Море Вероятностей







Глава первая. Консультант





Мне так нравится, что девушек в песнях марйанне называют орлицами, — сказала она. — Не голубками, не курочками. По-моему, это ужасно романтично.

А ты хотела бы стать марйанне?

Девушка засмеялась.

Её спутник сидел к Данкмару спиной. Данкмар не видел его лица, но был уверен, что бородач весело щурится. Даже спина его, обтянутая кожаной курткой, излучала снисходительное лукавство.

Девушка уставилась в свой бокал и ответила смущённо, почти всерьёз:

Не знаю. Это ведь не так просто. Нельзя прийти и сказать: «Привет, я хочу стать марйанне». Нужно служить в армии, проявить себя.

Можно, можно прийти и сказать, — подначивал бородач. — Женщинам это проще. Сказать: «Привет, я хочу рожать марйанне».

Вести здоровый образ жизни и постоянно ходить беременной, — она фыркнула. — Кто думает, что женщины мечтают о таком, тот сильно ошибается. Чтобы участвовать в евгенической программе, надо иметь особый склад психики. К тому же... Во-первых, вряд ли мои гены достаточно хороши. А во-вторых, я в своей жизни уже выкурила слишком много сигарет. Давай ещё выпьем, Лас. Слушай, а когда начнётся концерт?

Бородач оглянулся на часы над барной стойкой. Данкмар увидел его лицо, круглое, как булка.

Должен был уже начаться. Но ты же видишь, они только-только аппаратуру выносят. Опоздают на полчаса, наверно.

Она размешала трубочкой недопитый коктейль и пригубила его — густой розовый крем в кружеве пены. Взгляд её бездумно заскользил по тёмному залу.

Близилась полночь. Лампы выключили, готовясь к концерту. На столах в алых стаканах горели декоративные свечи. Их колеблющийся свет выделял в омуте тьмы очертания лиц, астры и черепа на рубашках и рюкзаках, тяжёлые украшения из нержавеющей стали. В двери вваливались всё новые шумные компании, уже навеселе. Почти все курили. Становилось тесно и душно.

Данкмар подумал, что он тут единственный старше тридцати. Место было грязноватое, почти притон. Называлось оно «Клумба», днём было дешёвым кафе, ночью — тесным прокуренным клубом с маленькой сценой. Как владельцам удавалось платить за аренду — здесь, возле центра города, с таким роскошным видом на Башни Эйдоса? Возможно, помогали спонсоры, или домовладелец за что-то давал скидку. Возможно, клуб держали как прикрытие для более выгодных дел. Выяснить было вопросом минуты, но Данкмара не интересовала правда. Ему просто нравилось время от времени приходить сюда и чувствовать себя белой вороной: взрослый, хорошо одетый мужчина при галстуке среди расслабленной молодёжи.

...Сначала девушка разглядывала стены, оклеенные скверными фотоработами, потом, скучая, смотрела, как настраивают аппаратуру. Уставилась в потолок, в собственный бокал, в окно, где сиял мириадами огней столичный центр...

И наконец их глаза встретились.

Данкмар улыбнулся.

Она заморгала от неожиданности и ответила мимолётной улыбкой.

Маленькая, лобастая, с глубоко посаженными глазами и тонкими прядками прозрачных волос, она была нехороша собой, но воистину прелестна. Ей исполнилось двадцать. Она излучала чистую радость жизни. Данкмар видел, как юноши в зале оглядываются на неё. Бородача они считали счастливчиком.

Данкмар знал, что её зовут Дисайне Франтиш и она работает в редакции большой онлайн-газеты верстальщицей и корректором на полставки. Бородач, Ласвег Джев, не был её любовником. Он долго присматривался и раздумывал, прежде чем начать ухаживания, и теперь уже Дисайне, в свою очередь, размышляла, принимать ли их. Они даже ещё не целовались. Но они летали на авиетке Ласвега через центр Ньюатена и вокруг шпилей Башен, глубокой ночью, в блистающем чудном море огней. Это было лучше поцелуев.

Данкмар многое о них знал и легко мог узнать ещё больше, не обращаясь ни к частным детективам, ни к сетевым базам данных. Его проект обеспечивал ему множество мелких приятных выгод, вроде этой.

Когда-то он полагал, что только идиот станет использовать второе зрение для развлечений. Но с приходом опыта понял, что нужно иногда позволять себе радости. Иначе всё лишается смысла.

Ему нравилась Дисайне. Не так, как ему чаще всего нравились люди, а самым простым и искренним образом. Он хотел сблизиться с ней, овладеть ею, сделать её счастливой — на месяц или два, а потом спокойно и дружески расстаться. Дисайне — цельное и светлое существо: он знал, что её сердце не разобьётся, а душа не будет ранена. Они останутся благодарны друг другу за приятно проведённое время.

Ласвег мешал.

Он тоже Данкмару нравилсяименно так, как обычно. Сам по себе, впрочем, для целей Данкмара он был мелковат. Но он стоял между Данкмаром и желанной ему женщиной, а это меняло дело. Успей Ласвег залезть к Дисайне в постель, Данкмар бы не колебался. Но колебалась она — и тем невольно уберегала Ласвега от беды.

Данкмар улыбнулся, прихлёбывая кофе, и отвёл глаза, чтобы не сверлить Дисайне взглядом. Сегодня он слишком назойливо любовался ею.

А всё-таки, — допытывался Ласвег, — если бы так случилось, если бы тебе предложили стать марйанне — что бы ты ответила?

Дисайне нахмурилась.

Не знаю, — сказала она. — Ты становишься бессмертным, но теряешь свободу. Не ты решаешь, как ты проведёшь своё бессмертие. Когда Ллири Тайаккан причисляли к марйанне, она уже нашла свой путь. Она уже была генералом армии и лучшей на своём месте. А солдат причисляют после того, как они погибнут героями. Я... Если бы я погибла в бою, я, наверно, была бы уже совсем другим человеком. И я не знаю, что бы я сказала, переродившись.

Ласвег не ждал такого ответа. Он думал услыхать хихиканье или шутку, какую-нибудь девичью глупость, но не печальные и искренние слова. Он промахнулся — и сам посерьёзнел, засопел, свесил тяжёлую голову. Данкмару подумалось, что поначалу бородатый байкер кажется похожим на льва или медведя, но через второе зрение ясно видно, что он скорей сенбернар — здоровенный, безобидный и добродушный пёс. «Сенбернар» попросил у официантки повторить виски для себя и коктейль для дамы. Теперь он был почти мрачен. Дисайне закурила очередную сигарету и вопросительно глянула на него.

Данкмар сидел по соседству с ними, чуть дальше от входа. Он пришёл раньше и занял один из лучших столиков — у широкого окна с видом на Башни Эйдоса, проспект Первооткрывателей и причудливо подсвеченный Музыкальный театр. Диванчик напротив пустовал, рядом с Данкмаром тоже было место, но никто из юнцов не решался подсесть. Они предпочитали гнездиться на головах друг у друга. Ещё одно мелкое удобство второго зрения...

Слушай, — сказал Ласвег, буравя взглядом стакан, — я хочу тебе сказать кое-что важное.

Брови Дисайне взлетели на лоб. Она была достаточно юной, чтобы заподозрить неожиданное признание в любви, и достаточно проницательной, чтобы понять: речь о другом.

Лас?

Он снова засопел, собрался с духом и выговорил наконец:

Мы с мамой хотим продать дом и машины и лететь на Землю.

Дисайне разинула рот.

Что? Вы с ума сошли?!

Бородач морщился.

В том-то и дело, что нет.

Дисайне выпрямила спину, вытянулась как струна, и Данкмар подумал, что слышит её нежный звон.

Лас, вообще-то это на Земле люди продают всё и летят на Эйдос, — наставительно сказала она. — Потому что сюда летит Аурелас Урса. Здесь скоро будет «Астравидья» и несколько корпусов марйанне. Не говоря уже об армии. Неужели ты не понимаешь? Безопаснее всего там, где Урса. Это любой тебе скажет.

Ласвег угрюмо повёл бородой.

То-то на Магне было безопасно, — пробурчал он и добавил с внезапным сарказмом: — Да там и сейчас, наверное, безопасно. Только людей там больше нет.

Дисайне замотала головой.

Что ты несёшь?

Ласвег лёг на стол грудью.

Послушай меня, пожалуйста, — голос его понизился. — Не кричи только. Отсюда пора валить.

Данкмар напряг слух. Ему стало любопытно.

Не собираюсь я никуда валить, — отрезала Дисайне. — Эйдос — моя родина.

Магна тоже была родиной для кучи народу. А теперь там живут кальмары.

Дисайне шумно выдохнула.

Нет, — твёрдо сказала она. — Урса поклялся, что такого не повторится. Магну можно было только эвакуировать. За Эйдос будут драться. И я ему верю!

Я тоже ему верю, — ровно сказал Ласвег. — И именно поэтому отсюда надо валить как можно скорее.

С чего бы это? — она недоумённо улыбнулась. — Теперь у нас есть оружие.

И поэтому тоже.

Лас, я тебя не понимаю.

Так послушай. Дис, ты читаешь новости?

Лас, я их верстаю!

Ласвег кивнул.

Но не читаешь. Так вот: когда прилетят марйанне, на Эйдосе объявят тотальную мобилизацию. Всех, способных держать оружие...

Я пойду служить, — мгновенно ответила она.

Дура!

Дисайне оторопела.

Данкмар разглядывал Башни и слушал с нарастающим интересом.

Что?.. — растерялась она.

Мирных жителей обязаны эвакуировать. А солдат можно бросать в бой снова и снова, пока они не кончатся. Поэтому на Эйдосе объявят тотальную мобилизацию.

Нет, — гневно сказала Дисайне. — Я не верю. Аурелас Урса не может так думать.

Он перерождался восемь раз. Ему почти пятьсот лет. Откуда ты знаешь, как он может и не может думать?

Лас...

Это простой расчёт, — бородач потянулся к ней и попытался накрыть её пальцы своими, но Дисайне убрала руки со стола. Тогда он заговорил быстрее, со жгучей убеждённостью: — Марйанне пришлось вывозить с Магны несколько миллионов человек. Прикрывая эвакуацию, полёг целый корпус. Сейчас марйанне меньше, чем обычно. Они не обойдутся своими силами, им понадобится армия. И они призовут всех, кто может держать оружие. Дис, пожалуйста! Подумай о себе! Что ты сможешь? Тебя убьют в первом же бою, чтобы какой-нибудь жирный землянин отстроил здесь очередной растрепроклятый арколог.

Поэтому ты сам решил податься в жирные земляне?

Дис!

Дисайне холодновато усмехнулась. Помолчала.

Лас, у меня расчёт ещё проще, — сказала она вдруг сочувственно. — Если человек пятьсот лет был добрым и благородным, то с чего бы это ему вдруг испортиться? Я понимаю, зачем нужна мобилизация. Но зачем марйанне защищать Эйдос, если его не будем защищать мы?

Ласвег понурился.

Дис, пожалуйста, подумай хорошо, а? — Почти без надежды он прибавил: — Я бы хотел, чтобы ты полетела с нами. Ты... очень хорошая. Очень.

Знаешь, давай больше не будем об этом говорить. А то поссоримся.

И по виду её, и по голосу было ясно, что они уже поссорились, и похоже, что навсегда.

Внутренний смех сотрясал Данкмара, и он прикрыл рот рукой, опасаясь расхохотаться вслух. События сплелись так, что нарочно и не придумать. Ласвег Джев, большой и сильный парень, отчаянный байкер оказался трусом и потерял девушку. Но трусость спасла его от угрозы куда более близкой и реальной, нежели пресловутые «кальмары». «Нынче славный вечер, — подумал Данкмар. — Любопытно, как пойдёт дальше».

И юнцы разразились аплодисментами.

Из подсобки вынесли высокий стул. На стул взобрался парень с гитарой. Стало почти тихо, только по углам переговаривались свистящим шёпотом. Гитарист был под мухой и на стуле сидел без уверенности. Микрофон в его руках отвратительно взвыл, зашуршал, зашипел и умолк.

Добрая ночь всем! — басовито сказал парень. — Рад видеть. Ну чего? Мы тут собрались послушать... попеть. Чего петь-то вам?

Про марйанне! — тотчас заорал кто-то. — Песни марйанне!

Его поддержали осиным гулом. Парень хохотнул, закрепил микрофон и взял несколько аккордов. Пальцы его метнулись по грифу. Родилась и ушла напряжённая, отрывистая мелодия. Данкмар отметил, что руки певца не дрожат: всё же тот был профессионалом.

Болтуны в темноте притихли. Откуда-то потянуло сквозняком. Язычки пламени затрепетали в алых подсвечниках. Ещё с минуту певец прилаживался к гитаре. Потом инструмент в его руках перестал задыхаться, голоса струн сплелись в ровную покачивающуюся вязь. В размеренном, плавном ритме аккомпанемента узнавался марш, которым песня была когда-то. Очень давно. Походный марш эпохи кавалерии. Вряд ли здесь кто-то знал об этом. «Или я плохо о них думаю?» — пришло в голову Данкмару, когда к гитаре присоединились флейта и барабанчик. На Земле в эпоху дымного пороха войска на марше сопровождали флейта и барабан. Аранжировка, конечно, могла оказаться случайностью...

