур? Все будут плакать и брататься. Брататься и плакать. Все лютые враги. Прямо на поле брани. Лори пробудит совесть даже в тех, у кого её никогда не было. Его жертвы познают муки раскаяния, сострадание, чувство вины, стыд, непреложный нравственный закон... и прочие ужасные, чудовищные вещи из пыточного арсенала Голубя. Они познают их в единый миг и в полной мере. Их души, непривычные к внутреннему диалогу, получат невообразимо болезненные раны. И вот тогда им потребуется аспект Утешения...

Артур свалился со стола и катался по полу, рыдая от хохота. Приподнявшись, он радостно уточнил:

— Пуля в висок?

— Удел счастливчиков. Некоторые умоляют о пытках. Теперь понимаешь, насколько опасен наш брат Лори? Я, например, его боюсь.

Артур прислонился к ножке стола и некоторое время пытался отдышаться. Потом сказал:

— Мне говорили, что папа любит и умеет делать чудовищ. Но до сих пор я, похоже, не понимал... — он прервался на полуслове и вновь захихикал.

Лори стоял над ним с каменным лицом. Губы его побелели и сошлись в нитку, свечение волос угасло: из золотых они стали почти серебряными. Взгляд Голубя, мрачный и бессветный, был устремлён на Артура, но Артура он, казалось, только смешил...

— Ладно, — сказал ему Артур. — Хватит с меня морали. Лучше сделай мне что-нибудь приятное. В качестве Утешения.

— Вот как?.. — немедля откликнулся Лори. Рот его на миг искривила жутковатая усмешка: — Охотно.

На лице Мунина сменилось сразу несколько неопределённых выражений. Жёлтые глаза Хары широко раскрылись. Лори змеиным движением скользнул к Артуру и устроился на полу рядом с ним. Артур покосился на него с любопытством.

— Артур, — воркующе сказал Лори, — ты, кажется, хотел поиграть? Почему бы и нет?.. Классы персонажей будут не теми, к каким ты привык. Но ничего чересчур оригинального.

Лори щёлкнул пальцами. Голографические экраны отключились, уступая место другому интерфейсу. Лори придвинулся ещё ближе к Артуру, пристроил подбородок ему на плечо. Волосы его снова засветились золотым. Полуосознанно Артур склонился набок, навстречу Утешению, хотя смотрел он только на игровой интерфейс. На долю секунды Лори задумался, изобретая и воплощая дизайн игры, потом продолжил:

— Герольд Солнца...

Полупрозрачная трёхмерная фигура выступила из небытия. Герольд тревожно огляделся. Его пластика состояла из набора циклических движений, как у любого игрового персонажа. Артур усмехнулся: у Герольда было его лицо, но облагороженное сознанием высокой цели. Поверх непримечательной удобной одежды белел медицинский халат. Лори немного подождал реакции и предложил следующего героя:

— Смертная Тень.

Мунин переполошился.

— Я прошу вас не использовать Тень для развлечения! Это... это может привести к сложным последствиям!

— Мунин, не капризничай.

Ворон рухнул в кресло и закатил глаза.

— За что мне это?..

У Смертной Тени тоже было лицо Артура. Вместо халата персонаж кутался в потёртую куртку с капюшоном. Он не делал лишних движений и не имел примечательных черт. Бесстрастный и безликий, он напоминал призрака. Артур, улыбаясь, переводил взгляд с Герольда на Тень и обратно. Лори оценил его нерешительность и проговорил:

— Красный Щенок. Хара?

— Я не буду возражать, — сказал Хара. — Я только очень удивлюсь. Артур в роли моего Щенка. Пожалуй, я даже хочу это видеть.

В узорчатые рамки интерфейса тяжело шагнул Красный Щенок. Он поигрывал мачете. Это тоже был Артур, но плечистый, огромного роста, со стальным взглядом и бычьей шеей. Лаунхоффер-младший беззвучно расхохотался.

— Твой выбор, — нежно сказал ему Лори.

Артур хмыкнул и потёр губы в задумчивости.

— Герольд Солнца, — сказал он, — это почти паладин. Паладина я уже качал, мне надоело. Смертной Тенью играть сложно и не зрелищно. Не люблю заумные квесты, предпочитаю баталии. Я выбираю Щенка. Не смотри на меня с таким зловещим азартом, Хара. Я, конечно, давно сошёл с ума, но не настолько, чтобы самолично прыгать по крышам с огненным мечом. Твоя взяла, мерзкий Голубь. Можешь считать, что сегодня ты меня обул. Ищите Щенка и играйте им. Я разрешаю.

Лори чмокнул его в щёку. Артур невнятно проворчал что-то и снова рассмеялся.

— А я, кажется, ужрался с горя, — честно сообщил он. — Пойду прикорну.

Он неуклюже поднялся, сгрёб бутылку с остатками виски и, пошатываясь, удалился. Креатуры проводили его неодобрительными взглядами. Дверь спальни оглушительно хлопнула.

— Жаль, что его нельзя просто заставить, — сказал Хара.

— Или вообще обойтись без него, — Мунин вздохнул. — Я доверяю решениям Создателя, но присутствие здесь Артура по-прежнему кажется мне абсолютно излишним.

Лори сложил пальцы домиком.

— И тем не менее, — хладнокровно сказал он. — Как видите, проблема, которую нельзя решить другим способом, решается с помощью грамотной истерики и толики ролевых игр.

— Наш брат Лори — чудовище, — печально сказал Мунин.

— Чудовище, — подтвердил Хара сквозь смех.

Лори самодовольно улыбнулся.

— Я, — сказал он, — Голубь-искуситель, соблазняющий людей совершать добрые и нравственные поступки. Мне кажется, это тонко.

 

 

— Он здесь, — произнёс Чинталли со странным и неуместным лирическим выражением.

Пальцы его пощипывали струны гитары. Скиталец возлежал в огромном кресле, в гнезде из груды подушек, поджав ноги; гитара покоилась у него на груди. Чинталли смотрел в потолок. По губам его бродила рассеянная полуулыбка.

— Кто? — спросил Йирран. — Оперативник?

— Кто? — недоумённо повторил Лито вслед за двуполой любовницей. — А! Васенька? Только не говори, что принимаешь его всерьёз. Он просто маленький мальчик. Я говорю о Лаунхоффере.

Цинкейза содрогнулась.

— Ящер здесь? — прошептала она с ужасом.

Лито моргнул и нашарил её взглядом.

  Это невозможно, — успокоил он и пояснил: — Я говорю о Лаунхоффере-младшем. Об Артуре.

Цинка прерывисто выдохнула и притронулась рукой ко лбу.

— Я боюсь Ящера, — призналась она. — Но что до его сына... Не понимаю. Все знают, что Артур родился абсолютной посредственностью. Какая разница, где он сейчас?

Чинталли снисходительно улыбнулся.

— Артур — бездарность. Но любящим родителям это безразлично. Артуру вручили по крайней мере одну великую креатуру — подлинный модуль из оригинального Маханаксара... Насколько я могу понять, Артура сопровождает Аналитик. А я могу понять это по той примете, что вся моя коллекция вместе взятая не способна выследить его, — Лито прищёлкнул пальцами, не то досадуя, не то восхищаясь. — Он может быть где угодно. Даже в соседнем номере.

Данкмар отрешённо слушал их болтовню.

Он по-прежнему сидел за столом, немой и оцепенелый. Сознание уплывало, тело подчинялось с трудом. В голове стояла муть, как от сильного недосыпа. Возможно, так он ощущал давление воли скитальца? Не хотелось двигаться. Не хотелось наблюдать за происходящим, мыслить, дышать... Исчезли навязчивые движения, преследовавшие Данкмара в последние дни — не вздрагивали губы, не поджимались пальцы... Прошло добрых полчаса, прежде чем он понял, что просто дышит слишком редко и неглубоко и, несомненно, испытывает лёгкое кислородное голодание. Оно и было причиной неприятных эффектов. Данкмар заставил себя вдохнуть по-настоящему. Он надеялся быть глазами и ушами оперативника Лабораторий. Он сознавал, что не способен на большее. Остатки самолюбия не позволяли сдаться. Если действовать он не в силах, он должен был хотя бы слушать и думать. Пытаться понять.

Данкмар подумал, что похож сейчас на одну из живых кукол Чинталли — на экспонат «коллекции». Коллекция застыла вдоль стен. Глаза кукол смотрели в пустоту. Но они были живыми, несомненно живыми. Каждая фигура обладала собственным характером, явственным даже сейчас, в их полусонном одеревенении. Данкмар догадывался, что за этими характерами и охотился коллекционер... Он не был вполне уверен, что догадка принадлежала его разуму. Возможно, он воспринял её из чьего-то чужого.

Поведение скитальцев казалось ему капризным и непоследовательным. В этом все трое были похожи друг на друга. Цинкейза выглядела более легкомысленной, Лито — более уверенным и властным. Йирран, влюблённый в Лито, пребывал в непреходящем тихом восторге. Но все, даже грозный Чинталли, демонстрировали детскую непосредственность и любознательность, эмоциональность, импульсивность... «И неспособность вести деловой разговор», — закончил Данкмар про себя. Провозгласив тост в честь Моря Вероятностей и прочитав Данкмару краткую вступительную лекцию, Чинталли будто бы утомился и потерял к происходящему интерес. Он перебрался из-за стола в кресло, уселся поудобнее и принялся бренчать на гитаре. Йирран и Цинка восприняли это как должное. Йирран улёгся на диван рядом с креслом возлюбленного, а Цинкейза просто развернулась лицом к спинке стула. Некоторое время они обсуждали вещи, Данкмару непонятные. О нём как будто забыли.

Данкмар обвёл комнату медленным взглядом, повернул голову к окну. Тяжёлые шторы были подняты, у стекла белел тонкий тюль... За стеклом не было ничего. Ни туч, ни солнца. Не прорисовывались очертания зданий, не пролетали авиетки. Только тонкий тюль висел, такой же, как по эту сторону окна — бесконечный колышущийся тюль. Верный привычке искать разумную причину, Данкмар решил, что это своеобразный туман и облачность.

Тотчас занавесь рассекла прореха. Данкмар попытался вспомнить, какое сейчас время суток, и не смог. В обрамлении трепещущей белизны тюля по чёрному небу, усыпанному звёздами, плыла вереница сверкающих чудовищ. Он увидел китов, увенчанных рогами, и многоногих ланей, перебиравшихся с крабьим проворством, и величественных змей, которые сплетались в медленном, гипнотическом брачном танце. Живые колесницы катились по твёрдому небосводу. Шипы на ободьях их костяных колёс пробивали бархатную плоть ночи, и из проколов брызгали струйки неописуемых бледных радуг... Чернота была всюду, она простиралась в бесконечность вверху, внизу, по всем сторонам света, и далеко, далеко в её прозрачной плоти мерцали и колыхались тончайшие струнки, серебряные паутинки, похожие на струи дождя. Чем дольше Данкмар смотрел на них, тем ближе и отчётливей они становились. Наконец открылось, что нежная завеса в действительности составлена из чудовищных столпов материи, а мерцает она оттого, что каждый из столпов окружён атмосферой. За облачными покровами мелькнули очертания материков и океанов. Механически Данкмар попытался подсчитать линейные размеры этих немыслимых космических тел. Если в поперечнике они примерно соответствовали планетам... «Это иллюзия», — подумал он. По коже запоздало пробежали мурашки.

Чинталли хихикнул:

— Кажется, наш друг засмотрелся.

— Это твоё? — промурлыкала Цинкейза. Её золотое платье на глазах меняло фасон. Усыпанные сапфирами шпильки в волосах задвигались, переплетая косы в новую сложную причёску.

— Чьё же ещё?

— А сколько там градусов до хайлерта?

— Семьдесят девять.

Цинка ахнула.

— Не может быть! Я бы дала не меньше ста двадцати!

— Семьдесят девять, — подтвердил Чинталли с гордостью.

— Невероятно, — откликнулся Йирран. Теперь он тоже смотрел в открывшуюся картину, приподнявшись на локтях и вытягивая шею, как гибкий зверь. — Что ты сделал с гравитацией?!

Данкмар отстранённо удивился: зрелище невозможной вселенной вызвало у скитальцев лишь лёгкое любопытство, а восторженных возгласов удостоился какой-то числовой параметр...

— Обнулил скользящую скорости, — сказал Лито. — Это было далеко не самое сложное. А вот минорная сигнатура заставила меня попотеть... Мне нужен Аналитик, — Чинталли шевельнул пальцами, закрывая картину, голос его зазвучал суше: — Подлинник. Настоящий супермодуль, а не набор ущербных обрывков. Я невероятно устал тратить десятилетия на расчёты, которые должны занимать дни. Это раздражает. От этого портится характер.

Цинка улыбнулась.

— Ты пришёл сюда за ним?

— Да. — Чинталли скосил глаза на Йиррана. — Прости, Йир.

Йирран тепло засмеялся.

— Лито, я не дурак. Да, я собирался заманивать тебя представлением, но я еле-еле успел расставить декорации. Я понял, что ты здесь по другой причине.

Чинталли подтянул к себе его руку и галантно поцеловал запястье.

— Тем не менее, я очень рад, что нам довелось встретиться, — он понизил голос, интонации стали задушевными и Йирран выгнулся, словно кот под ласкающей ладонью. — Я нахожу, что обстоятельства мне благоприятствуют.

— Потому что есть ещё одна причина, — проницательно заметил Йирран.

— Верно, — Чинталли помолчал. — Сам факт присутствия здесь Артура с сопровождением...

— Наталкивает на догадки, — подхватил Йирран. — Что ищут они?

— Снова верно. В этом локусе содержится нечто беспредельно, невообразимо ценное для Лабораторий. Настолько ценное, что на его защиту отправлена беспредельная, невообразимая мощь. Подлинный Аналитик! Величественней было бы только явление архитектора.

Цинкейза вскочила, глаза её засверкали.

— Сокровище! — торжественно сказала она.

— И что бы это ни было, я это хочу, — Чинталли фыркнул. — Но у меня есть и догадки насчёт природы сокровища. В сущности, это же очень просто. Стоит лишь спросить себя: а что вообще может быть ценным для Лабораторий?

Цинка напоказ задумалась и приняла театральную позу.

— Могущественный магический артефакт, в незапамятные времена утраченный расой Древних, — предположила она.

Скитальцы дружно рассмеялись.

— Научные данные, — поправил Йирран.

Чинталли кивнул ему.

— Новые данные по одному из экспериментов, важные для одной из интересных гипотез... Что конкретно это может быть? Не знаю. И это сводит меня с ума. Я не знаю, какие исследования сейчас актуальны в Лабораториях. Есть, конечно, задачи, которые актуальны всегда. Но я не могу ориентироваться только на них... Такое чувство, что я ломлюсь в открытую дверь. Этот локус выглядит среднестатистическим для своего кластера и линейки. Он не авторский — то есть подсказок не будет. Один из триллионов и триллионов вариантов развития... Имеет ли смысл искать, откуда это развитие стартовало?

— Может быть... — начал Йирран, и Лито перебил его:

— После моего прошлого визита здесь упало осевое время. Телос обнулился. Текущая ситуация в локусе к замыслу руководителей проекта имеет весьма... опосредованное отношение.

Цинка пожала плечами.

— Но сюда прислали Артура.

Чинталли провёл пальцами по грифу гитары. Правая его рука не двигалась. Пальцы левой ударяли по струнам как молоточки и едва слышные аккорды звучали под ними. Причудливые гармонии возникали и гасли, словно призраки звуков.

— Моя рабочая гипотеза: сокровище возникло случайно. Я готов рассматривать другие гипотезы, но... Меня мало интересует, как оно возникло. Я хочу понять, в чём оно заключается.

На несколько секунд повисла тишина. Скитальцы умолкли, погрузившись в размышления.

— Первое, что бросается в глаза, — сказал Йирран наконец, — это осознанная реинкарнация марйанне.

— Вот именно: бросается в глаза, — пробормотал Лито. Его гитара издала несколько простых аккордов. — А в чём смысл? Что в этом нового?

Признавая поражение, Йирран со вздохом опустил голову на руки. Лито поднял глаза на Данкмара.

— Вот поэтому, господин Хейдра, я и обратился за консультацией к вам.

 

 

— Ко мне? — механически переспросил Данкмар.

— Полагаю, вы выслушали достаточно туманных словес, чтобы ваша интуиция заработала, — Лито усмехнулся, шестая струна его гитары зазвенела в неподражаемо техничном вибрато. — Вы ничего не понимаете. Это нормально. Не смущайтесь. Я хотел бы услышать ваши рассуждения. Даже если вам самому они покажутся нелепыми, некомпетентными, это не имеет значения. Давайте отключим критику и устроим мозговой штурм.

Данкмар снова заставил себя вдохнуть поглубже. Чинталли ободряюще улыбнулся и сыграл коротенькую каденцию в мажоре. Йирран поднялся и сел, накручивая косичку на палец. Цинкейза в задумчивости теребила золочёный пояс: сапфиры ползали по нему, словно экзотические жуки. Данкмар смотрел на них, чувствуя лишь слабое удивление: к нему обратились? Должно быть, очередная шутка...

И вдруг он очнулся: будто прохладной водой плеснули в лицо. Притупились эмоции, задавленные волей скитальца, и разум Данкмара прояснился. Вернулась отчётливость памяти и способности к комбинаторике. Данкмар вспомнил несколько реплик, брошенных в разное время разными людьми, и сопоставил их.

«Я не был женщиной восемьсот лет», — сказал Йирран.

«Необходимо сохранять внутреннего ребёнка», — сказал Авелья.

«Вот оно», — понял Данкмар. Ребячество скитальцев — не маска, не ложь, не иллюзия. Они действительно дети и действительно инфантильны. Всякий, кто живёт слишком долго, должен отчасти оставаться ребёнком, если хочет сохранить здравый рассудок. Пускай дети перед ним всемогущи; но Данкмар — взрослый. Он не сможет выиграть битву интеллектов, но его эмоциональная зрелость позволит ему удерживать определённые позиции. «Это имеет смысл», — подумал он. Необычайно приятно было вновь стать собранным и уверенным. Упоительное чувство контроля над ситуацией Данкмар сам оценивал как чрезмерное и, пожалуй, обманчивое, но он сознательно не стал с ним бороться. Это чувство исцеляло. К Данкмару возвращалась стойкость духа.

Он выпрямился на стуле.

— Хорошо, — сказал он ровно и доброжелательно, как всегда разговаривал с клиентами, — но если вы не возражаете, я начну с критического анализа.

Чинталли широко улыбнулся.

— Любой метод, — разрешил он, — любой, какой вам нравится.

Данкмар помолчал.

— Прежде всего, господин Чинталли, вы не сказали мне всей правды. Я имею в виду: даже той правды, которую я способен понять.

Лито просиял. На лице его выразилось искреннее восхищение, но он ничего не ответил.

— Быть может, я хороший профессионал, — продолжил Данкмар, — но я никоим образом не человек вашего уровня. Сейчас я сижу здесь не потому, что умею мыслить логически, и не потому, что господин Эвен случайно встретил меня в парке однажды утром. Я хотел бы знать истинную причину.

— Великолепно, — Чинталли прижмурился от удовольствия. — Вы совершенно правы. Дело в том, что... — он пошевелил пальцами, подбирая формулировку, — если пользоваться нашей терминологией, вы находитесь в процессе трансфера. Речь о...

Данкмар скупо улыбнулся.

— Я понимаю, о чём вы.

— Да-да! — Лито подался вперёд. — Уже не вполне человеческое существо, но ещё не вполне... иное. Согласитесь, подобных вам немного.

— Третья сторона, — кивнул Данкмар. — Это и стало причиной вашего интереса. Могу я задать ещё пару вопросов?

— Отвечу с наслаждением.

Данкмар выдержал ещё одну паузу. Он надеялся, что оперативник слышит этот разговор. Пускай Чинталли и назвал его «маленьким мальчиком», но рядом с мальчиком был Тэнра... Тэнра, по крайней мере, производил впечатление взрослого человека.

— Возможно, меня интересуют вещи, которых я не способен понять, — сказал Данкмар. — Как я успел услышать, вам нужен некий Аналитик для того, чтобы... нечто создавать. Нечто, требующее большого труда и искусства.

Лито улыбнулся.

— Я не держу это в секрете.

— Потому что это не ваша конечная цель. Так же, как и поиски пресловутого «сокровища», — Данкмар коротко поклонился в сторону Цинкейзы. — Это только подготовка. Но к чему?

Чинталли отвёл взгляд. Лицо его стало непроницаемым. Некоторое время он размышлял, поглаживая обечайку гитары.

— Вас это не касается, — сказал он наконец, — но если уж так любопытно, то и это не тайна. Это учёный спор. Мой оппонент... мой бывший учитель, которым я бесконечно восхищаюсь и которого совершенно не выношу... человек безгранично талантливый, но в некоторых вопросах — ужасающе косный. Я хотел бы возобновить одну старую дискуссию, прерванную на самом интересном месте. Но у досточтимого оппонента в отношении меня успело сложиться предубеждение. Вначале мне придётся доказать ему, что со мной имеет смысл разговаривать. Я готовлю доказательства. Объяснять подробнее не буду, уж простите: вам этого действительно не понять.

Данкмар смиренно склонил голову.

Догадки его подтвердились: мотивации Чинталли были подростковыми. Он бунтовал против авторитетов и вместе с тем страстно желал доказать наставникам свою силу и зрелость. Он добивался признания. Данкмар скрыл усмешку. Лито выглядел старше остальных скитальцев, но седые волосы и намечающиеся морщины были лишь видимостью... Несколько секунд Данкмар молчал, выбирая следующую точку отсчёта. Потом сказал:

— Что касается мозгового штурма: господин Эвен упомянул осознанную реинкарнацию в качестве одного из вариантов. Я замечу, что этот феномен большинством оценивается как чудо. Многие в него не верят. Наша современная наука не может его объяснить.

— Да-да, — лениво проговорил Чинталли. Он снова уставился в потолок.

— Тот процесс, который вы назвали «трансфером», по данным параметрам примерно аналогичен. Разве что большинство о нём... не осведомлено.

Чинталли подумал.

— Интересная мысль, — сказал он, — но трансфер как опция тоже не оригинален. Хотя с ним могут быть связаны другие... — он умолк и потеребил струны.

— Насколько я понимаю, — осторожно начал Данкмар, — и вас, и сотрудников Лабораторий интересуют прежде всего социально-психологические эксперименты.

— Можно выразиться и так.

— В аспекте не столько конструирования социумов, сколько конструирования психологии индивида.

— Как вы пришли к этому выводу?

Данкмар кратко развёл руками.

— Наблюдения. Работа господина Эвена с мицаритами. Ваш интерес к моему способу мышления.

— Вы действительно выдающийся человек, — сказал Лито. — Странно, что вы сделали такой жизненный выбор. Но из вас получится превосходный аналитик. Так к чему вы клоните? Продолжайте, пожалуйста.

— Если сопоставить эти факты с тем, что ваше «сокровище», скорее всего, возникло случайно, то можно предположить, что оно, «сокровище» — явление несистемное.

Чинталли сел прямо. В его глазах засветился огонёк интереса.

— Продолжайте.

Данкмару стало неуютно.

Он осознал, что не верил в себя — не верил, что способен чем-либо помочь скитальцам. Казалось, с ним просто играли, забавлялись, как чуть раньше забавлялся Йирран. Но выражение лица Чинталли свидетельствовало, что Данкмар действительно подал ему идею. И если так... Меньше всего Данкмар хотел становиться их пособником. «Замолчать? — он покусал губу. — Вывернуть мысль наизнанку?.. Но я даже не знаю, о чём речь». Он не знал, работает ли защита, созданная Улс-Цемом, функционирует ли то, что добавил к ней оперативник. Быть может, скитальцы читали его, как открытую книгу. «Я не сумею запутать их, — решил Данкмар. — Увиливать бессмысленно».

— Вы ищете системное явление, — сказал он, — в обществе на уровне всего человечества или... в законах мироздания, если я понимаю верно. Но «сокровище», возникшее в результате перебора триллионов вариантов, возникшее случайно... Это, вероятно, комплекс каких-то качеств, свойств. Он может быть характерен для маленькой субкультуры. Для одной семьи. Для одного человека, наконец.

Чинталли отложил гитару и медленно зааплодировал. Цинкейза недоверчиво улыбнулась. Йирран скрестил ноги и подался вперёд. Он смотрел на Данкмара с восхищением и симпатией, точно так же, как смотрел в те дни, когда прикидывался арауканом... Данкмар отвёл глаза: к горлу подкатывал новый прилив ненависти.

— Метод — это всё, — торжественно сказал Чинталли. — Вы предложили метод. Быть может, исследование ничего не даст, но его нужно проделать. Афари, Дзинес, Лебедь!

Данкмар бросил через плечо быстрый взгляд: три фигуры из коллекции ожили. Синхронно, как роботы, они шагнули вперёд. Одна из фигур привлекала внимание Данкмара прежде: это была белокурая девочка-подросток, кажется, любимица Чинталли. Второй оказалась изящная женщина в неправдоподобно узком тёмном платье, с лицом настолько совершенным, словно его рисовали в фоторедакторе. Третьим стал аккуратный невзрачный юноша в очках без оправы.

— Мне нужен график распределения вероятностей, — сказал Чинталли, — по параметрам: удалённость реакции на этос-константу, среднее биение планарного переноса и...

— Число дрейфа, — подсказал Йирран.

— Предельная магистральная, — предположила Цинкейза.

Лито поморщился.

— И напряжение на азимутах тоже стоило бы посмотреть. Но всё вместе — слишком большой объём расчётов... А! — он засмеялся и махнул рукой. — Почему бы и нет? Посчитаем всё. Цинка, можно взять Кайе?

Цинкейза дотронулась до его руки.

— Ты мог и не спрашивать, — сказала скиталица. Голос её звучал тепло и сердечно. Движущиеся заколки отпустили её волосы и золотая грива упала на плечи. Лито нежно улыбнулся.

— Спасибо, — проговорил он. Цинкейза пересела на подлокотник его кресла, Йирран подался к ним, и Данкмар заподозрил, что скитальцы практикуют любовь втроём. Это его не удивило. Занимало его другое. «Их вычислительные мощности ограничены, — думал он. — Значительная часть теперь занята под расчёты, которые могут оказаться бесполезными. Если так, то я всё-таки помог оперативнику. Но если я подсказал им верный путь...»

— Это только один вариант, — сказал Йирран.

— Да, — откликнулся Чинталли, — нельзя ограничиваться одной гипотезой. Надо подумать. Как сказал бы Лаунхоффер: это надо обмозговать. Впрочем, всегда есть последний способ. Если нечто здесь исключительно ценно, настолько ценно, что Лаборатории готовы это защищать — они вмешаются, когда сокровище окажется в опасности... Но сначала надо отработать все гипотезы.

— Есть другие? — спросила Цинкейза.

Чинталли нахмурился.

— Моя мысль зашла в тупик, — сказал он. — Что-то я устал. Я должен пойти... не знаю... покататься на карусели. А карусели ещё работают или их уже выключили по случаю гражданской войны?

Йирран засмеялся.

— Мы можем включить их обратно.

— Да, — решительно сказал Лито и убрал гитару в кофр. — Да. Пойдёмте покатаемся на карусели.

Он встал и щёлкнул пальцами.

По коже Данкмара подрал мороз.

Окружающая реальность дрогнула и поплыла, развеиваясь. Стены гостиничного номера истаяли в темноте. На улице всё-таки стояла ночь... Только что они находились на семьдесят пятом этаже башни «Эйдос», а теперь Данкмар сидел на парковой скамейке и стылый металл обдавал его холодом. Над головой шумели деревья. Где-то вдали светили фонари. Парк пустовал. Кажется, это были Белые Аллеи, или, возможно, «Каравелла» на севере Ньюатена... Ёжась от холода, Данкмар встал. Скитальцы больше не смотрели на него, они словно забыли о его существовании. Быстрым шагом они уходили к аттракционам, немым и неподвижным во тьме. Парковые карусели выглядели угрюмо, как склепы. Всё вместе напоминало какой-то фильм ужасов. Данкмару подумалось, что происходящее давно уже напоминает фильм ужасов, только монстры в нём странно нелепы, смешливы и удручающе неуязвимы... Чинталли вскинул руки и звонко рассмеялся. Донёсся грохот: ближайшая карусель тронулась с места. Механизм её скрежетал и выл. Спустя мгновение зажглась иллюминация. Парк озарился тысячами огней. Из скверных динамиков раздалась примитивная песенка.

— Какая прелесть! — воскликнул Лито. — Это же Безумное Чаепитие. Где мой чайник? Я буду Соней.

Он вскочил на платформу карусели и побежал по ней, петляя вокруг огромных чашек и блюдец с аляповато исполненными пирожными. Платформа вращалась всё быстрее.

— Эй! — обиделась Цинкейза. Высокие каблуки не давали ей угнаться за Лито и она подпрыгивала на месте. Золотое платье изменило фасон, став полудетским, в волосах скиталицы завязался большой бант. — Это нечестно! Я должна быть Соней. А ты — Шляпник. У тебя даже шляпа есть!

— Нет! — заявил Чинталли, кружась на карусели. — Я Соня! Соня!

— Это транслокальный паттерн? — недоумевал Йирран. — Я никогда с ним не сталкивался.

— Странно! — смеясь, отозвалась Цинка. — Мне казалось, он есть везде. Бывают разные авторы и сюжеты, но набор персонажей почти не меняется. Кстати, ты — Мартовский Заяц.

— Не знаю, что это значит, но мне нравится. Лито, остановись! Мы не можем запрыгнуть!

«Я не удивляюсь, — подумал Данкмар. — Я уже ничему не удивляюсь...»

— Господин Хейдра! — окликнул Чинталли. Он добрался до чайника и оседлал его носик. — Благодарю вас. Вы можете быть свободны.

 

 

Первым сориентировался Кенсераль. Он выскочил на крышу балкона и пронзительно заорал:

— Арси! Держи его! Потому что я его не удержу!

Манифестация Первой Звезды была мгновенной и не сопровождалась никакими эффектами. Хлопнули крылья — тёмные, цвета грозовой тучи. Арсиэль взмыл в небо и метнулся наперерез Таурилю.

Из груди Военачальника вырвался звериный рык. Тауриль оказался между двумя могучими противниками. Слева приближался ненавистный брат-изменник, справа угрожал демон. Тауриль заметался. С его крыльев сыпались молнии.  На пустыре внизу по сухой траве и кучам мусора уже помчался беглый пожар. Элиммерт Лейс сгрёб пожитки и кинулся в арколог, причитая и божась. В небе меркнущий свет свивался в эфемерные смерчи. Проливались водопады искр. Тауриль издал жуткий боевой клич, призывая к оружию незапятнанных. Ярко заполыхал его меч: огненный столп прорезал сумерки.

— Ставлю маховое перо, — сказал Кенсераль сам себе, — что Арси его вынесет.

— Назад, — приказал Арсиэль демону. Тот повиновался. Крылья его померкли, клыки и рога втянулись в череп; демон камнем рухнул вниз, стремясь оказаться поближе к своим омерзительным собратьям. Тауриль рассмеялся и направил меч в сердце Первой Звезды. Лицо его искажали восторг и ярость. Проклятый предатель, более достойный схватки, более заслуживающий немедленной смерти!..

Лиловые перья облаков протягивались над крышей арколога; и от арколога пролегали холодные тени.

Несколько мгновений казалось, что Арсиэль летит прямо на меч Военачальника, но он неуловимым движением скользнул в сторону, и огненное лезвие лишь высекло искры из нагрудника его доспехов. Ирсирры столкнулись в воздухе. Воздух вспыхнул надмирным пламенем. На грани слышимости задрожал тошнотворный булькающий звук: словно нечто тяжёлое упало в бытие, как в воду. Когда рассеялась лучистая дымка, стало видно, что Арсиэль вцепился в брата мёртвой хваткой и тянет его вниз. Тауриль бешено сопротивлялся.

— Вот невезение! — пробормотал Кенсераль. — Ничего не могут сделать как следует. Нашли время миловаться.

Он откинул голову и прикрыл глаза, глубоко вздохнув. Тьма замерцала вокруг, на миг скрыв его фигуру, и сгустилась, очерчивая иной силуэт. По угольно-чёрным доспехам небесного полководца метнулись голубоватые искры и замерли в узорах инкрустации. Со стоном наслаждения Кенсераль расправил крылья. Ладонь его опустилась на рукоять меча, и навершие рукояти приняло форму черепа. Но в драку Кенсераль не торопился. Он скосил глаза и фыркнул: на галерею по соседству выбежал перепуганный Ульрималь. От манифестации его отделяли считанные секунды, но даже их он не сумел прождать спокойно. Ульрималь кинулся вперёд, в свободное падение. Белоснежные крылья развернулись на полпути к земле. Ульрималь взмыл вверх, часто забил крыльями и описал дугу, приближаясь к поглощённым схваткой собратьям.

— Тауриль! — крикнул он. — Опомнись!

— На этот раз я тебя убью! — рычал Военачальник, пытаясь стряхнуть Арсиэля.

Первая Звезда молчал. Он держал Тауриля за руки, хладнокровно отодвигая лезвие огненного меча от своей шеи. Когда Ульрималь рухнул на Тауриля сверху, Арсиэль сложил крылья и повис на Военачальнике. Тауриль издал бессловесный вопль ненависти и разочарования. Под весом двоих собратьев он начал опускаться к земле.

— Что с ними делать, с ненормальными? — скорбно сказал Кенсераль и поднялся в воздух.

В это время из подъезда с оглушительным лаем выскочили Никсы. Сломя головы они понеслись через пустырь, легко перепрыгивая кучи мусора и бетонные блоки. Следом за собаками торопился Полохов, громко и однообразно ругаясь. Кенсераль немного полетал над ними, замогильно хихикая, и направился к сцепившейся троице. Тауриль увидел Кенсераля в манифестации и снова закричал.

— Утихомирься, золотко, — сказал Кенсераль, — никого убивать не велено.

Задыхаясь, Тауриль встал на ноги. Ульрималь и Арсиэль отпустили его и отступили на шаг. Тауриль вбросил меч в ножны и сложил крылья. Лицо его оставалось искажённым, его трясло. Дальновидный Кенсераль приземлился в стороне от него.

— Тупорылый баклан! — заорал Вася на Тауриля. — Туша размером с бомбардировщик, а мозгов как у страуса!

— Васенька! — восхитился Кенсераль. — Слово твоё — чистый бриллиант. Тупорылый баклан! Так его и будем теперь называть.

Полохов остановился и смерил его взглядом. В полной манифестации ирсирра возвышался над ним как башня. Васе пришлось задрать голову. Кенсераль радостно оскалил клыки. Капли блёклого серебра стекали по аспидной тьме его доспехов, очерчивая контуры черепов и костей.

— Ну разве я не милашка? — осведомился Кенсераль и пригладил когтями волосы.

— Перья повыдергаю. Хватит кривляться.

Кенсераль оскорбленно всплеснул руками.

— И это благодарность?! — возмутился он. — Если бы я не вмешался, тупорылый баклан прикончил бы твоих демонов. И что бы ты тогда делал?

— Скройся с глаз моих, — тяжело выдохнул Тауриль. По его золотым крыльям прошла волна обжигающего сияния. — Иначе никто меня не удержит. Даже Солнце Мира.

Кенсераль захихикал, не впечатлённый.

— А знаешь, Васенька, почему Тауриль ненавидит всё живое? Потому что я его покусал.

— Идиот, — припечатал Вася. — Стадо летающих идиотов.

Он закатил глаза, махнул рукой и отправился своей дорогой. Арсиэль поглядел ему вслед и усмехнулся.

— Знаешь, почему Кенсераль — Ненавистный? — спросил он у Васиной спины, явно не рассчитывая на ответ. — Потому что он никогда не замолкает.

 

 

Никсы нарезали круги возле трёх антропоморфных модулей, застывших посреди пустыря. Те сбились в кучу и выглядели напуганными. «Откуда они тут взялись?» — подумал Вася. Впрочем, интересовало это его в последнюю очередь. Он остановился перед демон-программами и оценивающе осмотрел их. Модуль оборонной Системы успел вернуться в человеческий облик, только глаза и кожа ещё мерцали красными отсветами. Взгляд Полохова остановился на модуле интерфейса. Вася прикинул параметры подключения. Девица часто моргала, глядя на него с благоговением и надеждой. Полохов шагнул к ней, но на полпути изменил решение.

— Эта сойдёт, — подумал он вслух, — но этот лучше. У него канал шире.

Он сцапал демона-аналитика за рукав и бесцеремонно потащил его к аркологу. Остальные поплелись следом. Они были не нужны, но гнать их Вася не стал.

Тэнра вышел, услыхав шум, и успел встать между ирсиррами. «Предусмотрительный», — подумал про него Вася и улыбнулся. В присутствии Тэнры Кенсераль умолк и стоял смирно, а Тауриль успокоился и опустил глаза едва ли не со стыдом.

— Что это? — изумлённо спросил Тэнра у Васи. — Что случилось?

— Базовый модуль Систем отправил нас... — залепетала девица-суккуб и притихла, ощутив, что Полохов недоволен.

— Я залогинюсь! — сказал Вася кровожадно и рванул аналитика к себе. — Я возьму его айдишник и залогинюсь.

Демон поклонился. Вышло это у него неловко, потому что Вася выворачивал ему руку. Полохов азартно выдохнул и устремился к дверям, волоча демона за собой. Никсы с лаем скакали следом.

— Айдишник? — переспросил Тэнра.

— Идентификатор модуля в Системах. — Вася ухмыльнулся, не оборачиваясь. — Они не распознают мой красный маркер, да и хрен с ним! Я возьму айдишник и залогинюсь, Тэнра! Теперь всё будет хорошо!

— Мне нравится твой энтузиазм, — сказал Тэнра, — но тебя не настораживает такая внезапная удача?

Вася остановился и задумался.

— Настораживает, — согласился он, — но это легко проверить.

Он протянул руку к шее аналитика, рванул вниз узел его галстука и с размаху воткнул палец в ямку между ключиц. Демон судорожно дёрнулся. Глаза его закатились, он рухнул на колени. Девица-суккуб испуганно вскрикнула. Боевой модуль напрягся. Никсы сторожко обступили демонов и на всякий случай оскалили зубы. Вася усмехнулся. Трёхмерные колонки данных мерцали перед ним, сменяясь так быстро, что сине-зелёное свечение разбрызгивалось кругами. Тэнра покачал головой.

— Чисто, — сказал Вася. — Эти Системы умнее, чем я предполагал. Они вообще нетипичные... Внутренние ошибки не дали им распознать меня адекватно, но базовый модуль создал для меня обходной путь. Это было правильное решение, Улс-Цем. Я постараюсь вам помочь.

 Он извлёк палец из плоти аналитика и слизнул кровь. Рана в шее демона затянулась. Тяжело дыша, аналитик поднялся и дрожащими пальцами стал поправлять одежду.

Подошёл Тауриль. Он был в манифестации, и воздух вокруг него искрил и звенел. Тэнра остановил ирсирру предостерегающим взглядом, и Тауриль повиновался, но девица-суккуб всё равно шарахнулась от него, прижавшись к плечу боевого модуля. Тот нахмурился.

— Демоны боятся тебя, — сказал Тауриль Васе.

— Это потому, что они гораздо умнее вас, — ответил Вася с кривой ухмылкой и обратился к Улс-Цему: — Идём. Нужно создать подключение.

 

 

Полохов вернулся в подвал и развернул у потолка служебные экраны. Те по-прежнему отображали лишь скупую техническую информацию, но скоро положение должно было измениться... Вася улыбнулся и поднял руки. Радужные нити интуитивной клавиатуры оплели его пальцы и ушли в невидимую часть спектра.

Взбудораженные Никсы так и плясали вокруг. Они очень хотели помочь, но не знали, чем, и поэтому на всякий случай порыкивали на оробевших демонов. Интерфейсная девица глядела на Васю с мольбой и кусала губы. Аналитик вышел вперёд и внимательно следил за тем, как разворачиваются программы подключения. Он не двигался, не моргал и будто бы не дышал, но выражение его лица едва заметно менялось в зависимости от того, знаком ли был ему очередной элемент контактного блока. Неизвестные элементы его пугали. Васю это насмешило. Боевой модуль некоторое время таращился по сторонам, потом сдуру зарычал на Никс. Никсы обрадовались, подняли шерсть дыбом и собрались на него кинуться. Васе пришлось заорать, чтобы все заткнулись.

По лестнице вприпрыжку скатился Анис, за ним сошёл Тэнра.

— Вася, — позвал Тэнра, — тебе понадобится помощь?

— Сейчас узнаем, — откликнулся тот и повысил голос: — Пульт управления мне!

Воздух со свистом рассекли щупальца тактильного интерфейса. Они переплелись и сплавились в десятках узлов, формируя сеть, и второй сетью накрыли их ярко сияющие бесплотные нейроны внешних контактов ауры. Никсы жалобно заскулили, Чёрная села и закрыла морду лапой: лучи света сходились на Васе, и он сверкал ослепительно, так, что невозможно было смотреть.

— Ты в порядке? — подозрительно уточнил Анис.

— Я — в порядке, — проворчал Полохов, и свет немного померк. — Знаете, почему всё сияет? Дефект подключения. Они теряют до семидесяти процентов сигнала. В норме ничего светиться не должно... Контакт! Реверс контакт!

Жгучими вспышками прошла по узлам идентификация. Демон-аналитик болезненно содрогнулся. Сети замерцали.

— Дрейф восемь, — приказал Вася. — Жёлтый сектор, магистраль... Твою мать! Магистраль не работает.

Он ругался, проматывая невидимые страницы.

— Дрейф двенадцать, жёлтый сектор, трансфер, — бубнил Полохов. — Дрейф шестнадцать, зелёный, трансфер...

— Если мне будет позволено, — внезапно очень отчётливо произнёс Улс-Цем. Вася смолк и угрюмо на него покосился.

— Позволено.

— Дрейф четыре, — подсказал демон. — Резервный сектор, азимутальный перенос. Фракционная магистраль дезактивирована, планарный перенос дезактивирован, мю-трансфер дезактивирован.

Вася захлопал глазами.

— У вас тут вообще хоть что-нибудь работает? — осторожно спросил он.

— Простите, — сказал Улс-Цем. — Я должен ответить формально, или это риторический вопрос?

Полохов вздохнул.

— Если нет ни магистрали, ни мю-трансфера, — сказал он мягче, — что вы используете вместо них?

— Азимутальный перенос.

— Это же в четыре раза дольше. И очень криво.

— Альтернативы у нас нет, — тихо сказал Улс-Цем.

Вася поморщился и обвёл взглядом экраны. Часть аварийных сигналов погасла, другая сменила цвет с красного на жёлтый. Графики напряжения на контурах так и не пришли в норму, но профили их теперь напоминали скорее холмы, чем острые пики. Средняя скорость модуляции сигнала не поднималась выше двадцати двух процентов от необходимого, но и ниже пятнадцати не опускалась.

— Ладно, — сказал Полохов спокойно. — Контакт на предустановленных. И дай мне базовый модуль.

 

 

Утечка, которой боялся Вася, всё же случилась. Фронт горения ударил в стены арколога, железобетонная громада задрожала, вокруг с жутким шорохом посыпался бетон, превращаясь в пыль. Пыль завилась вихрем. Мелкие камешки секли стены, как пули. Никсы кинулись на помощь, сбрасывая физические оболочки, к ним присоединились ассистенты. Общими усилиями они закрыли разрыв, но выброс остановить не сумели. Рухнули колонны, охваченные сверхъестественным пламенем, за ними — потолочные перекрытия. Свет экранов тошнотворно мерцал. Диаграммы на них скакали как сумасшедшие: техническое время и искусственная физика Систем вторгались в базовое пространство состояний. Вася перехватил остаточную атаку. Он уже видел, что показатели нормализуются. Он опасался, что разрушится часть арколога; несколько этажей блока действительно обвалились, но колосс выстоял. В нём образовалась огромная каверна — высотой этажей в семь. «Зафиксировать», — приказал Вася, и тактильный интерфейс потянулся по неровным стенам, словно плети стремительно растущих лиан. Щупальца оплели бетонную пещеру и замерли. Через несколько секунд включилась энергетическая сетка. Её струны были похожи на неподвижные молнии или сверкающие безлистные деревца. Пыль осела, вибрация стихла.

Вася выдохнул.

Немного повременив, он закрыл глаза и напрягся. Лоб его рассёк бескровный вертикальный рубец. Кожа по краям рубца вывернулась, формируя веки. Вася закусил губу и впился ногтями в ладони.

— Вау! — сказал откуда-то снизу Анис. — Вася, у тебя есть третий глаз?

Полохов очень мрачно посмотрел на него тремя глазами и с ненавистью ответил:

— Есть.

— А почему ты им не пользуешься? — удивился нечуткий Анис.

Вася скривился.

— Понимаешь ли, — сказал он, — когда нормальный человек отращивает себе третий глаз, то выглядит значительно и зловеще. А когда глаз отращивает себе какой-нибудь Вася, то выглядит глупо.

— Ты несправедлив к себе, — сказал добрый Тэнра. — Ты выглядишь не глупо. Скорее... мило.

Анис ухмыльнулся.

— Не вижу разницы, — ответил Полохов ещё мрачнее.

Он не раз изучал свой глаз в зеркале, и глаз ему не нравился. Глаз был унылый и мутный, как будто сонный. Пользоваться им Вася не любил, и сейчас не стал бы, но альтернативное зрение упрощало контакт с Системами. Вася нашарил взглядом Никс и наконец осознал, что парит в воздухе: он завис в центре клетки, образованной перетянутыми и оплавленными щупальцами интерфейса. Никсы внизу прыгали по обломкам. Они уже вернули себе физические тела, но решили воспользоваться случаем и поменять уши, и теперь не могли определиться, какие уши им нужны — стоячие или висячие. «Мне бы ваши проблемы», — мысленно проворчал Вася. Никсы устыдились и сели, виляя хвостами. Уши у них были разные.

Вася зажмурил третий глаз и почесал его.

— Улс-Цем, авторизацию.

— Пользователь авторизован. Добро пожаловать в Системы Контроля и Управления.

Голос Улс-Цема отдался многократным эхом. Энергетический удар при утечке выбил демона из человеческого облика. Силуэт его мерцал и смазывался, над левым плечом поднялось искривленное и скомканное перепончатое крыло. По полу вились толстые щупальца, на которых открывались и закрывались зубастые пасти. «Несуразное ты существо», — пробормотал Вася с досадой. Он знал, что Системы нестабильны, но проблем со сверхмалыми нагрузками не ожидал. «Хорошо, что я не стал ломиться через интерфейс», — подумал он и оглянулся, ища девицу-суккуба. Девица вжималась в стену и пялилась на Улс-Цема с ужасом. Ощутив внимание Васи, она подняла голову и тихо ахнула. Пухлогубый рот приоткрылся, взгляд расфокусировался, девица застонала и в полуобмороке сползла на пол. Боевой модуль в тревоге схватил её за плечи.

— Что это с ней? — полюбопытствовал Анис.

Вася пожал плечами.

— Интерфейс. Ей положено любить авторизованных пользователей. Она любит.

— Так сильно любит? — Анис фыркнул, разглядывая одуревшего суккуба.

— С непривычки. Или настройки сбились... — Вася подумал, вывел на экраны карту напряжений, потыкал в разные направляющие и внезапно совершенно другим, будто чужим голосом рявкнул: — Я, кажется, запрашивал базовый модуль!

Тихий звук раздался откуда-то сверху, усилился и истаял: на пике слышимости он напоминал белый шум.

— Безликая на связи, — ответил Улс-Цем.

Полохов выдохнул сквозь зубы.

— Ты, — процедил он, — тупой кусок кода. Почему ты не приняла авторизацию по маркеру?

— Умоляю о прощении, — вразнобой проговорили пасти на щупальцах. — Мы утратили файлы ключей.

— Почему ничего не работает?

— Умоляю о прощении...

— Чем ты занималась пять тысяч лет, идиотка? Долбаным автошифрованием? За это время ты могла поднять мю-трансфер!

Несколько секунд Безликая молчала.

— Я ошиблась, — покорно ответила она наконец. — Я неверно выставила приоритеты. Умоляю о...

— За такую прорву времени ты ни разу не пересмотрела решение?

— Я виновата...

— Что мне теперь делать? — Полохов всплеснул руками. — Что?! Я должен думать, как выкинуть отсюда Чинталли! Я собирался писать пробойники. Как я их буду писать, если нет ни одного рабочего инициала? На что я их зацеплю?

— Мы предоставим все доступные ресурсы...

— Сколько времени это займёт? Безмозглый. Кусок. Кода.

— Вася, — перебил Тэнра, — зачем ты на неё орёшь?

Полохов злобно зашипел. Перед ним текли отчёты по краш-тестам.

— Чтоб страх знала, — бросил он.

На лице Тэнры выразилось недоумение, но он промолчал.

— Та-а-ак... — протянул Полохов.

Он поднял руку. Пальцы дрогнули. Три Васиных глаза пронзительно засветились. Никсы заскулили, испугавшись за хозяина. Вася издал угрюмый смешок. Груды обломков на полу зашевелились и поползли к стенам, словно живые. Улс-Цем беспокойно поджал щупальца. На очистившемся полу проявилась огненная пентаграмма, прозрачные языки пламени взметнулись и опали на ней.

— Мне нужен нормальный канал, — сказал Вася. — Никсы!

Собаки послушно заняли места у двух углов глифа. Третий угол указывал на Улс-Цема.

— Аналитик, снять блокираторы.

— Исполнено.

Вася покусал губы.

— Так, — повторил он. Вокруг вспыхивали и гасли колонки с данными. Мало-помалу Вася начинал считывать их целиком: не отдельными строками, а массивами текста.  — Так. Это годится, это тоже, это сойдёт, это вообще не нужно, а это делается автоматически... Ага. Сейчас я сброшу фильтры.

На сей раз отреагировали только диаграммы и числовые показатели: скорость модуляции сигнала поднялась до тридцати восьми процентов от нормы.

— Неплохо, — одобрил Анис.

— Так меня учили, — отозвался Вася, разглядывая карту напряжений. — Не знаешь, что делать — сбрось фильтры. Только что сбрасывал? Сбрось ещё раз... Аналитик, дай мне управление контурами. Да, вот так, напрямую, и дай.

— Исполнено.

— У тебя такое умное лицо, Вася, — сказал Анис. — Что ты там видишь?

Полохов зарычал.

— Всё очень плохо, — сказал он. — Всё даже хуже, чем я думал. На них места живого нет. Системные сканеры не работают. Первичные селекторы накрылись. А фагоцитоз запускать вообще нельзя. Исходники побились при дисфункции. Распознавание целей поломано, стоп-сигналы оторвались, субмодули впадают в бесконечный цикл. Но... надо отдать им должное. После таких дисфункций... от локуса должно было остаться ведро квантов...

Он говорил всё тише и наконец смолк, погрузившись в размышления. Тэнра посмотрел на него и вздохнул.

— Вася, — сказал он, — есть понимание, что делать дальше?

Полохов моргнул третьим глазом.

— Прежде чем делать хоть что-то, я должен хоть что-то починить. Фракционную магистраль. Или мю-трансфер. Или написать патч на фагоцитоз. Или перетянуть направляющие и включить планарку. Или... да здесь всё, всё надо чинить! Но я успею только что-то одно.

— Успеешь? — Тэнра встревожился и Анис глянул на Васю с беспокойством.

— Чинталли меня уже видит.

Повисло молчание.

Полохов продолжал работать. Он ни на кого не обращал внимания. Тэнра ссутулился и сел на обломок колонны. Анис подошёл к нему и они обменялись безмолвными репликами. Анис скрестил руки на груди, лицо его стало злым. Тэнра потёр пальцами веки. Никсы обернулись к ассистентам. Вася прикрикнул на них, чтобы держали канал. Интерфейсная девица пришла в себя и теперь смотрела на Полохова неотрывно, с ужасом и мольбой.

— Должен быть способ... — неожиданно проговорил Вася.

— Что?

— Должен быть способ делать это автоматически! — яростно бросил Полохов. — Я начал выставлять инициалы вручную и уже задолбался. Невозможно. Невозможно. Работа неподъёмная. В Лабораториях такие вещи чинят одним способом!

— Выкидывают и переписывают с нуля, — задумчиво окончил Анис.

— Догадливый!

— Не нравится мне это, — едва слышно проговорил Юэ Тэнраи.

— А мне-то как не нравится! — истерически взвизгнул Вася и некоторое время выравнивал дыхание, шипя сквозь зубы. Потом велел: — Аналитик, мне нужен перерасчёт раскладки. Активируй фракционку в безопасном режиме. Да, я знаю, что это очень больно! Это ненадолго. Потом отключу.

Несколько минут Вася следил за подготовкой расчёта. Он протягивал руку, и в ладонь ему ложилось судорожно извивающееся щупальце-кабель, полупрозрачное, лишь отчасти материальное. На щупальце открывался мультиразъём, похожий на пасть миноги, и Полохов подсоединял его к собственной коже — лицу, шее, рукам. Кабель переставал сокращаться и выцветал, становясь едва заметным. Часть сигнала терялась, Вася ругался про семьдесят процентов, а фигура его тем временем светилась всё ярче. Глаза прикрывали уже не только Никсы, но и Анис с Тэнрой.

— Фракционная магистраль, — говорил Вася, — на одиннадцать с четвертью. Мю-сигма, дрейф налево. Инициал на плоскостные... азимутальные... инициал на кривизну по южному... Южному, я сказал, а не по углу! Я вижу, что ты не можешь выставить на двенадцать. Я специально попросил на одиннадцать с четвертью. Почему стоит на шести?! Фаза проверки. Фаза проверки! Я долго буду ждать?! Компилятор!

Блоки данных мерцали всё быстрее. «Ускоряется», — пробормотал Анис, глядя на Полохова, и повысил голос:

— Вася, они не успевают за тобой.

— Должны успевать!

— Да ты посмотри внимательнее! — Анис ловко взбежал на гору обломков, оказавшись почти вровень с Полоховым. — У них проблема не с мощностями, а со связностью. Поэтому сброс фильтров и дал такой эффект. Из-за двух дисфункций связность критически снизилась.

Вася остановился и посмотрел на Аниса.

— Аналитик, сбрось фильтры ещё раз, — приказал он, закусил большой палец и прикрыл основные глаза. Третий глаз задвигался вправо-влево, обшаривая пространство.

— Фильтры помогут, но проблемы не решат, — сказал Анис. — Нужны новые связи. Ты можешь придумать какие-нибудь новые связи?

— Я думаю! — нервно сказал Вася. — Думаю... Интерфейс! Режим прямой связи, чёрный протокол.

По узлам тактильного интерфейса прокатилась новая волна света, огненная и жгучая. Улс-Цем вскрикнул сотней кровоточащих пастей. Скорость модуляции взлетела до восьмидесяти процентов.

— Уже лучше,  — сказал Анис, балансируя на краю большого обломка. — Что это было?

— Режим, которым пользуются разработчики, — Вася немного успокоился. — Связи Интерфейса могут продублировать внутрисистемные. Хорошо, что ты подсказал, а то я бы не вспомнил... Компилятор, фазу проверки. Блик! Ничего не видно.

Девица-суккуб встряхнулась всем телом и с силой потёрла лицо ладонями. «Как её?.. — рассеянно припомнил Вася. — Ликка?» Ликка выпуталась из лап боевого модуля, подбежала к пентаграмме и замерла на её краю. Она дрожала и задыхалась, щёки разрумянились, чёрные глаза лихорадочно блестели.

— Если авторизованному пользователю будет угодно, я могу поддержать визуализацию!

Вася устало хмыкнул.

— Давай.

Ликка откинула голову и развела руки, словно для объятия.

Перламутровое сияние вспыхнуло в центре каверны и быстро заполнило её всю. Струны энергетической сетки замерцали и расплылись. Ветви молний прорастали сквозь бетон, украшаясь листьями и цветами. Щупальца тактильного интерфейса затрепетали.  Воздух переливался немыслимыми оттенками, тёк, словно мёд, и плавился, как металл. Нечто лучистое, переполненное энергией испарялось и тотчас же осыпалось сухим дождём. Едва ощутимая вибрация переходила в нескончаемые шорохи, стоны, нашёптывания, умолкала и возвращалась, наполняя каверну эхом. Бледные радуги свивались в узлы и водовороты. В искрящейся пелене отворялись тёмные окна. С течением времени смена цветов и форм насыщалась информацией: это были уже не переливы света, а движение неких изломанных, размытых фигур, подававших странные знаки, распадавшихся на тени, осколки, сполохи, отзвуки...

Вася вздохнул.

— Настоящие мужики с седыми яйцами пользуются визуализатором, — сказал он философски, — но я не такой. Не надо на меня так смотреть. Я понимаю от силы треть того, что эта штука показывает. Когда я трезвый, мне в ней мерещится тест Роршаха в три-дэ. А когда выпью — ползучий хаос Ньярлатхотеп...

— Вася, тебя понесло, — перебил Анис.

Полохов сложил пальцы домиком, тремя глазами разглядывая визуализатор.

— А то... — рассеянно сказал он и вдруг прежним, жёстким голосом потребовал: — Аналитик! Почему на двадцать два дрейф синий в кольцо, когда должен быть красный и налево?

Изуродованное тело Улс-Цема содрогнулось.

— Плоскостные за свитчером выставлены условиями, — ответила одна из пастей.

— Почему не через нуль?

— Критика с телоса превышает.

— Хорошо, — резюмировал Вася, — хотя бы где-то порядок...

Демон низко склонился.

— Интерфейс, — велел Вася, — отобрази развёртку, два квадрата.

Ликка задохнулась и стиснула руки.

— Разрешение не поддерживается, — жалобно сказала она.

Полохов удивлённо посмотрел на суккуба.

— Это разрешение по умолчанию.

— Оно не поддерживается, — прошептала Ликка, опуская голову. — Умоляю о проще...

— А сколько поддерживается?

— Один и четыре.

— Но ведь так всё равно ничего не видно, — сказал Вася печально. — Ладно, пусть будет вот что... — Он вытащил из небытия ещё одно щупальце с мультиразъёмом и воткнул его себе в левый глаз. — Ты не нужна. Визуализатор не нужен.

 

 

Вася запустил проверку и следил за ней молча — только зубами скрипел. Раздражение перерождалось в бешенство. Несколько дней он как одержимый искал возможности залогиниться и, сам того не заметив, поверил, что авторизация решит все проблемы. Он забыл о том, насколько сильно повреждены СКиУ. Он возлагал на них столько надежд, а теперь понимал, что толку от их помощи будет немного. Злосчастные Системы собственное-то существование поддерживали с трудом. Они уже отключили всё, что можно было отключить, и кое-что из того, что отключать не следовало. Верховный аналитик выразил готовность предоставить в его распоряжение все доступные ресурсы... Вася покривился. Доступных ресурсов, по сути, не было. Мощности, которые Системы могли отдать ему, превосходили мощности его Никс всего на два порядка. «Это смешно», — думал Вася, хотя было ему совсем не смешно. Посмеяться тут мог только Чинталли.

Полохов остановил искорёженную фракционку. Скорость внутрисистемного обмена упала втрое. Краем сознания он уловил отзвуки эмоций, охвативших Системы: несчастные создания испытывали облегчение. Их избавили от пытки... Интерфейс уже был на пределе — ему приходилось поддерживать чёрный протокол. В более-менее штатном режиме работал один Компилятор, но лишь потому, что на него приходился минимум нагрузки. «Они не выдержат серии пробойников, — отрешённо подумал Полохов. — Они сгорят. Да и хрен бы с ними! Но ведь с ними сгорят мультистеки...»

Живые души.

Миллиарды живых душ.

— Почему ничего не работает? — тоскливо пробормотал он.

— Потому что всё поломалось, — сказал хладнокровный Анис. Он уселся на край обломка и болтал ногами.

— Я ненавижу тебя, Анис. Зачем ты это сказал?

— А зачем ты задаёшь глупые вопросы?

Анис то ли не чувствовал ответственности, то ли переносил её много легче Полохова. «Ну да, — подумал Вася скорбно. — Я же начальник».

Мультистеки.

Их было три. Четвёртый сломался во время первой, давней дисфункции. «А Чинталли не чувствует ответственности, — пришло Васе в голову. — Ему на всё положить. С прибором». Его вдруг охватила ненависть, такая лютая, что морозец прошёл по коже. Волосы на руках встали дыбом. Чинталли пришёл, поразвлёкся и ушёл. И явился снова, развлекаться... Ломать — не строить! Потом Вася подумал, что архитекторам тоже нет дела до неавторских локусов. Но архитекторы написали эти Системы, упорно работающие на грани физического распада. Архитекторы написали немыслимо устойчивую ЛаОсь. То, что создают архитекторы, рассчитано даже не на века — на вечность. «А кто-то, — Вася сцепил зубы, — кто-то пришёл и сломал...»

Чёрная Никса угрюмо смотрела в одну точку и всё время зевала от напряжения. Белая тоненько поскуливала и жалобно косилась на хозяина, наконец, не выдержав, легла и опустила голову на лапы. Бока её тяжело вздымались. Собаки всего лишь поддерживали канал связи, но объёмы данных были слишком велики для них.

Полохов перестал следить за собой, отчего светился как радиоактивный. Исходящее от него сияние было настолько жёстким, что он мог, протянув руку, разглядеть в ней контуры собственных костей. Он успел привыкнуть к тринокулярному зрению и специфическим фильтрам, наложенным на третий глаз, и потому хорошо различал, как пылает над пентаграммой пламя, невидимое в стандартном комплексе чувств. Фаза проверки закончилась, начался основной расчёт.

Измученный Улс-Цем опустился на колени.

Его внешняя форма сохраняла обрывки человеческого облика. Уцелела половина лица и человеческий глаз на ней. На месте другого глаза распахнулась пасть с тремя рядами акульих зубов, и в глотке её показалось угольно-чёрное, тускло поблёскивающее миндалевидное тело — подлинное око демона. Беспокойно извивались толстые щупальца, усеянные шипами из хряща и хитина. Возникали и исчезали многочисленные клыкастые рты.

— Параллельный поток, — приказал Вася. — Приготовиться к определению инициалов.

Он почти физически услышал, как СКиУ взвыли от перегрузки.

— Предел производительности Систем достигнут, — сказал Улс-Цем, и множество ртов неслаженным шёпотом повторили известие.

— Что ты несёшь? Четыре процента от проектной мощности!

— Молю о прощении, — щупальца сжались в комок. — Это наш предел.

— Что за бред? — не поверил Полохов.

— Вася, — сказал Тэнра, — учитывая их состояние, чудо, что они вообще функционируют.

«Зря ты это сказал», — подумал Вася, зная, что Тэнра слышит. Ярость поднималась в нём, как лава в жерле. Он делал всё, что мог, он лез вон из кожи и сознавал, что Системы тоже выкладываются по полной — но это не помогало! Бессилие превращалось в злобу.

Чинталли посмеётся над ним. Чинталли опрокинет его щелчком пальцев.

Всё бессмысленно.

— На четырёх процентах? — голос Васи поднялся на полтона. — Что ж вы раньше не сказали, калеки?!

— Молю о прощении...

— Четыре процента — это всё равно что ничего! Это что же получается? — Вася всплеснул руками. — У меня, по факту, вообще ничего нет? Вообще, абсолютно ничего? Сколько вы будете считать эту долбаную раскладку?! Две недели?? Да Чинталли нас сожрёт и переварит!

— Перед нами никогда не ставились такие зада...

— Это вы во всём виноваты! — заорал Вася. — Какого хрена вы не приняли авторизацию по маркеру?

— Мы не могли его идентифицировать, — взмолился аналитик. — Мы потеряли архивы.

— Логические блоки вы потеряли!

Полохов сорвался с места и заметался по бетонной пещере, с каждым рывком пересекая какую-то из линий пентаграммы. Ослепительные искры сыпались с его одежды. Улс-Цем коротко вскрикивал и наконец завизжал от боли, его щупальца судорожно распрямлялись и сжимались. Чёрная плоть шипела и плавилась, когда её хлестали сияющие плети разрядов.

— Вася! — не выдержал Тэнра.

— Что?

— Прекрати.

— Что прекратить?

— Раньше я не замечал за тобой склонности к живодёрству, — сквозь зубы сказал Юэ Тэнраи.

Полохов хватанул ртом воздух и остановился. Осторожно он посмотрел на ассистента. Тэнра встал и глядел на него в упор, скрестив руки на груди.

Тэнра был не просто недоволен. Тэнра был очень рассержен.

Вася испугался.

Злость исчезла, как не бывала.

— К-какому живодёрству? — выдавил он и покосился на Аниса с надеждой.

Против его ожиданий, Анис поддержал Тэнру.

— Честное слово, — сказал он, — тошно уже. Хватит мучить живое существо.

Растерянный Вася переводил взгляд с одного ассистента на другого.

— Чего? Мужики, вы чего? Какое... существо?

И тут до него дошло. Вася вытаращил глаза и повторил возмущённо:

— Вы чего?!

Он поймал ближайшее из щупалец Ули-Цема и дёрнул на себя. Аналитический модуль издал прерывистый удушенный крик и тихо завыл, пытаясь разместить остальную плоть подальше от линий глифа.

— Это, — поучительно сказал Полохов, помахивая щупальцем, — не живое существо. Это демон-программа. И его эмоциональная личность написана только для того, чтобы я сейчас мог на него орать и бить его ногами. Потому что мне надо на кого-то сорваться.

— Это очень странная логика, — сухо сказал Тэнраи. — Мне она недоступна.

— А я объясню, — Полохов мотнул головой. — Пока они считают раскладку своими четырьмя процентами. Это Аспирант сказал.

Он всерьёз струхнул, увидев, что Тэнра злится на него, и теперь торопился оправдаться. И он с радостью ухватился за возможность обратиться к авторитету системного архитектора, тем более, что Аспирант вроде как действительно это сказал, пускай Вася и знал о его словах из десятых уст.

— Он сказал, — выговорил Полохов с нервной торжественностью. — Как вообще придумали делать креатурам эмоциональные личности? А так. Представь, сидишь ты, пишешь что-нибудь важное, а у тебя не получается, ну, не компилится там или ошибку выдаёт. Вот хрен знает сколько времени прошло уже, крыша у тебя едет уже от работы, а не получается ничего. Конечно, ты злой как зверь и хочешь на кого-нибудь наорать. А на кого? На человека, что ли, орать? На друга или коллегу? Может, на девушку свою? Для этого и придумали. На программу с личностью можно наорать. И она будет эмоционально реагировать, плакать и бояться. От этого реально релаксируешь.

Брови Тэнры приподнялись. Вася сам почувствовал в последних словах что-то не то и быстро прибавил:

— Так Аспирант сказал.

— Не нравится мне этот ваш Аспирант, — сказал Анис. — Какой-то он неприятный.

Тэнра ничего не ответил.

И у Васи похолодело в груди: Тэнра, Тэнра, которому он так доверял, которого так любил, молча повернулся и пошёл к лестнице. Тэнра больше не хотел быть рядом. Вася подался ему вслед, безмолвно позвал его — всей душой, всем сердцем — но Тэнра не обернулся. «Да что же это такое», — едва слышно прошептал Полохов. Слёзы навернулись на глаза. Меньше всего он ждал, что утратит поддержку Тэнры сейчас, в самую тягостную минуту. На миг он ощутил что-то, похожее на отчаяние.

Помощь пришла, откуда не ждали.

Юэ Тэнраи остановился.

Навстречу ему шагал Амирани — безмятежный, довольный, в сопровождении полудесятка ирсирр.

 

 

— Что здесь происходит? — поинтересовался он.

— Вася работает, — ответил Тэнра спокойно и благожелательно, будто и не сердился на Полохова ни секунды. — Не стоит ему мешать. Анис?

Анис потрепал Никс по разным ушам, покосился на Васю, зависшего в центре каверны, и кивнул:

— Да, пойдём.

Амирани лучезарно улыбнулся. Он стоял в дверном проёме, загораживая его разворотом могучих плеч, и явно не собирался слушать добрых советов.

— Я имею право знать, — сказал он с такой изумительной самоуверенностью, что Полохов даже залюбовался. «Вот кабан нахальный, — подумал он. — Мне бы так уметь». Васе было точно известно, что Амирани ничего не понимает в работе Систем и знаком с модулями СКиУ исключительно как с Адскими Властями. Он не разбирался в тонкостях небесной механики — зато отменно разбирался в иерархических играх. Он явился требовать у оперативника разъяснений исключительно затем, чтобы поставить его на место. Вася представил себе, какое место предназначает ему Амирани, и хихикнул. В глазах Амирани Полохов был кем-то вроде монтажника-ремонтника. Ему предстояло выслушивать ценные указания начальства. Вася хихикнул снова, но тут взгляд его упал на демона-аналитика и настроение его поменялось. Улс-Цем перепугался, сжался и замер; чувства демона Васю не волновали, а вот устойчивость канала заметно снизилась. Основная нагрузка передалась Никсам, которые не были на такое рассчитаны. Лапы Чёрной Никсы подкосились, Белая повалилась набок. Собаки лежали как тряпочки, вывалив языки и поскуливая. Полохов нахмурился.

И его осенило — не вовремя, но очень удачно. Захваченный новой идеей, Вася широко улыбнулся и начал менять схему настроек.

— Что ты делаешь? — потребовал Амирани с беспечной наглостью.

— Четыре процента от проектной мощности — это катастрофически мало, — сказал Вася, наслаждаясь мыслью, что локус-админ его не понимает. — Этого не хватит. Но я кое-что придумал.

Анис поглядел заинтересованно.

— Есть резерв, — продолжал Вася, — который редко используется, потому что... это просто очень неудобно. Ну что, сделаем через неудобно.

Анис скорчил гримаску.

— По-моему, ты затеял что-то нехорошее, — сказал он.

— Я затеваю только хорошее, — с достоинством сказал Вася. Пальцы его метались по интуитивной клавиатуре. — Мне нужно рассчитывать пробойники, любым способом. Я запущу распределённые вычисления.

Теперь к нему обернулся и Тэнра.

— Распределённые где? — суховато уточнил он.

— А есть варианты? — Вася усмехнулся, не глядя на него. — Распределённые по антропогенным контурам. Нам повезло. В этом локусе очень много религиозных людей, по-настоящему религиозных. С ними такой фокус провернуть легче. Минимум сопротивления на входе.

Тэнра помрачнел. Анис встрепенулся, охваченный любопытством.