Голос у певца был сильный, прокуренный, не слишком красивый, но достаточно мужественный для песни марйанне.



Если я — ветер,

Кто меня встретит?

Звёздная звонница,

Дева-орлица.

Дело ратное спорится.

Родина снится.



«Где ты, мой милый, суроволицый,

Иль силу сила переломила?

Улетал биться, сулил вернуться,

в бою не гнуться, врагу не сдаться.

Где же ты, милый?



Горюет сердце и сильно бьётся.

Вернёшься — стану петь, веселиться.

Герою слава! Обнимешь стан мой -

Сынок-орлёнок и дочь-орлица

от нас родятся».



Если я — ветер,

Кто меня встретит?..



Данкмар оглянулся. Дисайне сидела, поджав губы, со скучающим видом, и причиной тому был не Ласвег: о нём она всё поняла, простила его и уже забыла, хоть он и ёрзал напротив.

Пелась долгая песня, старая и горькая песня. Пелось о жене марйанне, ждавшей мужа с войны. Когда возвратились по домам войска и заплескалось в небе знамя победы, его не оказалось в рядах соратников. Оплакивая мужа, жена увидала, что марйанне едут к её дому. Командир встал перед ней на колени и передал последнюю просьбу её мужа. Умирая от ран, тот просил, чтобы именно она восприняла его из гроба в свою утробу. Самой желанной колыбелью было для него её чрево. И согласилась жена, но не сдержала упрёка: сливаясь телами друг с другом, как прежде, никогда уже не смогут они разделить ложе любви.

И не стоило петь эту песню пьяным.

Уже второй куплет вышел надрывным и слёзным, дальше — хуже; когда речь зашла о супружеской постели, зазвучала такая невыразимая пошлость, что Данкмар зажал уши. Юнцы были слишком пьяны, чтобы освистать приятеля. Иные из них морщились, как Дисайне, но остальные подхватили с энтузиазмом. В темноте за спиной Данкмара начали обсуждать проблемы зачатия марйанне. «Ну ладно, — донеслось до его ушей, — сейчас, допустим, из замороженной спермы, и даже своей собственной, если перерождение не первое. А тогда как?» «Тогда — товарищи помогали», — ответили любопытному, и компания разразилась неуместным хохотом.

Жидкие аплодисменты забулькали и стихли. Исполнителю поднесли рюмку. Он отложил гитару и начал рассказывать какую-то запутанную и, на вкус Данкмара, довольно скучную историю. По клубу волнами пробегал смех... Данкмар задумался, выбирая линию поведения. Иногда в «Клумбе» действительно хорошо пели, но сегодня его интересовала только Дисайне. Всё складывалось удачно. Немного изобретательности — и он добьётся своего в ближайшие дни... Данкмар достал коммуникатор и заказал в службе доставки одну огромную, с два кулака, белую розу.

В меню тем временем бился пропущенный вызов: звонили несколько минут назад. Потревожить Данкмара решил один из клиентов, сам полуночник и осведомлённый про данкмаров почти круглосуточный график. Стоило перезвонить. Разговаривать в клубе было невозможно, поэтому Данкмар вышел на улицу, оставив на диванчике свой дипломат.





Саргин Асмарен, прижимистый толстяк со скверным характером, принадлежал к тем немногим, кто действительно знал свой род до седьмого колена. Он увлекался генеалогией; происходил по прямой линии от первых поселенцев Эйдоса. Предки его были чернорабочими, комбайнёрами, фермерами, удачно продавали землю под застройку, дважды меняли веру, в зависимости от того, чей именно религиозный террор сотрясал злосчастную планету, и в итоге оставили Саргину довольно прибыльный бизнес. Обо всём этом Асмарен много и с удовольствием рассказывал бизнес-тренеру.

Простите за поздний звонок, — начал он.

Данкмар остановился у своей авиетки. Опёрся на её глянцевито-чёрный, как жучиное надкрылье, капот.

Я всегда на связи, — ответил он с улыбкой, надевая привычную маску деятельного оптимиста. — Включите видео?

Нет, не надо.

Видео Саргин не любил.

Помните, о чём мы говорили? — не преминул Данкмар.

Помню, — он услышал, как Асмарен кривится. — Люди лучше запоминают разговоры с видео. Но вы-то...

Я — конечно. Но другие деловые разговоры лучше вести по видеосвязи.

Ясно, — Саргин приуныл.

Данкмар должен был сделать его бизнес ещё более прибыльным. Асмарен хорошо ему платил. Пожалуй, Данкмар стал первым в его жизни деловым партнёром, который так резко и решительно пресёк попытки на себе сэкономить. Твёрдость возымела эффект: теперь Асмарен питал к нему уважение и даже своего рода доверие. Что до его бизнеса, Данкмар видел несколько путей к достижению цели, но, кроме того, хотел немного отесать самого Саргина. Асмарен занимался главным образом посредничеством — покупал продукты у фермеров, продавал горожанам. Были фермы, которые он сдавал в аренду, был консервный завод, маслосыродельни и кое-что ещё, Данкмар с Саргином планировали развивать эти направления, но пока группа предприятий «Свежие продукты Асмарен» концентрировалась на хранении и перепродаже. «У посредника должно быть минимум два лица», — учил Данкмар. Саргин достиг подлинного мастерства, вырывая урожаи из натруженных фермерских рук. Он добивался фантастических скидок. Но он потерял несколько выгодных контрактов с супермаркетами Ньюатена только из-за своих ужасных манер.

Воспитывать Асмарена было потешно.

О чём вы хотели поговорить?

Я всё думал, — начал Саргин, — это насчёт последнего семинара. Ну, про внутренние резервы. У меня появились кое-какие мыслишки.

Интересно.

Есть мысль про новую схему премирования. Можно будет сократить фонд заработной платы...

Саргин, — очень печально сказал Данкмар, — вы меня совершенно не поняли.

Чего? — Асмарен испугался.

Вам нельзя экономить на зарплатах, — с нажимом произнёс Данкмар. — Вы и так уже на них экономите. Ещё немного, и это повредит вашему имиджу. И мне очень не нравится текучка на низших должностях. Саргин, люди от вас бегут. С этим надо что-то делать.

Что?!

Во-первых, вернёмся к внутренним резервам. Я предлагал вам использовать творческие способности ваших сотрудников, узнать, какие у них есть идеи, узнать, наконец, что им мешает работать... Но если вас интересует, как можно на них сэкономить, то и здесь есть пути сделать это безболезненно. Вы слушаете меня?

Да!

Данкмар усмехнулся. Откровенно говоря, он и сам предпочитал разговоры без видео. Видеоконференции — одно из азбучных правил менеджмента, но из всякого правила есть исключения. Иногда довольно трудно не хохотать над клиентом.

У «Свежих продуктов» множество офисов. Вы используете роботов-уборщиков или нанимаете женщин из клининга?

Роботы чертовски дорого стоят, — проворчал Саргин.

А вы подсчитывали или вам так кажется? Клининговые фирмы тоже недёшевы.

Я держу уборщиц в штате. Это... считайте, вековая традиция.

Хорошо. Кто-нибудь следит за тем, сколько чистящего средства они используют?

Нет.

Кто-нибудь подсчитывал, сколько в офисах тратится жидкого мыла? Туалетной бумаги?

Нет.

Вот видите, — поучительно сказал Данкмар. — Всегда найдутся мелочи, на которые вы не обращали внимания. Учтите ещё, что люди на должностях без квалификации склонны к воровству. Наверняка уборщицы уносят порошки и гели домой. Кажется, это гроши, но сколько у вас офисов?

Саргин закряхтел в трубку, очевидно, подсчитывая, какие богатства он упустил за годы.

Я вас понял, — наконец мрачно сказал он.

Это лишь первое, что пришло мне в голову. Мы вместе подумаем над проблемой на следующем семинаре. Пожалуйста, напишите мне письмом, когда вы хотели бы его провести. Чем больше вариантов, тем лучше, потому что у меня плотный график.

Д-да... конечно.

Цена семинара у одного из ведущих бизнес-тренеров Ньюатена перекрывала сумму, которую все офисы «Свежих продуктов Асмарен» могли сэкономить на уборке за десяток лет. Но Данкмар Хейдра стоил своей зарплаты и не нуждался во втором зрении, чтобы внушать эту уверенность клиентам.

Теперь о второй вашей проблеме — текучке кадров. Я считаю, неразумно проводить тренинги для управляющих низшего звена. Они тоже часто сменяются, это слишком долго и слишком дорого.

Данкмар практически увидел, как Саргин блаженно растёкся в потёртом кресле. Господь Воинов и все ирсирры Его! Бизнес-тренер предлагает сэкономить на самом себе. Данкмару стало так смешно, что он зажмурился и закашлялся.

Я считаю, что оптимальным было бы поработать с топ-менеджерами, — произнёс он, когда вновь смог взять подобающий тон. — Вам стоит нанять человека специально для обучения управляющих. Поверьте, выгода в итоге будет больше.

А... кхм. Кхм, — мялся Асмарен, — а что вы имеете в виду?

Стрессовый фактор, — строго пояснил Данкмар. — Необходимо грамотно дозировать стресс. Естественно, люди бегут от низких зарплат и грубых управляющих. Задача хорошего управляющего — понизить их самооценку.

Чего? — изумился Саргин.

Пожалуй, слово такое он прежде слыхивал, но вряд ли думал о его значении.

Рабочие должны понимать, что лучшего они не заслуживают, — подчеркнул Данкмар. — Что работа в «Свежих продуктах Асмарен» — это подарок судьбы, и без вас они бы сгнили под забором. Есть простые и абсолютно законные способы добиться этого.

Например? — жадно спросил Саргин.

До семинара подумайте о том, что я вам рассказал. Сейчас я только обозначил направления. Большего по телефону сделать нельзя. Жду от вас письма.

Он прервал связь, выдохнул, провёл по лицу ладонью и долго смеялся вслух. Потом выпрямился и пригладил волосы.

Дул свежий ветер. Центр столицы, подсвеченный с расточительной яркостью, затмевал звёзды. К западу, надвое рассекая огненную змею набережной, высилась громада арколога. Данкмару вспомнилось, какой ажиотаж кипел в начале строительства. Часть активной общественности бушевала во гневе и проклинала святотатцев, разрушавших исторический облик столицы. Другая часть столь же бурно приветствовала обновление Ньюатена. Обещали, что арколог станет новым архитектурным акцентом и будет царить над городом. Он и впрямь стал акцентом, но — тёмным. Слишком громоздкий, мрачный даже солнечным днём, мгновенно окутавшийся сонмом кровожадных городских легенд, арколог чертовски нравился Данкмару. Но с Башнями Эйдоса он, конечно, не соперничал.

Они сверкали над восточной частью горизонта: гостиница «Эйдос», башня Бюро Внешних Направлений и башня Генштаба. Последняя завершала композицию — самая высокая, самая яркая, со шпилем, увенчанным колоссальной фигурой крылатого ирсирры. По ночам башню Генштаба окружало ослепительное сияние. Могучие снопы света исходили от неё. Они напоминали застывший фейерверк или бесконечный взрыв. Тауриль, Военачальник Господа, возвышался там над торжеством неугасимого дня, устремлялся ввысь от блистающей бесплотной земли, грозил мечом подбрюшью свирепых созвездий. Во времена мицаритского террора ирсирру демонтировали и водрузили на его место двойную звезду, но она продержалась всего восемь лет и рухнула во время тайфуна, воодушевив тем самым всех праведных вигилиан... «Истинность веры в конечном итоге доказывается грамотным инженерным расчётом», — подумал Данкмар и снова засмеялся.

Уже несколько минут рядом с его машиной ожидал робот-курьер из цветочного магазина. Данкмар приложил карточку к его протянутой лапке и взял белую розу из распахнувшегося контейнера.





В «Клумбе» снова пели, не лучше, чем прежде. Десяток пьяных голосов подвывал певцу, теряя ритм и мелодию. Дисайне сидела, курила и размышляла. Она понимала, что с Ласом у неё всё закончилось, но он ничем её не обидел и она хотела расстаться как можно мягче. Данкмар остановился над ними, с удовольствием приняв враждебный взгляд Ласвега. Дисайне подняла нежное лицо.

Я ваш сосед по столику, — улыбнулся Данкмар. — Так получилось, что я подслушал часть вашего разговора. Вышло нечаянно, и я прошу прощения. Это вам, Дисайне.

Она заморгала и открыла рот. Он знал, что она любит белые розы. Как и ночные полёты над городом, море, храбрецов и романтиков.

Красная роза, — церемонно проговорил Данкмар, — означает флирт. Белая — это знак восхищения сильной и отважной женщиной.

Дисайне порозовела. Картина была чарующая. Данкмар склонил голову к плечу. Он предвкушал завоевание и победу, немного преждевременно, но от того ещё более сладко. Ласвег чувствовал себя мебелью — это забавляло. Данкмар отечески сощурился, снова извинился и вернулся к своему столику. Место по-прежнему пустовало, дипломат лежал нетронутым. Зная, что Дисайне украдкой бросает на него любопытные взгляды, Данкмар напустил на себя сосредоточенный вид и уткнулся в коммуникатор.

Он быстро нашёл адрес Дисайне по координатам с сайта онлайн-газеты и написал ей в почту: «Меня зовут Данкмар. Можно увидеться с вами? Завтра вечером, на набережной. P.S. Да, это попытка флирта».

Затушив сигарету, Дисайне встала и намотала на шею шарф.

Лас, я поеду домой. Тут все перепились, ничего интересного.

Я тебя подвезу!

Ну, если хочешь...

Они вышли, столкнувшись с кем-то в дверях. Пока Ласвег чертыхался, Дисайне обернулась. В её взгляде светился интерес. Данкмар сдержал желание подмигнуть: это было бы безвкусно. Он попрощался кивком. Скоро за окном взревела, поднимаясь, машина Ласвега. Данкмар угадал верно: бородачу принадлежала самая разукрашенная из седловых авиеток, чрезмерно тюнингованная и от носа до сопел покрытая аэрографией. Мощная, дорогая и бесполезная игрушка для больших мальчиков. Дисайне уселась позади байкера, привычно и крепко взялась за его бока. Данкмару вспомнилось, что в тёплое время такие, как Ласвег, любят носить майки с надписью на спине: «Если ты это видишь, значит, моя тёлка свалилась». Что же, «тёлка» и впрямь свалилась в чужие объятия... Данкмар улыбнулся и забыл о своей любовнице. Он уже знал, что через двадцать минут, когда Ласвег довезёт её к дому, она отправит в ответ на письмо краткое «Да».

На сегодняшнюю ночь у него были другие планы. Более возбуждающие.





Идея явилась нежданно. С розой в руке Данкмар открывал двери клуба, возвращался из свежести ночи в прокуренный шум — и замер на миг. Он осознал выбор.

До того певец не привлекал его особенного внимания. Он не был бездарен, хотя быстро растрачивал невеликий талант в попойках и лени. Он не делал и не желал зла, а низкий вкус и отсутствие жизненных целей встречаются слишком часто, чтобы заинтересоваться лишь ими.

Но было кое-что ещё.

Малозначимые, но губительные детали.

...Данкмар убрал коммуникатор и достал из нагрудного кармана магический маятник. Эту милую игрушку он не прятал от чужих глаз. Время от времени всякий задумывается, не подкинуть ли ему монетку. Маятник — просто чуть более изысканная замена... Он изображал голову демона, вырастающую из языка пламени. Цепочка начиналась в перекрестье рогов и заканчивалась массивным кольцом. Демон разевал пасть и грозно сужал пустые глазницы. Данкмар купил его в эзотерическом магазине. Ему понравилось литьё.

Он продел палец в кольцо, протянул руку и вынудил демона закачаться над столешницей. Маятник начал покручиваться в разные стороны. «Да или нет?» — спросил Данкмар. Вращение вправо означало «да», влево — «нет».

Обычно он выбирал мелких жуликов, мошенников, всевозможных целителей и гадателей; кроме прочего, так он минимизировал риски. Когда-то он подумывал заняться венчурным инвестированием, но отказался из-за высоких рисков, — а здесь опасность была куда серьёзней, и много больше ставилось на кон. Существовали чёткие правила, и он не знал их до конца. Ошибка могла дорого ему стоить. Поэтому Данкмар стремился как можно точнее повторять проверенные решения. Крайне редко он определял избранника с первого взгляда. Выбору предшествовал долгий анализ, колебания, изыскания, раздумья. Данкмар изучал обстоятельства, пытался как умел составить психологический портрет. Порой эта тонкая и сложная задача увлекала его, порой его раздражало, что всё приходится делать самому. Здесь аутсорсинг был немыслим. Кое-какую необходимую информацию давало лишь второе зрение. Требовалось учитывать бесчисленное множество факторов, в том числе субъективных, эмоциональных, и это только на этапе подготовки. Этап же реализации нёс с собой безо всяких иносказаний смертельный риск.

Но и выигрыш обещал грандиозный.

Данкмар хорошо понимал, ради чего трудится. Он никогда не работал за туманные перспективы и обещания. Он знал цену всему и предпочитал надёжные активы. Развивая проект, он получал пусть неликвидную, но исключительно высокую и полезную для него лично короткую выгоду, и в то же время инвестировал в будущее. Ни один легальный, да и нелегальный бизнес не предоставлял подобных возможностей.

Данкмар любил свой проект.

Проект дарил ему всё, что ему нравилось в жизни: свободу и власть, обладание тайнами и огромные прибыли, увлечённость и энергию и, что ещё приятней — сознание, что он растёт как личность и утверждает себя в мире. Данкмар нечасто и самому себе признавался в подобных романтических мотивациях, но они были, и они его вели.

Демон медленно вращался по часовой стрелке. «Я не сомневался», — хмыкнул Данкмар и убрал маятник. Он попросил у официантки бутылку минеральной воды, лучшей, какая найдётся, и впервые по-настоящему пригляделся к певцу.

Всё было понятно и просто.

Парень Данкмара раздражал.

И не только его: Данкмар с удовольствием отметил это. Он раздражал прелестницу Дисайне. Многие юнцы в «Клумбе» болтали вслух, чтобы не слушать приятеля. Ему определённо не стоило завывать «Если я ветер» в своей гнусной манере, и вдвойне не стоило заводить «Струны любви» под аккомпанемент здешнего разгуляй-хора.



О, серебряные струны любви, медный колокол долга!

Не рыдай, любимая, не зови. Знаешь, ждать меня долго...



В промежутках между «хитами» юноше щедро наливали. Он уже забывал слова. Окажись здесь, против ожидания, настоящий марйанне, его бы одолел хохот. Бессмертные воины относились к себе самим с неистощимым юмором. «Но я серьёзен, — подумал Данкмар; углы его губ тянулись в стороны. — Смертельно серьёзен».

Он ощутил утончённое волнение, словно укол электричества. Волосы приподнялись. «Восхитительно, — думал он, лелея разгорающийся азарт. Дыхание учащалось. Данкмар сладко закусил губу. — Именно то, что нужно». Прямая и грубая эмоциональная реакция становилась решающим аргументом, тем субъективным фактором, который сначала едва не погубил Ласвега Джева, а потом спас его. Только собственное равнодушие вынуждало Данкмара так тщательно анализировать биографии и повадки избранников. Эмоции всё упрощали. Эмоции, зыбкая и неуловимая материя, были неоспоримыми доводами.

Данкмар обратился к второму зрению и узнал, что певца зовут Тони Клаас, что концерт подходит к концу, так как Тони побаивается свалиться со стула и разбить гитару, что он живёт в двадцати минутах ходьбы от клуба, но понимает, что вусмерть упился, и планирует вызвать роботакси. Данкмар слегка надавил на него и вычистил эту идею из одурманенных мозгов Клааса, заменив её на решимость пройтись и проветриться.

Начальный этап операции завершился. Данкмар включил ресторанный сканер на стойке для салфеток, тронул несколько клавиш на голографической клавиатуре, добавляя к счёту сумму чаевых, приложил карточку и подтвердил оплату. Выйдя из клуба, он сел в машину и расслабился, откинувшись на подголовник. Дверцу захлопывать не стал и глубоко, полной грудью вдохнул ночной воздух, наполненный ароматами близкого моря и далёких береговых лесов. В чёрном небе на фоне колоссальной туманности Гнев Божий торжественно сияли Башни.

Было около часу пополуночи. Предстоял второй этап операции.

Времени оставалось как раз столько, сколько нужно.





Само по себе второе зрение почти ничего не стоило, но трюки, которые оно позволяло проделывать, имели каждый свою цену, тем большую, чем заметнее был эффект. Данкмар спокойно принимал это: в его мире вообще всё имело определённую цену. Он давно научился здоровой экономии.

Он открыл на коммуникаторе карту района. Настал час готовить пространство и думать о безопасности. Данкмар подключил вторую карту. Та отобразила сеть уличных камер наблюдения. Эту карту хакеры регулярно крали из полицейских банков данных и продавали обновления желающим; полицейские смирились с неизбежным и ограничивались тем, что время от времени меняли расположение камер. Подъезд, ведущий в квартиру Тони, находился в узком прямом переулке. Камеры стояли в обоих его концах и обеспечивали отличную видимость. Их было всего две. Данкмар покусал губу. Он предпочитал на каждый случай иметь запасной план действий, а лучше несколько. Так и сейчас: он мог отключить камеры с помощью второго зрения, но это требовало большого напряжения сил и истощало уникальный ресурс. Был способ проще — использовать вирус, внедрённый в городскую систему слежения. Работала программа аккуратно, при её активации выбранные камеры начинали переписывать один и тот же кадр. Для пустой ночной улицы способ годился, тем более, что времени требовалось немного. Но... «Небезопасно», — думал Данкмар. Хороший следователь распутает дело. Человек пропал без вести, вышел из одной области записи и не появился в другой: умный аналитик догадается проверить железо, обнаружит запрос от вируса и сможет вычислить устройство, с которого пришёл сигнал. Данкмар знал, что надёжно зашифровать его невозможно: никакие технологии кодирования не устоят, если следователь обратится за помощью к госбезопасности. Разумеется, всё это произойдёт лишь в том случае, если дело попадёт к выдающемуся специалисту, если ему в голову придёт череда верных догадок и если госбезопасность не отклонит запроса. Вероятность мала, но лучше не рисковать.

Тем более, что свой ресурс Данкмар очень скоро восполнит.

Решившись, он закрыл глаза и положил руки на колени. Привычно заныли виски. Дрогнули пальцы. Район предстал перед ним, как трёхмерная модель. Но модель жила: вдоль проспектов и над крышами скользили редкие авиетки, горели фонари в проулках, работали круглосуточные магазины. В огромных домах тысячи людей спали, работали в Сети, смотрели кино, занимались любовью. Хватило бы толики внимания, чтобы каждая квартира, каждая жизнь предстала как на ладони, и Данкмар, сосредотачиваясь, пренебрегал ими. Незримый и неслышимый, он стремительно нёсся по улицам на высоте полёта машин, всё замечая и тут же забывая неважное. Ему повезло: нужный переулок пустовал и обещал пустовать ещё пару часов. Издалека доносились свист и крепкая ругань, но привычные ко всему жители не тревожились, и даже дети не просыпались. Данкмар посмотрел в сторону: на соседней улице толпа ревностных вигилиан шла бить толпу столь же ревностных мицаритов. Он на мгновение остановил взгляд. Крепкие парни вооружились стальными прутами и бейсбольными битами. Угрюмо выпирали тяжёлые челюсти, майки натягивались на мощных плечах. Вигилиане стаскивали с шей копья — крупные и тяжёлые, на заказ литые из стали, остро заточенные, на прочных цепях. В равной мере это были опознавательные знаки истинной веры, кистени и короткие боевые ножи. Данкмар восхитился эффективностью решения. Полицейский может отобрать оружие, но кто осмелится отобрать у доброго вигилианина его святое копьё? Впрочем, получить в висок мицаритской двойной звездой не менее вредно для здоровья, чем обнаружить в животе копьё Господне...

Сегодня Данкмару сопутствовала удача. По нынешним временам редко, но случалось, что верующие расходились мирно. Здесь об этом можно было не беспокоиться: слишком многочисленные, слишком возбуждённые, парни уверенно собирались в драку. Это значило, что полиция получит много раненых, а то и убитых. Исчезновение Тони Клааса вполне могут записать на счёт последователей двойной звезды.

Данкмар кивнул сам себе и сосредоточился на камерах.

Любое техническое устройство могло выйти из строя, тем более — стандартная уличная камера. Хрупкие, они легко портились и сами по себе. Ломать их было не сложно, но болезненно. Когда сгорела первая камера, Данкмар дёрнулся и судорожно втянул воздух сквозь зубы. Оголённые провода словно коснулись его ладоней. Ожог пульсировал несколько секунд. Несмотря на его иллюзорность, Данкмар подождал, пока пройдёт боль, прежде чем приниматься за вторую камеру. С ней оказалось проще: она и сама обещала перегореть в ближайшие недели. Несуществующие искры, лёгкий удар тока — и всё. «Готово», — сказал он себе, открыв глаза и переводя дыхание. Потёр ладони одна о другую, повременил немного. Пару минут Данкмар ощущал себя отделённым от тела. Оно казалось марионеткой — огромной, тяжёлой и непослушной. Впрочем, диссонанс быстро сходил на нет.

Он чувствовал, как Тони Клаас собирается выйти на улицу. Данкмару не хотелось, чтобы Тони видел его здесь, поэтому он захлопнул дверцу авиетки и завёл машину.