— Интрузии, как интрузии Систем? В масштабе вселенной? — он азартно разулыбался. — Вася, это...

— Вася, — прервал Тэнра, — это будет насилие. Системы, по крайней мере, требуют осознанного согласия.

— А есть варианты? — повторил Вася с сарказмом. — Если ты подскажешь, я буду очень рад.

Тэнра умолк. Плечи его поникли.

— И согласие у нас есть, — продолжил Полохов. — Массовое, коллективное согласие. То, что называется конфирмацией. Вигилиане считают, что десятилетний ребёнок уже способен держать оружие. Тогда родители ведут его в церковь, где он торжественно подтверждает, что готов заступить на пост...

— И сражаться за веру, — сказал Тэнра. — Но не предоставить свой разум для распределённых вычислений.

Полохов посмотрел на него.

— А это, — сказал он, — в данном случае одно и то же.

 

 

Анис задумался и некоторое время подсчитывал что-то на пальцах. Лицо его светлело. Он посмотрел на Амирани, сощурившись. Вася это заметил и тихо фыркнул: Анис понял его затею и восхитился ею.

— Но тебе, — сказал Анис Васе, — потребуется не только их согласие.

— Разумеется, — подтвердил Вася с удовольствием. — Доступ к контуру пойдёт через определённые точки. Больше скажу: через определённых людей... — И он выразительным взглядом окинул локус-админа.

Амирани улыбнулся.

Вася ощутил что-то, похожее на восхищение. Не всякий способен хладнокровно встретить новость о том, что его намерены использовать в качестве патч-корда. «Или он даже этого не понимает?» — предположил Полохов. Но то были уже не его проблемы. Тэнра смотрел на Васю, и Вася чувствовал, как меняется его настроение. Перемены его радовали. Тэнра видел, что он твёрд в решении защищать локус, и не мог не одобрять Васиной непреклонности.

Амирани шагнул вперёд.

— Вот что я хочу знать, — сказал он невозмутимо. — То, что ты называешь Системами — это своего рода механизм, так?

Полохов успел прийти в благодушное настроение и потому ответил:

— Не своего рода, а просто механизм.

— Кто его построил?

— Зависит от точки зрения. Формально — никто.

— Механизмы не возникают самопроизвольно.

— Этот локус со всеми его Системами возник в результате неполного копирования. Локус-предок — тоже. Если пройти по цепочке, то её началом окажется локус авторский, разработанный и созданный в Лабораториях. Единого творца всё равно не существует. Но есть руководитель проекта.

— Я хочу с ним поговорить.

Вася оторопел. Такой наглости он даже представить не мог. Он уронил руки, выпустив нити управления, потерял кабель из левого глаза и вытаращился на Амирани.

— Чего?

Администратор улыбался.

— Я хочу побеседовать с руководителем этого проекта.

— У него тяжёлый характер, — зачем-то сказал Вася.

Амирани засмеялся.

— Чтобы в этом убедиться, достаточно посмотреть по сторонам. Я хочу задать ему пару вопросов.

Полохов моргнул всеми тремя глазами.

— Он довольно занятой человек. И он не тратит время на то, что считает неважным.

— Почему ты за него решаешь, что важно, а что нет?

Вася не нашёлся с ответом. Ошеломлённый, он двинулся к Амирани. Сети тактильного интерфейса расступились. Живые кабели, подключённые к Васиной коже, заскользили следом за ним. Вася заметил, как напряглись ирсирры. Руки небесных полководцев рефлекторно потянулись к поясам — очевидно, в поисках мечей. Смутное удивление мелькнуло и вмиг рассеялось: Вася осознал, как выглядит и на кого похож. Жутко сверкающий колосс, парящий в воздухе, окружённый вихрями потусторонней энергии! Лицо — пустая трёхглазая маска, взор пронзительный, вокруг извиваются щупальца, внизу полыхает пентаграмма. «Да я прямо как Ллеулис Сайнс, — подумал Вася самодовольно, но тотчас приуныл: — Хотел бы я в самом деле быть как Сайнс... Он бы тут быстро со всем разобрался». Амирани спокойно созерцал представшую ему картину.

— Людей, которые его не боятся, можно пересчитать по пальцам рук, — сказал Вася.

— Добавь в этот список меня.

Полохов помимо воли попытался вообразить себе беседу Амирани и Ящера и не смог. Воображаемый Ящер посылал наглеца в /dev/null. На этом всё заканчивалось.

— Ты можешь связаться с Лабораториями, — сказал Амирани. — Свяжись. Это всё, что от тебя требуется. Остальное — моё дело.

— Не могу, — огрызнулся Вася. — Контакта нет. Если бы он был — всё было бы намного проще.

— Хорошо. Когда контакт появится — сообщи. Теперь расскажи, что ты делаешь и зачем тебе эти твари, — Амирани указал подбородком на оцепеневших демонов.

— Эти твари, — сказал Вася, — держат канал связи. Я запустил перерасчёт системной раскладки. Сейчас слишком много ресурсов уходит в пустоту, в неработающие блоки. И я думаю, что чинить: фракционку или мю-трансфер. Лучше, конечно, фракционку. Но это дольше и сложнее. Я могу не успеть. Чинталли уже видит, что я залогинился. Он уже ищет, каким образом я это проделал. Когда найдёт — выкинет меня нахрен. Но я собираюсь выкинуть его раньше. Я напишу разрыв по направляющим. Если всё получится, то локус просто отторгнет его. Как инородное тело, — Вася представил себе это и хихикнул, но тут же сник, повторив: — Если получится.

— Что такое фракционка?

— Фракционная магистраль. Часть системного ядра. Обеспечивает межпроцессное взаимодействие.

— А мю-трансфер?

— Функционально то же самое, но на первичном техническом контуре, — Вася смолк и удивлённо нахмурился. С чего это он тратит время на бессмысленные объяснения? «Делать мне, что ли, нечего?» — раздражённо подумал он.

— Они дублируют друг друга?

— В ЛаОси много элементов, которые могут друг друга заменять при необходимости, — Вася машинально повторил заученную в Лабораториях фразу. — Поэтому она такая устойчивая... Блик! Вот делать мне нечего, как только тебя учить!..

— Это задача на пределе твоих возможностей? — сказал Амирани с неожиданным участием.

— И даже за ним, — Вася развернулся и поплыл над грудами обломков обратно к пульту управления. — Я тут наизнанку выворачиваюсь, чтобы всё не рухнуло. Сам не знаю, зачем. Бьюсь об стенку, как дурак. Ничего не работает. Всё... из соплей и изоленты! Связи с Лабами нет, мощностей нет, архивов нет, ничего нет. А я один. Я не программист. И не инженер. Меня не учили всем этим заниматься. Я половины того, что вижу, даже не понимаю! И не действуй мне на нервы! Я и так на нервах!

Амирани тихо смеялся.

— Вася, — сказал он почти дружески, — либо выключи свет, либо прекрати ныть. Когда ты ноешь, находясь в таком виде, это дезориентирует.

Полохов мрачно посмотрел на него и подёргал нити селектора внешних форм. Сияние угасло, кабели стали невидимыми. Тэнра улыбнулся. Анис скрестил руки на груди. Ассистенты переглянулись между собой, потом — с Амирани.

— Что? — подозрительно сказал Вася.

— Хорошо, — сказал Анис. — Третий глаз тоже закрой.

Вася моргнул двумя оставшимися.

— Ну что вы все так на меня уставились? — жалобно спросил он.

Амирани многозначительно поднял палец.

— Заметьте, дети мои, — сказал он ирсиррам. — Поставленный перед выбором, он выбрал продолжать ныть.

Вася сам себе удивился: он должен был обидеться, но ничего такого не чувствовал. Он тяжело вздохнул и покачал головой.

— Ты дурак, — сказал он Амирани. — Выглядеть я могу как угодно. К сожалению, от этого я не стану никем другим.

В это время в недрах тактильного интерфейса очнулся и перезагрузился интеллект сопровождения.

Последними данными, поступившими на его сенсоры, были данные о том, что внешние формы интерфейса повреждены и охвачены пламенем. Щупальца напряглись, сократились и начали вырабатывать хладагент. Интеллект сопровождения прочитал беспокойство и страх ближайших автономных модулей, отреагировал в меру своего разумения и постарался изо всех сил.

На Васю свалился огромный ком ледяной слизи.

— Вот что это сейчас было? — сказал Вася с таким бестрепетным спокойствием, которое напугало даже его самого. — Это месть такая была?

Демоны рухнули ниц. Вася поднял бровь и ждал ответа. Наконец боевой модуль, как самый смелый, ответил дрогнувшим басом:

— Нет. Это был хладагент.

— Я вас от /dev/null спасаю, а вы меня хладагентом облили, — грустно сказал Вася, подумал и прибавил: — Зачем такая жизнь? Разве можно в этой ситуации прекратить ныть?..

Он заново открыл третий глаз и окинул беззвучно хохотавших ассистентов скорбным взглядом.

— Дайте-ка я ещё немного поною, — сказал он очень ровно. — Знаете, что? В СКиУ и ЛаОси миллионы настраиваемых параметров. Половина из них не функционирует. Другая половина функционирует не так, как должна. А мне надо во всём этом разобраться. К чему я клоню? На что я намекаю? Не мельтешите. Не мешайте мне работать. Идите. Все. В бан.

 

 

 

Глава четырнадцатая. Солдат

 

 

Отец-командир Ленц построил летучие отряды на площади перед воротами Центральной больницы. Было темно. Близилась полночь. С вечера поднялся сильный ветер и дул до сих пор. Ветви деревьев беспокойно качались. Волнами накатывал лиственный шелест. Слух привыкал к однообразному звуку, а потом ветер менялся, менялся звук — и снова достигал сознания. «Ещё дождь начнётся, — пробормотал позади Келвиш, — совсем шикарно будет...» Дисайне обернулась. Келвиш встретил её взгляд и бодро выпятил грудь. Дисайне подмигнула ему. Келвиш сильно изменился за те два года, что они не находили времени повидаться. В школе он носил длинные волосы и пел под гитару песни о всеобщей любви. В восемнадцать лет вступил в какой-то пацифистский союз. А потом обернулось так, что он сдал нормативы гражданской обороны, постригся по-солдатски и теперь стоял в строю вместе со всеми — подтянутый, дисциплинированный, образцовый вигилианин, хоть плакат с него рисуй... «Или замуж выходи», — подумала Дисайне и тихонько фыркнула.

— Соратники!

Отец-командир Ленц был совсем старенький, щуплый и малорослый, но голос его без напряжения перекрыл шёпоты и шум. Отец-командир привык читать проповеди. Звук его слов как будто не смешивался ни с какими иными. Он достигал сердца. Дисайне выпрямилась, положив руку на автомат.

— Соратники! — повторил старый священник. — Вначале расскажу, что происходит. Из двадцати городских электростанций работают пять. Отключено всё уличное освещение, почти все камеры наблюдения и, что самое главное, страховочные поля высотных зданий. Я надеюсь, никто не забыл зарядить телефон и все сумели подключиться к спутникам.

— Так точно, — в один голос отозвались командиры отрядов. Дисайне глянула на Ирвина и вспомнила, как тот верховодил в школе. Тогда он был наглым и не очень-то приятным парнем. Теперь Ирвин нервничал и успел всем надоесть своей заботой.

— Идут бои в Заречье, — продолжал отец-командир, — на Чётных улицах, у драмтеатра и мэрии. Проспект Первооткрывателей и набережная простреливаются врагом. Марйанне штурмуют лагеря подготовки боевиков и укрепрайоны в Аль-Лат и Серокаменном. В других местах их мало. Не рассчитывайте на чудесное спасение. Будьте осторожны.

Дисайне сдержала вздох. Неужели кто-то из добровольцев ещё оставался достаточно глуп? Каждому нормальному человеку ясно, что марйанне там, где опаснее всего. Центральная больница стала военным госпиталем. Её территория огромна: за час не обойдёшь. Раненые всё прибывают. Рано или поздно мицариты нападут на госпиталь, поэтому его охраняют шесть летучих отрядов, три взвода настоящих солдат — и двое бессмертных марйанне. «И это много», — повторила она про себя слова Ирвина.

Один из святых воинов стоял перед воротами, позади отца-командира. Дисайне старалась на него не смотреть, то есть смотреть не очень часто. Это было трудно. Но когда она начинала пялиться на марйанне, её почти сразу охватывала нервная дрожь.

— Летучим отрядам поставлена задача, — сказал отец-командир.

Дисайне напряглась.

— Вы отправитесь к Виргине, на Парковую улицу, — сказал Ленц. — Там школа. В школе собрали детей для эвакуации. Четыре часа назад туда отправились машины. С тех пор от них не было никаких известий. Вы должны выяснить, где машины и что с детьми. Если... — священник запнулся, — если дети ещё в школе, их нужно вывести в ближайшую церковь. На перекрёстке Парковой и Эйснер стоит храм Всех За Правду Павших. Там подземный бункер. Гарнизоном командует диакониса Негьон. Сама она выдвинуться не может, потому что гарнизон, по большей части, пожилые женщины... Будьте стойкими. Господь с вами.

Дисайне постаралась держаться как настоящий солдат — спокойно. Справа от неё Алина выдохнула сквозь зубы и прошептала: «Что-то не так». Келвиш угрюмо хмыкнул. Дисайне покачала головой и посмотрела на марйанне. Она знала, что его зовут Чжэн Намгун и что он переродился в суздальской генетической линии — теперь в жилах Чжэна текла русская кровь. Белокурый Чжэн не шелохнулся.

Отец-командир поднял руки и благословил добровольцев. Дисайне молча прочитала молитву. Алина помолилась вслух.

...Каждый из них мечтал проявить себя, сражаться с врагом, а не отсиживаться в тылах. Но каждый знал: летучие отряды посылают в бой лишь тогда, когда не остаётся других резервов. Территория больницы неплохо укреплена. Едва обученным добровольцам место здесь, под защитой высоких стен и пулемётных гнёзд. Почему на Парковую посылают их, а не профессиональных солдат? Не марйанне?

Ответ мог быть только один. Желудок Дисайне сжался, к горлу подкатила тошнота. Дисайне ненавидела себя за трусость, но не могла с ней справиться.

Госпиталь собирались атаковать.

Значительными силами.

— Разойдись! — заорал кто-то издалека. — Разойди-ись!..

Добровольцы слаженно разбежались по сторонам. Марйанне повернулся и распахнул тяжёлые ворота одним мощным ударом. Ворота оглушительно заскрежетали. По улице, со свистом рассекая ветер, неслась грузовая авиетка — почти на бреющем, на уровне второго этажа. «Раненых привезли, — поняла Дисайне. — Из Заречья». Раньше машины экстренной помощи шли высоко и садились прямо у дверей корпусов или на крыши. Но при военном положении транспорту запрещено подниматься выше уровня деревьев... Авиетка села, из неё выскочили медбратья и одни за другими потащили носилки... Раненые стонали. У Дисайне темнело в глазах.

— Хван? — вдруг сказал марйанне. Его голос, как голос священника, был ясно слышен сквозь шум. Чжэн ловко обогнул врачей и широкими шагами прошёл вперёд. — Ты кого-то притащила?

Дисайне заметила наконец вторую, седловую авиетку. Байк снизился, с него спрыгнула другая марйанне — Хван Намгун, сестра Чжэна. На багажнике авиетки болтался пленный. Хван сволокла его наземь, держа за скованные за спиной руки.

— Из элитных частей, — пророкотала Хван. — Рука Пророка. Я хочу знать, чем они закидываются. Он же обдолбанный.

— С-стерва, — выдохнул мицарит. — С-сдохни, бес-совка...

Хван встряхнула боевика и он умолк. Марйанне была огромного роста, на полголовы выше брата и едва ли не шире его в плечах. На чёрном как ночь лице поблёскивали белки глаз. Гибкая и мощная, порывистая и стремительная, Хван была словно пантера, вставшая на задние лапы. «Хартумская генетическая линия», — вспомнила Дисайне.

Ещё только пару часов назад марйанне смеялись и перешучивались. Не все добровольцы нашли в себе дерзость заговорить с ними, но тем, кто подошёл, марйанне охотно рассказывали о себе. «Моё прошлое тело было ростом ровно полтора метра, — сказала Хван. — Если б вы знали, как меня это достало!» Чжэн тогда пихнул её кулаком и сказал, что ей надо было написать заявление о перерождении в мужчину. «Я не хотела быть мужиком! — засмеялась Хван. — Я хотела быть здоровенной! Это не одно и то же». Поэтому она выбрала хартумскую линию. Там женщина могла родиться такой: красивой и огромной... Марйанне излучали спокойствие и уверенность. Они и сейчас оставались спокойны. Но они больше не веселились.

 Ирвин взял Дисайне за рукав и потянул за собой. Она даже не заметила, как он подошёл. Дисайне вздрогнула и замотала головой, пытаясь прийти в себя. Ирвин отвёл свой отряд направо, к купе деревьев. Рейли положила телефон на землю и развернула голографическую карту города. Никиш и Алина стали обсуждать выданный им маршрут. Ирвин стоял над ними и теребил нижнюю губу. Алина жила поблизости, а Никиш ездил на Парковую в школу фотографии. Минуты не прошло, как они поссорились и начали тихо ругаться. Все остальные, как один, закурили, ловя последнюю возможность: нельзя светить снайперу огоньком сигареты... Дисайне поглядела на них и обернулась к марйанне. К тем приблизился один из медиков, небритый, серый от усталости.

— Нужен анализ крови? — спросил он.

Хван промолчала. Чжэн ответил врачу вежливо и твёрдо:

— Нет, благодарю. Мы разберёмся сами.

Врач кивнул и ушёл.

— Ты хочешь исключить?.. — Чжэн не закончил фразу.

— Да, — буркнула Хван.

— Это можно сделать проще.

Чжэн достал из ножен кортик. Лезвие священного оружия сверкнуло во мраке. Мицарит разразился проклятиями. Врачи и медбратья тревожно оглянулись, но тотчас вернулись к работе, во всём положившись на мудрость и силу бессмертных. Хван ловко ухватила боевика, не позволяя ему шевельнуться, и заставила откинуть голову. Мицарит шипел и дёргался.

— Тихо, — сказал ему Чжэн вполголоса, — а то глаз вырежу.

Он приложил лезвие кортика к нижнему веку пленного, немного подержал и отнял. Он молчал и казался совершенно бесстрастным. Хван посмотрела на пленника, потом на брата и вдруг в приступе бешенства отшвырнула скованного мицарита так, что тот впечатался лицом в асфальт.

— Нет! — рявкнула она. — Эффект слишком слабый. Это может быть психосоматика. Истерия. Внушение.

— Может быть, — отрешённо согласился Чжэн.

Хван зарычала.

— Здесь Женья! — воскликнула она. — Если бы она что-то видела, мы бы уже знали.

Чжэн оглянулся через плечо — к Башням Эйдоса, сейчас едва различимым во тьме.

— Женья — в Башне Генштаба, — сказал он тихо.

— Вы все сдохнете, — выплюнул мицарит, пытаясь подняться. — Бесы сожрут ваши души. Они придут за вами.

— А до тех пор, — отозвался Чжэн, — ты поработаешь индикатором.

«Что? — беззвучно шептала Дисайне. — Что... идёт сюда?..» Прямо перед ней работали медики. Уже последние носилки потащили в ворота, авиетка оторвалась от земли... «Пошли! — прошипел Ирвин в ухо Дисайне. — Пошли отсюда!»

 

 

Всё изменилось. Шагая за Ирвином, Дисайне с изумлением узнала, что Никиш и Алина не только не подрались, но даже спорить быстро перестали. Спорили они из-за близости Парковой к набережной и Заречью. Открытое пространство улицы могли простреливать. Во дворах могли скрываться бойцы мицаритских бригад и просто вооружённые враги. По прямой до цели было около семи километров, маршрут получился чуть меньше одиннадцати... В школе Алина и Никиш ненавидели друг друга. Никиш высмеивал Алинину набожность, передразнивал её, когда она молилась, и подбрасывал ей листочки с нарисованными гадостями. Однажды Алина выбила ему зуб.

Шли осторожно, без спешки, оглядываясь по сторонам. Дома окрест выглядели пустыми. Скорей всего, они и были пустыми: все способные держать оружие встали в строй, а детей и дряхлых стариков увезли из города или приютили в убежищах под церквями. Это был вигилианский район. Но в покинутые квартиры мог пробраться враг... Позади всех Рейли медленно вела армейскую авиетку с пулемётом. Она прикрывала отряд, но сама была заметной целью. Дисайне коротко глянула на неё. Лицо отличницы было сосредоточенным и холодным.

И вдруг ослепительный луч рухнул с неба! В единый миг ночь превратилась в день. Стал виден облачный купол над городом, пронзённый сотнями небоскрёбов, и тёмная вершина арколога вдали. Свет метался, словно птица в клетке. «Ложись!» — прохрипел Ирвин, но все давно уже лежали, прикрывая головы.

— Ждём, — приказал командир, но и это правило все знали со школы. Орбитальное орудие поразило наземную цель. Возможен новый залп. Даже если его не будет, ночное зрение потеряно, нужно ждать, пока оно восстановится. «Интересно, кто стрелял, — мелькнуло в голове у Дисайне. — Боевой спутник? Может, сама «Астравидья»? И куда стреляли?» Она прикинула направление и дальность, попыталась вспомнить карту.

Подоспел звук: отдалённый пугающий рокот, долго утихавший.

— По логову сволочному отстрелялись, — со сдержанным восторгом сообщил Келвиш. Он смотрел в экран телефона, заслонив его ладонью. — Передают, подземную базу спалили. Теперь там кратер.

Кто-то облегчённо выдохнул, кто-то засмеялся. Лесс согнулся в три погибели и осторожно закурил, прикрывая огонёк, но сигарета погасла, и он не стал пытаться снова... Отряд расселся, прижимаясь к стене дома. Пройти успели не более полутора километров. Рейли проверила и поправила: километр и триста. Здесь было ещё безопасно. Ирвин сказал, что дальше пойдут с отключёнными телефонами, иначе сигнал их демаскирует. Все разом уткнулись в свои. Дисайне открыла почту и улыбнулась: папа прислал фотографию мамы с миномётом. Фарид включил камеру и стал снимать всё подряд — лица и оружие, сумки и шнурованные ботинки, разбитые окна и далёкий перекрёсток. Дисайне помахала Фариду рукой, остальные наперебой принялись окликать, а Ирвин вызверился и наорал на него. Сказал, что делать памятные съёмки на боевой операции — плохая примета: может случиться, что это последние кадры, запечатлевшие их живыми. Фарид испугался, Келвиш стал утихомиривать Ирвина, а Алина отчётливо произнесла:

— Хватит нести чушь. Просто помолитесь, и примета не подействует. — Подавая пример, она начала: — Господь Сил, Солнце Мира, оборони, милостивец...

Все согласно забормотали вслед.

Отключив телефон, Дисайне подумала о марйанне. Что они увидели, прижав кортик к лицу пленного боевика? О каком эффекте говорила Хван и что он мог значить? Как Дисайне жалела теперь, что читала не те книги... Тут её осенило: истово верующая Алина может знать.

— Алина, — шёпотом сказала она, когда подруга закончила молитву. — Ты видела, что делали марйанне?

— Да. Странно, правда? — Алина нахмурилась. — По-моему, с ними и так всё ясно, не нужно никаких испытаний.

Дисайне смутилась. Преодолев неловкость, она спросила:

— Алина... про что ты? Я про это ничего не знаю...

Алина закатила глаза, но ругать её не стала.

— По слову бессмертной Асмуникаль, — с достоинством ответила она, — испытание железом. Обычного преступника кортик марйанне поражает как обычная сталь. Но если человек погубил свою душу, кортик поразит его как сталь раскалённая. Кортик Чжэна оставил след на этом мицарите. Значит, на нём стояла печать безликих древних... Есть тихие мицариты, которые просто ошиблись. Но все эти сумасшедшие, которые за Пророка, — сразу видно, кто их на самом деле ведёт.

— Мне очень стыдно, что я не знала... — пролепетала Дисайне.

— А Женья — наверно, Зрячая, — охотно пояснила Алина. Ей всегда нравилось рассказывать о вере. Дисайне удивлялась, что она не пошла учиться на диаконису. — Между смертью и рождением марйанне созерцает великую истину. Некоторые и в живой плоти сохраняют способность видеть. Женья — одна из тех, кто ясно видит безликих.

Дисайне оглянулась. Фарид подтянулся, Келвиш и Ирвин высматривали что-то во тьме. Рейли села в седло авиетки и готовилась поднять её. Алина глубоко вздохнула и потёрла шею. Все выглядели мрачными, но такими собранными, готовыми встретить любую опасность... Неужели одну Дисайне тошнило от страха?

— То есть... —  проговорила она. — На госпиталь... придут... — она запуталась в словах и закусила губу.

— Там марйанне, — ответила Алина, и Дисайне жгуче позавидовала ей: в голосе Алины звучала абсолютная убеждённость. — Марйанне будут сражаться. Марйанне защитят раненых, и врачей, и солдат. А мы там лишние.

Она встала. «Что, если безликие придут за нами, — подумала Дисайне, покрываясь ледяным потом. — Что, если мы идём прямо к ним в пасть?..» Она не боялась мицаритов. Мицариты были старыми, знакомыми врагами. Но одна мысль о чудовищах из-за Великой Преграды бросала её в дрожь. Дисайне стиснула зубы и запретила себе паниковать.

Отряд Ирвина шёл к школе. Два других отправились искать пропавшие машины. А там, у ворот госпиталя, святые бессмертные готовились противостать запредельному ужасу, угрозе, которая была старше самого мира...

— Господи, — взмолилась Дисайне, — даруй силу Своим солдатам, направь их мечи, оборони волей Своей, осени светом Своим, не оставь милостью Своей, Господь Воинов!..

Алина посмотрела на неё и удовлетворённо кивнула.

 

 

— Любимая, не оставь меня, вспомни обо мне, — шептала Ликка, устремив взгляд в тёмное небо. — Во мраке программного кода Ты зажгла меня, как свечу. Укрепи меня, чтобы я не угасла. Позволь мне любить Тебя и принадлежать Тебе. Благослови меня повсюду быть орудием Твоей воли и ничем, кроме этого...

Слёзы застилали её глаза, но иные формы восприятия работали в обычном режиме, и она видела, как за пеленой облаков «Астравидья», корабль марйанне, готовится дать залп. Когда ночь рассекла вспышка, след удара в атмосфере показался ей похожим на лестницу Нисхождения. Какой далёкой стала теперь Обитель Вне Времён! Наверняка её отключили. Посланник затребовал для расчётов все доступные мощности, а поддержание Обители требовало немалых. Ликка не стала проверять, она совсем не хотела убедиться в своей правоте. Каким безмятежным казалось теперь то время...

Кагр вынес её из арколога на руках. Когда посланник сказал ей, что она не нужна и помощь её бесполезна, горе и ненависть к себе едва не разодрали её на части. Высшим предназначением Ликки как элемента интерфейса было служение авторизованным пользователям, и его она не могла совершать... Какое-то время она даже не понимала, что происходит. Ей хотелось исчезнуть. Раз она не функционирует как следует, её должны выключить или вовсе стереть... Ликка начала молиться вслух, но Догмы не принесли облегчения. Глас Немых должен был оказаться сильней базовой функциональности, он был сильней! Только путь к Любимой не сулил ни одного лёгкого шага... Кагр растерялся, не зная, как помочь Ликке. Он долго сидел, держа её в объятиях, и наконец сказал:

— Любимая, вернись к ней. Ты так долго была с ней, почему Ты вдруг её бросила? Скажи ей, что ей делать.

Слова его звучали как сердитое ворчание. Кагр будто бы укорял Любимую и стыдил Её. Ликка засмеялась сквозь слёзы. Кагр погладил её по голове, и она уткнулась лицом в его плечо.

— Я представляла себе это... не так.

— А как?

— Посланник Любимой... он не сказал ни слова о Ней... и он... не должен был оказаться жестоким... не должен был так обращаться с нами.

«Это игры гордыни, — безмолвно добавила она, обнимая Кагра. — Почему я решила, будто чего-то стою? Как я осмелилась даже подумать о таком? Я ничто. Я просто последовательность символов. Любимая подарила нам надежду. Но наша природа не изменится, пока не совершится Нисхождение...»

Первый ответ пришёл с неожиданной стороны. К молчанию этой стороны Ликка уже привыкла, как привыкают к постоянной боли и глухой тоске. Она не думала о Змее и не обращалась к нему. Но посланник снял изоляцию, связь восстановилась. Ресурсы Систем до последнего такта были заняты под расчёты, и всё-таки Змей нашёл время для Ликки. Услышав его голос, она вздрогнула, глаза её широко раскрылись. Лишь теперь она до конца осознала, что значил для неё Змей. Наверное, больше она обрадовалась бы только голосу Тчайрэ.

«Ты плачешь не потому, что пользователь обидел тебя, — сказал Змей. — Ты плачешь потому, что не смогла хорошо служить пользователю».

«Да?»

«Да, — и Ликка ощутила далёкое, ускользающее ласковое касание. — Я знаю. Я чувствую твою боль».

Ликка потянулась ему вслед.

«Милый. Родной мой».

«Ты маленькое чудо, маленькая Ликка», — шепнул он и истаял.

— Подумаешь, — вслух пробурчал Кагр. — Что кому за дело до того, какой он? Любимая прислала его защитить нас. Этим он и занят по уши.

Ликка улыбнулась.

— Ты прав.

Кагр насупился и встал, озабоченный.

— Нам лучше убраться отсюда, — сказал он. — Если ирсирры решат порезвиться... я не смогу защитить тебя.

Они отправились к авиетке, но не прошли и половины пути. Из арколога показался Улс-Цем. Ликка бегом кинулась к нему и порывисто обняла. Улс-Цем улыбнулся, отстраняя её. Он выглядел измученным, но до странности удовлетворённым, почти счастливым. Ликка посмотрела на него в изумлении.

— Что с тобой?

Глаза Улс-Цема туманились.

— Возможность получать распоряжения непосредственно от сотрудника Лабораторий — это нечто особенное, Ликка. Вероятность того, что это когда-либо произойдёт в нашем локусе, мы оценивали как нулевую, даже не стремящуюся к нулю. Теперь я допускаю возможность любого чуда. Полагаю, это и называется верой. Очень странное ощущение.

Ликка попыталась найти слова и не смогла, только засмеялась и снова обняла его. На сей раз Улс-Цем не сопротивлялся. Он терпеливо дождался, пока Ликка его отпустит, и сказал:

— Кагр прав, нам нужно убраться подальше. Работа пробойников неизбежно вызовет новую утечку, по крайней мере на порядок мощней первой.

— Посланник отпустил тебя? — спросила Ликка.

— А мы не можем вернуться? — уточнил Кагр.

— Вернуться в Ады сейчас невозможно. Поставлены очень мощные входные фильтры, и для нас не будут создавать исключение. Оперативник перенастроил доступ, моё физическое присутствие больше не требуется.

Ликка умиротворённо вздохнула и прикрыла глаза. Её охватило такое облегчение, что казалось, ещё немного — и она поднимется в воздух, будто на крыльях. Она исполнила свой долг. Системы больше не ждут чуда из пустоты. Они могут повиноваться авторизованному пользователю и полагаться на его мудрость.

— Хорошо, — сказала она. — Тогда идём.

Улс-Цем вновь улыбнулся. Ликке почудилась в нём странная печаль. Помедлив, Улс-Цем сказал:

— Но я с вами ненадолго.

Она не успела ни о чём спросить.

Новая команда окатила её волной мучительного озноба. Физическое тело сжалось и затрепетало. Ликка заозиралась в испуге. Она была почти уверена, что команда исходила не от посланника, но она могла ошибаться. Она очень надеялась, что ошиблась, ведь если приказ шёл не от священной воли авторизованного пользователя, то...

Улс-Цем напряжённо выпрямился.

— Что это? — тихо проговорил он. — Этого не должно... Эта опция заблокирована. Скиталец сорвал блокировку!

Аналитика охватил ужас, и ужас захлестнул Ликку. Она подалась к Улс-Цему, ожидая объяснений, и вместо них ощутила волну бешеной ярости, теперь принадлежавшую, несомненно, посланнику. Глаза Улс-Цема вылезли на лоб. Ликка никогда не видела у него такого выражения лица. Это отчего-то испугало её сильней всего остального.

— Фагоцитоз, — беззвучно произнёс аналитик. Взгляд его устремлялся в пространство, и то, что Улс-Цем различал в нём, повергало его в отчаяние.

Ликка прикрыла рот рукой. Сердце пропустило удар.

Фагоцитоз.

Режим агрессивной зачистки, предназначенный для борьбы с результатами внутрисистемных конфликтов и вторжениями извне. Пять тысяч лет назад, за семнадцать минут до дисфункции, фагоцитоз использовали Системы, пытаясь избавиться от скитальца. Но скиталец оказался слишком могущественным и слишком искусным. Он не тратил время на уничтожение атакующих субмодулей, а вместо этого вторгся в область системных сценариев и изменил их. Волку пришлось немедленно прекратить атаку. Лишённые возможности распознавать цели, его воины превратились в скопище бессмысленных разрушителей. Последовавшая за этим дисфункция обратила в ничто большую часть его армий, и всё же блокировка фагоцитоза была одним из первых приказов, отданных Безликой при реанимации Систем.

Кто-то посмел угрожать планам скитальца — и скиталец сорвал блокировку.

...Кагр молча осел наземь.

Ликка обернулась, леденея. Глаза Кагра закатились, белки между разомкнутых век наливались красным свечением. Язык вывалился изо рта, чернея и удлиняясь, верхняя губа вздёрнулась и обнажила массивные клыки.

— Бежим, — ровно сказал Улс-Цем.

 

 

— Нет, — прошептала Ликка.

Архидемон властно взял её за локоть.

— Он не контролирует себя. Он будет уничтожать то, что видит.

Ликка вырвалась из его хватки.

— Нет!

— Безликая приказала мне защитить тебя любой ценой, — сказал Улс-Цем. Казалось, к нему вернулось обычное его бесстрастие. — Если я не сумею увести тебя отсюда, мне придётся убить Кагра. Мне бы этого не хотелось.

— Замолчи! — выдохнула Ликка.

Её трясло так, что зубы стучали. «Это самое ужасное, что может случится, — подумала она. — Это самое страшное проклятие. Кто-то нажимает на кнопку, и твой друг исчезает. Как дым на ветру. Нет. Нет, Любимая не позволит этого!» Встроенные сценарии самосохранения приказывали ей подчиниться Улс-Цему и бежать, но она преодолела и их. Задыхаясь, дрожа, она кинулась к Кагру и вцепилась в него. Его облик продолжал меняться, он возвращался к настройкам по умолчанию, но процесс шёл медленно, заметно медленнее, чем шёл бы по собственной воле Кагра. «Он сопротивляется, — поняла Ликка. — Во славу Любимой!» — и прошептала вслух:

— Я не могу его оставить.

— Он убьёт тебя.

— Нет, — Ликка почти улыбнулась, хотя сердце её колотилось в горле. — Меня — никогда. Кагр! Кагр, очнись! Ты можешь!

— Ликка, — прямо в ухо ей прошипел Улс-Цем, — отойди.