Шприц-пистолет с мощным снотворным он добыл в Ньюатене легко и анонимно. Тут годилось и простое решение. Перед лобовым стеклом авиетки замелькали здания, которые Данкмар уже видел иным образом, и губы его тронула улыбка. Подлетая к месту, машина развернулась хвостом к блистающим Башням Эйдоса. На горизонте Данкмар различил гороподобный арколог. Он облизал губы и стал повторять дыхательные упражнения, чтобы успокоить нервы и сердце.

Охота началась.





Данкмар посадил авиетку в начале переулка, аккуратно припарковав её в бесплатной ячейке. Над ним бледно светилась череда фонарей. Близился самый глубокий и глухой ночной час. Данкмар чувствовал, как в домах вокруг спят люди. Их тихое ровное дыхание умиротворяло его. Заглянув чуть дальше, он увидел бы яростную драку молодёжных банд, но он не заглядывал.

Он откинул пассажирское сиденье и отпер спрятанный под ним маленький сейф. На эти модели авиеток сейфы монтировались прямо на заводе. Владельцы дорогих и престижных машин могли без опасений возить с собой ценности. Порой Данкмара беспокоило то, что он действительно возит с собой ценности, но это было естественное беспокойство. В сейфе лежали шприц-пистолет, набор ампул к нему, настоящий пистолет, патроны — и кортик.

Пожалуй, кортик не стоило брать с собой... Данкмар не мог с ним расстаться. Это сокровище встало ему очень дорого, но для него оно не имело цены. Кортик увеличивал выход полезного ресурса на целые порядки. Кортик фокусировал второе зрение и позволял воздействия, которые без него стоили бы на порядки дороже. Наконец, кортик был ключом, паролем, опознавательным знаком, доказательством умений и сил.

Настоящий кортик марйанне. Священное оружие бессмертных воинов, с единственным уточнением: там, где надпись на гарде изначально гласила «С нами Бог», теперь значилось «С нами Боги».

С наслаждением и трепетом Данкмар взял его в руки. Побаюкав кортик на раскрытых ладонях, он бережно извлёк его из ножен и вгляделся в узор на матовом лезвии. В машине было темно, сумерки скрадывали великолепие оружия. Данкмар сжал пальцы на рукояти и медленно поднял кортик острием вверх. Тот ощущался продолжением руки. Данкмару казалось, что он впитывает горячую пульсацию заключённых в кортике сил. Нет, никаких чародейных сил в оружии марйанне не содержалось, он сознавал, что это иллюзия — но она не оставляла его.

Только пароль. Только превосходный клинок.

Он вернул кортик в ножны и положил его на место. Сегодня он сможет пустить его в ход. Ждать недолго. Он чуял приближение избранника. Минут через десять Тони Клаас сворачивал в свой переулок и пришло время проверить шприц.

Данкмар закончил подготовку тем, что открыл дверцу машины. Щелчок замка мог привлечь внимание Тони. Пусть это не играло никакой роли, Данкмару нравилось оставаться незамеченным до последнего мига.

Напряжение росло. Бороться с ним уже не хотелось. Сладкий азарт обострял чувства. Данкмар обратился ко второму зрению до того, как оно стало необходимым, и долго следил за тем, как пьяный Тони, шатаясь, плетётся по ночной улице. Тот упорно одолевал тошноту и думал лишь о том, чтобы не разбить гитару. Улыбка вновь скользнула по губам Данкмара. Он мог бы сравнить себя со львом, ждущим антилопу у водопоя, но он был скорей биржевой игрок и наблюдал за тем, как растут котировки его акций. «Нет, — поправился Данкмар, — я инвестирую в реальный сектор». Теперь он улыбался во весь рот.

Тони завернул за угол.

Данкмар подождал, пока он пройдёт мимо, бесшумно выскользнул из машины и выстрелил ему в шею сзади. Шприц вонзился рядом с грифом гитары в кофре. Тони судорожно вдохнул, выговорил тихое «ой» и остановился. Пара секунд — и ноги его подкосились. Данкмар перехватил его поперёк туловища и втащил на заднее сиденье. Гитара мстительно попыталась ткнуть его в зубы. Данкмар стащил с Тони кофр и положил на пол, захлопнул дверцы и поднял авиетку в воздух.

Сердце бешено колотилось.

Всё.

«Так много волнений и такой краткий миг действия», — философски сказал себе Данкмар, закладывая вираж над крышами. Оставалось добраться на базу и там уже окончательно реализовать выбор.





Рабочую площадку Данкмар обустроил на одном из подземных этажей арколога. Места удачней нельзя было отыскать не то что в Ньюатене, а на всём Эйдосе.

На этаже планировалась стоянка. Огромное помещение рассекали грубые бетонные колоннады, мрак стоял как на дне океанской впадины. Данкмар обзавёлся несколькими мобильными прожекторами, но почти не включал их — ограничивался фарами авиетки и походным фонариком. Ему нравилась здешняя могильная тьма.

Арколог, строившийся так помпезно, стал гиблой дырой. Данкмар совершенно точно знал, что проект принадлежал местной компании безо всякого участия капиталов с Земли, но жители Ньюатена твёрдо верили, что построили мерзкую гору земляне. Владельцы негласно поддерживали этот слух. Потеряв на строительстве огромные деньги, они хотели сохранить хотя бы имидж.

По замыслу, один арколог заменял несколько спальных районов. Данкмар видел дизайн-проекты этажей. В мечтах разработчиков они выглядели как вип-терминал космопорта или элитный торговый центр. Обширные пространства, полные света, с декоративными бассейнами, фонтанами, зимними садами, бессчётными магазинчиками и кафе; медицинские центры и фитнесс-клубы, детские сады и школы, кинотеатры и танцзалы; роскошные апартаменты в пентхаусах, уютные скромные квартирки для тех, кто попроще, и в пределах досягаемости всё, необходимое для жизни.

Замкнутый муравейник, смахивающий на тюрьму со всеми удобствами.

Сначала продажа жилья и торговых площадей просто шла туго, потому что цены заявили вдвое выше средних по рынку. Потом выяснилось, что при строительстве крепко сэкономили и в гигантском улье катастрофа с вентиляцией. Поток покупателей мгновенно иссяк. Те, кто поверил рекламе и поторопился, не знали, как сбыть стремительно дешевеющие метры. Компания-владелец, оказавшись на грани банкротства, не нашла средств вывезти строительный мусор. Арколог окружала огромная промышленная пустыня. Там жили бездомные. Данкмар водил знакомство с несколькими: они в один голос заявляли, что в сам арколог ходить боятся — уж больно там нехорошо, особенно под землёй. Даже лютыми зимами бродяги предпочитали греться возле костров, разведённых у подножия полукилометровой громады.

Несколько лет арколог просто разрушался, пустуя. Потом владельцы ценой огромных взяток продвинули в мэрии новую идею, и теперь квартиры в аркологе медленно выкупались по социальной программе. Футуристическая конструкция превращалась в огромную трущобу. Пентхаусы дробили на клетушки студенческих общежитий. Бездомные со свалки клялись, что на заселённых этажах под ногами хрустят использованные шприцы, а журналистам платят за молчание о трупах, которые там находят. Впрочем, в последние месяцы у владельцев появилась новая надежда. После заявлений Ауреласа Урсы на Земле началась истерия, перепуганные земляне рванулись на Эйдос и хватали любую недвижимость за любую цену. Был шанс продать им даже территории арколога. Коренные эйдеты полагали, что это с одной стороны хорошо, потому что всё же лучше земляне, чем то отребье, которое в аркологе селилось, а с другой плохо, потому что наглые земляне всех раздражали.

Данкмара не радовала перспектива потерять рабочую площадку. Сейчас арколог был тихим и уединенным местом. Сюда редко заглядывали даже любопытные сорвиголовы, а стражи порядка не появлялись вовсе. Охранные системы частью украли во время строительства, частью демонтировали и продали, а оставшиеся — выключили. Но шумиха шумихой, а покупатели всё не появлялись. Изучив рынок, Данкмар решил, что может не беспокоиться ещё несколько лет.

...Подлётные ворота круглый год стояли распахнутыми, их петли проржавели насквозь. Изнутри глянула густая темень, чёрная даже в ночи. Данкмар включил фары, сканер и автоматического водителя. Он собирался найти свой респиратор, потому что вонь внизу сшибала с ног.

Его искренне забавляло то, насколько близки к истине были городские легенды. В аркологе действительно творились пугающие вещи, и даже вправду с налётом мистики. Иной раз Данкмара одолевало любопытство: что случится, если площадку найдут? Любители индустриального туризма, конечно, побродят по ней кругами и уйдут счастливые — а полиция? Строительные эксперты? Заподозрят ли что-то, начнут ли расследование? Или спишут всё на тех же индустриальных туристов и их причуды? «Ещё лет пять или десять, — подумал он, следя за работой автоводителя, — и я это узнаю. Кому-нибудь арколог продадут. Если, конечно, Аурелас Урса сдержит слово и нам не придётся бежать на Землю». У Данкмара были счета в банках Земли — в Конфедеративных Штатах Америки, в России и в Тауантинсуйу. Но он не хотел эмигрировать. Он родился на Эйдосе и здесь собирался остаться навечно. Эмиграция означала, что проект придётся начинать с нуля и в крайне невыгодных условиях.

Он натягивал респиратор, когда автоматика отсигналила, что машина вошла на стоянку. Взявшись за руль, Данкмар провёл авиетку чуть дальше знакомым путём и посадил так, чтобы свет фар падал на вычерченный на полу глиф. «Очаровательно, — думал он, — протонаука несёт в себе столько чуши. Древние египтяне лечились мочой крокодила и порошком из когтей борзой собаки. Демонологи утверждали, что крайне важно в точности рисовать их магические круги и произносить заклинания. А ведь это чистая декоративность, что одно, что другое».

В подсобном помещении уже почти сутки ждал его первый избранник.

Смертельно напуганный, надышавшийся подвальной вонью, связанный слишком туго и в неудобной позе, он так обессилел, что не пошевелился, когда Данкмар отпер дверь. Данкмар посветил ему в глаза фонариком и избранник жалобно замычал. Он болезненно щурился, отвыкнув от света. Данкмар оглядел его и удостоверился, что избранник успел обмочиться и наложить в штаны. Маньяк, вероятно, изобрёл бы и большие изуверства, но, во-первых, так избранник рисковал не дожить до осуществления выбора, а во-вторых, Данкмар не был маньяком и пытками брезговал.

Он полагал, что сутки ожидания в полной неизвестности, в страхе, боли и унижении должны понравиться безликим.

Данкмар шагнул вперёд и сорвал липкую ленту со рта избранника. Тот застонал.

Вы... вы-ы-ы... — он жевал распухший язык, пока Данкмар точно мешок тащил его наружу, — слушайте, у меня есть деньги. Я продам квартиру. Я вам дам денег, много. Слушайте...

Деньги? — переспросил Данкмар, бросая его поверх глифа. — Я люблю деньги.

А... да...

Деньги должны работать. Это наиболее ликвидный актив. — Респиратор искажал его голос. — Но есть и другие типы активов. О них не стоит забывать.

Слушайте...

Данкмар вернулся к машине и достал из сейфа кортик. Взяв его в руки, он испытал томительное, почти сексуальное удовольствие. В момент реализации выбора ощущения напоминали оргазм, но были дольше и утончённей.

Пожалуйста, отпустите меня, — тихо, словно виноватый ребёнок просил избранник.

Вы, друг мой, — сказал Данкмар, кладя кортик на водительское сиденье, — ценный актив. И я намерен заставить вас работать.

Чего? — пугливо выговорил тот.

И вдруг завопил, точно свинья под ножом, увидев, как Данкмар вытаскивает из машины второго избранника. Забился, пытаясь вывернуться из пут, начал кататься по глифу, рыдая и божась. Несколько секунд Данкмар не без иронии наблюдал, как избранник впустую тратит остатки сил и кормит безликих отборным отчаянием, потом вернулся к Тони Клаасу и неторопливо, тщательно связал ему руки и ноги. Снотворное должно было действовать ещё несколько часов, но Данкмар предпочитал перестраховаться.

Он подтащил Тони к глифу. Его собрат по несчастью корчился там как перерубленный червяк, пытаясь отползти подальше от Данкмара. Он заливался слезами. «Удивительно жалкое поведение для инструктора по ножевому бою», — заметил себе Данкмар.

Этого избранника звали Оллен Катара и был он безобидным вруном. Данкмар вышел на него случайно: остановившись у любимого чайного магазинчика, он увидел трафаретную надпись на дорожном покрытии — «ножевой бой марйанне» и телефон. Дешёвая реклама полуподпольного зала. Тогда Данкмару подумалось, что в боевых искусствах бессмертных нет ничего сверхъестественного, никаких тайных приёмов. Секрет их эффективности сводится к тому, что марйанне начинает тренировать своё тело ещё до рождения и использует ресурсы, над которыми у обычного человека нет власти: ресурсы неотении. Формирующееся детское тело пластичнее, чем тело взрослого, и эту разницу невозможно компенсировать в старшем возрасте. Рекламодатель, несомненно, лгал. И Данкмар позвонил ему, а потом наведался в зал вечером, дождавшись, пока закончит тренировку последняя группа.