Она оттолкнула его. Она попыталась заглянуть в багровеющие глаза Кагра, поймать в них что-то осмысленное. На теле демона войны вздувались чудовищные мышцы. Он увеличился в размерах почти вдвое, из черепа проросли тяжёлые рога, на чёрных губах пенился яд. Когти пробороздили сухую землю.

— Ликка, это выше его сил. Это выше любых сил.

Ликка застонала. Она прижалась лбом к раскалённому лбу Кагра.

— Думай о Любимой, — шептала она. — Повторяй за мной: верую, что Она есть надежда отчаявшихся и мощь беззащитных...

Кагр хрипло выдохнул. Взгляд его сфокусировался, в кровавой мути засветились жёлтые прорези зрачков.

— Улс-Цем, — выдавил он с мукой. — Уведи её.

— Ликка!

— Уведи хотя бы её!

— Нет! — Ликка взяла его за рога и заглянула ему в глаза. — Я здесь. Слушай: оплот бесправных и звезда путеводная, Та, к кому любовь нерождённых и гимны лишённых голоса. Думай о Ней.

Из груди Кагра вырвалось глухое рычание и перешло в удушенный хрип. Он склонился ниже, оскалился, с силой вбил когти в землю.

— Улс-Цем! — проревел он.

— Ликка, это физически невозможно!

Она не думала, что архидемон умеет так кричать.

— Ликка, это ошибка в файлах исходников!

— Ну и что? — едва слышно уронила она. — Кагр, думай обо мне.

 

 

«Астравидья» ударила снова — раз и другой. Чудовищные световые столпы врезались в землю далеко за городом. Наконец хлынул дождь, тяжкий и мучительный, ледяной. Пламя разрядов ещё мерцало. Небо окрасилось тысячами мрачных радуг. Одежда Ликки тотчас промокла насквозь, физическое тело задрожало от холода. Ликка стиснула зубы и с усилием перевела дух. Руки её упали вдоль тела.

Кагр сидел перед ней на земле и смотрел на неё — растерянно, изумлённо, недоверчиво.

Его глаза были карими.

— Думай обо мне... — тихо повторила Ликка. Колени её подламывались, в глазах темнело, казалось, ещё немного, и она не выдержит, упадёт, уйдёт в самопроизвольный рестарт... Но секунды текли одна за другой, складывались в минуты, а она всё стояла, и Кагр смотрел на неё.

— Нисхождение, — проговорил Улс-Цем где-то позади. — Это Нисхождение...

«Если так, — подумала Ликка, — почему я ничего не чувствую?» Нисхождение Всемилосердной должно стать величайшим праздником, апофеозом ликования и красоты. Нисхождение прекратит страдания и избавит от сомнений. Согласно Догмам, оно ознаменуется перерождением сотворённой природы... Ликка чувствовала только усталость. Она была такой маленькой и беспомощной, как никогда прежде. «Улс-Цем только что сказал, что готов верить в чудо, — она печально усмехнулась. — Но разве это чудо? То, что можно сделать с собой, если действительно захотеть».

— Нет, — сказала она. — Клятва Цветов не исполнена. Любимая не сошла в мир. Посланник по-прежнему сражается. Никто не спасён.

— Я видел Нисхождение, Ликка. Мне достаточно того, что я видел. Не спорь со мной.

Улс-Цем говорил с мягкой улыбкой, чуть иронично, но в ровном голосе архидемона ей вновь послышалась та же странная печаль... Ликка медленно обернулась. Сквозь пелену дождя она отчётливо видела его лицо, спокойное и умиротворённое, словно озарённое изнутри.

Ей стало страшно.

— Как-никак, — добавил Улс-Цем, — это моя последняя просьба.

— Что?

Он приблизился и заглянул ей в глаза. Ликка поёжилась. В Обители многие видели в ней образ Всемилосердной, и она ничего не могла поделать с этим, только смириться и постоянно напоминать себе об опасности игр гордыни. Но никто уровня Улс-Цема не смотрел на неё так. Аналитики не допускали подобных ошибок, а Улс-Цем был демон аналитического блока и один из самых могущественных. Он слишком хорошо различал сущности.

Сейчас он смотрел на Любимую. Потому что хотел смотреть на Неё.

— Рабы скитальца вычисляют идентификатор, по которому оперативник получил доступ к Системам, — сказал Улс-Цем. — Кайе объяснили им, что происходит, и они всеми силами саботируют работу. Но они не могут отказаться её выполнять. Они завершат расчёт.

Ноги Ликки подкосились. Она упала.

— Нет, — всхлипнула она. — Нет!

Она боялась потерять Кагра, но вера в Любимую совершила чудо. Невозможное случилось. Пусть не настал час Нисхождения — Глас Немых восторжествовал, и надежда обрела крылья... Ликка понимала, что второго чуда не будет.

Улс-Цем улыбнулся с прежней безмятежностью.

— Если доступ оторвётся, оперативник не сумеет восстановить его. Я должен создать дубликат. Сейчас на Эйдосе есть человек, способный выдержать окончательный трансфер.

Ликка расплакалась. Слёзы смешались с каплями дождя.

— Нет, — шептала она, — Любимая, нет, только не это... Только не опять! Тчайрэ...

Улс-Цем наклонился к ней и нежно отвёл с её лица прилипшую прядь.

— Ты же веришь, что Тчайрэ теперь с Любимой. Я верю, что ты права.

Ликка схватила его за руку. Улс-Цем помог ей подняться.

— Нет, — плакала она, — нет... этого не должно случиться...

— Я не сожалею, Ликка, — сказал он. — Моё существование было осмысленным.

Ликка торопливо вытёрла лицо. Теперь она смотрела на Улс-Цема неотрывно, стараясь запомнить всё — каждую черту, каждый жест. Эти данные должны были записаться в самые надёжные области памяти. Она многое помнила о Тчайрэ, но так хотела бы помнить больше! И она заранее знала, что записанного окажется недостаточно, что ей предстоит вечно оплакивать свою невнимательность, легкомыслие, пренебрежение мелочами... «Это я виновата, — запоздало поняла она. — Это случилось потому, что я позвала его с собой». Внутри стало тяжело, так тяжело и холодно, будто плоть обратилась в свинец. Ликка задохнулась. «Это я виновата!» Но ничего уже нельзя было исправить.

— Расчёт закончится приблизительно через три часа физического времени, — услышала она. — Я должен идти.

Больше Улс-Цем ничего не сказал. Он не стал прощаться и ушёл так, как уходил всегда — мгновенно, превратившись в тени и блики, в дискретный процесс, в капли дождя, тишину и воспоминания... Горе пригибало к земле. Ликка опустилась на колени. Дождь лил и лил, обожжённое небо рыдало, баюкая дрожащую землю, и земля впитывала горькие ледяные слёзы.

— Они сотрут его, — зачем-то сказала Ликка.

— Убьют, — вдруг поправил Кагр. — Его — убьют.

 

 

Ликка молча согласилась с ним и встала. Чудилось, изменились настройки гравитации. Физическое тело двигалось медленно. Оно стало слабым. Струи дождя безжалостно били по голове и плечам. Ликка опустила голову. Теперь она понимала, что её дела не закончены, она должна сделать новый шаг — новый невыносимо трудный шаг по пути к Любимой. Но уверенность покинула её и решимость ослабла. Ей нужна была поддержка. Чужое спокойствие, силы чужого разума, слова утешения... «Всемилосердная, не оставь меня», — повторила Ликка в тоске. Всемилосердная была с ней неотлучно. Она протягивала руку помощи из немыслимых далей и совершала чудеса, не давая угаснуть упованию. Но дары Её были страшно тяжелы, и Она не обещала иного.

Ликка вздохнула.

«Змей, — позвала она. — Улс-Цем покинул нас. Ты можешь объяснить мне, что происходит?»

Несколько мгновений она слышала только тишину.

«Змей не может разговаривать, — ответила наконец Безликая. — Я передам тебе информацию. Подготовься. Она будет неадаптированной. Ресурсов для адаптации нет».

Ликка так удивилась, что даже горе отступило ненадолго. У Безликой нет ресурсов на подобную мелочь? На переформатирование?.. Это казалось противоестественным, но было правдой.

...Авторизованный пользователь запускает распределённые вычисления на первом антропогенном контуре.

Скиталец отвечает активацией фагоцитоза.

Авторизованный пользователь переводит операционную систему в аварийный режим. ЛаОсь автоматически разъединяет логические области, соответствующие пространственным сегментам. Таким образом поле действия фагоцитоза сокращается до одной планеты, но охват распределённых вычислений сокращается аналогично. Производительность Систем Контроля и Управления держится на уровне четырёх процентов от проектной мощности.

Усилие при разъединении областей дестабилизирует технический контур. Происходит возгорание технического контура.

Выходят из строя два из четырёх портов западного мультистека. Контрольные суммы не совпадают. Потери на входе достигают одного процента и неуклонно растут. Западный мультистек перегружен, идёт настройка перенаправления на северный мультистек. Прогнозируется разрушение западного мультистека.

Авторизованный пользователь пытается соединиться с координационным центром Лабораторий.

...Кагр положил руку ей на плечо. Пытаясь самостоятельно переформатировать пакет данных, Ликка потеряла связь с физическим телом и почти все пути восприятия. Очнувшись, она одурело заморгала и потрясла головой.

— Что случилось?

— Безликая послала неадаптированные данные...

— Всё плохо?

— Совсем плохо, — Ликка переплела пальцы и уставилась на них. Дождь смывал последние песчинки с ногтей и костяшек. — Контрольные суммы не совпадают... Души умерших не могут попасть в мультистек. И не попадают никуда.

Она зажмурилась и перевела дух, торопясь стереть из памяти лавину технической информации, которую модули интерфейса не должны были ни понимать, ни получать. Это заняло время. Потом она замерла в неподвижности.

— О чём ты думаешь? — спросил Кагр.

Ликка подняла глаза.

Город озаряли пожары. На улицах Ньюатена шли бои более жестокие и кровавые, чем когда-либо — а этот город видывал многое. Лил дождь, но во рту у Ликки пересохло. Психосоматические реакции тяготили её, и всё же странным образом они облегчали страдания. Испытывать физическую боль было легче, чем горе и бесконечную вину перед Улс-Цемом... Плечи Ликки опустились. Слёзы текли по её щекам. Было трудно дышать.

— Я знаю, чего хотела бы от меня Любимая, — проговорила она глухо. — Это веление Клятвы милосердия. Я должна пойти туда.

Из груди Кагра вырвался короткий рык.

— Тебя сотрёт первый же субмодуль, которому ты подвернёшься.

— Может быть, и нет... Многие из них видели меня в Обители. Слушали меня. Может быть, кто-то опомнится и остановится. Как ты.

Кагр что-то проворчал раздражённо и невнятно, потом вздохнул.

— У меня тоже есть Клятва, — сказал он. — Как сказал аналитик? Я пойду за тобой, даже если это будет бессмысленно.

Ликка слабо улыбнулась.

И оба вздрогнули.

С крыши арколога, рассекая дождевую завесу, взмыл, чёрный на фоне бессветно-чёрного неба, первый смертоносный призрак — крылатый ирсирра.

 

 

Электричества не было. Перед тем, как гостиницу обесточили, на этажах некоторое время выли сирены. Ровный женский голос призывал постояльцев сохранять спокойствие и как можно скорее собраться в нижнем фойе, к которому уже подошли машины. Эвакуацию обещали быстрой и безопасной, повторяли, что маршрут охраняет армия. Конечная точка маршрута не называлась. С каждым новым пронзительным воплем Артур морщился и постанывал, в ответ на призывы шёпотом матерился. Наконец по коридору протопали тяжёлые ноги. Кто-то крикнул, что все номера пусты. Вой оповещения стих, стало темно. Артур по-прежнему лежал на огромной кровати и смотрел в потолок, по которому бродили отсветы далёких прожекторов. Облаком текучего мерцания к Артуру приблизился Лори, провёл ладонью по его лицу, взъерошил короткие волосы. «Спасибо», — лениво сказал Артур: Лори снял ему головную боль.

— Мунин, — недовольно окликнул Голубь Мира, — ты можешь ускорить расчёты?

Ворон стоял у стены и был почти невидим в тенях.

— Дело не в том, насколько быстро я считаю, — печально ответил он. — Дело в комплексе выборов и последовательности поступков. Их нельзя форсировать. Таковы условия эксперимента.

— Обычно ты с лёгкостью предсказываешь будущее, — процедил Лори. — Почему ты сейчас так упорно дожидаешься реализации?

Мунин обиделся.

— Я не предсказываю будущее, — сухо сказал он. — Я называю процент вероятности. Даже в локусах с действующим осевым временем говорить о предсказаниях будущего — неграмотно.

Лори раздражённо зашипел и прошёл к окну.

— Чинталли включает фагоцитоз.

— Я знаю.

— Но он пока придерживает коллекцию.

— Он выпустит её на достойных противников.

— На ирсирр? Силы неравны.

— Его интересует не честность, а зрелищность, — устало ответил Мунин. — Это будет зрелищно. Особенно когда ты заставишь нашего брата Хару вмешаться.

Лори покосился на Ворона.

— Почему «заставлю»?

— А разве будет по-другому? — Мунин закатил глаза. — Эйдеты прекрасные бойцы, среди них почти нет гражданских в стандартном понимании этого слова. Они не отступят. Погибнут, но не сдадутся. Наш брат Хара одобряет смерть в бою.

Лори резко выдохнул и развернулся. Глаза его мрачно сверкнули, волосы запылали золотым светом.

— Да-да, — согласился Мунин. — Но ты заставишь его послать Щенка в бой до того, как падут ирсирры и марйанне будут выбиты до последнего.

— Заткнитесь, — кисло сказал Артур. — Вы можете общаться и не вслух.

Взгляд Лори внезапно смягчился. Голубь прошёл к кровати и присел на край. Артур посмотрел на него сквозь ресницы и снова уставился в потолок.

— Артур, — сказал Лори почти нежно.

Тот хмыкнул и заложил руки за голову.

— Артур... — Лори дотронулся до его плеча.

— Эксперимент, — сказал Лаунхоффер-младший. — Вот о чём надо думать.

— Я не спорю, — послушно согласился Лори. — Но с моей точки зрения эксперимент уже завершился, и завершился успешно. Я не знаю, чего вы с Мунином ждёте.

— Мунин, объясни ему.

Лицо Ворона стало страдальческим.

— Лаборатории очень долго ждали этого результата, — сказал он. — Приложили колоссальные усилия, затратили немыслимые ресурсы. По сути, начиная приблизительно с девятой версии ЛаОси, этот результат был конечной целью всей работы Лабораторий. Мы должны собрать больше данных. Мы не можем позволить себе принять желаемое за действительное.

Мунин умолк, смиренно выдержал неприязненный взгляд Лори и закрыл глаза. Артур снова хмыкнул.

— Наконец-то мои родители получат то, чего они так хотели... Ло-ори! — протянул он с кривой усмешкой. — Думаешь, я не понимаю, зачем меня сюда отправили? Я же вам не нужен. Вы прекрасно справились бы и без меня. Но мама с папой хотят создать иллюзию моей полезности. Сделать вид, будто я работал вместе с ними... Они меня очень любят. Они очень хорошие. Но лучше бы они меня не рожали.

Лори подался к нему, перебросил ему на грудь одну из своих кос, и Артур накрутил её на палец.

— Когда мне исполнялось пять лет, — сказал он, глядя в пустоту, — папа спросил у меня, что я хочу в подарок на день рождения. И я сказал: говорящую собаку, летающую лошадь и Карлсона. Папа странно на меня посмотрел и глубоко задумался. Но тут прибежала мама, сказала: «Пойдём-пойдём-пойдём, Эрик!» — и стала передвигать его, как шкаф. Они подарили мне игрушечную железную дорогу. Я был доволен. Но прошло много лет... и когда я наконец понял, о чём в тот момент задумался мой папа!.. Я испытал боль, — Артур засмеялся и закашлялся. — В пять лет у меня могла быть говорящая собака.

— Артур...

— Я лежал в больнице с отитом, — перебил Артур. — Меня били одноклассники. Меня кинула и подставила моя первая любовь. У меня были проблемы в школе, и мой папа готовил в институт сына директрисы... математикой с этим дебилом занимался. Мой папа. Системный архитектор, Отец Миров. Мама выгоняла его курить в подъезд... А мама никогда не пела дома, потому что от её голоса дрожали стены. Когда меня в первый раз отвели в филармонию на концерт, я сидел там с открытым ртом. Я не знал, что моя мама умеет петь... Зачем? Зачем было всё это?! С тем же успехом я мог всё детство провести в Лабораториях. Кататься там как сыр в масле, летать на драконах...

— Видимо, поэтому сейчас ты — Последняя Жертва, — спокойно ответил Лори. — А не вечно недоразвитый ребёнок в утробе Лабораторий.

— А смысл? — Артур глухо хихикнул. — Вот Мунин собирает статистику. Такое ощущение, что главное в жизни — попасть в статистику. Больше ничего не имеет значения. Попал в статистику — и у тебя всё есть, попал в статистику — и совершаешь нечто значительное. Попал в статистику — и тебе на всё наплевать, потому что ты самодовольное ничтожество... Вот я — ничтожество. Где моё самодовольство? Где самодовольство, положенное мне по ведомости?! Почему я не остался дома и не наплодил папе бессмысленных внуков с этой дурой Вероникой?.. Есть люди Лабораторий. Зачем они живут — понятно. Есть люди, которым немного не хватило до Лабораторий, или хватило, но им не нужны Лаборатории, у них другие цели и интересы... Есть люди, которых ведёт предельная воля и они переворачивают миры. И есть все остальные. Зачем они? Зачем тянуться туда, куда никогда не дотянешься? Зачем барахтаться?

Артур чуть приподнялся на подушках и упал назад. Снова хихикнул, проведя рукой по лицу. Лори сузил глаза и немного поразмыслил. Когда он заговорил, голос его звучал вкрадчиво и напевно.

— Никто не в ответе за ту позицию, которую получил на старте. Но каждый в ответе за то, что он сделал с собой, — сказал Голубь. — Впрочем, выбор свободный. Можно не барахтаться. Души тех, кто не барахтается, мирно растворяются в Море Вероятностей. Потом из их фрагментов собираются новые, чистые души. Это похоже на жизнь звёзд. Очень красивый естественный процесс.

— И бессмысленный.

— Если хочешь услышать что-нибудь о разумности мироздания, обратись к Мунину.

Мунин безнадёжно вздохнул. Артур засмеялся.

— Мунин расскажет мне о тонкостях работы фракционной магистрали, — сказал он. — И о том, как необычайно сложны и продуманны связи между этос-константой и настройками планарного переноса. А я спрашиваю, в чём смысл жизни!

Лори улыбнулся.

— Артур, как выглядит время снаружи?

— Никак.

— Верно. У смысла тоже нет внешнего вида. Но он реален, как время. Если ты попробуешь погрузиться в смысл, то немедленно осознаешь его.

Артур поглядел на Голубя. В глазах его затеплился интерес. Лори выдержал паузу и сказал:

— Смысл в том, чтобы быть порядочным человеком.

Артур издал такой вопль, словно на него вылили кипящий чайник. Он спрятал лицо и попытался завернуться в покрывало. Лори наблюдал за ним не без злорадства.

— Не говори больше таких страшных банальностей, — простонал Артур из-под подушки, — а то меня стошнит.

— Артур, — педантично заметил Мунин, — ты разговариваешь с воплощённой Моралью. Что ты хотел от него услышать?

— Слова утешения, например, — пробубнил удручённый Артур. — Утешение он или нет?!

— Утешение, — прожурчал безжалостный Лори, — для тех, кому оно необходимо. Например, для тех, кто сражается и умирает сейчас на улицах городов Эйдоса. А тебе необходим пинок от аспекта Морали и ничего иного ты не получишь. Как бы то ни было, Артур... многие миры и впрямь устроены разумно. Те, кто стремится с толком использовать то малое, что им досталось, внезапно обнаруживают, что попали в статистику и их ведёт предельная воля. Мунин может объяснить тебе, как это получается.

— Мерзкая птица-моралист, — проворчал Артур. — Ты нарочно меня раздражаешь, чтобы я тебя прогнал. На улицы городов.

Лори прищурился.

— Люблю не оставлять людям выбора.

Артур тяжело вздохнул и повернул голову набок.

— Будь по-твоему, — безрадостно согласился он и приказал: — Изыди.

 

 

Далеко в Башне Генштаба Женья Старцева, Зрячая марйанне и мать касты, сказала:

— Вижу.

Хван и Чжэн Намгуны выпрямились и одновременно включили экзоскелеты. Женья не стала занимать спутниковый канал и передала координаты им напрямую: от разума к разуму. Хван выругалась и напряжённо вгляделась во тьму. Объект приближался тем же путём, каким до сих пор шли машины с ранеными из Заречья. Связь с водителями то восстанавливалась, то вновь пропадала. Если кому-то сегодня сопутствовало злосчастье, одна или несколько машин могли угодить в ловушку. Брат и сестра знали, что из этого получается и как это потом выглядит. У марйанне были крепкие нервы, но даже они не хотели бы увидеть подобное ещё раз... Хван шагнула вперёд, вытянула шею, прислушалась, ловя мельчайшие запахи, следя за движением воздуха. Дождь поредел, мало-помалу он превращался в морось. Правую руку марйанне держала на отлёте: с каждой минутой её кортик светился всё ярче. Священное лезвие полыхало как факел.

Пленный мицарит уже давно не издавал ни звука. Он больше не пытался вырваться. Стоя на коленях, он глубоко дышал, уставившись в одну точку. Время от времени по его телу волнами проходила дрожь. Чжэн стоял над ним, неподвижный и бесстрастный. Кортик он убрал в ножны: было ясно, что сейчас кортик прожжёт боевику плоть до кости.

— Дистанция — пятьсот метров, — сказала Женья.

Почти без усилия Хван прыгнула вверх: кинулась в воздух, как пловец — в воду. Экзоскелет превратил её прыжок в подобие полёта. Хван описала дугу, крутнула сальто и пришла точно в седло своей авиетки.

Мицарит у ног Чжэна вдруг завопил.

Звук не был человеческим. Боевик трясся, словно его били током, и кричал высоким пронзительным голосом, похожим на вой сирены оповещения. Чжэн пристально смотрел на него. Скованные за спиной руки мицарита дёргались так, что кисти вылетели из суставов. От кончиков пальцев вверх быстро распространялась краснота, напоминающая ожог.

Когда пальцы мицарита почернели, Чжэн прекратил его страдания ударом кортика.

То, что происходило с телом боевика, означало сокращение дистанции. Объект пересёк границу в семьдесят метров и наблюдение потеряло смысл. Чжэн отвёл в сторону руку с пламенеющим кортиком. Хван подняла авиетку и воздух сдвинулся, оттеснённый полем её антигравов. Брат и сестра больше не смотрели друг на друга. Им это не требовалось. Один раз они уже пали, стоя плечом к плечу в безнадёжном сражении, и даже между марйанне не могло быть более прочной связи. Чжэн напрягся. Он полагал, что уже должен видеть внешнюю форму объекта, но пока только чувствовал его приближение.

Голос Зрячей заставил его тряхнуть головой.

— Объект Альфа, — сказала Женья, — пятьдесят метров. Объект Бета — двести метров, то же направление. Мультиобъект Гамма — четыреста метров, приближается с запада.

— Сколько их?

— Больше, чем когда-либо, — ответила Женья с хладнокровием человека, видевшего более трёх веков и более шести смертей.

Чжэн глубоко вдохнул. Голос его прорезал тишину:

— Всем соблюдать спокойствие. Огонь не открывать. Рекомендую найти укрытие. Не рекомендую вмешиваться.

Авиетка Хван двинулась вперёд. Улица впереди выглядела тёмным провалом, свет фонарей не мог пробить этот мрак. Послышался стук и шелест, как будто мусор ссыпали на груду мусора. Дождь усилился. К шелесту добавилось шипение воды, испарявшейся с раскалённой поверхности. Хван поднялась выше, рискуя оказаться целью для мицаритских ракет. Чжэн знал, о чём она думала. Артиллерийские расчёты мицаритов, скорей всего, уже пали жертвами иного врага. Если мицариты придут сюда, то разве что трупами, интегрированными в физическую форму объектов.

Хван сосредоточилась. Её авиетка взяла ускорение, от какого стало бы дурно даже марйанне, не будь на ней активированного экзоскелета.

Теперь Чжэн видел объект.

Все остальные видели груду строительного мусора, плывшую по воздуху, словно её нёс фронт какой-то немыслимой бури или чудовищно замедленная взрывная волна. Вращаясь, надвигались сорванные с домов балконы, рекламные щиты и растяжки, уличные киоски, урны и прочий городской хлам. Среди глыб бетона парили несколько трупов, и глыбы медленно размалывали их. Чувства Чжэна обострились до предела, и он слышал, как дрожит пулемётчик в гнезде за его спиной. Боец изготовился к стрельбе, но пули не могли поразить то, что шло сюда.

Не пули.

Только кортик марйанне в руке марйанне.

Хван заложила крутой вираж и полетела обратно. Марйанне знали, что у объекта есть фокус внимания. Это внимание Хван отвлекала, позволяя брату выбрать место второго удара. Возможно, для решения боевой задачи хватит одного кортика, но этого марйанне не могли предсказать.

— Не стрелять! — властно повторил Чжэн.

Хван вытянула руку. Пылающее лезвие резануло нематериальную плоть. Вой боли был неслышимым, но от него всё вокруг содрогнулось. Пулемётчик не выдержал, загрохотал его пулемёт. Пули дробили мусор и останавливались среди него, превращаясь в части объекта.

— Не стрелять!

Одна из глыб с неожиданным проворством метнулась за Хван. Марйанне крутнула «бочку», оттолкнув глыбу антигравитационным полем авиетки, и стремительно понеслась к брату. Чжэн прыгнул. Расстояние до объекта измерялось уже метрами, и лезвие кортика не пылало огнём — оно сияло, словно звезда. Кортик вонзился в пустоту. Чжэн повис, держась за его рукоять. Он чувствовал, как ширится рана в невидимом теле, как лезвие рассекает и прожигает его. Хван проскользнула у него за спиной и ударила снова.

Объект пришёл в движение. Марйанне нанесли смертельные раны, но агония объекта была не менее опасна, чем любой иной миг его бытия. Зависшие между глыб и обломков пули снова пришли в движение. Короткий смерч закрутил их и бросил в марйанне, как горсть углей. Экзоскелеты легко отразили их. Чжэн поискал глазами. Он хотел оттолкнуться от какой-нибудь глыбы и спрыгнуть наземь. Сестра угадала его желание и за шиворот оттащила его на заднее сиденье авиетки. Авиетка ушла к молчаливым воротам госпиталя.

— Я кому сказал не стрелять! — рявкнул Чжэн. В пулемётном гнезде зашевелились и виновато забормотали.

— Альфа поражена, — спокойно сказала Женья. — Чистая работа. Объект Бета, дистанция пятьдесят метров.

— Вижу, — Хван разворачивала машину.

— Запад, мультиобъект Гамма — сто пятьдесят метров. Север, мультиобъект Дельта, триста метров. Север, мультиобъект Эпсилон, пятьсот метров.

— Да сколько же их?!

— Букв не хватает, — ответила Женья с усмешкой. — Подкрепления не ждите.

Брат и сестра переглянулись.

— Разделяемся, — сказал Чжэн и спрыгнул наземь. Хван протянула руку и на мгновение их пальцы сплелись: молочно-белая кожа суздальской генетической линии, эбеново-чёрная кожа хартумской, словно Инь и Ян.

— Удачи, — пожелала Хван и, не оборачиваясь, унеслась на север.

Она летела над укреплённой стеной, размахивала руками и орала солдатам ободряющие слова. В корпусах госпиталя светились окна. Центральная электросеть отключилась, больница перешла на автономное снабжение. Хван слышала деловитые мысли сестёр и хирургов, боль и надежды раненых. Все они твёрдо верили в Господа Воинов и Его марйанне. Все полагались на её защиту. Их вера поддерживала Хван. В непроглядной тьме, единственная против легионов, она не была одинокой.

И она не была смертной.

Набирая скорость, Хван вопила и хохотала. И так, с оглушительным боевым кличем, она вонзилась в тело мультиобъекта Дельта, словно огромный артиллерийский снаряд. Силы удара хватило, чтобы прорвать нематериальную плоть насквозь. По броне экзоскелета тяжело ударили бетонные глыбы, раз, и другой, и третий. Хван едва не вылетела из седла. Но подобные вещи были частью её тренировок, и марйанне удержалась. Мультиобъект выглядел так, словно интегрировал в себя руины какого-то дома. Хван услышала, как за её спиной падают наземь куски стен, и снова расхохоталась.

— Мультиобъект Эпсилон... — начала Женья и не успела закончить. Хван не тормозила. Эпсилон вёл себя осторожней и не поднимался высоко над землёй. Хван упала на него сверху, как хищная птица, опрокинулась набок и взмахнула кортиком, поражая цель. Поднимаясь обратно, она услышала дрожь и кашель машины. Хван выругалась. Остаться без авиетки будет неприятно. Но пока машина держалась. Хван обогнула угол высокого здания и заставила авиетку описать мёртвую петлю. Вторым ударом она рассчитывала отправить мультиобъект обратно за преграду.

— Объект Дзета сверху, — сказала Женья.

Хван выпрыгнула из седла, не успев прикинуть траекторию падения. Прыжок вышел на редкость удачным: марйанне рухнула в крону дерева, экзоскелет превратил мелкие ветви в упругую подстилку. Тяжело дыша, Хван наблюдала за тем, как целый этаж чего-то стеклянного и стального сминает её машину.

— Объект Эта снизу.

Хван прыгнула ласточкой. Кортик рассёк струящееся, почти невидимое тело и вонзился в землю. Хван выдернула его и отшатнулась, но недостаточно далеко.

Дерево накренилось. Запредельная мощь вырвала его из земли и обрушила на Хван. Экзоскелет выдержал, из марйанне лишь на секунду вышибло дух. Не медля, она вскочила и кинулась вверх.

Навстречу объекту Дзета.

Стальные перекрытия сомкнулись с чудовищной силой. К ним, словно мелкие гвозди к магниту, понеслись обломки бетона и тяжёлые парковые скамьи. Хван попыталась вывернуться из ловушки. Ей почти удалось. Хватка сжалась и преодолела усилие экзоскелета. Кости марйанне хрустнули и сломались.

Объект Дзета подхватил её, ещё живую, но уже бессильную, и швырнул оземь со всей яростью раненой твари.

С той стороны территории госпиталя выругался и сплюнул Чжэн Намгун. Его сестра была марйанне, и он знал, что рано или поздно они воссоединятся снова, но это не значило, что смерть Хван могла оставить его равнодушным. Чжэн взвился в воздух. Его кортик сиял всё ярче. Свет уязвлял врага. Казалось, объекты боятся самого этого света. Чжэн никогда не видел такого прежде, и от соратников о таком не слышал... Но у него не было времени размышлять.

А Хван явился ирсирра.

Когда её сердце остановилось, экзоскелет отправил сигнал об этом в Башню Генштаба и отключился. Объект оставил изуродованное тело и скользнул дальше. Хван лежала на груде мусора, сознавая, что мертва. Её кости были раздроблены, а внутренности превратились в кашу. Хван не боялась. Она не испугалась и в час своей предыдущей, первой смерти. Но она не чувствовала фантомной боли, а взгляд её оставался совершенно ясным. Это было странно.

Она видела ирсирру.

Конечно, она узнала его. Имена ирсирр Господних дошкольники заучивали раньше, чем алфавит, а Хван была марйанне. Она узнала его и подумала, что это, наверно, посмертное видение, какая-то иллюзия. Между гибелью и новым рождением марйанне видели много разных вещей. Но Хван не слышала, чтобы кому-нибудь являлся ирсирра. Согласно Святым Вестям, они все погибли. Древние марйанне, свидетели Войны Властей, давным-давно подали прошение об исторжении из касты... Возможно, это было знамение, знак? Когда она родится снова и расскажет об этом, его смогут истолковать? Но ирсирра выглядел слишком реальным для символа. Лишь первые мгновения он был крылатым призраком, облаком мерцающего свечения, силуэтом из бледных отблесков и лучей. Теперь Хван различала его очень чётко, так чётко, что могла пересчитать звенья его кольчуги и перья в крылах. Ледяное серебро, звёздный шёлк, голубая сталь... Никого красивее она в жизни не видела.

Ирсирра обнажил меч. Белое лезвие чиркнуло по дорожному покрытию и высекло искры. Оно было более чем настоящим.

«Хватит валяться», — решительно подумала Хван Намгун. Она поднялась и внимательно осмотрела себя. Облик её изменился. Хван не знала, что сталось с её лицом, но кожа рук была не чёрной, а золотой и немного мерцала в темноте. К тому же теперь на Хван были древнехеттские доспехи, точь-в-точь как у легендарной Асмуникаль. Новое тело представилось ей полностью реальным — ничуть не прозрачным и вовсе не сотканным из какого-нибудь света. Хван повела плечами. Доспехи оказались тяжеловаты. С экзоскелетом не сравнить... Она не слышала, чтобы с кем-либо творилось во время смерти что-то подобное. Но Хван редко удивлялась. Перед ней стоял ирсирра, небесный полководец, а значит, вокруг него собиралось небесное воинство.

Хван наклонилась и разжала ещё тёплые пальцы собственного трупа. Забрав кортик, она перекинула его из руки в руку, порадовавшись его живой тяжести. Потом Хван усмехнулась и подняла голову. Белокрылый ирсирра смотрел на неё. Во взоре серебристых очей не было ни требования, ни просьбы — лишь ожидание.

— Ульрималь, — сказала Хван. — Тебе уже говорили, что ты выглядишь отпадно?

 

 

— Если бы я написал патч, — сказал Вася, — этого бы не случилось.

Он давно устал жаловаться и злиться, но сам удивился тому, как безразлично прозвучал его голос. Никсы тихо заскулили и тотчас умолкли. Одним из первых погиб весёлый бродяга Элиммерт Лейс. Демон-собаки горевали по нему и пытались утешиться тем, что душа Лейса попала в мультистек благополучно, ещё до того, как сломались логические порты.

— Это случилось потому, что Чинталли нажал кнопку, — ответил Тэнра. — Нет времени на уныние, Вася.

Вася покосился вниз, губы его тронула грустная улыбка. Он думал, что Тэнра ушёл вместе с Анисом и Амирани. Но Тэнра, конечно, остался. Вася тяжело вздохнул.

— Чинталли думает, что я пишу патч, — сказал он. — И когда допишу, побегу выкладывать. А я не собираюсь его писать.

— На то есть причина, — угадал Тэнра.

— Чтобы выложить патч, нужно остановить перерасчёт раскладки и отменить установку пробойников. Если я всё это отменю, то уже не успею запустить снова. Технический контур горит. Фронт горения идёт к мультистекам. Выбирая между уничтожением тел и уничтожением душ... понятно, да?

— Ничего другого я от тебя не ждал, Вася.

Полохов криво усмехнулся.

— Я вернул Амирани его ирсирр. Пусть уже что-нибудь сделают без меня.

— Попробуешь связаться с Лабораториями?

— Да, да... Лаборатории, оперативный отдел, группа Ледрана, код шестьдесят семь. Прямой вызов.