Там и тогда Катара выглядел суровым, сдержанным, уверенным в себе. Данкмар сначала решил, что справиться с ним будет непросто, придётся использовать второе зрение. Но бедный инструктор оказался то ли ещё большим вруном, чем полагал Данкмар, то ли худшей разновидностью спортсмена. Он ничего не подозревал до последнего мига, не сопротивлялся и стал лёгкой добычей. «Чему же ты учил?» — вслух поинтересовался Данкмар, загружая его в машину.

Такими были они все. Мошенники. Вандалы. Вымогатели, угонщики, мелкие воришки. Невинные жертвы не нравились безликим, но и преступник, достойный казни, не пришёлся бы им по вкусу. Выбор не мог быть справедливой карой, но и случайностью не должен был оказаться. Суть заключалась в несоразмерности воздаяния. Именно её безликие ценили выше всего. Оллен Катара обманывал учеников, Тони Клаас раздражал слушателей: один заслуживал штрафа, другой — насмешек.

Данкмар переступил через мирно спящего Тони и парой пинков вернул Оллена на место. Тот перестал даже биться, теперь лишь плакал и выл.

Видите ли, — проговорил Данкмар успокаивающим тоном, — я — инвестор. Все разумные люди стремятся обеспечить себе сносную жизнь на склоне лет. А я инвестирую ещё и в посмертие. Это как пенсионные вложения.

Оллен умолк. Он лежал на спине и слушал, глупо хлопая глазами. Из уголков глаз к ушам катились крупные слёзы.

Нам, обычным людям, не приходится рассчитывать на причисление к касте марйанне, — продолжал Данкмар, возвращаясь к машине за кортиком. — Мы не переродимся в новых телах. Но разве вы не задумывались о том, что ждёт нас после смерти? Неизвестность. Кому же такое понравится? Мне не понравилось. Я всегда считал, что уважающий себя профессионал не станет мириться с невыгодными условиями. Смею утверждать, что я неплохой специалист в своей области. Я изучил рынок и нашёл подходящую альтернативу.

Оллен открыл рот, но не издал ни звука.

К сожалению, безликим древним чуждо понятие кредита, — добавил Данкмар задумчиво. — Но они готовы принимать выплаты в рассрочку. И, кроме того, предоставляют клиентам интересные преференции.

Он перехватил кортик поудобней и с размаху пробил им горло Оллена Катары.





К осуществлению своего первого выбора Данкмар готовился добрых полгода. Он осознанно преодолевал возбуждение и жажду деятельности, нарочито делал перерывы, чтобы позже взглянуть на план со стороны и трезво оценить его. Разумеется, он в деталях обдумал, как собирать кровь и утилизировать тела и вещи. Даже дал скидку одному из клиентов, нефтехимику, чтобы спокойно, с помощью профессионала вникнуть в детали и выбрать лучший растворитель. Последним этапом подготовки был тест в боевых условиях, для которого Данкмар отловил бродячего пса. Абсорбционные маты и ванна с растворителем показали себя отлично.

Но подлинный выбор преподнёс ему приятный сюрприз. Крови не было. Данкмар понятия не имел, куда и в силу каких химических реакций выпаривается влага из тел избранников, но результат его более чем устраивал.

Инструктор по ножевому бою умирал медленно. Он успел понять, что убит, успел испугаться с новой силой и обновить фекалии в своих брюках. Содрогаясь на глифе, он пытался вдохнуть и дико вращал глазами. Из разреза в его шее не выступило даже капли сукровицы, напротив, плоть вокруг лезвия подсыхала, темнела и всё более напоминала плоть древней мумии. Рядом с Олленом Катарой всё так же уютно посапывал Тони Клаас. Некоторое время Данкмар наблюдал за ними. Грудную клетку его распирали восхитительные чувства — восторг, полёт, неизъяснимая полнота бытия... Приходилось бороться с ошеломляющей волной радости, чтобы держать себя в руках. Данкмар знал, что свободно может отдаться упоению, никакой опасности в этом нет. Но главным удовольствием в его жизни было всё-таки ощущение полного контроля над происходящим, и его он не променял бы ни на одно другое.

Не без сожаления он ослабил ремень на затылке и спустил респиратор на грудь. В ноздри ударил чудовищный запах. Дышать стало трудно. И как только Катара прожил здесь целые сутки? Живучее же создание — человек... Данкмар плотно зажмурился и помотал головой, пытаясь отрешиться и не чувствовать вони. Потом опустился на одно колено. Протянув руку и коснувшись пальцами яблока на черене клинка, он произнёс:

Обращаюсь к безликим древним, вечно ждущим по ту сторону преграды. Принимайте.

Говорить нужно было ясно и чётко — и всё. Фразу можно было сократить и радикальней, но Данкмар в подобные минуты испытывал потребность сказать что-то внушительное.

Избранник высыхал на глазах. Ещё живой, он уже выглядел так, словно пролежал тысячу лет в песках какой-то пустыни. Вновь натянув респиратор и с облегчением переведя дух, Данкмар вытащил кортик из подвяленной плоти Оллена и метко швырнул его в горло Тони.

В этот момент в авиетке зазвонил телефон.

Брови Данкмара взлетели на лоб. Он узнал мелодию: звонил Карвель Эвела. «В такой час?» — изумился Данкмар. Эвела занимался бизнесом в Сети, был интернет-аддиктом и ночами, конечно, не спал — но после полуночи он принципиально и не работал. Карвеля Данкмар в некотором смысле любил: человек тот был очаровательный и клиент идеальный. Вдохновенный, с изысканными манерами и плохими зубами, Эвела неизменно приводил его в благостно-смешливое расположение духа. В личном общении он, правда, был вовсе не так приятен — бедняга чем-то хворал и от него всегда скверно пахло. Но он был щедрым, понятливым и послушным, и Данкмар в ответ вкладывался в его бизнес по-настоящему. Когда Карвель на последнем собрании топ-менеджмента во всеуслышание признал, что именно консультанту обязан удвоением годовой прибыли, Данкмар растаял.

Он всегда был рад слышать Эвелу, без преувеличений. Даже сейчас.

Поэтому он сел в машину, захлопнул дверцу и снял респиратор. Внутрь нанесло подвальной вони, в салоне попахивало, автоматика включила воздушные фильтры. Данкмар поморщился. Прежде чем принять вызов, он выключил фары. Запроси Карвель видео, камера покажет ему только салон авиетки и тьму за его стёклами.

Доброй ночи, Карвель.

Прошу меня простить! — донеслось сквозь помехи. Арколог стоял вдали от наземных ретрансляторов, его огромная туша глушила сигналы со спутников. — Я только что прилетел из Бланки, там сейчас день.

Данкмар улыбнулся. Бланка Эйснер, второй по величине город Эйдоса, находилась на другом континенте. Консультант точно знал, зачем летал туда Эвела, и приготовился услышать хорошие новости. Но Эвела умудрился удивить его.

Я решил не ждать! — прокричал он в трубку. — Новости ждут, конечно, но я решил сделать вам предложение.

Боже всемогущий, — сказал Данкмар, округлив глаза, — даже так? — и рассмеялся.

Карвель запнулся, осознал, насколько двусмысленно выстроил фразу, и присоединился к нему. Отсмеявшись, он сказал:

Хорошо, начну сначала. Помните, мы с вами обсуждали, которую из трёх компаний брать?

Вы про гейм-девелоперов? Да, помню.

Я купил все три, — сообщил Эвела, — намерен слить их в одну и взять не меньше двадцати процентов рынка. Максимум лет через пять.

Вы безумец, — с удовольствием заметил Данкмар.

Сам он так бы не поступил: он намного осторожнее подходил к кадровому вопросу, считая, что найм нужно строго контролировать и ни в коем случае не раздувать штат. А теперь у Карвеля три команды разработчиков, вчерашних конкурентов, связанных сложными взаимоотношениями, и он собирается превратить их в монолитное предприятие. Он не думает о том, что это юные проекты, что люди вкладывали в них силы и время, возможно, работали на энтузиазме, и их проекты — это их детища, часть их жизни. Он не думает даже о статистике, говорящей, что большинство слияний и поглощений заканчиваются неудачами из-за разницы целей и корпоративных культур. Ему достаточно объявить, что теперь настаёт мир, любовь и сотрудничество. Нужен гениальный менеджер, чтобы справиться здесь... Но поступок был в стиле Эвелы. Купить десяток молодых фирм, беспечно погубить девять из них, а одну вывести на вершину успеха и получить завидную прибыль. Данкмар чувствовал себя неуютно в такой атмосфере и осторожно пытался скорректировать инвестиционные повадки Карвеля. Тем не менее, до сих пор метод Эвелы работал. Оптимизировать и без того эффективные технологии — тонкая и опасная задача.

Вы же меня знаете, — с тем же удовольствием отозвался Эвела. — Но это не главное. Главное — доля в холдинге, десять процентов акций, опцион по выбору, миллион кредитов годового оклада.

Карвель, вы меня пугаете. Кому же всё это?

Вам. Данкмар, идите ко мне в штат.

Данкмар открыл рот. Несколько мгновений он ничего не мог сказать, даже вдохнуть забыл. Переведя дух и переложив коммуникатор из руки в руку, он не без труда выговорил:

Что? Карвель, вы...

Я всё обдумал, если вы об этом. Я знаю, что вы любите свободу и очень дорого стоите. Поэтому я и предлагаю вам больше, чем вы решились бы запросить. Берите игровой проект, Данкмар. Прекрасные люди, прекрасные затеи, прекрасные перспективы. Я буду спать спокойней, зная, что вы работаете на меня.

Карвель Эвела, я официально заявляю вам, что вы сумасшедший.

Данкмар Хейдра, я официально повторяю своё предложение.

Данкмар опустил руки и прикрыл глаза. Откинулся на подголовник. Несколько раз он вдохнул и выдохнул. Он знал, что топ-менеджмент — не его стезя. Да, он мог принять ответственность за направление и привести компанию к успеху, но ведь это означало не только упорный труд и множество забот. Это означало постоянное внимание тысяч людей — как собственных подчинённых, так и юридического отдела, пресс-центра, службы безопасности... назойливое любопытство журналистов, биржевых аналитиков, налоговиков, антимонопольного комитета. Слишком много чужих взглядов. Жить вольным мустангом — и вдруг превратиться в призового жеребца, видящего лишь конюшню и ипподром.

Но миллион в год...

Данкмар поднял коммуникатор к уху. Он забыл про гарнитуру, теперь её было уже поздно подключать.

Карвель, простите. Это большая честь, и я бесконечно польщён вашим доверием. Я надеюсь на долгое и плодотворное сотрудничество. Но от вашего предложения я откажусь.

Почему? — голос Эвелы звучал обиженно, у Карвеля словно игрушку отняли.

Данкмар вздохнул. За тёмными, как вода в омуте, стёклами он не видел, как хрипит и корчится на жертвеннике Тони Клаас, но знал, что это так.

У меня есть собственный проект, — абсолютно честно ответил он.





Близился рассвет, когда авиетка бесшумно выскользнула из арколога и направилась к набережной. Подняв машину повыше, Данкмар увидел светлую полосу на горизонте. Ему не хотелось спать. После осуществления выбора он всегда чувствовал себя прекрасно — свежим, помолодевшим, полным сил. Он решил воспользоваться этим редким временем тишины и безмятежности, чтобы погулять в парке и поразмыслить.

Старый Ньюатен тянулся вдоль морского побережья с запада на восток; на западе гранит набережной широкими ступенями спускался к морю и исчезал в белом песке пляжа, а дальше пляж уходил к мысу, постепенно дичая. На берегу раскинулся парк Белые Аллеи. Данкмар жил на севере, в одной из элитных новостроек, а родился в восточном пригороде. Белые Аллеи он впервые увидел уже студентом.

Отца он не знал, а мать работала диспетчером в космопорте. Он помнил то странное тянущее чувство, которое рождалось под горлом при виде бескрайних, выжженных, мертвенных просторов взлётного поля, при виде факела стартующего корабля в небе... С той поры всё в памяти сплавилось нерасторжимо, скруглилось в шар, словно в фотографии через «рыбий глаз» объектива. Очереди нервных людей на регистрации, свет и шум терминалов, ругливые расторопные механики и величественные капитаны звёздных судов. Умиротворённые, отоспавшиеся в месяцы заточения путешественники. Назойливая реклама отелей, служб роботакси, экскурсий и вечеринок. Огромные голографические глобусы: Аль-Узза, Ирий, Мицарис, Чимуренга, Селеста, Магна... Фраваши, Тара, Эйдос, Земля... Космопорт не изменился за прошедшие годы, только глобус Магны больше не высвечивается над стойками досмотра. Магна потеряна. Даже если марйанне когда-нибудь отобьют её, она искалечена — кальмары изменяют биосферу под свои нужды, обратное терраформирование займёт несколько веков... Вигилианскую часовню и мицаритский храм предусмотрительно расположили подальше друг от друга, но всё равно в терминалах круглые сутки, тут и там вспыхивали склоки между приверженцами разных вер. Особенно много их случалось, когда рейсы задерживали. Иной раз охране приходилось разнимать обезумевших от долгого ожидания людей с помощью водомётов. Часовня, на вкус Данкмара, была красивей, хотя стиль нового барокко и смотрелся диковато среди стекла и голограмм. Двое ирсирр стерегли вход, осеняя часовню крыльями: Файриль Искусный и Орналь Защитник. Им молились о безопасном путешествии. Мицаритский храм был белым и скучным, за вечно распахнутыми дверями темнела на блистающей стене шипастая двойная звезда.

...Данкмар медленно шёл к оконечности набережной. Авиетка осталась далеко позади, за узорными воротами: в парке не было стоянок. Мысли витали где-то далеко. Так часто бывало после осуществления выбора: он думал о чём угодно, только не о проекте. Ему это нравилось. Отдых мысли подчас важнее телесного отдыха. Он думал о том, что выглядит странновато — здесь, в нескольких шагах от полосы прибоя, в строгом костюме. Но вокруг никого не было. Поглядывая на пенные волны, Данкмар колебался: он без стеснения мог раздеться и искупаться, останавливал его только ледяной бриз.

Он вспомнил о Дисайне и улыбнулся.

Уже совсем рассвело. Данкмар набросал в мыслях план дня. Через час или два он собирался быть дома и лечь спать. После обеда его ждала Лианна Кёртис, одна из самых интересных его клиенток — моложавая дама лет шестидесяти, инвест-банкир. «Либо она стартует что-то совершенно новое, — просчитывал Данкмар, — либо хочет побеседовать о теории. В любом случае занятно». Потом он посетит Божественную Вигилию в кафедральном соборе: её нынче служит отец-командир Ландвин Фрей. С Ландвином Данкмар вёл особые дела, но, кроме того, Ландвин славился как великолепный проповедник — и вполне заслуженно. Причаститься высокой духовности его речей будет просто приятно, как сходить в театр. А сама Вигилия — отличный повод корректно закончить беседу с истово верующей Лианной... Наконец, после ужина Данкмар рассчитывал на свидание, беззаботные развлечения и секс с юной, горячей и искренней девушкой.

«Миллион в год», — вспомнил он. Теперь мысль окрашивалась иронией. Даже если бы он не вёл своего проекта, только дурак мог променять его прекрасную жизнь на рабство во владениях Эвелы. Сколько бы тот за это ни предлагал.

Данкмар дошёл почти до самого мыса. Парковые дорожки здесь становились едва различимы и терялись в траве. Несколько минут он стоял под шуршащими кронами на краю пляжа и смотрел, как волны разбиваются о скалы. Дыхание моря, запахи соли, йода и водорослей смешивались с душным ароматом цветов. В чистой синеве небосвода над морем шла тяжёлая трансконтинентальная авиетка. На востоке в лучах восходящего солнца высились Башни, и распростёртые крылья Тауриля Военачальника сверкали золотом, а на подъятом мече горел ослепительный блик. Данкмар повернулся и зашагал назад.

Когда из-за зелёных куп показался край набережной, он различил у гранитной балюстрады сухопарую тёмную фигуру. «Ранняя пташка», — подумалось ему. Пожалуй, то был второй на сегодняшний день гость Белых Аллей; он стоял, вглядываясь в голубой горизонт, и держался за перила так, словно бриз мог сдуть его. Приблизившись, Данкмар различил, что длинная вороная грива гостя заплетена во множество косичек. Но тот не был юношей: бледное лицо несло печати возраста. «Впрочем, — заметил себе Данкмар, — многие и в тридцать остаются подростками». С плеч гостя ниспадал чёрный кожаный плащ, выглядевший мрачно, внушительно и очень по-детски — ни дать ни взять облачение супергероя из комиксов.

«Супергерой», любитель утренних прогулок обернулся, когда Данкмар проходил мимо. Лицо его осветилось неуверенной дружелюбной улыбкой. «С другой планеты, — мгновенно определил Данкмар, — прибыл максимум пару дней назад». В детстве он тысячи раз видел такую манеру держаться: «кошачий сон», в который впадают пассажиры на борту звёздных кораблей, расслабляет, успокаивает и даже записных угрюмцев ненадолго делает миролюбивыми и открытыми.

Он не видел ни малейшего повода знакомиться. Но он и сам сейчас пребывал в лирическом настроении, его переполняло благодушие, и он остановился:

Доброе утро.

Доброе, — ответил гость с бархатным пряным акцентом. Этот акцент, лаковый блеск чёрных волос и разрез глаз выдавали уроженца Тауантинсуйу, но очень светлая, почти белая кожа, линии подбородка и скул говорили о примеси иной крови. Приветливо улыбаясь, Данкмар напряг память и заговорил на аймара:

Вы прилетели с Земли?

Землянин вытаращился. Его изумление тоже оказалось совершенно детским.

Это так заметно? — ответил он на родном языке.

Ваш акцент, — объяснил Данкмар. — Южные Анды, не правда ли?

Потрясающе!

Но вы долго прожили в Ньусте.

Я учился в Куско.

Историческая столица, — восхищённо сказал Данкмар. — Я видел панорамы. Здесь, на Эйдосе, мы мало знаем о жизни на других планетах.

Но другие планеты теперь много знают об Эйдосе, — добродушно сказал гость. — Аурелас Урса переполошил всё человечество.

Понимаю, — фыркнул Данкмар. — Позвольте мне ещё поугадывать?

Конечно. — Гость широко заулыбался.

Вы ведь не чистокровный аймара?

Я вообще не аймара. Мой отец араукан, а мать — бельгийка.

Ох, — сконфузился Данкмар, — простите.

За минуту до этого он сказал правду: никогда нельзя было толком понять, что происходит в других областях обитаемого космоса. Большие информационные агентства не включали в пакеты межпланетных новостей незначительные сообщения и слухи, а мелкие независимые СМИ вообще не выходили на этот уровень. Узкие и дорогие каналы звёздной связи легко цензурировались. Слишком многое оставалось скрытым. И Земля, что неудивительно, была самым загадочным из миров. Всё там делалось не так. Данкмар привык к вечной войне мицаритов и вигилиан, к обоюдной неприязни горожан и фермеров, к соперничеству корпораций, но по сравнению с многовековыми историями грызни десятков земных стран это были игры в песочнице. Любопытствуя, он читывал аналитические обзоры, иногда — подборки актуальных новостей, но не более. И всё-таки даже он помнил, что Конфедеративные Штаты ненавидят Федеративные, ирландцы — Британию, поляки — Россию, а арауканы — Тауантинсуйу.

Что вы, что вы, — светски улыбался араукан. — Позвольте представиться: Йирран Эвен.

Данкмар Хейдра.

Они пожали друг другу руки. Потом Данкмар спросил:

Что вас привело на Эйдос? Заявление Урсы?

Не стану скрывать, прежде всего оно. Но ещё и искренний интерес. Я был на Мицарисе, это поразительно: видеть действующую теократическую диктатуру в наше время. А Эйдос, как я слышал, царство вигилиан.

Не вполне. Война отгремела восемьдесят лет назад, но здесь все её помнят, словно она была вчера. Очень много конфликтов на почве религии. А вы, насколько я понимаю, атеист?

Брови Йиррана приподнялись.

Почему вы так решили?

У вас на шее ничего нет. Ни копья, ни звезды.

Эвен казался озадаченным.

На Земле это не считается важным, — сказал он. — Можно ничего не носить. Но в некотором смысле вы правы, я далёк от религии.

Я тоже, — усмехнулся Данкмар. — Но на Эйдосе важно иметь на себе опознавательный знак, чтобы встречные сразу видели, свой вы или чужой. Есть районы, в которых чужаку лучше не появляться.

Поразительно.

Даже местные атеисты на вопрос «вигилианин или мицарит» отвечают не задумываясь, — заметил Данкмар с иронией. — А вы много путешествовали?

Можно и так сказать. Мне нравится часто переезжать. Живу и работаю в разных местах года по два-три. А вы бывали где-нибудь кроме Эйдоса?

Эйдос большой, — улыбнулся Данкмар. Земляне часто забывали, что колония — это не город и даже не страна, а планета, и иной раз больше самой Земли. — Я объездил его весь. Но на других планетах не был. Я бизнес-консультант, мне не выпадает таких долгих отпусков. Рад нашему знакомству, но вынужден прощаться: меня ждёт работа.

Доброго дня, — сказал Йирран. Тёмные глаза его блестели. — Возможно, мы ещё встретимся.

Второе зрение должно было подсказать Данкмару, что землянин смотрит ему в спину странным, долгим пристальным взглядом.

Но он ничего не почувствовал.







Глава вторая. Оперативник





Полохов вошёл последним и закрыл за собой служебный континуум.

Дохнуло жаром, потом — холодом. Запахло озоном. Родился и стих ветер. Полохов обернулся. «Хранителя пространства» загодя перевели в щадящий режим, и он замедлял схлопывание тоннеля. Возникали странные оптические эффекты. Перед Васей мелькнуло собственное отражение, тусклое и немного искажённое — не как в кривом зеркале, а как в тёмной воде или отполированном металле: тощий парень с усталым лицом и сутулостью затворника. Отражение исчезло, осели поднятые ветром сор и пыль. Личный экран показал падение уровня допуска до обыденного.

Вася поморщился.

Инициализация не прошла автоматически. Опять ему придётся собачиться с местными Системами Контроля и Управления, добиваясь доступа по маркеру. Так случалось часто. Но ведь всегда надеешься на лучшее... Он огляделся. СЭТ-комплекс отработал по запросу: уединенное место как можно ближе к цивилизации и к предполагаемой точке входа объекта. Тоннель открылся в глухой, промышленного вида тупик. Тёмно-красные кирпичные стены поднимались со всех сторон. По узкой бледной полоске неба над головой плыли облака. Впереди темнели внушительные железные ворота. Стояла тишь, только вдали шумели городские магистрали. Температура была летняя. Вася скинул с плеча рюкзак и снял куртку. Добрую минуту он переминался с ноги на ногу, с рюкзаком между колен и курткой, перекинутой через локоть. Личный экран отображал технические данные: количество опорных контуров, кластер, линейку, приблизительное расстояние до хайлертовой границы, операционную систему и текущий уровень допуска. Снова и снова перечитывая эти серые строки, Вася болезненно смаргивал. В голове ощущалась неприятная пустота.

Надо было действовать.

По крайней мере, планировать. Начинать. С задворок памяти должны были всплыть заученные схемы и расчёты. Но казалось, он всё напрочь забыл...

И так тоже случалось постоянно.

Вася вздохнул. «Когда-нибудь я привыкну», — подумал он. Научился же он админить локус-домен. И к этой работе приноровится, раньше или позже, лучше или хуже... Он вёл уже третье дело, но гордиться до сих пор было нечем. Полохов трезво оценивал себя. Он знал, что он скверный оперативник и из рук вон плохой следователь. И он понятия не имел, как это исправить. Да и можно ли? Если просто не дано?

Что ж. Деваться всё равно некуда.

Никсы от глубокого сочувствия разволновались, начали верещать и бешено скакать вокруг хозяина. Они уже выбрали себе облики. Белая Никса трансформировалась в пиренейскую горную собаку — получился огромный белый пушистый монстр. Чёрная Никса стала таким же крупным ньюфаундлендом. Они считывали из открытой инфосферы образы, наиболее привычные взгляду местных жителей, и то, что они превращались в обыкновенных собак, наверное, стоило считать хорошим знаком... Никсы бодали хозяина в бока, тыкались в руки холодными носами и пытались поставить лапы на плечи. Вася слабо улыбнулся.

Ну всё, всё! — проворчал он наконец, — хватит носиться. Надоели! Сидеть!

Никсы плюхнулись на зады и заскулили, глядя на него с обожанием, а когда решили, что команда выполнена, подошли парой и дружески его обнюхали. Морды их в любом облике оставались невыносимо умильными. Вася смягчился и стал обеими руками трепать Никс по ушам. Потом присел на корточки и порывисто обнял демонов за мохнатые шеи. Белая Никса мокро лизнула его в ухо, а Чёрная подышала в щёку. «Только вы меня понимаете, — грустно подумал Вася, — потому что я вас сам так запрограммировал».

Вася? — осторожно окликнул Тэнра. — Всё в порядке?

Полохов застеснялся.

Я думаю, — сказал он. — Думаю я.

И вправду попытался думать. Встал, деловито свернул куртку и запихал в полупустой рюкзак. Снова посмотрел на личный экран, повторил запрос инициализации и перечитал текст в окне с отказом. Мысли не оживлялись. Вася с надеждой посмотрел на спутников.

Они стояли по обе стороны от него, чуть одаль, словно часовые у невидимых врат — Анис Нилиэнгер и Юэ Тэнраи. Оба высокие — Анис на голову выше Васи, а Тэнра и того длиннее, — и прямые, не как солдаты, а как спортсмены. Анис был смуглым и сухопарым, с живыми недобрыми глазами и нервным ртом. Пряди спутанных тёмных волос болтались по его спине и плечам. Он присоединился к команде меньше месяца назад, и Вася до сих пор не знал, чего ждать от него. По крайней мере, Анис был бодрый и неунывающий тип, хотя и злой временами. Тэнра выглядел его противоположностью — могучего сложения, несуетливый и совершенно седой.