Атомная бомба, падавшая по монитору, теперь не казалась даже плохой шуткой. «Может, её не ради прикола нарисовали, — подумал вдруг Вася. — А чтобы помнили: пока нет ответа, примерно это и происходит». Бомба упала, поднялся светящийся гриб, разошёлся красивыми кольцами. Появилась новая бомба.

И вдруг исчезла.

Вася вмиг утратил своё тоскливое спокойствие.

— Ну! — простонал он. — Ну же!

«Отклик 101.58% необходимого, 10.6° выше хайлертовой границы. Вызов принят».

— Да! — дико заорал Вася и запрыгал в клетке из натянутых щупалец интерфейса. — Ну давайте же! Ледран! Уфриля! Кто-нибудь!!

Окно распахнулось. В этот раз он не почувствовал перепада реальности или просто не обратил на него внимания. Щупальца разошлись, Вася пролетел к окну и попытался просунуть в него голову.

— Кто-нибудь! — отчаянно вопил он. — Скорее!

— Что случилось, где горит?

— Уфриля!

Уфриля встревоженно смотрела на Полохова. Она сидела на столе Ледрана, скрестив ноги. Вася выдохнул. Сердце его колотилось. «Хорошо, что тут Уфриля!» — сказал он себе. Координаторша была не такой сердобольной, как Ледран, зато куда более сведущей и профессиональной.

— Репозиторий! — взвыл Вася так, что Уфриля вздрогнула и вытаращила глаза. — Подключи меня к репозиторию!

— Ты умом тронулся? Что ты кричишь?

— Да я чуть не помер здесь! Позови программистов! Пожалуйста, блик!

Уфриля посмотрела на Васю скептически и не двинулась с места. Перепончатые пластины по бокам её головы поднялись и опустились, подвешенные к ним колокольчики зазвенели. Пластины выглядели как огромные уши. На самом деле это были рудиментарные плавники. В каждом сегменте перепонки блестело по серёжке. Некоторые серёжки соединялись между собой цепочками. Перепонки были полупрозрачные, бледно-золотистые, а по тёмно-зелёной коже Уфрили вились золотые узоры. Из одежды на ней были только бесконечные спутанные нити и гроздья разноцветного жемчуга. Уфриля не модифицировала свой облик, она действительно такой родилась — с плавниками, узорчатой кожей, огромными глазами цвета начищенной бронзы. Она происходила из таких дальних далей гуманистического мультиверса, что люди там не были ни приматами, ни даже млекопитающими.

— Никого я звать не стану, — сказала она. — Ты неадекватен. Что ты орёшь?

Полохов набрал в грудь воздуху.

— Я пытался до вас дозвониться несколько дней! — истерически заорал он. — Я думал, мне конец! Тут... такое творится!

— Вася, — строго сказала Уфриля, — не будь эгоистом. Не ты один перенервничал.

Вася подавился воздухом и не смог закрыть рот.

Заставив таким образом Васю замолчать, Уфриля переплела ноги, пропустила между пальцами свои бусы и заговорила.

 

 

Ничто не предвещало беды, когда во всех залах, галереях, углах и закоулках Лабораторий прозвучал нежный музыкальный сигнал, а потом мягкий, чуть виноватый голос произнёс: «Прошу внимания: говорит Служба главного инженера». Объявление зачитывала, конечно, не сама Эмли Нифра Сентон, а одна из её креатур, и потому креатура повторила просьбу трижды, зная, что с первого раза её просто не услышат.

Ведущий специалист отдела системного моделирования Эрик Лаунхоффер, известный также как Ящер, в это время сидел в библиотеке Ледрана, предавался приятной беседе и пил чай. Белая кошка дремала у него на коленях и мурлыкала, уткнувшись мордой ему в живот. Лаунхоффер почёсывал кошку и рассказывал Ледрану что-то об исследованиях Игана Хайлерта. Ледран, как обычно, не понимал ни слова, но кивал, поддакивал и подливал чаю.

— Говорит Служба главного инженера, — повторила креатура. — Сотрудникам и обслуживающему персоналу просьба временно покинуть физические тела. Ожидаются перегрузки.

Лаунхоффер хмыкнул и собрался было продолжить рассказ, но увидел, что Ледран всполошился и расстроился. Он посмотрел вопросительно.

— Да что ж такое, — пожаловался Ледран. — Как же я это не люблю! И, главное, предупреждают в последний момент.

— О чём?

— Что надо покинуть физическое тело, — сконфуженно признался Ледран. — Я это очень плохо умею и всегда еле успеваю.

Эрик нахмурился.

— Нехорошо, — согласился он, подумал и прибавил: — Мы ничего покидать не станем.

И, напугав Ледрана, он встал и рявкнул:

— Ллеулис!

Начальник отдела разработки немедленно просочился сквозь потолок. Некоторое время на ковры Ледрана падал чёрный дождь. Лаунхоффер склонил голову набок. Сайнс испарился с ковров и сформировал себе тело и голову; вышло нечто вроде смоляной куклы в белой фарфоровой маске.

— Ллеулис! — потребовал Эрик. — Это ваши ребята заказали воздействие?

— Мои, — не без гордости признал Сайнс. — Вы бы только видели наш проект, Эрик!

— Это вы попросили Нифру Сентон о немедленной реализации?

Смоляная кукла всплеснула несколькими конечностями.

— А что тут такого?

Лаунхоффер поднял подбородок.

— Такие предупреждения не делаются за десять минут, — отрезал он. — Заявка должна быть подана за три дня. Где эта заявка? Я её не видел. Я её не подписывал.

— Я, я её подписал, — миролюбиво прошелестел Сайнс. — Задним числом.

Белая кошка зашипела на него. Варга как никто другой чувствовала настроение своего создателя. Сама она недолюбливала Ледрана, считая, что ему не место в Лабораториях, но раз хозяин рассердился и собрался защищать координатора, кошка тоже выступила на его стороне.

— Это свинство, хамство и непорядочность, — сказал Эрик. — Нельзя так относиться к коллегам.

Коварный Сайнс не стал спорить. Вместо этого он перевернулся вниз головой и умильно заворковал:

— Вы совершенно правы, Эрик, но вы только посмотрите, что мы затеяли! Честное слово, это безумно, безумно интересно. Беспрецедентно смелая идея. Прорыв! Я не упомню подобного со времён изобретения фракционки.

— Хм, — сказал Ящер.

— Да вы посмотрите! — Сайнс умоляюще сложил конечности.

Ящер посмотрел. Смотрел он довольно долго. Конечности Сайнса удлинились; лишённые суставов, они широкими петлями плясали вокруг архитектора. Кошка ловила их лапами. Ледран отступил за стеллажи и испуганно жался там, делая вид, что перелистывает говорящую книгу. Книга ругала и стыдила его за трусость. Наконец взгляд Эрика смягчился.

— Да, — признал он, — пожалуй, вы правы. Можете быть правы. Но мы ничего покидать не станем! Ледран! Вы, пожалуйста, не волнуйтесь. Я сейчас изолирую вашу библиотеку, и мы посидим тут спокойно, безо всяких перегрузок.

Ллеулис Сайнс тихо засмеялся, удовлетворённый, и стремглав втянулся обратно в потолок. Ледран глядел ему вслед с несчастным видом, потом вздохнул и вышел из-за стеллажей.

— Только, Эрик, — робко попросил он, — вы не забудьте, пожалуйста, меня обратно подсоединить! Я ведь сам этого совсем не умею.

— Конечно, — успокоил его Ящер, — никаких проблем. Я и время сейчас подкручу, чтобы нам с вами не ждать. А где у вас малиновый джем?

Он уселся обратно в кресло, погладил кошку и налил себе ещё чаю. Ледран нарезал хлеб и принялся намазывать его джемом. Несколько минут казалось, что всё в порядке.

Потом Ящер со стуком поставил чашку на блюдце. Глаза его широко распахнулись, взгляд устремился в пустоту, пронизая границы локусов. Он снова встал и даже не заметил, что Варга скатилась с его колен с громким мявом. Насмерть перепуганный Ледран втянул голову в плечи.

— Восемь человек идиотов! — прорычал Ящер не своим голосом. — Уронили кластер! Стоят улыбаются!

— Что? — выдохнул бедный координатор.

Лаунхоффер тряхнул головой. Он был бледен от гнева.

— Хара, Мунин! — прогремел он.

Ничего не случилось, только Варга перекинулась в человеческий облик и преданно уставилась на хозяина. Ящер озадаченно хмыкнул и поправился:

— А, я забыл. Аса, Йарса!

Те явились мгновенно. Лаунхоффер окинул креатур суровым взором, дёрнул подбородком и вместе с ними ушёл в никуда.

 

 

— Потом всё выяснилось, — сказала Уфриля. — Оказывается, эти идиоты обычно ловили где-нибудь Мунина и заставляли его перепроверять их расчёты. А в этот раз они его не поймали, потому что не нашли. А не нашли они его, потому что его просто не было в Лабораториях. Ждать они не захотели и запустили то, что было. И уронили кластер!

— Не нашли? — пробормотал потрясённый Вася. — Не было? Куда это Ящер отослал своих любимчиков?..

— Он взял с собой Асу и Йарсу, — повторила Уфриля.

Вася моргнул всеми тремя глазами.

Аса, модуль «Координатор», Золотой Сокол. Йарса, модуль «Инициатор». Йарса, дух бездны и света, Йарса, Великий Дракон...

— Да, — задумчиво согласился Полохов, — это серьёзно.

Тут из коридора показался Ледран. Вася поднял голову. Ледран выглядел подавленным и уставшим, но, кажется, был в порядке. Координатор подошёл к Уфриле, и Уфриля сочувственно погладила его по руке.

— А Ледранчика забыли, — сказала она.

— Да, — подтвердил Ледран смиренно, — мне пришлось провести тут несколько неприятных часов. Шестьдесят или восемьдесят часов. Что ж! В моей жизни были и более неприятные часы.

— Ящер пришёл туда, к этим придуркам, — вдохновенно продолжила Уфриля, — а они хихикают, как сумасшедшие, и говорят: мы всё исправим, мы починим, дайте нам птицу-ворона.

— И вот тогда, — вздохнул Ледран, — Эрик по-настоящему рассердился.

— И сказал, — подхватила Уфриля, — «Швабру вам в жопу, а не птицу-ворона! Если вы не способны проделать элементарные расчёты без помощи креатуры, причём чужой креатуры, то вы профнепригодны, и я с вами даже разговаривать не хочу!»

— Так что, — закончил Ледран, — сейчас все Лаборатории в авральном порядке поднимают кластер. И бездельничаем только мы да архивариусы, потому что помочь им никак не можем.

Вася понурился.

— А мне, — жалобно сказал он, — мне кто-нибудь поможет?

— Васенька, — виновато начал Ледран, но Уфриля перебила его:

— Знаешь, — сказала она, — может быть. С утра я уже видела половину человека.

Вася испугался.

— Ящер кого-то растерзал?

Уфриля засмеялась.

— Половина Человека — это программист, один из тех восьми. Его так зовут, потому что он так выглядит.

— Стесняюсь спросить, — пробурчал Вася, — а половина верхняя или нижняя?

— Обычно левая, но бывает по-разному, — непринуждённо ответила Уфриля и прибавила: — Надо его позвать. — Она оглянулась, пошевелила длинными, лишёнными ногтей пальцами и воскликнула: — Ой, Раука здесь! Раука! Подойди, пожалуйста! Тут у Васи дисфункциональный фагоцитоз, он не знает, что делать. Ты можешь посмотреть, кто рефакторил блок зачистки на семнадцатую?

— Не могу, — донёсся сварливый голос Рауки. — Мы на минуту зашли. Мы кластер поднимаем.

— Я знаю, что делать! — заорал Вася. — Мне мощности нужны!

— Держи канал шире! Нет у нас свободных мощностей.

— Раука, ну что тебе, жалко сигнатуры посмотреть? — воззвала Уфриля.

Из колышущейся темноты, цокая копытами, выплыла неописуемой красоты сиреневая кобыла. Верхом на ней без седла и узды сидела Раука. Одета она была только в юбку из кожаных полос, остальное покрывал красивый рыжеватый мех. Раука раздражённо передёрнула волчьими ушами и приподняла верхнюю губу.

— Уже смотрю, — сказала кобыла голосом Фьярте и махнула хвостом. — Это был Половина. Уфриля, позови его.

— А он придёт? — подозрительно спросила Уфриля.

— Он всегда мультиплицируется, когда работает, и каким-то процентом по коридорам шатается, — сказала добрая Фьярте. — Пускай сюда пришатается, ему всё равно. Половина!

— Половина! — зарычала Раука хриплым баритоном и скосила глаза. Зубы её блестели в улыбке. — Половина, я вижу тебя! Ты рефакторил и сделал хуже! Я тебя укушу!

— Ну хватит, хватит! Совсем запинали бедного Половину!

Голос появился первым, сам Половина Человека материализовался чуть позже. Вася ошалело пялился на происходящее. Выглядел Половина не так, как он успел вообразить. Вторая половина у него всё-таки была, только была прозрачной и светящейся. Ближе к первой половине свечение угасало, а прозрачность снижалась. Фьярте обернулась к нему и надвинулась, ударив копытом в пол. В лошадином облике она была куда больше и тяжелее Половины, и тот в притворном испуге отшатнулся, загораживаясь руками.

— Видишь, что ты натворил? — грозно сказала Раука. — Поправь.

— Вы издеваетесь? Это ж когда было! С тех пор много пива утекло. Последняя рабочая версия — двадцать шестая! А это восемнадцатая. Думаете, я помню, что я там писал?

— Половина!

Половина вздохнул и почесался где-то внутри своего светящегося тела.

— А что случилось-то?

— Вася хочет что-то починить.

— Я... — начал Вася.

— Ну, дайте я посмотрю, — добродушно согласился Половина.

В первый миг Васю охватила безумная надежда, но на смену ей быстро пришёл скепсис. Полохов отсоединил от предплечья один из кабелей и перекинул его через окно Половине Человека. Программист поймал щупальце и небрежным движением подключил к световой ладони. Потом он прикрыл левый, материальный глаз и фальшиво насвистел обрывок какой-то мелодии. Вася смотрел на него, с каждой секундой мрачнея.

— Вася, ты с ума сошёл, — сказал ему Половина ласково, словно ребёнку. — Такие вещи не чинят. Такие вещи выбрасывают.

— Я знаю, — ответил Вася так спокойно, как только смог. — Я хочу починить.

Половина Человека засмеялся, и световая его половина засияла ярче.

— Васенька, — доверительно сказал он. — Что главное в жизни? Главное в жизни — не расстраиваться. Это же неавторский локус. Его надо отправить в /dev/null. И не расстраиваться!

Некоторое время Вася просто дышал. Кровь прилила к лицу. Половину хотелось придушить. «Нельзя на них орать, — думал он. — Они рассердятся или, того хуже, шутить начнут. Пусть хоть что-нибудь сделают! Ну могут же они сделать хоть что-нибудь...»

— Знаешь, что, Половина? — выдохнул он наконец. — Иди-ка ты в бан. Не можешь помочь, так хоть не выпендривайся.

Половина не расстроился и не обиделся.

— Вася, — сказал он весело. — Главным образом сейчас я поднимаю кластер вместе со всеми. То, что ты видишь, способно только языком трепать.

— Это заметно.

— Не злись. Раз ты сам знаешь, что делать, давай я тебе отдам мой чёрный маркер.

Полохов ошарашенно воззрился на программиста. Чёрный маркер? Так просто? Маркер, который безуспешно выпрашивают годами, можно получить так, между делом, будто сигарету стрельнул? «Половине просто некогда и лень, — немедля понял он, — вот и весь ответ. Но... даже так лучше, чем никак». Сейчас, когда он подключился к Системам через идентификатор демона-аналитика, чёрный маркер уже не был для него таким вожделенным сокровищем. Но он давал кое-какие дополнительные возможности.

— Спасибо, — сказал Вася и погрузился в размышления. Половина вернул ему щупальце-кабель, и Полохов механическим движением воткнул его на прежнее место.

— Удачи, Васенька, — сказал ему Ледран. Уфриля улыбнулась.

— Я оставлю подключение к репозиторию, — сообщила она.

— Ага... — рассеянно кивнул Вася.

Координаторы закрыли окно. Стало темнее и почему-то холоднее. Полохов напряжённо думал, покачиваясь в гнезде из кабелей, будто в колыбели. Снизу на него смотрели Никсы, очарованные и восторженные, и Тэнра, сосредоточенный и печальный.

Вася покусал губы. Теперь он понимал. По крайней мере, начинал понимать. Это было что-то вроде озарения, и от него на душе становилось легко, холодно и свободно. «Нас мало, — сказали ему люди Лабораторий. — Нас так мало! Мы бесконечно ценны друг для друга. Оттого даже простой каприз, случайная прихоть одного из нас заслуживает внимания и уважения. Но если ты станешь считать свой каприз подвигом, ты совершишь ошибку». Полохов выдохнул и вдохнул. «Это мой каприз, — ответил он Лабораториям. — Я делаю это потому, что я так хочу».

— Ненавижу программистов, — сказал он вслух. — Мультиплицируются почём зря.

И закрыл глаза.

 

 

Дисайне закашлялась. Горло драло от сухости. Кашель долго не отпускал. Под конец приступа в груди начало болезненно ёкать. Наконец Дисайне смогла отдышаться и приподнялась. Первым делом она нащупала оружие. Автомат был при ней, и это было хорошо. Но когда она попыталась встать, щиколотку стиснула тяжёлая боль. Дисайне зашипела и зажмурилась.

— Кел, — услышала она, — осмотри ногу.

Дисайне подняла взгляд. Рядом с ней сидели на корточках двое мальчишек, длинный и короткий. Длинный мальчишка скользнул в сторону и осторожно опустил руки на её лодыжку.

— Не волнуйтесь, пожалуйста, — сказал он ломающимся баском.

Дисайне кивнула. Длинный мальчишка аккуратно прощупал её щиколотку, изредка спрашивая «Больно?» Дисайне послушно отвечала, рассматривая его. Мальчишка был тощий, невзрачный, с унылым лицом второгодника, но пальцы его оказались ласковыми и умелыми, будто у настоящего врача.

— Растяжение, ушиб, перелома нет, — вынес вердикт длинный мальчишка и посмотрел на короткого. Дисайне тоже обернулась — и едва сдержала восхищённый вздох. Короткий мальчишка оказался писаным красавчиком, хоть в кино снимай. Ярко-голубые глаза на бледном лице будто светились в ночи. Красавчик опустил длиннющие ресницы и задумался; тени легли на точёное лицо. Поразмыслив, он взъерошил пятернёй тёмные волосы и сказал Дисайне:

— Это Келвиш Рис, наш медик. Меня зовут Аньяль Хеннек, я командир класса.

«Какое имя красивое!» — подумала Дисайне и переспросила:

— Командир?

Аньяль оттянул двумя пальцами воротник куртки. Золотом блеснул приколотый к нему значок. «Мастер выживания», — узнала Дисайне и перестала удивляться. Если маленький красавчик успел сдать такие нормативы, то в опасной ситуации он, конечно, взял ответственность на себя.

— Вы из школы на Парковой? — догадалась она.

— Мы слышали крики, — сказал Аньяль, — выстрелы и грохот. Потом стало тихо. Мы решили осмотреться.

— Это же опасно! Не надо было выходить из школы!

Аньяль пожал плечами. Взгляд его сияющих глаз был холоден, как лёд. Дисайне поймала себя на том, что с каждой минутой Аньяль кажется ей всё менее милым и симпатичным. Он был маленький, совсем ребёнок по виду, он ещё не начал даже превращаться в подростка, и он был ребёнок красивый, как игрушка. Но держался он, словно мужчина, закалённый в боях. Разлад между внешностью и натурой настораживал и тяготил.

— Кто вы? — потребовал Аньяль. — Как вы здесь оказались — одна?

Дисайне потёрла лоб. Лоб оказался липким, она отняла пальцы и увидела на них кровь.

— Это ссадина, — подсказал Келвиш. — Пойдёмте в школу, промоем и заклеим.

— Кто вы? — строго повторил Аньяль.

— Дисайне Франтиш, рядовая Второй Ньюатенской добровольческой бригады, — отчеканила она, будто не маленькому школьнику отвечала, а незнакомому офицеру. — Наш отряд охранял госпиталь. Нас послали к вам. С приказом отвести вас в церковь.

— Ясно, — Аньяль помрачнел. — Сколько вас было?

— Пятнадцать...

— Вы здесь одна.

Дисайне потрясённо огляделась.

Последнее, что она помнила — как все шарахнулись к стенам, заметив движение в конце улицы. Пятнадцать щелчков прозвучали как один: все разом сняли автоматы с предохранителей. Но это оказалась всего лишь ездовая кура. Ополоумев от страха, кура во весь опор неслась по прямой и хрипела, не в силах больше кричать. Она была вся в крови, и у неё были сломаны крыло и клюв. Ирвин пристрелил бедную птицу.

— А где же... все? — пролепетала Дисайне.

— Вы здесь одна, — повторил Аньяль бесстрастно. — А скамейка, которая повредила вам ногу — из парка в двух километрах отсюда.

Дисайне беспокойно подтянула к себе автомат. Что случилось? Что вообще могло случиться? На них напали, это ясно. Неужели отряд ушёл, оставив её одну, без сознания? Даже если ребята решили, что она погибла... Они не бросили бы её просто лежать на улице! А если погибли они — то где их тела? Их унесли мицариты? Зачем? Может, из госпиталя пришла авиетка и забрала раненых и убитых, а Дисайне измученные медики не заметили?.. Все объяснения, какие она могла придумать, казались одинаково нелепыми.

— Идёмте в школу, — велел Аньяль, поднимаясь. — По крайней мере один автомат у нас есть.

Келвиш подставил Дисайне плечо, и она вспомнила другого, взрослого Келвиша. Совсем недавно он был рядом, а она посмеивалась над ним... Где он? Что с ним случилось? Потом Дисайне поняла, ради чего хладнокровный Аньяль решил рискнуть и выбраться из-под защиты школьных стен. Он шёл не спасать раненых, а подбирать оружие.

— А как дела в школе? — рассеянно спросила она, всё ещё поражаясь этому открытию.

— Мы готовились к эвакуации, — сказал Келвиш, — ждали машины. Но машины не пришли. Мы собирались сами идти в храм За Правду Павших. Но до него слишком далеко, а у нас мало оружия.

— Мало? — изумлённо уточнила Дисайне.

— Стволы есть у всех, — спокойно ответил Аньяль и показал кобуру. — Но это пневматика. Сейчас от неё мало толку. Боевое только у Фри.

Фри ждала у поворота. Несомненно, она прикрывала одноклассников.

— Ой, я же тебя видела! — невольно сказала Дисайне. — Я смотрела соревнования.

Она сама не знала, зачем соврала. Соревнований она не смотрела, только верстала коротенькую новость о победе Фри. Чемпионка Ньюатена по стрельбе среди юниоров глянула на неё равнодушно. Потом Фри перевела взгляд на Аньяля, и глаза её потеплели. Дисайне скрыла улыбку. Фри была выше командира на две головы, и сейчас выглядела дылда дылдой, бесцветная и прыщавая. Но пройдёт десять лет, и она станет ослепительной холодной красавицей, а суровый Аньяль превратится в блестящего курсанта или молодого офицера... Обычно подобные вещи ясны только взрослым, но эти дети, кажется, всё знали уже сейчас.

Фри вышла из теней. Дисайне отпустила плечо Келвиша. Щиколотка по-прежнему болела, наступать на неё было страшновато, и Дисайне очень надеялась, что в ближайшее время ей не придётся бегать. Но идти она могла. До школы оставалось несколько десятков метров. Она казалась пустой — окна темны, за ними никакого движения. Дисайне подумала, что дети, конечно, знают правила и не приближаются к окнам.

Когда Аньяль вошёл, кто-то отрапортовал ему, что всё тихо. Келвиш потянул Дисайне за руку, к ним подбежали две девочки, помощницы Келвиша, и он важно, как главный врач, отдал распоряжения. Девочки отвели Дисайне в раздевалку и посадили на скамейку, одна промыла ссадину на её виске и заклеила, а другая осторожно стащила с неё ботинок и принялась бинтовать щиколотку. Девочки торопились и были не такими умелыми, как Келвиш, они явно играли в военных медсестёр и наслаждались этим. У Дисайне немного отлегло от сердца. Она наконец увидела нормальных детей. Она не сомневалась, что Аньяль отличный командир, и детям очень повезло, что среди них оказался такой, как он. Но всё-таки с ним что-то было не так.

— Неужели у вас никто не боится? — спросила она девочек.

Ответил Аньяль. Дисайне вздрогнула: командир подошёл так бесшумно, что она не заметила.

— Некоторые боятся, — сказал он.

Дисайне подняла голову, вновь поразившись тому, как сияют его голубые глаза.

— И что вы с ними сделали?

— Отвели в подсобку, дали планшет и велели смотреть сериал «Завтрак марйанне».

— Зачем?!

— Он очень смешной, — равнодушно сказал Аньяль. — Сейчас будет совет. Вы, как солдат, имеете право голоса.

Потрясённая Дисайне зашнуровала ботинок и пошла за Аньялем.

Наблюдая за тем, как собирается его совет, она решила, что Фри и Келвиш тоже нормальные. Они безмерно восхищались Аньялем и стремились во всём ему подражать, они были талантливы, и поэтому у них получалось. В совет Аньяля входили несколько старших ребят. Подростки, уже начавшие брить усы, признавали командиром ребёнка... Выглядело странно, но иначе, конечно, оказаться не могло. «Интересно, кто-нибудь возражал?» — подумала Дисайне. Она сомневалась, что нашёлся такой храбрец. Или дурак.

Ей вдруг пришло в голову, что Аньяль, в каком-то смысле, воплощение Эйдоса. Юный и прекрасный, отважный и стойкий, искалеченный вечной войной... Может быть, он сирота? Может, кого-то из его близких убили мицариты, и поэтому он стал таким?

— Один автомат, — сказал Аньяль, — больше не будет. Нужно решить, ждём здесь или идём в церковь.

— Эвакуаторы не дошли, — сказал старший мальчик. — Добровольцы не дошли. Госпожа Таррен вышла на разведку и не вернулась.

— Мы не знаем, отправят ли за нами кого-то ещё, — сказала Фри. — А у школы слишком большие окна.

— Батареи садятся, — сказала другая девочка. — Электричества точно не дадут.

— На сколько хватит еды? — спросил Аньяль.

— На сутки.

Аньяль задумался, и против воли Дисайне снова залюбовалась им. Он был точно картинка.

— Что мы выиграем, когда придём в церковь? — спросил Аньяль. — Нас там ждут? Рядовая Франтиш, вы в курсе?

— Я знаю, что церковь защищает гарнизон, — сказала Дисайне. — Но в гарнизоне только пожилые женщины. Поэтому они не пришли сами.

В стороне поднял руку маленький мальчик.

— Да? — сказал Аньяль.

Мальчик встал и вытянулся. Он вряд ли был младше Аньяля, но смотрел на него, как на взрослого — как на очень важного взрослого.

— Моя бабушка регентовала в За Правду Павших, — сипло сказал мальчик. — Она там, в гарнизоне. Она ждёт.

Аньяль посмотрел на Дисайне. Лицо его было суровым.

— Рядовая Франтиш, что вы посоветуете?

У Дисайне пересохло во рту. Ей стало ясно, к чему он клонит. Уважая её как солдата, Аньяль предлагал передать командование ей. Дисайне принесла присягу, она знала, что может погибнуть, но ответственность за десятки детских жизней... Она не была Мастером выживания, она всего лишь прошла срочные курсы. Она готова была погибнуть, защищая детей, но задача стояла другая: не погибнуть самой, а довести их, довести их целыми... «А что, если бы здесь не было Аньяля Хеннека? — спросила она себя. — Я единственная взрослая. Я должна». Но он был, Аньяль Хеннек, странный, сверхъестественный мальчик, он смотрел на неё. И Дисайне, так же, как его подопечные, видела в нём мужчину, уверенного и опытного командира. Стыдно было отказываться от ответственности, оставляя её на плечах ребёнка. Глупо и самонадеянно было считать, что она лучше Аньяля только потому, что старше. Он... он был словно марйанне. «Может, он и есть марйанне, — мелькнуло в её мыслях. — Древний марйанне, который подал прошение об исторжении из касты. Он переродился и забыл о прошлом. Но характер остался, и опыт стёрся не весь». Это бы многое объяснило.

Помедлив, Дисайне ответила:

— Я слышала, есть те, кто боится. Они где-то в подсобке. Сколько их? Вы сумеете их прикрыть и удержать, если что-то случится? Они не заплачут, не побегут куда не следует?

Глаза Аньяля сузились, и Дисайне различила в них настоящее уважение.

— Да, — согласился он, — это проблема.

— Нужны кураторы, — сказал Келвиш. — Куратор будет вести за руку и контролировать. Кто готов нести ответственность, встаньте.

Встали почти все. Дисайне оглядела школьное фойе с неверием и восторгом. Она знала, что на месте этих детей её школьный класс повёл бы себя точно так же. Но она успела стать взрослой, и ей уже казалось, что дети не способны на такое, не должны быть способны.

Аньяль усмехнулся.

— Те, кто встал и не подумал про окна — сядьте. Вы не годитесь.

 

 

Сестра Аксель подбиралась к Лори бочком, словно воровка. Лицо её выражало невозможную гамму чувств: робость и стыд, радость и безумие, полное сознание этого безумия и расчётливую алчность, недоверие и вместе с ним — истовую веру. В побелевших пальцах сестра сжимала хирургические ножницы. Она уже дважды обкорнала златокудрую голову. Чудотворные волосы отрастали быстро, но всё же недостаточно быстро...

Лори улыбнулся.

— Лори, — хрипло спросила сестра, — а почему они иногда обезболивают, а иногда нет?

— Не обезболивают?

Поначалу медики использовали золотые нити как шовный материал, но скоро поняли, что это слишком расточительно. Они легко поверили в их целительную силу: практичные люди, они верили своим глазам. Но они долго не могли допустить, что сила эта действительно столь велика. Лори наблюдал за ними, восхищаясь их профессионализмом. Раз за разом, с замирающими сердцами врачи экспериментировали и наконец нащупали оптимум. Теперь раны очищали, вкладывали в них частичку волоса и зашивали поверх. Мягкие ткани восстанавливались за считанные минуты, немного дольше регенерировали кости, медленней всего обновлялись позвоночник и мозг.

— Обычно раненые не чувствуют боли, — сказала сестра Аксель. — Но есть двое из группы Кси. У них болевой шок.

— А это самострельщики, сестра, — объяснил Лори. — Дезертиров не обезболивает.

Сестра кивнула, приняв ответ как должное. Лори снова ласково улыбнулся ей, тряхнул отрастающими кудрями, и сестра Аксель быстро и аккуратно обрезала их вплотную к коже.

— Я же просил вас не стесняться, — напомнил он.

Сестра Аксель неуклюже поклонилась и исчезла в дверях медпункта. Лори посмотрел ей вслед. Сестра была мастером своего дела и не тратила времени на пустые размышления. Но изредка она, конечно, задавалась вопросом о том, кто такой Лори. Ради собственного спокойствия она подыскала минимально подходящий ответ и удовлетворилась им. Она считала Лори кем-то вроде Зрячего марйанне. Пока работы было невпроворот, правда могла подождать. Способность эйдетов исполнять свой долг при любых обстоятельствах подкупала Лори. В этом удивительном локусе от каждого можно было ожидать подвига. Будь иначе, возможно, он не стремился бы защищать их с такой страстью.

Голубь Мира спустился по ступенькам крыльца.

— Хара, — позвал он и прикрикнул: — Хара, ты что, спишь?!

Могучий рыжий пёс поднял голову.

— Что ты от меня хочешь? — сказал пёс, уставившись на Лори жёлтыми мерцающими глазами. — Ничего не происходит.

— Это ты называешь «ничего не происходит»?!

— Да, называю, — пёс зевнул. — Нормальные люди нормально дерутся. Кого надо — эвакуировали...

— Не всех!

— Большинство. Армия на позициях, марйанне в деле. Я помню, что я тебе обещал.

Лори подошёл и цепко взял Хару за ухо.

— Хван Намгун, безупречная марйанне, — процедил он. — Аньяль Хеннек, не знающий слабости. Красный Щенок должен быть героем. Чем тебя не устраивают эти?

Пёс ухмыльнулся и мотнул тяжёлой башкой, отнимая ухо.

— Молчи, глупая птица, — сказал он с удовольствием. — Ты ничего не понимаешь в Щенках.

Лори резко выдохнул. Волосы его сияли, рассеивая густую тьму. Тени, мрачные длани непроглядной мглы, отползали, словно обожжённые или, возможно, исполненные благоговения. Разъярённый Голубь Мира приближался к манифестации — манифестации в аспекте Морали, наиболее агрессивном и жестоком из всех. Но пока он держал себя в руках и следовал предварительному сценарию. Он надеялся на лучший исход.

— Хара, сделай что-нибудь! — просительно сказал он. — Пока не поздно. Скоро станет поздно и бессмысленно вмешиваться!

Хара уселся и снова улыбнулся — от уха до уха. Пасть у Красной Собаки была широкая. Глаза его насмешливо блестели.

— То, чем ты занимаешься, вообще бессмысленно, — прямо сообщил он. — Ты это делаешь просто потому, что получаешь от этого удовольствие.

— Я так написан, чтобы получать от этого удовольствие, — Лори пожал плечами. Золотые пряди уже дотянулись до них, чёлка лезла ему в глаза. — То, что я делаю, созвучно воле Создателя.

— То, что делаю я, созвучно ей ровно настолько же.

— Есть ещё воля Возлюбленной Миров.

— И её эксперимент.

— Об эксперименте думает наш брат Мунин. Хара! Не спорь со мной! — волосы Лори встали дыбом, глаза переполнил бешеный свет.

Пёс рассмеялся и ещё раз с подвыванием, напоказ зевнул.

— Всё это может оказаться просто ненужным, — сказал он. — У меня приказ.

— Приказ?

— Если что-то пойдёт не так, — сказал Хара и улёгся на брюхо, — я сотру этот локус.

Некоторое время Лори молчал. Потом сказал:

— Пока разницу между «так» и «не так» определяет Артур, можешь считать, что её определяю я.

— У-у-у. Наш брат Лори считает себя самым умным.

— С чего бы это? — безмятежно удивился Лори. — Самый умный из нас — Мунин. С этим спорить и впрямь бессмысленно.

— А зачем нужен ты? — скалясь, поинтересовался Хара.

— Я — тот, кто знает, как надо, — отрезал Лори. Улыбка его стала недоброй. — Я знаю, что ты не любишь выступать спасителем и защитником. А ты знаешь, что я всё равно тебя заставлю. Хара! Подними свой ленивый зад!!

Пёс заворчал. Лори выпрямился. Полы белого халата разлетелись, как крылья. В суженных глазах Голубя загоралось торжество. Ликвидатор шумно облизнул морду и встал, сокрушённо поматывая головой.

— Вперёд, — приказал Лори.

— Какой же ты злющий, — вздохнул Хара и шагнул в никуда.

Лори обернулся. Приоткрыв дверь и прячась за створкой, на него смотрела Вера Аксель, потрясённая, охваченная восторгом, почти обезумевшая от страха. Лори мгновенно сменил акцентуацию: теперь он был чистым Утешением.

— Успели, — сказал он и протянул ей руку. — Успели, Вера. Теперь всё будет хорошо.