Всего полгода назад Вася работал один. Он до сих пор не решил, чувствовал тогда себя хуже или лучше. В одиночестве он мог дать себе время, сколько угодно времени. Посидеть с Никсами, успокоиться, собраться с духом и там уже начать придумывать план. А теперь... День ото дня жизнь не легче. Он теперь не просто оперативный сотрудник, а целый руководитель. «Начальник, — мысленно прокомментировал Вася, — натянут на чайник». Никсы обступили его и упёрлись ему в бёдра широченными лбищами. Вася снова вздохнул.

По крайней мере, ассистенты могли что-нибудь придумать вместо него.

Ещё, теоретически, ими можно было командовать. Правда, этого Полохов не любил и не умел. «Так, — оборвал себя Вася, — надо что-то делать».

Но с места не сдвинулся.

Тогда к нему направился Тэнра. Седой исполин аккуратно отобрал у начальника рюкзак и мягко отогнал Никс. Демоны вывалили языки и с интересом уставились на Тэнру. Они любили шум и веселье и их уже одолела жажда деятельности. Вася задрал голову и доверчиво посмотрел на ассистента снизу вверх. Тот улыбнулся.

Мы вышли по адресу? — уточнил он, хотя и сам прекрасно это знал.

Да. По отчётам так.

Если это не так, мы выясним, — Тэнра ободряюще коснулся его плеча: — Пойдём, посмотрим на город. С той стороны выход на улицу. Есть какие-нибудь данные?

Только технические. — Вася послушно зашагал за ним. — Опорные контуры, кластер и всякое. Операционка — восемнадцатая ЛаОсь. Но она удивительно криво стоит.

В чём дело?

Очень много ошибок. Восемнадцатая вообще-то считается стабильной. А я даже не могу посмотреть, какие модули входят в Системы Управления и сколько их. Ошибка выдаётся.

Ты сможешь залогиниться?

Наверно. Но не сразу. Сами они мой маркер не принимают. По-моему, просто не хотят. Бывает.

А сколько времени на это уйдёт?

Понятия не имею. Может, час, может, три дня.

От первого до последнего слова это был разговор ненужный. Скупые данные Тэнра мог получить с собственного экрана, и о проблемах инициализации он тоже знал практически всё. Но он вёл Васю к выходу из проулка, разговаривал с ним, задавал вопросы — и Полохов понемногу приходил в себя. Никсы прыгали вокруг, лаяли и обнюхивали углы. Анис то отставал, то нагонял: Вася видел, что он подключился к естественным сканерам Никс и скачивает через них какую-то информацию.

Юэ Тэнраи умолк. Вася поглядел на него с затаённой благодарностью и смущённо уставился на носки своих кед.

К Тэнре он успел прикипеть душой, хотя знал его недолго, а познакомились они при обстоятельствах, не располагавших к взаимной симпатии. Тэнра был надёжный помощник, хороший советчик и друг. Он вообще был хороший человек. Иногда Вася думал, что до сих пор не свихнулся только благодаря его поддержке. И ещё потому, что, зная историю Тэнры, стыдно было свихнуться просто от страха и тяжёлой ответственности.

Но оба его ассистента — и Вася знал это точно, — предпочли бы сейчас находиться в совершенно других местах и заниматься совершенно другими делами. Он и сам предпочёл бы. Всё бы отдал за возможность остаться дома, в уютном кресле, в родном домене. Решать понятные задачи, разбираться в знакомых вопросах, пить пиво, спать до вечера... «Ну хватит ныть, — сказал он себе. — Ну невозможно же столько ныть».

Не полегчало.





Они вышли на широкую пустую улицу. Ветер гнал по ней мусор. В палисадниках под окнами робко цвели запылённые кусты. Проулок, оставшийся за спиной, похоже, уводил к каким-то складам. Жилой район выглядел небогатым и небезопасным. Стены почти сплошь покрывали граффити, местами до самых крыш. Граффитеры были очень увлечёнными людьми. И промышленными альпинистами: рисунки высотой в восемнадцать-двадцать этажей впечатляли. Под оградами палисадников на асфальте желтела парковочная разметка, но автомобилей не было.

Разглядывая настенную живопись, Вася остановился. Примчались Никсы и сунулись под руки. Вася механически почесал им макушки.

Мысль его начинала работать.

Всё это хорошо, — без уверенности произнёс он. — А что сделал бы на моём месте кто-нибудь... настоящий?

Лицо Аниса выразило скепсис. Тэнра поднял брови и мягко ответил:

Вася. Ты — настоящий.

«Мечты, мечты», — Полохов зажмурился, покривил рот и запустил пальцы в густую шерсть Никс. Сказал как мог равнодушно:

Спасибо, но это не был запрос на моральную поддержку. Я пытаюсь думать. И я думаю, что бы сделала на моём месте Эльвира.

Нам не довелось знать Эльвиру... — начал Тэнра. Вася остановил его движением руки.

Эльвире Сейфуллиной Васю навязали в ассистенты после того, как перевели его в оперативный отдел. Он из-за этого постоянно чувствовал себя виноватым. Эльвира была настоящая. Её все боялись. За глаза её называли Заклёпкой. До Полохова она только сама подбирала себе людей в команду. Он не знал, кто и зачем просил за него так, чтобы она согласилась — но точно не Ледран и не Уфриля. Те бы её не уговорили, и пытаться бы не стали. Тюфяк вроде Полохова Заклёпке был нужен как собаке пятая нога.

Образ инструкторши встал перед глазами: Эльвира, малорослая и худая, словно голодный ребёнок, холодная и неулыбчивая, с вороньей чернотой глаз и волос.

Так, — пробормотал Вася. — Как меня учили...

Он закусил губу. Тэнра собрался ещё что-то сказать, но промолчал. Анис скосоротился. Никсы хором зевнули.

Эльвира бы спросила, — начал Вася: — где, собственно, вышел наш объект, когда это случилось и где он сейчас?

Анис что-то вывел на личный экран.

У СЭТ нет данных, — ответил он. — Есть только недоказуемое подозрение, что их стёрли.

«Да, — подумал Вася. — Дела». И снова, в тысячный раз возвратилась мысль: в Лабораториях кадровый голод, поэтому они срывают с мест всех хоть сколько-нибудь подходящих. Чей только извращённый ум посчитал подходящим такого никчёмного типа, как Полохов... «Людей нет, Васенька», — горестно признавался координатор. Впрочем, у Ледрана почти всегда был такой вид, потому что Ледран за всех своих агентов болел душой... «Агент, — подумал Вася с невыразимым презрением к себе. — Оперативник». Агент из него был как из желе пуля.

Он со свистом втянул воздух сквозь зубы.

«Любая информация что-то значит», — процитировал он. — «Отсутствие информации в нашей работе значит намного больше». Во-первых... во-первых, если этот парень... или девица... если наш объект действительно подчистил память комплекса, то он, стало быть, это может. Стало быть, он объект... неприятный. А во-вторых... Слушайте, если демону стёрли память, как он умудрился рассчитать точку входа?

Исходя из данных досье объекта, — объяснил Тэнра. — Комплекс выделил подходящую область. Это может быть город. Или страна.

Да хоть планета, — угрюмо дополнил Вася. — Мы на сорок пять градусов ниже хайлерта. Здесь может быть всё, что угодно. Погодите, — он встрепенулся. — А где мы находимся?

Угадал, — с ухмылкой кивнул Анис. — Это не Земля.

Вот повезло-то! — Вася всплеснул руками.

Новость не радовала. Восемнадцатая версия ЛаОси, в принципе, подразумевала активную космическую экспансию человечества, но временная точка могла оказаться любой. Период расцвета экспансии Вася не любил. Он родился в другой линейке, под другой версией, с менее акцентированной агрессивностью, и в таких местах чувствовал себя неандертальцем. «Хуже, чем в Лабораториях», — с досадой подумал он.

Планета называется Эйдос, — продолжал Нилиэнгер, — это одна из старых колоний, ей несколько веков. До Земли... шут знает, сколько в точности световых лет, но три месяца лёту на местных кораблях. Я провижу твой следующий вопрос, Вася. Тебе может быть неприятно это услышать: да, здесь много и со вкусом воюют.

Полохов безнадёжно ругнулся.

Не то что бы оперативник Лабораторий мог погибнуть от случайной пули или под бомбёжкой: ему грозили совсем другие опасности. Проблема заключалась в его полномочиях. Невыносимо знать, что можешь защитить всех безвинных, помочь всем страдающим — и не имеешь права. Вася любил прикидываться циником, но не настолько. Надо было быть Заклёпкой, чтобы хладнокровно работать в таких условиях. «Наверно, когда-нибудь я стану похожим на Эльвиру, — подумал Вася. — Или сдохну». Но очередная унылая мысль внезапно вильнула, обернулась изнанкой и привела к озарению. Плечи Полохова расправились, а лицо осветилось.

Он понял.

Объект, — вполголоса проговорил он. — Наш объект любит войны. Его впервые отследили по действиям на фронтах.

Именно, — подтвердил Тэнра. — Поэтому скорее всего он действительно здесь и пробудет здесь ещё какое-то время. Он ждёт, когда начнётся война.





Магистраль проходила дальше, над плоскими крышами, и у неё не было ни полотна, ни опор. Легковушки мчались по воздуху вдоль едва заметных световых направляющих. Но техническое превосходство местных Васю больше не удручало: он думал вслух и думал плодотворно.

Надо пересмотреть досье. Попробуем разобраться, что именно понравилось объекту. Может, даже догадаемся, что он собирается делать. А мне надо залогиниться в СКиУ...

Это значит, что разбираться и пересматривать будем мы? — нетактично уточнил Анис.

Ну не Никсы же, — в тон ему ответил Вася.

Он так приободрился, что находил силы иронизировать и ругаться. Анис фыркнул, ничуть не обидевшись: он тоже был доволен, что Полохов вышел из тоскливого оцепенения. Тэнра посмеивался. Никсы выглядели счастливыми — носились кругами, лаяли и принюхивались к ветру.

Они шли по пустой улице к её перекрёстку с речной набережной. Там сновали пешеходы. За убранной в гранит рекой виднелись оживлённые кварталы, полные магазинов и офисов. Ветер доносил свежее дыхание воды. С экологией на Эйдосе всё было в порядке. Город, насколько понял Вася, назывался Ньютон, и это значило, что в местной истории есть нечто общее с историей его родного локуса. Полохов даже расслабился немного.

Анис, нам нужно интернализироваться, — говорил Тэнра сотоварищу.

Не командуй.

Тэнра удивился.

Ты не согласен?

Согласен. Но я подписывался слушаться его, — Анис дёрнул острым подбородком в Васину сторону, — а не тебя.

Вася помотал головой. С тех пор, как Анис присоединился к ним, они с Тэнрой постоянно препирались. Вася не понимал, как вообще с человеком вроде Тэнры можно препираться, но у Аниса получалось. Пускай они это делали совершенно беззлобно и всерьёз ни разу не поссорились, но Вася всё равно чувствовал себя неуютно. Он бы не смог уладить настоящий конфликт и чуть что — оказался бы меж двух огней.

Анис, — сказал он, — я всегда слушаюсь Тэнру, поэтому давай упростим.

Какой ты унылый.

Никогда с этим не спорил. Культурно-языковая матрица готова?

Так точно, сэр. Сэр!..

Тогда интернализируемся.

...Как только схлынуло привычное ошеломление, перестроилась система ассоциаций и чужой язык уложился в мышлении, Вася поднял голову и вслух прочёл на рекламной растяжке, провешенной между домами:

«Не будь рукокрылым ежом!»

Ассистенты рассмеялись — не столько над расхожей местной шуткой, сколько над изумлением на лице Васи.

Мне заранее симпатичны люди, которые пишут такое на улицах, — объявил Полохов.

Здесь не так уж плохо, — добродушно согласился Тэнра.

Слушайте, — Вася обернулся к спутникам, — дайте я приму волевое решение.

Валяй, — разрешил Анис.

Всё равно прямо сейчас мы ничего не сделаем. Дел много, первичное понимание есть, а я устал. Пойдёмте по пиву.





Уличные ларьки оказались автоматизированы. К сканеру, предназначенному для карточек, Чёрная Никса приложила мокрый кожаный нос, и дверца шкафчика распахнулась. Никсы порывались отобрать у Васи пакеты с пивом и понести их в зубах, но Вася не согласился и потащил сам. Тяжесть бутылок приводила его в благостное расположение духа. Бутылки были привычного, практически родного вида — полулитровые, стеклянные, и даже на сорта пиво делилось примерно так же, как дома. Ларёк предлагал и закуску, главным образом — местную сушёную рыбу, морскую и речную. Поудобнее перехватывая пакеты, Вася вслух рассуждал о том, как их работа заставляет ценить всё знакомое и неизменное.