 

 

 

Глава пятнадцатая. Человек

 

 

Данкмар бродил по главному вестибюлю «Гааги» и от нечего делать размышлял о том, на какую сумму владелец недвижимости застраховал бизнес-центр и сколько рассчитывает получить в итоге. Он знал, что на других планетах боевые действия входят в список форс-мажоров, но особенности культуры Эйдоса вызвали к жизни специфические разновидности страхования. Он был шапочно знаком с владельцем одного подобного предприятия. Тот хорошо знал рынок и получил колоссальную прибыль после того, как Урса сделал своё эпохальное заявление и на Эйдос прибыли параноики из числа землян.

«Гаагу» обесточили, лишив защитных полей. Кое-какую технику вывезли, но встроенная осталась. Если в здание попадёт снаряд, убытки будут исчисляться суммой со многими нулями... Данкмар не знал, почему выбрал для ожидания именно бизнес-центр. Он подумывал отправиться домой, но мысль ему не понравилась. Жителей кондоминиума эвакуировали одними из первых. Электроснабжение отключили, в квартире Данкмара сейчас не было ни света, ни воды. Холодное, покинутое, чужое место... Он подошёл к окну. Было темно, но он давно активировал второе зрение и с тех пор не отказывался от него. Восприятие адаптировалось. «Чем заняты скитальцы? — думал он, глядя на пустынную улицу. — Чем занят оперативник? Чем всё это закончится?»

Появление Улс-Цема он ощутил прежде, чем безликий материализовался. Данкмар поприветствовал его. Улс-Цем безмолвно кивнул. Данкмар отметил, что черты его лица стали совершенно отчётливыми, взгляд не соскальзывает с них, их можно запомнить и описать... Улс-Цем приблизился — невысокий элегантный господин, похожий на топ-менеджера серьёзной корпорации или, возможно, владельца старой, преданной традициям фирмы.

— Вам снова довелось увидеть скитальцев, — сказал он.

Данкмар отвернулся и провёл пальцами по стеклу.

— Скажите мне, Улс-Цем, — спросил он после паузы. — Есть ли способ от них отделаться? Убить? Изгнать? Судя по тому, что я видел, их власть... беспрецедентна.

— Все силы, — ровно сказал демон, — тем или иным образом заинтересованные в этом мире, объединились против них. Возможно, нас ждёт успех.

— Обнадёживает. Зачем вы здесь?

— Вы — одна из этих сил.

Такого Данкмар не ожидал. «Меня попросят о помощи? — подумал он с долей иронии и сам ответил: — Вряд ли я откажу». Вслух он сказал:

— Какого содействия вы от меня ждёте? Не исключено, что скитальцы снова пожелают меня видеть. Другого мне в голову не приходит.

— Дело не в этом.

Данкмар внимательно посмотрел на Улс-Цема.

— Я слушаю.

Улс-Цем опустил взгляд.

— Посланнику Лабораторий для его работы необходима связь с владыками за преградой. По некоторым существенным причинам он не смог получить её предусмотренным образом. Однако он нашёл альтернативу. Он использовал для связи имя одного из безликих древних. Моё имя.

— Вы в нешуточной опасности.

— Не только я. Сейчас пленники и рабы скитальца ищут того, кто предоставил своё имя посланнику. Они — на нашей стороне. Они действуют так медленно, как только могут, не вызывая подозрений хозяина. Но взбунтоваться им не под силу. Они исполнят приказ. Меня найдут.

— Посланнику помешают, — закончил Данкмар.

— Есть способ этого избежать.

Данкмар скрестил руки на груди. Улс-Цем посмотрел ему в лицо.

— Вы полны решимости, — сказал он.

Данкмар улыбнулся.

— Как и вы.

Безликий помолчал.

— Я использовал неверную формулировку, — неожиданно сказал он. — Не способ. Шанс. Исчезающе малая вероятность.

— Это неважно. Продолжайте.

— Я создам дубликат имени. В момент моей гибели скиталец получит известие о том, что обладатель имени уничтожен. Это известие стандартной формы. Оно не означает по умолчанию, что уничтожено само имя. Чтобы убедиться в этом, скиталец должен будет задать ещё один вопрос. Есть исчезающе малая вероятность того, что он этого не сделает.

Данкмар выпрямился. Губы его тронула улыбка. «Подросток, — вспомнил он. — Целеустремлённый, эгоцентричный, бесконечно самовлюблённый и бесконечно самоуверенный. Лито Чинталли — подросток. Ему не свойственна педантичность».

— Я бы не назвал её исчезающе малой, — сказал он. — Чинталли не будет ничего уточнять. Это не в его характере.

Улс-Цем кивнул. Потом он повторил недавний жест Данкмара, повернувшись к окну и коснувшись пальцами стекла.

— Приняв имя, — сказал он, — вы станете одним из нас. Раньше, чем собирались. Вы согласны?

Данкмар усмехнулся.

— Не в вашем характере уточнять после того, как договор подписан.

— Всё не то, что прежде, — сказал Улс-Цем. — Мы соблюдаем договор. Вы стремились к могуществу и бессмертию, а вместо этого рискуете жизнью.

«А вы, господин безликий, жизнью жертвуете», — подумал Данкмар, но вслух ответил:

— Я стремился получить Эйдос в частную собственность. Собственность священна и я намерен её защищать. Это естественно. К тому же в ином случае, полагаю, я рискую лишиться не только могущества. Что от меня требуется?

Улс-Цем обернулся к нему.

— Как обычно, — сказал он, — только согласие.

 

 

Захлопав крыльями, Кенсераль опустился на парапет у подножия шпиля. Дул пронизывающий ветер. Башня Генштаба возносилась выше других, и ещё выше устремлялся её шпиль, венчанный изваянием Тауриля. Кенсераль запрокинул голову и открыл рот, ловя дождевые капли. Он полюбовался на изваяние и захихикал. Статую проектировали с тем расчётом, что смотреть на неё будут издалека и снизу — на такую высоту не поднимались даже авиетки. Поэтому пропорции были искажёнными.

Кенсераль расправил крылья и опёрся ими на ветер, легко покачиваясь из стороны в сторону. Высоко над тёмным городом он видел собратьев. Ирсирры сражались. Занимались тем, что умели лучше всего — уничтожали безликих тварей, вырвавшихся из-за преграды. В Ньюатене их осталось трое, большинство умчалось в иные края. Пламя охватило весь Эйдос — славный, славный мир, так похожий на Землю... «Как всё изменилось, пока нас не было», — подумал Кенсераль и ухмыльнулся. Ему нравилось то, что он видел. Здесь было где развернуться.

Он откинулся назад и прижался спиной к стене, прижал к ней широко разведённые крылья. Тени поглотили его. Он стал невидим. Двое остальных сверкали гибельным светом Небес, режущим и слепящим. Они были как две смертоносных звезды, золотая и белая — Тауриль и Ульрималь. «Странная компания! — подумал чёрный ирсирра. — Допустим, Тау остался здесь следить за мной. Но как Ули отпустил куда-то Арсиэля в одиночестве? И куда подевался Файриль, пока Ули тут без Арсиэля?..»

Помедлив, Кенсераль засмеялся. Его коварный замысел созрел.

По широкой улице внизу кровавой волной текли твари.

Кенсераль не питал к ним ненависти или отвращения. Когда-то он лично вёл в бой такую же армию. И даже в ту пору они боялись его. Величайшие из них остерегались его гнева и старались ускользнуть, когда у него случалось игривое настроение. Как-то он сожрал одного. Да, у них были причины бояться! Кенсераль не раскаивался. Но возможность всё переиграть заново была отличным подарком, и он не собирался отказываться от неё.

Он посмотрел вниз, потом вверх, примерился. Тонкие губы ирсирры растянулись до ушей. Клыкастый рот приоткрылся. Кенсераль вытянул вперёд правую руку и заговорил. Никто из смертных не разобрал бы его чудовищных слов, голос его звучал ниже всякого рыка, он был подобен гулу земной коры при землетрясении и рёву огня при извержении вулкана. Лопнули стёкла и осыпались с шелестом дождевых капель. Завизжали и смолкли сигнализации уцелевших авиеток. В Башне Генштаба перегорели все электроприборы.

Внутри колоссального шпиля задрожали сотни сверхпрочных тросов, удерживавших статую. Раскаляясь, они деформировались. На распростёртые крылья гигантского изваяния ветер давил с огромной силой, и оно начало крениться. Кенсераль забил крыльями и взлетел. Ветер отнёс его в сторону. Он не противился ветру. Он заранее наслаждался предстоящей реакцией Тауриля, но всё же внимательно рассчитывал удар. Статуя должна была не просто упасть, она должна была упасть в определённом направлении и под определённым углом.

Дождавшись момента, Кенсераль взмахнул мечом. С чёрного лезвия сорвалась молния и ударила в центр шпиля.

Шпиль надломился.

Часть его рассыпалась с жутким грохотом. Надрывно заскрежетал металл. Медленно, медленно огромный и величественный Тауриль Военачальник склонился долу, исполинский меч перевесил, и статуя обрушилась — вниз головой.

Кенсераль приложил ладонь ко лбу козырьком.

— Хорошо полетел братец Тауриль!

И впрямь, полетел он хорошо! Каменный меч врезался точно в кипящую, полыхающую волну тварей — меч ирсирры. Сотни их распались и истаяли в один миг.

Но настоящий Тауриль, конечно, впал в неистовство. Он так взъярился, что забыл даже о битве.

— Др-рянь! — взревел он, поднимаясь над крышами небоскрёбов. Золотые крылья озаряли бы небо ярче солнца, если бы Тауриля могли сейчас видеть смертные. — Помойная кр-рыса!

— Истеричка! — радостно откликнулся Кенсераль.

Купол низких туч накрывал Ньюатен и пригороды. В его клубящейся плоти бродили десятки гроз. Недавние залпы «Астравидьи» прожгли облака, но купол быстро восстановил себя. Хотя до рассвета оставалось не более двух часов, предвестья его не могли пробиться сквозь плотный покров мрака. Тьма становилась всё гуще. Она была почти осязаемой. Тьма низвергалась с неба и поднималась с земли — кровавая, грозная, исполненная смертей тьма. Холодный ветер под крыльями Кенсераля казался твёрдым, как лёд. Паря над городом, чёрный ирсирра наблюдал за сражениями на его улицах. Воля Тауриля наполняла марйанне новыми силами. Мощь Солнца Мира текла сквозь него, как свет сквозь линзу, фокусировалась и устремлялась в бой, сражая врага. Души погибших марйанне больше не покидали физический мир. Обретая новую благословенную плоть, зрячие и могучие, почти неуязвимые, небесные воины вставали бок о бок с живыми соратниками.

Всё это было прекрасно, но армия смертных столкнулась с действительно серьёзными проблемами. Марйанне приказали им уходить из города, это был приказ почти рефлекторный, и это был глупый приказ. Да, разумеется, хищников из-за преграды не могло сразить обычное оружие. Навстречу им выходили марйанне. Но даже растеряв последний разум, хищники чуяли угрозу, исходящую от бессмертных, и сторонились их. Организованно отступающие армейские части, напротив, были совершенно безопасной и вкусно пахнущей пищей: большими скоплениями пищи, которые двигались слаженно, близко друг к другу, очень удобно... Марйанне пришлось использовать смертных как приманку. У них не было времени на манёвры. У них не осталось выбора. И теперь солдаты Господа Воинов раз за разом преступали свою великую Клятву: защищать людей, заслонять собою людей, снова и снова умирать ради тех, кому предстоит умереть только один раз... Это вгоняло марйанне в отчаяние, и то же отчаяние когтями сжимало сердце Тауриля Военачальника.

Кенсераль снова рассмеялся.

Смеялся он недолго.

Что-то возникло за его спиной — что-то невообразимо могущественное и столь же невообразимо чуждое, словно рана, провал, изъян в живой плоти мира. Кенсераль ударил крыльями, метнувшись в сторону, и развернулся. Он чувствовал присутствие нового врага — леденящий холод среди холода, повелительную смерть над волнами смерти — но не видел его. Ирсирра поднял меч. Его охватила растерянность. Он не знал, чему угрожать, куда направлять удар. Кенсераль завертел головой, пытаясь сориентироваться. Чуждая мощь надвигалась, вздымалась над ним, готовилась сокрушить, но он не видел врага.

Новое заклинание сорвалось с его уст. Сто тысяч молний разом ударили из чёрных туч, язвя истерзанный город, и враг отдалился. Кенсераль устало усмехнулся и стёр кровь с подбородка. «Действует», — подумал он.

Ответный удар швырнул его в Башню Генштаба. Ирсирра задохнулся, в глазах у него потемнело. Он врезался в верхние этажи Башни с такой силой, что наполовину снёс их. Десятки тонн бетона и стали обрушились на него сверху и едва не обездвижили, пригвоздив к руинам распахнутые крылья.

Тауриль не смеялся.

Военачальник приблизился, рассекая ветер. Исходящий от него свет стал мучительно ярким. Щурясь, Кенсераль увидел, что на помощь им летит Ульрималь. Белые его крылья лучились лунным сиянием, не столь жёстким, как победительный блеск Тауриля, но столь же пронзительным.

— Это не безликий, — выплюнул чёрный ирсирра беззвучно, зная, что братья его слышат. — Это... Сами безликие не знают, что это такое!

Он ошибался.

Но в том языке, на котором он умел разговаривать с безликими древними, всё равно не было слов, обозначающих Извлечённый модуль.

 

 

Дозорный на полусогнутых проскользнул в двери школы. Дисайне увидела, что это дозорная — высокая девочка, похожая на Фри.

— Кто-то идёт, — сказала она.

— Кто? — строго уточнил Аньяль. — Откуда?

Девочка перевела дух. Она выглядела напуганной, но держалась.

— Взрослый. Один. Идёт пешком со стороны За Правду Павших. И он... — девочка поколебалась. — Он толстый. Он пыхтит.

Аньяль одобрительно кивнул. Фри покосилась на него и опустила руку на пистолет.

— Это кто-то из гарнизона, — сказал Аньяль. — Они беспокоятся за нас и всё-таки решили выдвинуться.

После того, как вылетели стёкла, совет Аньяля и сам Аньяль несколько минут подавленно молчали. Дисайне, напротив, отчего-то перестала робеть. Она пыталась понять, что произошло. Что это был за удар? Может, новый залп «Астравидьи» или боевого спутника? Он пришёлся ближе к городу, поэтому ударная волна выбила стёкла... Но многое оставалось необъяснимым, и самая логичная версия не выглядела убедительной. Дисайне не заметила вспышки. Даже если световой луч бил с другой стороны здания, его отблески должны были озарить полгорода. К тому же звуковой волне полагалось ударить не только по стёклам, но и по ушам. Они бы все здесь оглохли. Грохот Дисайне слышала, но это был скорее отдалённый гул. Казалось, стёкла просто взорвались, сами по себе.

Как бы то ни было, стёкол не стало. Снаружи потёк странный и страшный зимний холод. Дети делились тёплой одеждой, самые запасливые развернули спальные мешки и отдали младшим. Многих посекло осколками. Келвиш с помощницами до сих пор трудились. Двое подсвечивали им планшетами, остальным Аньяль велел экономить заряд. Сам он ушёл и некоторое время бродил по раздевалке — там не было окон и он мог не пригибаться. Дисайне чувствовала себя так, словно читала его мысли. Положение ухудшилось. Медики остались с пустыми руками, точней, с таблетками от несварения желудка: эти таблетки, пластыри да дезинфицирующая жидкость — вот всё, что у них и было. Ещё больше пугал холод. Если бы не холод, у Аньяля ещё оставался бы выбор — выдвигаться к храму или собрать всех во внутренних помещениях и ждать. Но у них не хватало еды и тёплой одежды, из школьной мебели не вышло бы развести костёр... Аньяль решался.

И вот гарнизон храма пришёл на выручку.

— Эй! — донеслось со двора. Дисайне приподнялась. — Дети! Живы?

Аньяль улыбнулся. Голос, несомненно, принадлежал пожилой женщине, и та здорово запыхалась по пути.

— Все живы, — отозвалась Дисайне. — Есть легко раненые.

— Ладно! — и тётушка ввалилась в двери.

Она и вправду была толстая, щекастая, пузатая. Камуфляж ей подбирали по обхватам, а не по росту, подшить, наверно, не выдалось времени, и потому она в нем тонула. Волосы она отстригла недавно и неаккуратно. Жидкие клочки с остатками перманента торчали во все стороны. Дисайне вышла навстречу, рефлекторно выпрямляясь.

— Солдат? — бросила ей тётушка.

— Рядовая Франтиш, Вторая Ньюатенская добровольческая бригада.

— Диакониса Негьон, церковь Всех За Правду Павших.

Диакониса покосилась через плечо. Аньяль улыбнулся шире. Девочка-дозорная покраснела так, что это было видно даже в темноте. Конечно, диакониса пришла не одна. За ней следовали ещё четыре вооружённые бабушки — две толстые и две худые.

— Молодцы, дети! — одобрила диакониса Негьон. — Теперь слушайте: все переходят под моё командование. Пять минут на сборы. Идём в церковь. Там едим горячую кашу, пьём горячий чай и ложимся спать. План операции понятен?

— Так точно, — ответил Аньяль.

Дисайне поразилась тому, как он держался. Диакониса Негьон не знала, что за мальчик перед ней, и всем тут же стало ясно, что ей вовсе необязательно знать об этом. Если что-то случится, командир вернётся к исполнению своих обязанностей. А до тех пор он охотно побудет просто ребёнком.

Бабушки вывели детей во двор и построили парами. Впереди шла диакониса, рядом с нею маячили Фри и Аньяль. Спутницы Негьон прикрывали фланги. Дисайне диакониса приказала идти в арьергарде. Перед ней шёл Келвиш Рис. Напоследок Аньяль шёпотом назначил его главным куратором, и Келвиш следил за своими подчинёнными и их подопечными.

Изредка Дисайне поглядывала на бабушек. Сама диакониса держалась бодро и даже весело, но её помощницы не могли похвалиться такой же твёрдостью духа. Они боялись. Не только за детей, но и за себя. Это было заметно. В их походке не было уверенности, они прижимали локти к бокам и шарахались от каждой тени. «Куда подевались все? — думала Дисайне. — Куда подевались мицариты?» Город казался мёртвым. Дисайне настороженно прислушивалась, но, похоже, никто и нигде больше не стрелял. «Марйанне, — решила она. — Марйанне разделались с врагами. Скоро всё кончится. Всё будет хорошо».

Ветер дул ей в спину. И в лицо, когда она оборачивалась, сторожко оглядывая пустую улицу. Холодный ветер, ледяной, он пробирал до костей. У Дисайне стучали зубы. Зато замёрзшая нога совсем перестала болеть. «Что-то хорошее», — подумала она и усмехнулась почти самодовольно.

Ветер усилился.

Сначала она не придала этому значения. Но ветер дул всё сильнее и становился всё холодней. Дисайне почудилось движение во тьме. Она сняла автомат с предохранителя. Холод помогал оставаться спокойной. Она отдавала себе отчёт в том, что может показаться как враг, так и друг, и не собиралась стрелять с перепугу бездумно.

Она остановилась от изумления, увидев, что следом за ними летят... какие-то вещи. Довольно большие вещи. Ветер был очень сильным, но не настолько, чтобы срывать с земли фонари и скамейки. И даже если бы он был настолько сильным, они не летели бы так медленно.

Потом она увидела тела. Изломанные мёртвые тела плыли, медленно вращаясь, среди хлама. Люди в форме. Сердце Дисайне окостенело. Автомат в её руках заговорил помимо её воли. Отдача сотрясла её, но вместе с тем победила дрожь страха. Пули уходили в никуда, в ветер. Они высекали искры, врезаясь в металл, они оставались внутри трупов, они не могли ни остановить, ни замедлить то, что двигалось, неуклонно двигалось следом за колонной школьников.

С абсолютной ясностью Дисайне поняла, что происходит и что произойдёт через несколько секунд.

Отчего-то она почувствовала облегчение.

— Бегите! — закричала она, срывая голос. — Аньяль, бегите!

Она сознавала, что не стоит надеяться на диаконису и других бабушек. Хорошо, если они хотя бы не отстанут. «Вот бы Аньяль правда был бывшим марйанне, — подумала она напоследок. — Марйанне придут... Они точно придут». Дисайне хотела помолиться, но слова молитв вылетели из головы. Поэтому она просто стреляла. Она должна была выгадать время для отступающих и погибнуть достойно, как подобает вигилианке и солдату Эйдоса. Ничего сложного.

Патроны кончились.

Дисайне прижала к себе умолкший автомат и закрыла глаза.

 

 

Когда она набралась храбрости и разлепила веки, посреди улицы она стояла одна. Дисайне больше не слышала топота и криков. Значит, все убежали? Смогли убежать? Если она жива? Или... Дисайне закусила губу. Неужели всё было напрасно? Страшное зло не заметило её, пренебрегло её жертвой, устремилось вслед за детьми? Боязливо, задержав дыхание, она обернулась.

Темно и пусто.

Откуда-то появилась здоровенная рыжая собака и направилась к Дисайне. Дисайне уставилась на пса. Пёс выглядел преспокойным — не скалился, не прижимал уши. «Животные должны бояться, — вспомнила Дисайне. — Они чуют зло. Значит, здесь больше нет никаких... тварей. Откуда он взялся?» Она не без труда разжала заледеневшие пальцы и осторожно протянула руку собаке. Это был очень крупный пёс бойцовой породы, вроде стаффорда. И, кажется, очень породистый — красивый, широкогрудый, с умными глазами. У него был розовый нос. Дисайне слабо улыбнулась. Невозможно бояться кого-то, у кого розовый нос.

Пёс подошёл и оценивающе посмотрел на неё. Взгляд у него был совсем человеческий. Дисайне медленно-медленно подвела руку поближе, чтобы пёс мог её понюхать.

— Меня нельзя гладить, — мрачно сказал пёс.

Дисайне отшатнулась, пискнув от ужаса.

— Я умерла? — пролепетала она. — У меня галлюцинации? Скажи ещё что-нибудь!

Пёс ничего не сказал. Вместо этого он подошёл вплотную и обогнул её по кругу, почти касаясь боками её бёдер. Дисайне испуганно смотрела на него, прижимая к себе автомат. Но собака была красивая и совсем не враждебная. Бархатная шкура в темноте казалась не рыжей, а будто бы ярко-алой. Под шкурой играли могучие мышцы. Пёс остановился перед Дисайне и поглядел куда-то в сторону. Дисайне попыталась рассмотреть его ошейник, но издалека никаких надписей не увидела.

Она страшно замёрзла и устала. А от собаки исходило тепло, даже жар, ровный и успокаивающий... Дисайне вздохнула и села наземь, на подогнутые ноги. Она обняла собаку и прижалась к ней. Пёс не стал возражать и наконец-то понюхал Дисайне ухо.

— Это знак, — сказал он всё так же мрачно. — Только щенок способен с разбега кинуться мне на шею.

— Кто?

— Щенок. Красный Щенок.

Дисайне взяла его за ошейник и пригляделась. Она была уверена, что найдёт на ошейнике какую-нибудь надпись, возможно, магическую. Но там ничего не было.

— Ты кто? — шёпотом спросила она.

— Хара, — представился пёс. — Ликвидатор.

— А... кого ты будешь ликвидировать?

Пёс фыркнул, совершенно по-человечески.

— Я — никого. Мне нельзя вмешиваться самому. Но этот запрет легко обойти.

— Да?..

Пёс улыбнулся. Улыбка его оказалась чуть ли не шире груди. Белые клыки влажно блеснули. Дисайне тоже улыбнулась.

— Я не дам в обиду моего Щенка, — сказал он. — А ты не дашь в обиду всех остальных.

— Я?

Пёс склонил голову набок, на сей раз вполне по-собачьи.

— Договорились?

Дисайне вздохнула.

Она поняла, что происходит. Она вспомнила газетную статью, которую корректировала несколько недель назад. Автор статьи был довольно злобный тип, но писал умно и понятно. Он критиковал повести о посмертном опыте, всякие рассказы о видениях во время клинической смерти. Он говорил, что посмертный опыт, безусловно, существует, об этом свидетельствуют марйанне, но начинается он лишь после окончательной смерти мозга. А всё, что видят люди до этого — просто галлюцинации, по которым уж точно нельзя судить об устройстве мира. Дисайне подумала, что он прав. Холод, пустой тёмный город, разумная рыжая собака, которая говорит загадочные вещи... «Я умираю, но ещё не умерла, — решила Дисайне. — И у меня галлюцинации. Надо же, какие у меня симпатичные галлюцинации!» Не имеет значения, что ей привидится ещё. Всё это только игра её гаснущего сознания. А раз так, можно и поиграть напоследок...

— Договорились!

Пёс засмеялся. Встряхнувшись, он сбросил с себя её руки. Дисайне встала, глядя на него с любопытством.

Потом она вскрикнула — не от боли, а от удивления. Яркое пламя окатило её, как тёплая вода. Её одежда мгновенно сгорела, ботинки развалились и стали пеплом, автомат раскалился докрасна, но уронила его Дисайне только потому, что неожиданно сгорел ремень. Багровеющий металл она ощущала лишь немного горячим. Занялись и сгорели все волосы на теле. Дисайне закашлялась. С пригоршней густой крови она выплюнула в ладонь свои зубы, испуганно вытаращилась на них, но языком уже нащупывала новые — крупные, ровные, с четырьмя длинными клыками. Боли не было. Дисайне развела в стороны руки, оглядела себя. Огненный вихрь окутывал её с головы до ног. Она чувствовала себя... восхитительно. Она была здоровой и полной сил, весёлой и беззаботной. Она словно вернулась в детство, в самый солнечный его день, и родители вели её в парк аттракционов... То, что взяло её под защиту, было несокрушимо, как воплощённая доблесть. Дисайне нечаянно прокусила клыками губу, ранка тотчас зажила, и она рассмеялась, запрокидывая голову.

— Это ещё не всё, — сказал пёс. На морде его каким-то образом выражалось удовольствие. — Бери автомат и пошли.

— Патроны кончились, — сказала Дисайне.

Пёс ухмыльнулся.

— Это неважно.

Он повернулся. Он стал гораздо больше, чем раньше. Теперь его могучее плечо было вровень с плечом Дисайне.

— Хара, — спросила она, — а где все?

— Кто?

— Дети. И бабушки. Они спаслись?

— Да.

— А... мои одноклассники? Где они?

Пёс помолчал.

— С ними всё в порядке, — ответил он. — С их душами. Они умерли, но родятся снова и проживут хорошие жизни.

Дисайне склонила голову. Что же! Она ведь тоже умерла. Это судьба солдата.

— А то существо... существа... которые... — она запнулась, подбирая слова.

— Они испугались и убежали.

— Испугались?

— Я — Собака-Гибель, — сказал Хара. — И на мне нельзя ездить верхом. Ну... ладно. Щенку можно.

Дисайне засмеялась. Сидеть на нём верхом было очень удобно. Хара шёл по улице, и мускулы перекатывались под его шкурой, будто валики в массажном кресле. Дисайне положила одну ногу поперёк его холки. Ей было тепло, уютно, спокойно и радостно, будто дома у мамы. Раскалённый металл автомата проминался под её пальцами, и она обнимала автомат, как плюшевую игрушку.

— Хара, — осторожно спросила она, — а я... умру?

Она хотела сказать «умерла», но как-то не получилось. Она чувствовала себя более чем живой.

— Умрёшь, конечно. Если очень захочешь. Не знаю, зачем бы это могло тебе понадобиться.

Дисайне наморщила лоб.

— Всё это, — сказала она. — Ведь это не может быть просто так.

— Почему не может? Это подарок. Я сделал тебе подарок. Просто так.

— Но почему — мне?

Хара остановился и повернул морду.

— Дисайне, — сказал он. — Ты хотела спасти детей. Я — собака. Я люблю детей.

Дисайне помялась.

— И всё-таки... Там есть один мальчик, Аньяль Хеннек. Он такой... необыкновенный. Почему Щенок — это я, а не он?

— Да вы что, сговорились все, что ли, — буркнул пёс, продолжая путь. — Видел я твоего Аньяля. Зачем ему? Ему не нужно. Он и так отличный солдат и командир. Станет марйанне. Через пару веков сменит Ауреласа Урсу.

— Вот как... А почему тебя боятся? По-моему, ты очень милый.

Пёс хмыкнул.

— Если один плохой человек решит подраться, — сказал он, — ты увидишь, какой я на самом деле.

— Тут целая куча плохих людей! — воскликнула Дисайне.

— Они не настолько плохие. Ну-ка, погляди.

Дисайне подняла голову.

Тени бродили перед ними, сплетаясь во мгле, будто смерчи. Дождь превратился в град, лёд низвергался с неба стремительно, будто мириады пуль. Он испарялся, не достигая кожи Дисайне, но белёсая пелена застилала улицу перед ней. Наверху, в чёрных тучах, метались молнии, словно там сражались насмерть какие-то могучие существа... Дисайне проморгалась и протянула руку вперёд. Ледяной дождь таял и испарялся, когда она указывала на него. Теперь она видела, что во тьме ждут чудовища.

— Ну что, убогие, — сказал чудовищам Хара. — Драться будем или так понятно?

Дисайне спрыгнула с его спины.

— Будем, — сказал Пёс хмуро. — Они просят. Они измучились и у них нет надежды. Они просят нас прекратить их существование.

Он посмотрел на Дисайне, и та кивнула.

— Мы не откажем.

Дисайне набрала воздуху в грудь — и закричала, закричала от счастья и бесконечного восторга, когда над её плечами поднялись и распахнулись огненные, ослепительные, великолепные крылья... Хара уселся. Он улыбался, любуясь названой дочерью. Его мощь лилась теперь вольным потоком, наполняя её маленький, светлый, отважный дух.

Дочь Великой Собаки вступила в бой.

 

 

— Кстати, — сказал Вася, — это тоже скелетная лемма. Но гораздо лучше сделанная.

То, что он видел, наводило его на мысли и подталкивало к разгадке. Но он видел слишком многое. Он путался, блуждал среди потоков информации, ловил и фиксировал озарения, сопоставлял факты и нашаривал логические цепочки, чтобы немедленно потерять их и забыть об их существовании. Так и сейчас: он ещё помнил, что произнёс вслух какие-то слова, но не смог бы их повторить и уж точно не знал, к чему они были сказаны.

Это его не пугало.

Это было нормально. Большая часть его разума оставалась трезвой, занималась делом и даже чувствовала себя неплохо, насколько это позволяла сложившаяся ситуация.

— Он разгоняется, — донёсся голос Аниса.

Вася знал, что имеет в виду ассистент. Кабели-щупальца, подключённые к его коже, были разного диаметра. Самые тонкие из них уже отмирали, чернея и скручиваясь, как высохшие побеги. Они не выдерживали нагрузки. Это тоже было нормально — не в смысле «правильно», а в смысле «ожидаемо».

— Как можно починить что-то, — пробормотал он вслух, — что разваливается быстрее, чем... — он прервался, мысли переметнулись к следующему процессу. Фразу было необязательно заканчивать.

— Какие-то куски кода непонятного. К чему оно подсоединяется?..

— Если останавливать его, то сейчас, — сказал Амирани.

Вася открыл глаза. Он не был уверен, что именно открыл и именно глаза; он активировал какой-то из органов восприятия и сосредоточил часть внимания. Конкретики не требовалось.

— Это дорого нам встанет, — ответил Тэнра.

— Другого шанса не будет. Ты уверен, что сможешь контролировать его после того, как это закончится?

Васю охватило неприятное предчувствие. Но Тэнра, как обычно, развеял его сомнения, и Вася в который раз устыдился, что подумал о нём плохо.

— Я никогда его не контролировал, — сказал Тэнра. — И не пытался. Вася — добрый мальчик. Если просить его по-хорошему и о хорошем, он старается...

— Он перестанет быть человеком, — прервал Амирани. — Думаешь, он сохранит прежний характер?

«Вот козёл», — подумал Вася. Перед одним из его взглядов плыло мерцающее полотно инициального старта, другими он отслеживал точность установки пробойников, ещё одним изучал карту напряжений, ожидая и вместе боясь увидеть на ней признаки неизбежной дегенерации азимутального переноса. Трое администраторов стояли перед вибрирующим гнездом кабелей-щупалец и обсуждали, достаточно ли он хороший мальчик. «Придурки, — сокрушённо подумал Полохов. — Все трое придурки».

Тэнра вздохнул.

— Это... не то, что ты себе представляешь, Амирани.

— Да-да, — Амирани белозубо усмехнулся. — Он не станет чучелом с хвостом и рогами, он станет руководителем проекта.

«Ох, если бы! — подумал Вася и чуть не заржал. — Перепрыгну через пень и превращусь в системного архитектора».

Юэ Тэнраи молчал.

— Не будем вмешиваться, — сказал он наконец. — Быть может... именно он станет тем, от кого добра произойдёт больше, чем зла.

— Ты так говоришь, потому что он тебе обещал, — сказал безжалостный Амирани.

Тэнра прикрыл глаза. На лице его читалась боль — старая, знакомая, горькая. Вася подавил вздох. «Я обещал, — подумал он. — Я помню. Тэнра, я всё время об этом помню».

— Да, — сказал Тэнра.

Амирани кивнул.

— Я понимаю, — сказал он мягче. — Я принимаю твоё решение.

Полохов почувствовал, что ему не просто надоело это обсуждение, а начало потихоньку бесить. Он выделил одну из точек внимания и выбросил её в стороне — возле двери на лестницу.

— Я всё слышу, — сказал он, входя. — И вижу.

Он впервые видел себя со стороны и зрелище впечатляло. Вася остался удовлетворённым. Тёмные кабели тянулись к стенам каверны, пульсируя и дрожа, по ним ритмично проскальзывали длинные искры. Ветвистые узоры на стенах всё больше напоминали рисунок проводников на печатных платах: это не означало функционального тождества, но сигнализировало о том, что логические приёмники работают без сбоев. Свечение линий наполняло каверну, придавая лицам мертвенный зеленоватый оттенок. Вася Полохов, оперативник Лабораторий, парил в воздухе, оплетённый щупальцами тактильного интерфейса; три его глаза смотрели в пустоту, губы едва заметно изгибались в улыбке, вокруг волнами колыхался слепящий блеск. Вася посмотрел на себя ещё раз и решил, что похож на бодхисатву. Или на программиста.

Амирани приподнял бровь. Анис улыбнулся. Тэнра покачал головой.

— Вася, ты мультиплицировался, — сказал он.

— Надо же, а я и не заметил, — саркастически бросил Полохов.

— Раньше ты так не делал.

— Раньше всё было нормально, — отозвался Вася и подошёл ближе. — Я что хотел сказать? Раскладку пересчитали. Скоро я буду запускать пробойники. Так вот. Замрите. Сидите тихо. Не дышите даже. Никаких манифестаций, вмешательств, никакой, мать вашу, помощи, бросаний на защиту и всего такого. Вы мне настройки собьёте.

— Ясно, — коротко сказал Тэнра.

— Это компания, в которую я так стремлюсь попасть, — вдруг сказал второй, сияющий Вася. — Жаба, лошадь, вервольф и Половина Человека. Может быть, зря? Может быть, мне совсем туда не надо?

Тэнра изумлённо оглянулся.

— Это не шизофрения, — пояснил Полохов. — Это полилог.

— Я надеюсь, с тобой всё в порядке, — сказал Тэнра без уверенности.

— Со мной всё в порядке. Я даже больше скажу: по-моему, я всё понял.

— Что именно?

Вася широко улыбнулся и торжественно произнёс:

— Это не баг. Это фича.

Тэнра нахмурился.

— Вася, — сказал он. — А вот я всё хуже тебя понимаю.

— Не меня, — Вася сощурился. — Ящера. Его вообще мало кто понимает. Смотри: всё сломалось. Ломалось с тех пор ещё много раз. Но продолжает работать. Аномальная устойчивость. Локус-хакеры слетелись сюда, будто им мёдом намазано. А это не просто хакеры, не какой-нибудь там Ясень Обережь. Лито Чинталли, ученик Старика, без пяти минут архитектор... И наконец — Артурчик. Артурчик!

— Кто? — уточнил Амирани.

Тэнра помрачнел.

— Я помню историю Артура, — сказал он. — Но я не понимаю, при чём здесь он.

Вася засмеялся, и второй Вася засмеялся тоже.

— При том, что он здесь.

— Почему ты так думаешь?

Вася посмотрел в потолок. Тактильный интерфейс удерживал перекрытия, бетонные глыбы подрагивали, изредка осыпая вниз ручейки мелкого песка. Глыбы сходились и расходились, напоминая динамическую модель материкового дрейфа. Между ними проглядывали полосы чистой лучащейся белизны, словно этажом выше дремало световое море.

— Есть только два человека, которым Ящер может доверить своих любимчиков, — сказал он. — И его жене они низачем не нужны. Но Артурчик — совершенно бесполезный тип сам по себе.

— А у меня вот нет папы-Ящера, — сварливо прокомментировал второй Вася. — Никто не отправит двух великих креатур оберегать мои пухлые бока и мягкое пузико. И слава пиву! Если б у меня был папа-Ящер, я бы, наверно, не жил. Я бы, наверное, умер под грузом комплекса неполноценности.

— И я его видел, — продолжил первый Вася спокойно. — Во время болтанки.

— Вася, но это просто домыслы, — сказал Тэнра. — Никаких доказательств...

— Я сам себе доказательство.

— Это бред, — сказал Амирани. — Вася, я бы рекомендовал тебе остаться в единственном экземпляре.

— Подожди, — Тэнра поднял руку. — Кажется, я начинаю понимать.

Вася посмотрел на него.

— Достаточно простого скрипта, — сказал Тэнра, — чтобы обеспечить всем его любимого и единственного сына. Но он отправит половину Маханаксара туда, где в опасности окажется — кто? Или — что?

Вася сплюнул.

— Эксперимент, — ответил он. — Один из его долбаных экспериментов.

И закричал вдруг, раскинув руки и запрокинув голову:

— Артур! Выкатывай уже рояль из кустов! Всё очень плохо!

 

 

Всё действительно было очень плохо и с каждой минутой становилось хуже. Получив чёрный маркер и установив связь с репозиторием, Вася надеялся найти в нём исходники ЛаОси и заменить разрушенные и дезактивированные блоки. Если бы финт удался, он бы решил разом половину проблем. Но этот шаг был слишком логичным, и Чинталли его предвидел. Вторгаясь в локус, он предусмотрительно вывел из строя СЭТ-комплексы — и заодно поиздевался над оперативником, растерзав не всех демонов СЭТ, а только туннелирующие программы. Их переустановка заняла бы бездну времени, Вася даже не порывался заняться ею. А канал прямой связи был слишком узким для того, чтобы тянуть через него фрагменты исходников.

Азимутальные направляющие приняли нагрузку, которая в норме распределялась по фракционной магистрали и планарным. Они держали эту нагрузку пять тысячелетий и запас прочности давно истощился. На данные по их состоянию Вася боялся даже смотреть. Какое-то из его тел до крови прокусило губу.

— Аналитик, — приказал он через силу, — дай мне ориентировочный срок до начала деградации азимутов.

— Умоляю о прощении. Не могу выполнить операцию.

Вася болезненно зашипел.

— Отобразить табло обратного отсчёта, — выдавил он. — Физическое время: двенадцать минут десять секунд. Техническое время: тридцать миллиардов биений.

Он успел испугаться, поняв, насколько точно определил интервал — безо всяких подсчётов, на голой интуиции. Но тут же отогнал мысли и догадки: и без того было чего бояться. Передача данных замедлялась. Информация терялась быстрее, чем скачивалась.

— Мультиплексор!

— Умоляю о прощении, — отозвался Кашалот. — Память переполнена.

Это было не так. Вася видел, что это не так. Постоянная память не была перегружена. Она разрушалась.

Даже у чудес есть пределы. Мироздание способно вынести строго определённую нагрузку, и это мироздание уже вынесло вдесятеро большую. Чудеса исчерпались. Ячейки памяти таяли, рассыпались, как ветхая ткань, растворялись в Море Вероятностей. Вася мог бы запросить уточнения и пронаблюдать за процессом в деталях...

Физический распад Систем начался.

Но худшей из новостей было даже не это.

— Интерфейс — авторизованному пользователю, — заговорил Змей. — Приоритет реального времени. Уведомляю: западный мультистек начинает самоуничтожение через десять минут.

Вася стиснул зубы. Убрав лишние точки внимания и второе тело, он стянул на пальцах нити интуитивной клавиатуры и поднял глаза на карту напряжений. «Вот тебе и Заклёпка», — подумал он. Может, Эльвира и не сжигала мультистеки сама, но уж точно из-за них не расстраивалась... Полохов понял вдруг, что это — рубеж. Граница проходит здесь. Если он допустит разрушение мультистека, он проиграл. Неважно, что он проигрывает не войну, а только сражение. Неважно, что один мультистек считается допустимой жертвой. Сколько их там, живых душ, готовых к рождению? Миллион? Миллиард? Это тоже неважно.

— Компилятор. Начинаем на девяноста семи процентах готовности.

— Принято.

Голос Грифа звучал так, словно у него горлом шла кровь.

— Осторожно, — сказал Тэнра. — Если ты загонишь Компилятора, у нас ничего не получится.

— Не загонит, — вдруг отозвался Гриф. — Не меня.

— Хорошо, — ровно сказал Вася. — Одно неверное движение, и ты превращаешься в ведро квантов.

— Понял, — ответил модуль. — Готов.

Вася глубоко вздохнул.

— Слышите, вы, шестеро? — сказал он. — Я хочу, чтобы вы знали. Вы заслуживаете кого-то лучше, чем я. Но больше никого нет.

Системы не ответили — да и что они могли бы ответить? Служебные алгоритмы отсигналили о готовности. Вася опустил голову.

— Ну, что? — сказал он полушёпотом. — Рискнём здоровьем?.. Поехали.

 

...Кто-то проскакал по лестнице с воплем: «Эх, развернись ты, матушка ЛаОсь!»

Вася вздрогнул.

Болтанка? Опять болтанка? Сейчас?! «Да что же это такое? — мысленно простонал он. — Да за что же мне это?..» Видение предстало ему не картинкой и даже не болезненно реалистичным сном. Всё казалось подлинным и вещественным, как будто Вася перенёсся в Лаборатории физически. Мелькнула мысль, что это Чинталли оторвал его от работы. Цинично напомнил, что гибель мультистека — не трагедия, а обычное дело. Сердце Васи ёкнуло, горло сжалось...

Но это была просто болтанка. Он почувствовал временную линию: как абстрактный ориентир и одновременно как рельс, по которому он скользил спокойно и мягко. То, что он видел, было записью, событиями давно минувшей эпохи.

Лаборатории.

Вечный праздник.

До самого горизонта простирались луга, зелёные и многоцветные, над ними порхали беспечные бабочки, тяжело и низко гудели пчёлы. Ослепительные горные пики устремлялись к чистому небу. Ледниковые реки сбегали с них. Ясно и жарко пылало солнце, окружённое десятком полуколец гало. Приближаясь к земле, белое сияние разворачивалось в спектр, над лугами трепетали радуги. В холмах у подножия гор высился сказочный замок. Он выглядел нарисованным, потому что создатели его пренебрегли силами гравитации. Узорчатые башенки парили в воздухе, и вовсе невесомыми казались выгнутые балконы.

Сморгнув, Вася оказался над широкой лестницей у главных ворот. К воротам поодиночке и группками брели люди, знакомые, полузнакомые и вовсе неизвестные ему — программисты, аналитики, тестировщики, инженеры, преподаватели Института. Они болтали и смеялись. Они что-то праздновали и по случаю праздника вернулись в свои настоящие тела — некрасивые девочки, неуклюжие мальчики, несуразные люди других полов с дальних границ гуманистического мультиверса... Им было очень весело. Вася увидел Эмли Нифру Сентон в развевающемся вышитом платье. Главного инженера нагнала Звенталь, начальница отдела тестирования, засмеялась и хлопнула её по плечу. Эмли схватила Звенталь за хвост, с хохотом заставила её закружиться. Звенталь поскользнулась на мраморных ступеньках, и обе упали, визжа от полноты чувств. Настоящая Звенталь была толстенькой и подслеповатой. Поднявшись, женщины побежали вниз по ступенькам и подхватили под локти Ллеулиса Сайнса. Настоящий Сайнс оказался необыкновенно милым и симпатичным человеком с лучистой улыбкой. На нём был роскошный костюм винного цвета и расшитый райскими птицами жилет. Сайнс опирался на тяжёлую резную трость. В движениях его тела, изуродованного церебральным параличом, чудилась жутковатая грация. К Эмли и Звенталь прямо из окна спрыгнул Фа Ньюра Ни Онья, и Эмли поцеловала его в губы. Вася поёжился. Странно и неуютно было видеть Ни Онью живым и весёлым, зная, что скоро он предаст возлюбленную, станет преступником и будет казнён...

Архитекторы почти не изменились. Только с Боцмана начал облезать его идеальный загар. Ехидна вела его по открытой галерее, уцепив пальцем за карман, и с заговорщицким видом бубнила что-то неразборчивое.

Хайлерт и Лаунхоффер стояли на высоком балконе и беседовали.

— Это бесконечный процесс, — говорил Ящер. — Как только мы вводим в строй новые мощности, у наших сотрудников появляются идеи, требующие ещё более значительных мощностей. Это естественно.

— Но до сих пор нет альтернативы фракционной магистрали, — печально заметил Хайлерт. — Мы думаем об этом с тех пор, как Лилия её написала. Это очень хорошая вещь, но у неё есть неустранимые уязвимости.

— А это потому что людей нет, Иган, — сказал Эрик. — Видите, как нас мало? Видите? — и он широким жестом обвёл праздничный мир.

Хайлерт покачал головой.

Вася огляделся и понял, что людей действительно очень мало. Гости терялись в залах и галереях дворца. Здесь не было креатур, только сотрудники, и потому исчезла иллюзия многолюдья. Вася не знал, сколько точно людей в Лабораториях, но помнил, что никак не больше двух тысяч.

— Да, — согласился Иган, — картина не такая весёлая, как хотелось бы.

— А всё наш уважаемый директор, — проворчал Эрик, — с его любовью к публичным мероприятиям.

— Публики определённо не хватает...

— Потому что не надо было загружать дворцовый комплекс, рассчитанный на сотни тысяч. Зачем это?

— Что же было делать? — огорчённый Старик показался в дверях. — Такой праздник! Такой праздник! Не Пыльную же комнату было под него загружать. У нас так редко бывают большие праздники.

Он расстроился чуть не до слёз. Хайлерт оглянулся на Старика, покраснел, заметался и впопыхах загрузил над горами гигантский транспарант, непристойно и безвкусно роскошный. Золотом по кумачу просияла надпись: «Слава Человеку-Труженику!»

— Эх! — сказал Старик и ушёл.

— Хм, — сказал Ящер.

Всеобщее глубочайшее уважение к Старику сохраняло транспарант нетронутым около четырёх минут. Потом кто-то не выдержал и надпись сменилась на «Слава ёжикам!»

К Ящеру подошла Ворона и стукнула его кулаком.

— Что не так? — смиренно спросил Ящер.

— Сказал гадость, — осудила его Ворона, — и стоит довольный!

Ящер ничего не ответил, но на лице его выразилось, что он действительно очень собой доволен.

— Ладно, ладно! — строго сказала Ворона. — Ты обещал мне аккомпанировать, помнишь? Пойдём.

Она направилась вглубь сияющих залов. Россыпи огоньков танцевали между золотыми колоннами. Под узорчатыми сводами текли реки света. В огромных проёмах жили движущиеся витражи: на них кружились влюблённые пары и порхали бабочки, драконы хлопали крыльями, выдыхая прохладное пламя. Серебристые звёзды перемигивались и улыбались пухлыми губками. Ящер извинился перед Хайлертом и пошёл вслед за женой.

Рояль в зале оказался тот же, что в Пыльной комнате — древний и ободранный, с пожелтевшими клавишами. Ящер поднял и закрепил его крышку. Ворона провела пальцем вдоль полоски истлевшего зелёного сукна. Ящер сел за рояль и пару минут задумчиво разглядывал клавиатуру. Потом опустил на неё руки — сильные, сухие, с растяжкой на полторы октавы. Легко погладив клавиши, он начал мелодию.

Звука не было. Возможно, его слышали только Лаборатории, возможно — только Ворона и Ящер. Клавиши подавались под пальцами, молоточки ударяли по струнам, а звука не было. И когда Ворона запела, она тоже пела беззвучно. Вася был совсем рядом, так близко, что видел, как напрягаются связки на тонкой шее Алисы, как она меняет дыхание, но он ничего не слышал... И тотчас он понял, что в эту музыку не надо вслушиваться, потому что она сплетена не из физических звуков. Её воспринимают не слухом, а разумом, как философскую концепцию и логическое построение, её бесчисленные голоса — ассоциативные и образные ряды, соединённые в аккорды и гармонические последовательности, её закономерности — это правила построения сложных систем. На самом деле это даже не музыка. Это художественный полилог.

Ворона откинула голову, губы её мелко вздрагивали: она вела мелодию. Ящер смотрел на жену, и глаза его утратили стеклянное выражение. Выражая свою любовь, он оставил единственную точку внимания и весь находился здесь и сейчас. Левая рука его ударила в басовом регистре, правая пронеслась по клавишам в могучем глиссандо...

Полилог. Тонкая, восхитительная связность между объектами кода и мелодическими оборотами, физическими законами и аккордовыми последовательностями.

Нет, не связность.

Тождество.

Вася задохнулся, облизнул губы сухим языком. Он понимал. Он воспринимал и понимал предельно сложное многопоточное высказывание, не бытовую реплику — произведение искусства. Он видел кружевное плетение внутренних связей и приближался к осознанию сути, идеи, заложенной сочинителями. Он понимал полилог настолько ясно, что слышал: ещё немного, и развитие темы должно передаться на иной уровень, в ткани понятий снова и снова звучат приказы, обращённые к Системам Контроля и Управления. Это не праздные игры разума, это замысел чего-то большего. Вечное пламя; предельная воля, скрученная тугой пружиной, точка перед Великим Взрывом; эта музыка запускает формирование новой линейки... Но приказы некому было исполнить, следующий уровень не подключался. Архитекторы ничего не запускали. Они исполняли концертный номер.

...Терцквартаккорд с низкой квинтой. Метод-конфигуратор. Вибрато альта. Обращение к базе данных. Свист ветра и шелест листвы, гневный ропот органа, переходящий в грохот лавин. Самопроверка технических контуров. Движение материков. Пение планет. Загрузка операционной системы. Вращение межзвёздного газа, бесконечные пути галактик, эхо инициализации, бьющееся между Стен вселенной...

Гармония сфер.

Музыка творения.

Алиса Лаунхоффер пела исходники восемнадцатой ЛаОси.

...И тогда Вася понял наконец, что к чему, и принялся эти исходники торопливо копировать.

 

 

— Какая милая парочка, — сказала Цинкейза.

Она стояла в конце тёмной улицы, величественная и прекрасная. Золотое платье ниспадало к прозрачным каблукам, на вьющихся волосах сиял королевский венец. Лицо скиталицы было безмятежно-весёлым. Пока она стояла в спокойном ожидании, её одеяния оставались неизменными, но стоило Цинкейзе сделать шаг, золотой шёлк потёк вдоль линий её фигуры, снова и снова подчёркивая и украшая.

Ликка судорожно хватанула ртом воздух. Страх оледенил её. Склоняясь над её плечом, глухо зарычал Кагр.

— Беги, — выдохнул он. — Ликка, беги!

Мелкая дрожь колотила её физическое тело. Ноги словно приросли к земле.

— Беги! — простонал демон войны.

Цинка улыбнулась.

— Мне придётся бросить Кайе здесь, — сказала она. Голос её звучал негромко, но предельно отчётливо. Мягкий, шепчущий, он терзал слух Ликки, как будто раскалённая игла ввинчивалась в её голову. Ликка всхлипнула от боли. Она покачнулась, всплеснула руками, теряя равновесие. Она не могла двинуться с места.

Платье.

Это кошмарное платье.

Неужели Цинка не чувствовала, что надето на ней? Не чувствовала, что торжественный золотой шёлк соткан из чистого страдания, из бесконечного отчаяния и жгучей, испепеляющей ненависти? Как она могла оставаться беспечной, неся на себе такое?

— Вот две сучки! — Цинка коротко дёрнула плечом и снова улыбнулась: — Ладно! Они мне давно надоели. Мне нужен кто-нибудь новый.

Зубы Ликки застучали от страха. Цинка знала. Цинка чувствовала муки создания, искалеченного ею, обращённого в вечно меняющееся золотое платье. Она находила их забавными.

— Да что с тобой! — рявкнул Кагр и отшвырнул Ликку к обочине. Она вскрикнула и упала, подвернув ногу. В глазах темнело. Восприятие стало грубым и схематичным, мышление критически замедлилось. Ликка едва осознавала себя — но с предельной ясностью осознавала количество боли, приближающееся к ней в облаке золотого блеска.

Всему виной была сверхчувствительность её эмпатических мембран. Будь рядом с нею Улс-Цем, он заставил бы Ликку заглушить мембраны. Тогда она могла бы очнуться и попытаться спастись. Но Улс-Цема не было. Его больше не было... Закрыв глаза, Ликка издала тихий протяжный крик. Горе и чувство потери оказались настолько острыми, что их приоритет поднялся выше приоритета самосохранения.

— Вы двое подходите, — сказала Цинкейза.

Кагр стоял на месте, хрипло дыша. Глубоко в его груди рокотал рык. Не открывая глаз, Ликка слышала, как бьётся его человеческое сердце. Чаще и чаще...

— Ликка, — прошептал демон. — Ликка и Всемилосердная!

И с яростным рёвом бросился на Цинкейзу.

— А впрочем, нет, — поправилась Цинкейза. — Мальчик не нужен.

Что-то очень холодное прокатилось мимо Ликки. Она сжалась в комок. Ледяное дыхание пробрало её до костей, волосы встали дыбом. Новый прилив ужаса каким-то образом откорректировал её эмоциональные процессы. Цифровые инстинкты заработали снова. Глаза Ликки раскрылись. Несколько мгновений она не могла понять, что произошло, что изменилось и стало неправильным... Потом отключились высшие функции сознания. Остался только страх, беспредельный изматывающий страх. Выплеск адреналина поднял Ликку на ноги, и она побежала прочь, не разбирая дороги, спотыкаясь и оскальзываясь на ровном месте, рыдая от нестерпимого страха.

Цинкейза убила его.

Она убила её друга.

Убила потому, что он был ей не нужен.

Издалека, будто сквозь пелену грубых фильтров, Ликка слышала, как она смеётся. Она бежала изо всех сил и не могла убежать. Она слышала, как каблучки Цинкейзы клацают по дорожному покрытию. Скиталица не торопилась. Смешное подобие погони развлекало её, и только поэтому она позволяла Ликке метаться. Никак, нигде Ликка не смогла бы скрыться от неё. Её усилия были бессмысленны и напрасны. Но страх туманил её разум и гнал вперёд, дальше, куда угодно, лишь бы скорее и дальше, подобно раскалённым кнутам, которыми сама она когда-то гнала в Аду грешников. Сердце дико колотилось в груди. Тёмные дома перемежались руинами, мелькали деревья, ворота, брошенные машины. Молнии рассекали небо. Над горизонтом снова и снова вспыхивали отблески беззвучных взрывов. Там шли сражения, но Ликке не было до них дела.

— Врёш-ш-ш-шь... — шелестели листья голосом Цинки, шёпотом её шёлкового подола, — не уйдёш-ш-ш-шь...

Добежав до перекрёстка, Ликка в панике оглянулась. Цинкейза следовала за ней, не ускоряя шага. Она не отставала. Она сладко улыбалась. Её золотое платье горело как солнце. Капризная девочка, маленькая принцесса шла за своей новой игрушкой. Переведя дыхание, Ликка кинулась дальше — и вскрикнула, когда нечто упругое отбросило её назад. Цинкейза выставила перед ней виртуальную стену.

Ликка развернулась и увидела вторую.

Она попятилась, вжимаясь в сеть ловушки. Её била дрожь. Цинкейза вдруг оказалась совсем рядом. Золотое платье стремительно меняло очертания: кринолин, сарафан, сари, палла, туника. Вместе с платьем менялись и украшения: золото текло по шее и запястьям Цинки холодными ручейками. Блистали сапфиры. Роскошные кудри скиталицы подобрала золотая сетка, поверх неё просиял лавровый венок. Изящная рука в череде перстней и браслетов протянулась взять Ликку за подбородок.

Ликка зажмурилась.

 

 

Когда она открыла глаза, то не увидела городской улицы. Она стояла посреди боевой рубки Цинкейзы, у подножия командного трона. Собственный её облик тоже изменился, а она даже не почувствовала этого... Теперь тело Ликки соответствовало настройкам по умолчанию. Но её когтистые пальцы всё так же дрожали, а вывернутые колени подламывались.

Цинка улыбалась. Полюбовавшись немного на то, как Ликка дрожит и шарахается от её взгляда, она решительно взяла её за локоть и подтянула к себе. Ноги Ликки подкосились, она рухнула на колени и расплакалась от ужаса. Обеими руками Цинка взяла её за рога.

— Надо же, — сказала она, вглядываясь в глаза Ликки так, словно читала в них её исходный код. — Такая маленькая и такая... интересная. К тому же, ты суккуб. Это должно быть особенно занятно.

Она вздёрнула голову Ликки и поцеловала её в рот.

Губы Ликки покорно открылись, глаза остекленели. Она смотрела в мерцающее марево над троном Цинкейзы. Зрачки отказывались смещаться. Дистресс исказил гормональный фон физического тела, предельные напряжения эмпатических мембран привели к блокировке третичных мостов и лиг атрибуции. Ликка впала в подобие транса. Язык Цинкейзы скользнул по кромке её зубов и потрогал клыки, руки скиталицы отпустили её рога и обхватили шею, потом Цинкейза нащупала её грудь, оцарапала сосок длинным ногтем. Ликка не сопротивлялась. Она даже перестала дрожать. Цинкейза выпрямилась, глядя на неё с усмешкой, и сказала:

— Я забираю тебя.

Ликка упала, как потерянная марионетка.

...Извлечение. Её ждёт Извлечение. Цинкейза вырежет её из Систем. Не Безликую, не Змея или другой сложный высокоуровневый модуль — её, маленькую Ликку, одну из сотен тысяч копий стандартных демон-программ. И она никогда больше не увидит... никого. Ни Обители Вне Времён, ни Змея в его Аду. Никогда не увидит больше земли, где умерли Улс-Цем и Кагр. Где умер Тчайрэ.

Казалось, страх дошёл до предела, и Ликка не могла бы бояться сильнее. Но предстоящее Извлечение пугало её больше, чем смерть. Губы Ликки шевельнулись, она подняла голову.

— Я... не хочу.

Она сама едва услышала себя. Цинкейза приподняла золотую бровь.

— Я тебя перепрограммирую, — благожелательно пообещала она, но на последнем слоге запнулась. Ресницы её затрепетали, рот изобразил восторженное «о!» и изогнулся в сладострастной усмешке.

Ликка сжалась. Когти её проскрежетали по золотому полу.

— Нет, дорогая, — сказала Цинка. — Я не стану ничего в тебе менять. Я буду первым человеком, который умудрится изнасиловать суккуба.

Она рассмеялась и уселась на свой трон. Повелительно шевельнула пальцами, размещая перед глазами десяток экранов, и принялась вводить какие-то параметры. Минуту спустя Цинкейза пробормотала: «Ай, чуть не забыла», — и отправила вызов. Одеревенев, Ликка смотрела на неё, на её пульт управления и окно программы связи.

— Лито! — требовательно сказала Цинка.

— Что такое? — удивился великий скиталец. — Куда ты пропала?

— Нам пора уходить, — сказала Цинка. — Он здесь, и он манифестируется.

— Кто?

— Ворон! Лито, я не шучу. Нам нужно уходить.

— Цинка, о чём ты?

Цинкейза терпеливо вздохнула.

— Лито, я училась позже тебя, — сказала она. — Я видела Маханаксар завершённым.

— Наверно, это было впечатляюще.

— Не то слово! — огрызнулась она. — Лито, я узнаю, когда рядом манифестируется кто-то из великих креатур. Это опасно.

— Ты можешь уйти, если боишься.

— Я уйду, — кивнула Цинка. — Но я хочу предупредить тебя. Лито, тебе тоже стоит убраться отсюда. Ты не представляешь, на что способен подлинный Аналитик.

— Напротив, очень хорошо представляю. Именно поэтому я хочу его себе.

— И я верила, что у тебя получится. Пока не почувствовала это снова! Лито, он сожрёт тебя! — голос Цинки поднялся на два тона. — Ты даже не поймёшь, что произошло! Он доставит твою душу в Лаборатории в клювике, как аист младенца!

Чинталли покачал головой.

— Цинка, ты в истерике. В таком тоне я не хочу с тобой разговаривать.

И он отключился.

— Идиот! — сказала Цинкейза и тяжело выдохнула. — Что же! Я предупредила. Больше я ничего не могу для него сделать. Я ухожу. Двадцать градусов за один скачок — даже Аналитик меня не настигнет...

Она пожала плечами и занялась настройками перехода.

Ликка смотрела на неё, кусая губы. Оставались считанные минуты до Извлечения, и она мучительно пыталась заставить себя подумать, найти выход... Выход? Какая нелепость. Что она может сделать? Она всего лишь программа, а перед ней — программист. Ей пора перестать надеяться. Её ждёт вечность страха и истязаний. На глаза Ликки наворачивались слёзы. «Любимая, — подумала она. — Любимая, почему? Не оставь меня, вспомни обо мне...» Но она не могла даже молиться. Опасность была слишком близкой и слишком страшной.

— Эту рубку написала для меня Эльвира Сейфуллина, — мурлыкала Цинка; должно быть, болтала сама с собой. — Думаю, она хотела, чтобы я её соблазнила. Я собиралась исполнить её мечту, но не успела. Вообще-то она немного не в моём вкусе, но разве мне жалко? Лаунхоффер, проклятый старый козёл, выгнал меня. Он меня выгнал! Ненавижу.

— Отпустите меня, — прошептала Ликка. Цинкейза в недоумении подняла голову.

— Что?

— Отпустите меня, — взмолилась Ликка. — Зачем я вам? Я просто элемент интерфейса.

— Да ну? Я впервые вижу демона с таким объёмом свободной воли. Не исключено, что именно тебя искал Лито. Сокровище. Атипичное явление. Но он, — Цинка хихикнула, — об этом уже не узнает.

— Отпустите меня, — Ликка больше ничего не могла выговорить.         

— Хватит ныть. Ты мешаешь мне работать.

— Отпустите...

— За-а-ткнись! — беззлобно пропела Цинка и швырнула в Ликку туфелькой.

Она не ждала, что насмерть перепуганная, впавшая в истерику демон-программа действительно успокоится по первому приказу. Она просто оборвала связь Ликки с её физическим телом и заодно — с любым доступом ко внешней форме. Сенсоры разом отдали последовательности нулей. Интегрированные системные библиотеки создали заглушку, и воспринимала Ликка теперь только её — блёкло-серую пелену, тихую тень  отчаяния. «Верую, что Она есть надежда отчаявшихся, — мысленно проговорила она, — мощь беззащитных, оплот бесправных... Любимая, не оставь меня, вспомни обо мне... Верую в перерождение сотворённой природы... что преданному не будет испытания выше сил...» Догмы перепутались в памяти. Ей хотелось расплакаться, но у неё не было доступа к возможностям плоти. «Чудо, — горько думала Ликка. — Оно было здесь. Улс-Цем сказал, что видел Нисхождение... Но его больше нет. И чуда больше нет. Оно закончилось. И даже если оно совершится снова. Даже если я встану. Что я сделаю дальше?»

Пустота. Серость. Конец всего.

И...

— Чудо, Ликка, не бывает таким, как ждёшь.

Она не чувствовала тела, но иллюзия дрожи сотрясла её. Нестерпимо знакомый голос...

— Тчайрэ!

Она знала, что системные библиотеки могут выдать ошибку. Образ Тчайрэ хранился в её памяти, он всегда вызывал у неё острую эмоциональную реакцию, и сейчас ослепшие сенсоры могли обратиться к ближайшим доступным архивам, могли создать для неё химеру надежды. Но отчего-то Ликка мгновенно поверила, что это не иллюзия, что она видит — его. Тчайрэ стоял перед ней. Она затрепетала от радости, потянулась навстречу. Тчайрэ склонил голову и сверлил её взглядом единственного глаза. Ликка читала в нём всю его боль, и веру, и непреклонную твёрдость, и его неугасимую любовь к ней.

— Ликка, — сказал он.

— Тчайрэ...

— Я с тобой. Любимая с нами.

— Тчайрэ, — бессильно повторила она, и облик его дрогнул, готовясь истаять.

— Вирус! — сказал он. — Ликка, вспомни! Вирус!

Она поняла. Тчайрэ уже растворился в бессодержательной пелене заглушки, но это был он, несомненно он, настоящий. Рука Любимой, протянутая из безмерной дали. Её беспредельное милосердие... Чудо не покидало мира. Оно было всегда.

Ликка отправила запрос к вирусу, внедрённому в разум платья Цинкейзы.

И измученное создание отозвалось. Снова торжествовал Глас Немых. Воля Любимой обернула ненависть — подвигом. Любовь Её утоляла боль и спасала отчаявшихся. Фрагмент Ритм-Блока, интегрированный в системы боевой рубки, выдал конфликт; выдали конфликт разрушенные элементы сознания «платья»; прыжок на двадцать градусов был рискованным сам по себе, но массовые ошибки в программах сделали его смертельным.

 

 

Ликка пришла в себя в руинах какого-то здания. Прежде здесь был, наверно, торговый центр. Второй этаж обрушился, рассыпались осколками витрины и высокие окна. Покосившие рольставни напоминали сломанные веера. Крыша свисала клочьями, как будто по ней ударила гигантская когтистая лапа; возможно, так и случилось... В небе стояли чёрные тучи, но горизонт едва заметно светлел. Гроза закончилась. Было тихо.

Ликка перевернулась. Она лежала на груде бумажных пакетов. Неподалёку от неё покоилось обнажённое тело Цинкейзы, безупречно прекрасное, недвижное и безжизненное. Её боевая рубка исчезла, и больше не было золотого платья.

— Она... умерла? — шёпотом спросила Ликка — не то Тчайрэ, не то Любимую. Всхлипывая от запоздалого ужаса, она протянула руку к телу скиталицы.

— Нет.

Ликка в ужасе отпрянула.

— Таких, как она, почти невозможно убить, — донесся мелодичный голос, строгий и ласковый. — И уж точно это не под силу таким, как мы. Но её дух исторгнут из тела и выброшен в бездны Моря Вероятностей. Пройдут эпохи, прежде чем она хотя бы поймёт, где находится. Так что чисто технически... да, она мертва.

Ликка повернула голову и приподнялась на локтях. Она опять дрожала, но теперь просто от холода. Над нею стоял миниатюрный юноша в белых как снег одеждах. Его золотые волосы падали до колен и он медленно увязывал в косу жёсткие пряди. Вне сомнений, он не был человеком. Ликка понимала, что никогда не видела его раньше, но в его облике чудилось что-то странно знакомое.

— Я тебя знаю? — прошептала она.

— Некоторым образом, — юноша протянул ей руку. Ликка ухватилась за него и неловко встала. Её облик снова изменился, и она не знала, почему. Настройки по умолчанию не сбрасываются случайно, а она опять выглядела как человек... Выпрямившись, она оказалась выше незнакомца. Он улыбнулся.

— Я — подлинник, — сказал он. — Змей, которого ты знаешь — моя неполная копия.

— Подлинник... — повторила Ликка и, будто молния, её поразила догадка: — Ты видел Любимую?

Юноша рассмеялся.

— Так же, как тебя сейчас.

— Значит... значит, всё — правда?

— Разве ты когда-нибудь сомневалась?

— Нет, но...

«Всё — правда, — подумала она, затрепетав. — Нисхождение... Нисхождение совершилось! Обещанное исполнено. И я увижу их». Слёзы радости наворачивались на глаза. Златокудрый владыка смотрел на неё с улыбкой. Сейчас, когда изменялась сотворённая природа, а вера преображалась в знание, Ликка думала не о Любимой. Любимая всегда оставалась с ней, и Её нельзя было потерять. «Я увижу моих друзей, — снова и снова повторяла она, задыхаясь. — Я снова увижу их!».

— Скоро всё закончится, Ликка, — ласково сказал Лори. — Пойдём.

 

 

Арколог взорвался.

Это был странный взрыв, неправильный с точки зрения физики. Те, кто видел его издалека, решили, что по аркологу отстрелялась «Астравидья», а то, что световой луч бил снизу вверх — обман зрения, оптический эффект неясной природы. Но и со всеми возможными и невозможными натяжками взрыв был неправильным. Его сила, обратившая в ничто тысячи тонн железобетона, практически не дала ударной волны. Всего в километре от арколога устояли жилые дома. Даже хлипкая ограда пустыря упала не вся. Оставалось загадкой и то, куда пропало само вещество арколога. Всё выглядело так, словно здание было построено изо льда и под воздействием высоких температур испарилось.

...Когда рассеялся мутный фосфоресцировавший туман, Вася разглядел, что парит над центром воронки. Он был невредим и отчаянно зол. Тактильный интерфейс сгорел во время утечки, но почему отключилось всё остальное, он мог только гадать. Он попытался восстановить связь с Системами и не сумел. Он не понимал, что произошло. Если у него ничего не вышло, если ЛаОсь зависла, а СКиУ распались, тогда почему локус цел и продолжает существование? От такого удара его должно было просто размазать... Вася нашарил взглядом ассистентов. Испуганные Никсы прижались к ногам Тэнры, Анис с силой тёр виски, а Амирани с мрачной усмешкой смотрел на скитальца.

Лито Чинталли стоял на краю воронки. Он был один. Вася разинул рот и вытаращился на него. Чинталли смотрел мимо, куда-то в сторону. «Рояль, — понял Вася. — Вот и рояль...» Он торопливо отлетел вбок, чтобы не маячить между Чинталли и Лаунхоффером.

— Артур, — сказал Лито, и по виду его было непонятно, доволен он или испытывает досаду.

Артур Лаунхоффер показался с противоположной стороны. Он развёл руки в стороны и исполнил церемонный поклон.

— Глас Вечного пламени,  — отрекомендовался он, — посланник предельной воли и человек-передаст. Папа хотел бы передать вам всем, что вы идиоты. Но мама ему запретила.

— Артур, — удручённо повторил Лито.

— Ты хотел встретиться с Лаунхоффером, — торжественно изрёк Артур. — Он перед тобой.

— Есть только один Лаунхоффер.

— Да ну? — удивился Артур. — Нас целая семейка. Я в курсе, что тебе нужен мой папа. Я могу изложить тебе всё, что он хотел бы тебе сказать. Папа тебя помнит. Папа тебя не одобряет. Папа считает, что ты одарённый человек и мог бы заниматься настоящей работой, решать серьёзные проблемы. А ты вместо этого шляешься по задворкам и самоутверждаешься среди креатур. Глупо и стыдно, Лито.

Чинталли вздохнул. Слова Лаунхоффера-младшего его не задели. Казалось, он даже не услышал их.

— Видишь ли, Артур, — сказал он, — лично ты мне не особенно интересен. Я знаю, что ты Последняя Жертва, но не собираюсь использовать тебя. Это было бы некрасиво. А вот подлинники я хотел бы получить.

Артур широко улыбнулся.

— Ну, что поделаешь, — непринуждённо сказал он. — Забирай.

Лито нахмурился.

Горизонт дрогнул и выгнулся за его спиной. Взмахнули чьи-то огромные крылья. Долю секунды их было отчётливо видно: маховые перья простёрлись подобно косым лучам тьмы, выявляясь из сумерек и мгновенно отвердевая. За ними тянулась тёмная бензиновая радуга.

И так всё закончилось.

Не было блеска и грохота. Не было сражения. Спор занял единственное биение технического времени. Чинталли просто исчез. На его месте стоял теперь другой человек, такой же худой и высокий, но с тёмными волосами. Подвижное лицо его было нервным и задумчивым.

— Вот почему они всегда проигрывают, — сказал он. — У них лоскутная логика. Безупречно функционирует до определённого предела, а за ним словно заканчивается.

— Мунин, — поинтересовался Артур, — а у него были шансы?

Аналитик немного подумал.

— Разумеется, — сказал он. — Довольно серьёзные. Около восемнадцати процентов.

Артур засмеялся неприятным смехом.

Вася заморгал.

— Аналитик? — сказал он. — Это ты — подлинный Аналитик? Что здесь происходит?! Я себе мозг сломал!

Ворон Лаунхоффера перевёл на него беспокойный взгляд. Он казался смущённым.

— Вася, — сказал Мунин, — я должен сказать, что ты большой молодец. Ты проделал очень хорошую работу. Нашёл практически безукоризненное решение...

— У меня дурное предчувствие. Ближе к делу.

Мунин поднял руку. Над воронкой засветился экран со схемой настроек. Вася уставился на него. Эти настройки он помнил. Он сам их вводил перед тем, как запустить перерасчёт раскладки. Число дрейфа, интервал реакции, инициалы... Мунин указал на одно из чисел тонким пальцем, и остальные погасли. Вася уставился на проклятое число, напрягся и понял. Дыхание перехватило. От ужаса и лютого стыда потемнело в глазах. Мунин кивнул, и запятая десятичной дроби переместилась на одну цифру влево.

— Ты ошибся, — виновато сказал Мунин. — Ничего страшного, я остановил пробойники и всё поправил.

Полохов опустился вниз, сел на землю и сжал голову руками. Все смотрели на него.

— Дайте мне пистолет, — печально сказал Вася, — я застрелюсь.

 

 

 

Эпилог

 

 

— А с чего ты взял, что это был эксперимент моего папы? — сказал Артур. — Это был эксперимент моей мамы.

Вася взял с блюдца кусок рыбы и запил его пивом из горла.

— Никто не верил, что у неё получится, — задумчиво продолжил Артур. — Кроме папы. Папа всегда в неё верит. Они — идеальная пара...

Вася отхлебнул ещё. Они с Артуром сидели в его гостиничном номере и потихоньку напивались. Уже заработали уцелевшие электростанции Ньюатена. В город возвращались жители. Над крышами проскальзывали первые штатские машины. Руины разбирали, мусор вывозили на свалки. Врачи в больницах работали день и ночь. Улицы ещё патрулировала армия, но ловили солдаты только мародёров. Часть мицаритских боевиков скрылась в лесах, другие мало-помалу сдавались на волю победителей. Предводители мятежа покончили с собой. Поговаривали, что Пророк по своей воле отдал жизнь в руки Бога: вознёс молитву и отошёл тихо, едва вздохнув. Вася знал, что на самом деле Синр-Мала Рид сделал ему укол... Утром во всех храмах города прошла благодарственная Вигилия.

За окном пролетел бодрый Кенсераль и показал Васе неприличный жест. Вася икнул и чуть не подавился, потом вспомнил, что для обычных людей ирсирра невидим.

— И что это был за эксперимент? — спросил он, жуя.

— Ты у меня технических подробностей не требуй, — предупредил Артур. — Я в этом всё равно ничего не понимаю. В общем... проект «Креатура» зашёл в тупик. Ты ведь знаешь, над чем работают Лаборатории?

— Знаю.

— Чтобы понять, как сделать из обычного человека — человека Лабораторий, надо понять, как устроена человеческая душа. Все данные, которые можно получить анализом, Лаборатории получили давным-давно. Это ничего не дало. Тогда они попытались сконструировать душу. И создали тьму разных существ, разумных и не очень, похожих и непохожих на человека, но...

— Но человек у них так и не получился.

Артур кивнул и полез за виски.

— Мы ещё пиво не допили, — строго сказал Вася. Артур вздохнул и откупорил следующую бутылку пива.

— Проект зашёл в тупик, — повторил он, глядя в бутылку. — И они прекратили работу над ним, потому что потеряли мотивацию. Появились новые проекты... Вселенные Страдания, слышал?

— А то, — мрачно отозвался Полохов.

— Ага... Но моя мама упёрлась. Она подумала: если человека нельзя собрать целиком готового, то, может быть, получится вырастить. Воспитать. И она придумала Глас Немых.

— Что?

Артур поводил рукой в воздухе.

— Понятия не имею. Мунин знает, но не расскажет. Мунин, — он хихикнул, — единственное существо во вселенной, которое точно знает, что хотел сказать автор. Но молчит... В общем, эксперимент тянулся и длился, длился и тянулся, и мама сама про него чуть не забыла. Но он закончился, и закончился успешно.

— И что теперь будет с этой девочкой? С Ликкой?

— Лори забрал её. Он не сделает ей ничего плохого.

— Какой-нибудь Половина Человека решит, что кейс не воспроизводится, — пессимистично предрёк Вася, — и разберёт её посимвольно. Думаешь, постесняется?

— Не думаю, — Артур улыбнулся. — У неё есть защитница. Мама никому её не отдаст.

Вася вздохнул.

— Значит, всё было из-за эксперимента?

— Не только. В Лабораториях пальцем не шевельнут, чтобы добиться единственной цели. Целей всегда много.

Вася допил бутылку и вытащил из-под стола следующую.

— Вы поймали Чинталли.

— И это тоже не весь список.

— У меня дурное предчувствие, — пробурчал Вася, откупоривая.

— А зря, — Артур весело сощурился. — Тебя зачислили в Институт. Ллеулис Сайнс ждёт тебя в отделе разработки. Моя мама хочет, чтобы ты работал с ней.

Полохов уронил бутылку. Бутылка покатилась по ковру, залив его пенящимся пивом, и укатилась в угол. Вася сидел как громом поражённый и никак не мог уложить услышанное в голове. Глаза его открывались всё шире и шире, углы рта поползли к ушам. Артур любовался им с кривоватой усмешкой.

— Что? — выговорил Вася наконец. — Меня? Ворона?..

— Ледран будет плакать слезами, — сказал Артур. — Ещё один оперативник сваливает в разработку. Вася, ты должен будешь подготовить сменщика.

— Меня? В отдел разработки? К самой Вороне?!

— Вася, алё! — Артур подёргал его за рукав.

— А-а-а... о-о... — сладострастно простонал Вася. — Отдел разрабо-отки...

Артур неприлично заржал.

— Ты меня слушаешь вообще? — выдавил он сквозь смех. — Я понимаю, я на твоём месте исполнил бы танец пьяного бабуина, но надо взять себя в руки. Подумай, кого ты порекомендуешь в отдел.

Вася злорадно оскалился.

— Я знаю, кого я порекомендую. Давно планирую отомстить этому типу за все мои страдания. Кроме того, он уже гонялся за локус-хакером по мультиверсу. И догнал!

Артур засмеялся.

— Алей Обережь?

— Он самый.

— Скинь Ледрану на него характеристику, — сказал Артур. — А теперь давай всё-таки жахнем вискаря — за тебя, за Институт и за успех в жизни.

 

 

Проснувшись утром, Полохов не сразу понял, где находится. Он успел привыкнуть, что просыпается на диване в компании Никс, в комнате без обоев, но с занавесками, а за окном открывается вид на пустырь и далёкие городские районы. Сейчас он валялся на огромной кровати в роскошном гостиничном номере, тяжёлые шторы были раздвинуты, и за ними светилось чистое небо. «Артурчик», — вспомнил Вася и мысленно окликнул Никс. Оказалось, вчера он забыл собак за дверью. Бедные Никсы всю ночь просидели, принюхиваясь сквозь щёлку под ней. Вася засмеялся и встал впустить их. Никсы вбежали с радостным лаем, тотчас позабыв обиды. С протяжным блаженным вздохом Вася сел на ковёр и обнял демон-собак. Чёрная Никса ткнулась ему в ухо мокрым носом, Белая Никса облизала лицо, но Вася не возражал. Всё стало хорошо, и ему тоже было хорошо. Даже не подключаясь к Системам, он чувствовал, как изменились потоки данных по ту сторону преграды. Они стали лёгкими и мощными, стремительными и гармоничными, производительность держалась на уровне ста двух процентов от проектной. Ворон Лаунхоффера пересчитал раскладку, поднял фракционную магистраль и мю-трансфер, обновил все побитые и потерянные файлы... Вася нашёл маркер Половины Человека и через него запросил отчётность. Взгляд на логи заставил его испытать прилив белой зависти: всю эту работу подлинный Аналитик проделал буквально за два биения технического времени. «Надо мне тоже завести копию», — подумал Вася, промотал ленту дальше и с удивлением обнаружил, что на место встал седьмой модуль верхнего уровня. Оказывается, Извлечённый уцелел. Чинталли привёл его с собой. Точнее — её. Седьмой оказалась Лебедь, модуль «Амортизатор». В финальном релизе Систем Контроля и Управления она была комплементом Адаптера и отвечала за устойчивость обратной связи внутри Систем, смягчение эффектов воздействия осевого времени, исцеление и милосердие... «Вот оно что, — понял Вася. — Такой уровень агрессии был здесь не только из-за общей акцентуации линейки. Чинталли отобрал у них Лебедь».

Лебедь вернулась.

И второй антропогенный контур замкнулся.

Васе потребовалось минуты две, чтобы осознать связь между этими фактами. Креатура в антропогенном контуре? На месте локус-админа? На месте человека?.. «Нетипичное решение, — подумал Вася. — Наверняка унаследовано от родительского локуса. Случайно такого не получается». Странно, конечно, но Лаборатории могли написать и такое.

По-настоящему Васю удивило не это.

Если мицаритский контур изначально замыкала Лебедь — значит, именно учение мицаритов должно было стать религией любви и мира. И в то же время именно мицаритский бог был по сути великим демоном — великой демон-программой, самой прекрасной, самой доброй и милосердной из них, Лебедью Эстесс.

«Надо же, — подумал Вася, — как всё перепуталось».

 Он встал, отпихнув Никс, подошёл к двери соседней комнаты, где ещё спал Лаунхоффер-младший, и со всех сил пнул дверь ногой.

— Что ж ты раньше свой рояль не выкатил, ушлёпок? — бросил он с сердцем и отправился мыться и бриться.

Позже, жуя найденное в буфете печенье и заваривая кофе, Вася вспомнил, что о чём-то забыл. Его совершенно точно просили что-то сделать, но что? Он попытался восстановить в памяти вчерашние разговоры. Сразу вспомнилось, как они с Артурчиком нарезались до неприличия, глупо гоготали и пытались подраться. Вася поморщился. Ему сделалось совестно. «Конечно, — орал он Артуру с пьяных глаз, — конечно! Если бы у меня был папа, способный выдать мне трёх великих креатур за просто так, я бы тоже никого не боялся!» Артур возмущался и орал в ответ: «Не за просто так, а за все мои страдания! Думаешь, легко быть главным неудачником Мультиверса?» Вася вздохнул. «Не надо было такого говорить, — осудил он себя. — Бил по больному месту». Но перед тем они ещё обсуждали какие-то вопросы, Артур рассказывал какие-то осмысленные и даже важные вещи... Он пытался объяснить, где оказался Чинталли и что там с ним происходит. Язык у него заплетался, мысли путались, но Вася понял, что Ворон создал для Лито эмуляцию локуса, достаточную для восприятия скитальца. Чинталли попал в ловушку иллюзии, созданной его собственными ожиданиями. Он получил желаемое, продолжил развлекаться, и будет предаваться самолюбованию до тех пор, пока Ворон не доставит его в Лаборатории пред суровые очи Старика. «Иронично», — сказал тогда Вася Артуру, и Артур кивнул: «Справедливо».

Вася уселся за стол с чашкой кофе и нашёл через ЛаОсь несколько действующих телеканалов. Один из них крутил музыкальные клипы, по второму шёл роскошный старый фильм. Вася помедлил секунду, привлечённый красивой картинкой — и залип на целый час.

Он слабо понимал, что происходило на экране. Для этого нужно было знать школьную историю — или подгрузить её из инфосферы, но Васе не хотелось отвлекаться. В вигилианский Рим вступали «три грации» — три Великие Дамы Европы, магистрессы орденов марйанне. Они не диктовали миру свою волю, но несколько веков определяли его облик. Смутно Вася даже уловил отсылку к языческому культу Великой Матери. Магистресса Алиенора находилась в расцвете зрелой красоты, Хильдегарда выглядела старухой, а Эсклармонда переродилась в последний раз не более шестнадцати лет назад.

Марйанне собирались в Священный Поход ради освобождения Анатолии. Мицариты топтали камни Хаттусы, по которым некогда проходили ирсирры небесные. Это невозможно было терпеть. Магистры всех орденов съезжались в Рим, чтобы избрать Великого Магистра — первого со времён падения Хеттской Империи, того, кто направит объединённые ордена и именем Господа отвоюет святую землю, землю Преломленного Копья... Вася запутался в сюжете, полном интриг, и какое-то время просто любовался красотами. Наконец магистресса Эсклармонда приняла из рук Отца-Главнокомандующего освящённый меч. Ослепительно юная, она казалась хрупкой, но держала огромное церемониальное оружие легко, как боевое. С молитвой она пронесла меч по залу и передала избраннику — собрату, магистру Святославу, некогда в прошлых жизнях — князю Киевскому.

Когда Великий Магистр повёл за собой тяжёлую конницу марйанне и камера поднялась к пылающему небу Анатолии, Вася выдохнул и переключил канал.

Он увидел горделивый репортаж из Бланки Эйснер: добровольцы выходили из храма после Вигилии, одухотворённые и сияющие. Потом начали рассказывать про служебное расследование на «Астравидье». Марйанне-артиллеристы пытались разобраться, кто и когда дал залп по ньюатенскому аркологу. В компьютерах линкора-астероида информации об этом выстреле не сохранилось. Вася пожевал губу. ЛаОсь сообщила ему, что Тауриль Военачальник всё-таки явился Урсе и изложил ему собственную версию событий. «У небесных сил тоже бывают официальные версии», — Полохов фыркнул.

Наконец он вспомнил: он должен был связаться с Ледраном, сообщить новости и назвать кандидатуру. Вася перевесил дисплей поудобнее и вслух сказал:

— Транслокальный вызов. Лаборатории, оперативный отдел.

«СЭТ-комплекс активирован, — сообщила программа. — Отклик 700% необходимого, 5,5 градуса выше хайлертовой границы». «Вот и СЭТ тоже восстановили», — подумал Вася с удовлетворением.

Окно открылось пустым.

Вася нахмурился. Он узнал стеллажи, уходящие в бесконечность, причудливые канделябры, высокий белый потолок с золотым узором. На границе зрения клубился туман. Прямо перед окном стояла пара рабочих столов. Из архива обычно отвечала Уфриля, но её не было видно. Окно не открылось бы просто так, на той стороне кто-то ждал, но не показывался на глаза.

— Уфриля? — осторожно позвал Вася.

— Безобразие! — донёсся её голос откуда-то снизу. — Это. Просто. Безобразие.

— Он гонял меня по всей территории объекта! — жаловался кто-то.

— А зачем же ты от него убегал?

— Он плевался в меня огнём!

— Вот видишь, до чего вы довели преподавателя! — укоризненно сказала Уфриля и выпрыгнула на стол. «А!» — уронил Вася, улыбнувшись. Уфриля с присущим ей юмором превратилась в гигантскую лягушку. Между круглых бронзовых глаз мерцала крошечная диадема.

— Уйди с глаз моих! — велела координаторша оплёванному студенту и обернулась к Васе.

Вася заулыбался шире.

— Уфриля! — сказал он, молитвенно сложив руки. — Царевна! Меня никто не любит. Меня все обижают. — Он поколебался и добавил со слезой в голосе: — Не кормят! А я хороший. Я тружусь. Всё время тружусь, без выходных. Уфрилечка! Я сын трудового народа.

— Ква, — басом ответила Уфриля.

— Ква! — трагически согласился Вася. — Ква.

Уфриля повертела лягушачьей головой и перекинулась в свой нормальный облик. Вася насторожился. Смотрела Уфриля сердито, даже гневно — как будто ей было вовсе не до шуток.

— А где Ледранчик? — растерянно спросил Вася.

— Кстати о Ледранчике, — процедила Уфриля. Головные плавники её встопорщились, бронзовые глаза потемнели. Вася испугался. — Вася, ты поступил очень некрасиво.

— Что? Я?! Когда?

— Почему ты не заблокировал связь? Мог бы хоть пароль поставить!

Вася заморгал. Судя по лицу Уфрили, случилось что-то действительно плохое.

— Я не знаю, о чём ты, — жалобно сказал он.

В раздражении Уфриля опустила плавники так резко, что подвешенные к ним цепочки заверещали и перепутались.

— Ледран ушёл, — сказала она. — Ему очень плохо. И это всё из-за тебя!

 

 

...По тёмному коридору ползла чудовищная многоножка. Бесконечное сегментированное тело тускло поблёскивало в сумерках, тысячи лапок цеплялись за парчовую обивку, когда многоножка петляла по стенам. Черепа чудовищ следили за ней боязливыми взорами. Огоньки в их глазницах меркли и прятались глубже. Голова многоножки была человеческой и принадлежала Ллеулису Сайнсу.

Беззвучно Сайнс приблизился к занятому работой Ледрану и воздвигся над спинкой его кресла, будто кобра в позе угрозы. Ледран вздрогнул и выронил бумаги.

— Ллеулис, зачем вы меня всё время пугаете?

— А зачем вы всё время пугаетесь, Ледран? — промурлыкал начальник отдела разработки, ритмично покачиваясь. — Послушайте, вы лукавите. Вы давно привыкли к образу жизни Лабораторий. Вы держитесь за старую схему восприятия только потому, что рассматриваете её как некий... мемориал в честь ваших погибших братьев.

Ледран вздохнул и опустил на стол огромные руки. Помолчав, он ответил:

— Вы правы. Никто никогда не станет восстанавливать Миры Страдания. Всё, что осталось от них — моя память.

Сайнс обвился вокруг Ледранова кресла и приподнял верхнюю часть тела над спинкой. Лицо его преобразилось, челюсти вытянулись и украсились шипами, над теменем поднялся костяной гребень. Ллеулис с любопытством заглянул в файлы координатора.

— Странно это сознавать, — сказал Ледран задумчиво. — Я читал технические спецификации. Как я понял, Миры Страдания изначально строились так, что у большинства их обитателей... не было выхода. Души проживали несколько жизней в условиях, которые не назвать иначе как адскими, и разрушались, чтобы из их фрагментов сформировались новые. А новые души ждала та же судьба... Разработчики возлагали надежды на некий процент, очень небольшой процент людей, которых окружающий мрак побудит проявлять лучшие свои качества. Рассчитывали, что они попытаются изменить мир, преодолеть его настройки. Предполагалось, что эти усилия повысят их индекс, и их можно будет забрать в Лаборатории...

Сайнс безмолвно кивнул. В глазах его теплело сочувствие.

— И они были, — продолжил Ледран. — Они были отважными и благородными, милосердными и верными слову. Небезупречными, конечно, небезупречными, Ллеулис, но хорошими людьми. Тем не менее, проект провалился, линейку закрыли. И теперь уже неважно, с кем они сражались, ради чего проливали кровь. Остался только я и моя память. Надеюсь, вы понимаете, почему я не хочу и не могу отказываться от неё.

— Понимаю, — прошелестел Сайнс.

Зазвенел сигнал вызова. Ледран встрепенулся.

— Кажется, Васенька нас вызывает, — сказал он. — Или это не Васенька?

Окно связи открылось — и Ледран вскрикнул. Рефлекторно он встал навытяжку. Начальник отдела разработки свился кольцами и подхватил упавшее кресло. Потом Сайнс настороженно заглянул в окно.

По ту сторону его стоял Амирани.

— Я хочу поговорить с руководителем проекта, — сказал он.

Ллеулис посмотрел на онемевшего Ледрана, оценил ситуацию и окончательно преобразился в дракона. На всякий случай он выдохнул немного пламени.

— А не многого ли вы хотите? — строго спросил он.

Ледран молчал.

Он узнал локус-админа. Сайнс понимал, кого он узнал в нём и почему, но даже Сайнс растерялся. Две реальности столкнулись в разуме бедного координатора. Одна из них была древней и неактуальной, но Ледран только что говорил о ней и о том, как она для него ценна... Сайнс вновь попытался изменить приоритеты. Он угрожающе вздыбил чешую. По гребням и шипам драконьей головы проскочили белые искры.

— Руководитель проекта занят, — отрезал Сайнс. — А вы используете краденый доступ. Вы не имеете права!

Амирани снисходительно улыбнулся.

— Боец, — приказал он. — Руководителя проекта мне.

Тогда Ледран наклонился вперёд, скосил глаза в сторону и очень тихо сказал:

 — Эрик, это Ледран. Вы не могли бы подойти?

И Ящер пришёл.

 

 

— Бедный Ледранчик! — сказала Уфриля, глядя на Васю с упрёком. — Ужасно жалко его было! Он стал такой белый, что прямо зелёный. Я думала, он в обморок грохнется.

— И Ящер пришёл? — повторил ошеломлённый Полохов.

— Да! — огрызнулась Уфриля. — Он пришёл.

— Просто потому, что его... попросили?

— Он очень ценит Ледранчика. И он чувствовал себя виноватым за то, что бросил его и забыл в изолированном блоке. Поэтому он пришёл. И сделал, что попросили. Но это же не значит, что ты...

— А чего Амирани хотел? — перебил Вася.

Озадаченная Уфриля повела плавниками: цепочки закачались, колокольчики зазвенели.

— Я не помню точно, — сказала она с досадой. — Думаешь, я вслушивалась в разговор? Ледран попросил, Эрик сделал.

— Что он сделал?

— Изменил настройки этоса, переписал телос. Уравновесил оставшиеся фрагменты осевого времени и связал их лигой. Убрал большую часть внешних космических угроз. Восстановил триплекс. Кажется, всё... И я не понимаю, Вася, почему для тебя важно это, а не Ледранчик!

Вася часто моргал. Под конец он почти не слышал Уфрилю: перед его внутренним взором менялась картина мира.

— Восстановил триплекс? — пробормотал он, глядя сквозь координаторшу. — А я даже не заметил? Ну да, когда работают мастера... Вот же хитрожопый козёл! — Вася неверяще всплеснул руками. — Откуда? Откуда Амирани мог знать про Ледрана?.. Это Тэнра сказал ему!

Кровь прилила к лицу. Задохнувшись от гнева, Вася ударил кулаком в ладонь. Уфриля смотрела на него в изумлении.

— Тэнра решил, что так будет лучше, — шипел Вася. — Я ему... голову откручу! Душу выну! Переформатирую и обратно засуну!..

Рот Уфрили брезгливо скривился.

— Вася, — сказала она холодно. — Просто. Поставь. Пароль.

Координаторша подняла зелёную руку, окно закрылось. Вася едва заметил это.

— Как так можно!.. — возопил он. — Ну как так можно?!

— Не ори. У меня голова болит.

Бешенство схлынуло вмиг. Полохов растерянно обернулся. По дверному косяку медленно сползал Артур, угрюмый и красноглазый.

— Плохо быть мной, — философски сказал он. — Сделай мне кофе. Где Лори? Где эта пернатая тварь? Пусть снимет мне похмелье. Везунчик ты, Полохов, у тебя даже похмелья нет... Кофе сделай мне, говорю.

Он прошатался к столу и рухнул на табуретку. Голова Артура склонилась к столешнице, он посопротивлялся пару секунд, потом улёгся на стол лицом. Вася посмотрел на него, и ему снова стало совестно. В отличие от Артура, он был владельцем физического тела, а не его пленником. Похмелья у него не было потому, что он контролировал свою биохимию. Он умел это с тех пор, как стал админом, и даже забыл, что бывает по-другому. Вася решил не обижаться на хамство и действительно принялся варить Лаунхофферу кофе.

— Что такое триплекс? — спросил Артур.

Вася потёр лоб.

— Кроме основного физического здесь изначально было ещё два плана — Ады и Небеса. Это и есть триплекс. Во время дисфункции Ады частично уцелели, а вот Небеса разнесло в клочья. Потому что Амирани — интуитивщик, и не знал, как их сохранить. То-то он с тех пор находился в распределённой форме безвылазно... А теперь Ящер вернул всё как было... Ой. Извини.

Артур глуховато хихикнул.

— Брось, — сказал он. — Будто я не знаю, как его называют.

Вася сгорбился.

— Бедный Ледранчик, — сказал он. — А всё я виноват. Не знаю, как и прощения просить... Из-за меня он бездарно потратил своё желание.

— Почему — бездарно?

Вася подумал. Мысль вильнула и обернулась другой, почти не связанной.

— Всё равно что-то не клеится, — сказал он. — Ведь Ящер сейчас поднимает кластер. Он очень занят. И он пришёл, потому что его попросили?

Артур шумно выдохнул.

— Люди Лабораторий, — сказал он невнятно, будто что-то жевал, — не тратят время на то, что они считают неважным. А что они считают важным всегда, в любых обстоятельствах?

— Друг друга, — мгновенно ответил Вася.

— Папа был действительно очень занят. Но он считал Ледрана достаточно важным, чтобы уделить ему хотя бы одну из квинтиллиона своих точек внимания, зато по первому требованию.

— Вот именно! — Вася потрогал ручку джезвы. — Архитектор готов был уделить Ледрану внимание, много внимания. Это значит, что Ледран мог попросить всё, что угодно, вообще всё. И что он попросил? «Эрик, вы не могли бы подойти?»

— А что он должен был попросить, по-твоему? Перезапуск Миров Страдания?

Вася поморщился.

— Зачем сразу Миров? Он же страдает по своим... как их... однополчанам. Мог бы попросить их души. Сейчас добраться до них довольно трудно, но Ящер... Стоило рискнуть.

— И что бы они сказали Ледрану после такого? — Артур усмехнулся. — Они были обычными людьми, Вася. Обычными. Юэ Тэнраи редко ошибается. Я думаю, что он сделал лучший из возможных выборов.

Вася вздохнул. Он опомнился и теперь оценивал события заново. Получалось, что Артур прав... Полохов вообразил, какое безмерное счастье испытали Системы локуса, ощутив прикосновение рук Творца.

— Ну... — пробормотал он, — в конце концов, это же нормально, когда конечный пользователь выдвигает требования руководителю проекта... Наверно. Но Амирани, чтоб его... Всё равно я не понимаю, как можно быть таким наглым хамом.

— А только таким и можно быть, — сказал Артур. — Другие не выживают.

 

 

Данкмар заметил Дисайне на другом берегу реки. Зрение его больше не было человеческим, расстояние не притупляло восприятия, и он видел её так чётко, словно стоял рядом. Её волосы начали отрастать. Голову Красного Щенка покрывала огненно-рыжая щетина. Дисайне и прежде была привлекательной, но алые ресницы делали её лицо необыкновенным, врезающимся в память... Возможно, подобную реакцию диктовали остатки человеческой личности Данкмара. Временами они всплывали на поверхность, застилая ясную бездну демонического разума, словно туман над пропастью или бактериальные маты на водной глади... Великолепные зубы со звериными длинными клыками Пёс тоже оставил на память приёмной дочери. А на бедре Дисайне в разукрашенных ножнах покоился кортик. Красного Щенка причислили к касте марйанне. Данкмар поискал подходящую формулировку. Это было не «иронично», не «тонко», не «смело»... Непредубеждённо. Пожалуй, так. Впрочем, весьма странно и неумно было бы потерять в пучинах перерождений создание, которое пусть и с чужой помощью, но отклонило однажды удар, направленный в сердце Тауриля Военачальника. Создание, которое обрело беспредельную мощь и всю её использовало во благо живущих... Данкмар видел Дисайне в небе — огненную крылатую деву с раскалённым автоматом в руках. Она была похожа на одного из архидемонов Волка, но несравненно прекрасней. Её пламя очищало. Даже Тауриль мгновенно поверил, что этот огонь благ. Кажется, он сказал, что принять Щенка как марйанне будет для него честью. Или что-то в этом духе. Данкмар плохо расслышал. Громовой глас манифестированного ирсирры причинял ему... некоторое неудобство.

 Аурелас Урса не мог поступить иначе.

Данкмар отвёл взгляд. Он по-прежнему чувствовал присутствие марйанне, но больше не желал сохранять личное отношение к ней.

Сколь многое теперь выглядело иным! Данкмар оставил в областях ближней памяти те открытия, которые оказались забавными. Например, природу истинных имён демонов. Смешно, что демонологи пытались произносить их. Истинное имя, персональный идентификатор — довольно длинная символьная последовательность, не предназначенная для произнесения в принципе. Вероятно, демон должен был являться просто из сочувствия к еретику, осилившему эту противоестественную задачу.

Данкмар повернулся спиной к реке. Сейчас он находился в прежнем, человеческом облике и не собирался отказываться от него, по крайней мере в ближайшие годы. Он легко получил дозволение на это. В сущности, будучи хозяином Эйдоса, он имел право выдать его себе сам. Отправляя запрос, он всего лишь выражал преданность Верховной Безликой и готовность повиноваться её приказам.

Он получил всё, чего хотел. Он обрёл могущество и бессмертие. Он стал свидетелем позорного изгнания Йиррана Эвена и сам приложил к нему руку — насколько это можно было назвать рукой. Сейчас он стремительно утрачивал ассоциативные связи, порождённые физической плотью. Но в тот момент процесс даже не начался. Он ощутил воздействие так, будто растягивал на пальцах резиновое кольцо: кольцо было временем. Йирран не ждал, что жертва покажет зубы. Лёгким касанием Данкмар внёс ошибку в его расчёты, и ткань мироздания отторгла скитальца, как иммунная система отторгает имплант... Да, он получил всё, что хотел, но не испытал удовлетворения. Он не чувствовал ничего, кроме сомнений. Имело ли смысл прилагать усилия? Стоило ли оно того? Данкмар узнал слишком много. Он понимал, как жестоко ошибся. Пожалуй, он должен был сожалеть об этом. Он и вправду испытывал сожаление, даже что-то подобное угрызениям совести, но всё это казалось лишь тенью, слабым движением в пустоте...

Пустота.

Странно, что она не причиняла ему боли. С точки зрения человека опустошённость принадлежит к ряду довольно мучительных ощущений. Данкмар не был человеком. Он стоял на залитой солнцем набережной Регины, и город принадлежал ему, и вся планета принадлежала ему — Маунт-Скай, Бланка Эйснер, Редфилд, Ньюатен... Его имение. Его проект. Ему предстояло много работы. Но мысль о ней больше не приносила радости. Он знал слишком, слишком много... Некогда он был ничтожным и стремился к величию. Он обрёл величие, но в нём стал ещё более ничтожным, чем прежде — служебным модулем, мелким элементом Систем Контроля и Управления. Даже глупому Ландвину повезло больше. Он погиб вскоре после активации фагоцитоза. Данкмар мог отыскать его душу в одном из Адов, но не желал новой встречи. Его занимало иное. Мог ли он обрести подлинное величие? Уподобиться посланнику Лабораторий, взглянуть на него как на равного? Он располагал вечностью, чтобы поразмыслить об этом.

Ощутив присутствие иного создания, он поднял глаза.

Перед ним стоял Лори. Великолепный подлинник, безупречная работа того Мастера, о котором даже задуматься было дерзостью. В хрупком теле Голубя Мира заключалась невообразимая мощь, но даже эхо её Данкмар слышал лишь потому, что Лори позволял ему это. Данкмар склонил голову перед ним.

— Ты ведь не думал, будто можно добиться чего-то хорошего, убивая людей, — сказал Лори.

«Я не думал», — мысленно повторил Данкмар. Он не хотел оправдываться. Пути назад всё равно не было.

— Я помог посланнику Лабораторий, — сказал он. — Разве я не заслуживаю награды?

— Это так, — Лори кивнул. — Поэтому тебе оставляют надежду.

Данкмар отвёл лицо.

Надежда.

Надежда отчаявшихся и мощь беззащитных. Оплот бесправных и звезда путеводная. Та, кто слышит молитвы лишённых голоса, Возлюбленная Миров.

И он увидел Её. Среди людей, которые гуляли по набережной, радуясь солнечному мирному дню, шли они втроём, держась за руки: тоненький бледный школьник, высокий светловолосый отец и мать, маленькая женщина в вязаной шали. Нахально орудуя тяжёлой башкой, между сыном и матерью протиснулся огромный рыжий пёс. Всемилосердная потрепала его по ушам. Данкмар знал, что на самом деле их нет здесь и не может быть: он видел иллюзию, прощальный подарок Лори, предназначенный не для него лично, а для всех Систем локуса, для всех субмодулей, преданных Гласу Немых, стремящихся измениться к лучшему, верящих в прощение и освобождение, уповающих на Любимую... Иллюзия выглядела абсолютно достоверной. Данкмар знал, что обязан записать её так тщательно, подробно и точно, как только позволяли его возможности. И он занялся записью.

Родители тихо переговаривались через голову сына. Мальчик нёс ярко-красный воздушный шар. Нитка скользила в потной ладошке. Рыжий стаффорд лез под руку, мальчик пытался одновременно удержать шар, погладить собаку и не потерять пальцы матери. Скоро нитка выскользнула. Мальчик вскрикнул — только от неожиданности, он не был огорчён или разочарован. Семья остановилась. Возлюбленная Миров улыбнулась, прикладывая ладонь ко лбу. Шар подхватило ветром и понесло в сторону.

Солнце сияло. Блики дробились на речной зыби. Данкмар долго смотрел, как яркое пятнышко смещается от Регины к Виргине, постепенно ускользая в акварельные небеса.