В поисках сквера и скамеек они направились вдоль набережной. Река шла огромной излучиной, и с каждым шагом открывался новый вид на город. Ньютон оказался по-настоящему красив. Он мало напоминал столицу инопланетной колонии — по крайней мере, в представлении Полохова, который о колониях только фантастику читал. Возможно, за обликом города следила какая-нибудь свирепая архитектурная комиссия, но с чего она решила, что облик должен быть таким... романтическим? Никакого хай-тека. Гранит и мрамор, светлая штукатурка и лепнина, колонны и башенки, дома не выше восьми этажей. Что до мест отдыха, то встречались лишь огромные скамьи в нишах, врезанных в массивную каменную ограду набережной. Не хватало тени, раздражали авиетки, носившиеся прямо над головой, и вокруг бродило слишком много шумных компаний. Однажды по другую сторону бульвара показалась зелёная рощица, но стоило повернуть к ней, и туда свалился с неба клуб байкеров. Языковая матрица подсказывала, что сами седловые авиетки мало кто называет байками, но за всадниками осталось древнее имя.

Пойдёмте к церкви, — предложил Тэнра. — За ней что-то вроде парка, места много.

Где это?

Тэнра указал.

Река становилась шире, стремясь к океану. Туман застилал противоположный берег, и тот превращался в тёмную полосу, отчёркивающую горизонт. Там, где речной берег переходил в морской, высился огромный беломраморный храм.

Вот почему здесь малоэтажное строительство, — догадался Тэнра. — Дома не должны быть выше кафедрального собора.

Храм напоминал христианский — с нефом, двумя трансептами и апсидой. На остроконечных башенках расправляли крылья статуи вооружённых архангелов. Под арками золочёных парусных куполов виднелись мозаики. Вместо креста собор венчал странноватой формы шпиль.

Сломанное копьё, — медленно проговорил Вася, вникая в подсказку матрицы. — Вигилианский кафедральный собор. Ну... пойдёмте.

По пути он глазел по сторонам и с облегчением думал, что Ньютон не похож на тыл воюющих. Жители выглядели безмятежными и досужими, то и дело слышался смех. Непривычным казалось, что вокруг все курили — и мужчины, и женщины, от подростков до стариков. Видимо, здоровый образ жизни в этих местах понимали иначе... Программам интернализации почти не пришлось менять стиль одежды оперативников, и лица их не были необычными или примечательными — не больше, чем лица гостей из другой страны или с другой колонии. Не то что бы они совсем не привлекали внимания: вниманием прохожих наслаждались Никсы. Общительные демоны излучали дружелюбие. То и дело кто-то вслух восхищался статями псов. Вася гордился и улыбался. Как гигантские майские жуки, с шумом проносились вверху легковушки и байкеры. Солнечный свет играл на речной зыби. Дул свежий ветер, шумела листва деревьев, обступавших украшенные дома.

Вблизи кафедральный собор выглядел ещё величественнее. Белые стены вздымались на колоссальную высоту. Тэнра был прав: храм господствовал над окрестностями. Если присмотреться, становилось видно, как по мере удаления от собора увеличивается этажность. Устье реки и океанский залив с двух сторон обрамляли храм искрящейся голубой оправой. По ту сторону залива над городом поднимались три исполинских небоскрёба — Башни Эйдоса. Их окутывала дымка. Самую высокую башню венчала статуя архангела — точнее, ирсирры, посланника и полководца Господа Воинов. Вася представил, насколько же она огромна, раз видна даже отсюда, и поёжился.

А собор-то новодельный, — пробормотал он чуть позже. — Хотя... это же не Земля. Это колония, сколько б ей лет ни было. Тут ничего средневекового и быть не может...

Что ты хочешь сказать? — уточнил Анис.

Местные ребята жуть как религиозны.

И что?

Да ничего... — вяло сдался Вася, — просто странно...

Тебе может быть неприятно это услышать, но религиозные войны здесь — часть реальности. На Эйдосе уже несколько столетий не прекращается конфликт. Я глянул новости за последний месяц: тут постоянно кого-то убивают и калечат из чувства религиозной антипатии.

Вася поморгал и подумал.

Напрашивается мысль, что именно это понравилось нашему объекту. Но...

Что — «но»?

Никогда не бывает так просто. Ладно. Где сядем?

Юэ Тэнраи указал. Позади храма, вдоль морского берега парк спускался террасами, образуя огромный амфитеатр. Здесь и там били фонтаны. Зеленели ажурные куртины тополей и лиственниц, ярко цвели кусты роз. По мраморным дорожкам носились велосипедисты и роллеры, прогуливались отцы и матери с колясками. Авиетки здесь не летали; возможно, и воздушное пространство над храмом было закрыто.

А вроде народ непохож на сборище чокнутых фанатиков, — под нос себе сказал Вася. — Впрочем, чего только не бывает...

И он решительно направился к пустой скамейке, которую осенял крыльями очередной ирсирра. Тень от ирсирры падала удачно.

Вид со скамейки тоже открывался интересный. Вася даже пива открыть не успел. Он заметил вандальскую надпись вдоль апсиды, сделанную не то чёрной краской, не то широким маркером, и, залюбопытствовав, сорвался с места. Никсы с лаем кинулись вдогонку. Даже Тэнра, помедлив, оставил бутылку на скамье и подошёл.

«Неверные ежи!» — с выражением прочёл Вася. — «Язычники! Бог вас покарает. Мы здесь и видим вас. Бойтесь. Эйдос и Мицарис братья!» Во дела! Написано, кстати, с ошибками.

Вася, расслабься! — посоветовал со скамейки Анис. — Я как раз читаю про осквернение Мемориала памяти жертв религиозного террора. Вернёшься — покажу. Это не Мемориал, а какой-то фестиваль сатиры и юмора. Местные постоянно так развлекаются.

Я понимаю, — озадаченно сказал Полохов. — Я примерно понимаю, почему ежи. Но почему ежи — язычники?!

Вероятно, ещё ни один святой не просиял среди ежей, — предположил Тэнра.

Хватить хихикать. Язычниками мицариты называют вигилиан. Вигилиане называют язычниками мицаритов. Но и те, и другие веруют в единого Бога. Как это?

Видимо, они веруют в разных Богов.

Вася помолчал, разглядывая надпись. И вдруг сказал:

Это правда. Вряд ли здесь кто-нибудь понимает, до какой степени это... правда.

Тэнра наклонился ближе.

Ты уже залогинился в Системы?

Нет, конечно. Чтобы в них залогиниться, мне придётся долго с ними ругаться.

Тогда что ты имеешь в виду?

Никсы, — сказал Вася. — Я отфильтровал данные с их сканеров. Сам посмотри. Вигилианство как религия имеет естественное происхождение, естественную структуру и замыкается на антропогенный контур. А мицаризм — каким-то образом... нет.

Седые брови Тэнры приподнялись.

Я не ощущаю ничего противоестественного в местных структурах.

Нет... — напряжённо проговорил Полохов. Глаза его забегали, не столько потому, что он читал данные с личного экрана, сколько из-за усилий сформулировать различие. — Нет... Я неправильно выразился. Мицаризм — это... не искусственный конструкт. Культ нормального типа. Но он... разомкнутый. Энергетика течёт не в контур, а... как будто мимо.

Это хорошо.

Чем? — растерялся Вася.

Ты сам сказал: любая информация имеет значение, и в нашей работе ничто не бывает просто. Если небесная механика в локусе атипична, скорее всего, объект сюда приманила не только двойная война.

Почему двойная? — удивлялся Полохов, идя на Тэнрой к скамейке.

К Эйдосу приближается флот чуждой враждебной расы. Пока Анис хихикал над религиозными скандалами, я прочитал остальные новости.

Во дела... — испугался Вася.

Я не хихикал! — возмутился Анис.

Их называют «кальмарами», — сказал Тэнра, сев и отхлебнув пива. — Из-за пятилучевой симметрии. Они действительно похожи на кальмаров. До сих пор практически ничего не известно об их мышлении, они не идут на контакт. Их интересуют планеты земного типа. Но они их терраформируют, то есть детерраформируют — изменяют под себя. Им нужен очень жаркий климат и много воды. Сейчас местные ксенологи считают, что кальмары просто игнорируют человеческую расу, они не заинтересованы ни в чём, кроме жизненного пространства. Появившись рядом с планетой, они немедленно начинают её детерраформирование, а от обитателей просто отмахиваются. Такая судьба грозит Эйдосу спустя пять или десять лет. Одну колонию, Магну, человечество уже утратило.

Полохов присосался к бутылке.

Это что же получается? — сказал он. — Людям надо драться с кем-то ужасным, а они между собой ещё не разобрались? Ну да... всё как обычно.

Сейчас вигилиане доминируют, — продолжил Тэнра. — Но им противостоят не только мицариты. На Эйдосе множество сект, более или менее агрессивных. И апокалиптических культов хватает. Они растут как грибы после дождя. Анис, ты читал про массовое самоубийство в рыбацком посёлке?

Да, — обиженно сказал Анис. — И это далеко не первое.

Вася мрачно пил пиво.

Я начинаю понимать, — сказал он наконец. — Если объект действительно любит войны и всяческий хаос, он тут как козёл в огороде. Только вот что из этого следует? Неясно. Может, он собирается просто посмотреть. Но... никогда не бывает просто.

И поэтому нужно, чтобы ты поскорее занялся СКиУ, — сказал Тэнра. — Никто не знает о происходящем больше, чем Системы Контроля и Управления. Мы с Анисом попробуем разобраться сами, но это будет долго и ненадёжно. Маловероятно, что мы найдём нашего объекта — а СКиУ его наверняка уже вычислили. Локализовать его — это же, считай, полдела.

Вася уныло согласился.

Но это займёт время, — в который раз прибавил он. — И... энергии разные в процессе будут выделяться. Может случиться бух и бабах. Найдите мне какой-нибудь подвал попрочнее. Или склад пустой.

Уже нашёл, — отозвался Анис. — Арколог.

Что это такое?

Анис переслал панораму на Васин экран, и Вася присвистнул:

Вот это конструкция!

Выглядит красиво, но жить там никто не хочет, — прокомментировал Нилиэнгер. — Заселена только одна вертикаль, и та неимущими по социальной программе. Охраны никакой, даже камер нет. Мы можем забраться на подземную стоянку или в какую-нибудь квартиру. Придумал: мы освоим квартиру, а тебя отправим в подвал, чтобы ты спокойно выделял энергии.

Козёл ты, Анис, — буркнул Вася. Анис ухмыльнулся:

Ты не согласен?

Согласен, но то же самое можно было бы сказать повежливее.

Пока они фыркали друг на друга, а Тэнра смеялся, из-за трансепта показалась старуха с ведром в руке. В другой руке она несла большой баллон аэрозоля. Поверх домашнего застиранного платья на ней был чёрный пластиковый передник, руки скрывали внушительные резиновые рукавицы, а на седых волосах голубела косынка. Старуха шла изничтожать вандальскую надпись. Двигалась она не по-стариковски быстро и вид имела решительный. Спорым шагом она огибала апсиду, когда взгляд её упал на примостившуюся под крыльями каменного ирсирры компанию. Старуха остановилась как вкопанная, нахмурилась, не веря глазам, а потом столь же решительно направилась к Полохову и его спутникам.

Её не замечали, пока она не воздвиглась над скамейкой. Потом все трое рефлекторно поздоровались. До сей поры Никсы, прискучив смотреть, как хозяева пьют пиво, гонялись по дорожкам за истошно вопившими роллерами, но тут стремительным галопом вернулись и понюхали старухин подол. Та отмахнулась от собак и смерила троицу грозным взглядом.

Воцарилось молчание. Анис продолжал работать, не обращая внимания на гостью, Вася инстинктивно съёжился, а Тэнра вежливо улыбнулся:

Вы что-то хотели, леди? — мягко спросил он.

Старуха смешалась, но быстро опомнилась.

Леди!.. — повторила она с отвращением и повысила голос: — Молодые люди! Вы знаете, кто это?!

Где? — испугался Вася.

Над вами.

Э-э...

Под сенью чьих крыл вы сидите?! — потребовала старуха. Она явно закипала, и Полохов поторопился, оглянувшись:

Ну, какой-то архан... ирсирра какой-то.

Какой-то!!

Анис оторвался от личного экрана, увидел побагровевшее лицо старухи и рассмеялся. Тэнра по-прежнему был безупречно вежлив. Одному Васе сделалось жутко. Ему казалось, старуха ещё не набросилась на него только потому, что не может решить — то ли вылить ему ведро на голову, то ли прыснуть растворителем в глаза. Никсы порычали для порядка, но и для них старуха не выглядела врагом, и они не боялись за хозяина. Вася опасливо подобрался.

Итариаль, Гнев Божий, — изрекла старуха, воздев тряпку. — Тот, кто преломил копьё Господа о чёрное сердце Архиврага и ценой своей жизни спас нас всех!.. а вы тут с бутылками расселись! Копья на вас нет! А ну вон! Вон пошли! Сейчас я вас!..

Вася завизжал от ужаса и мышью порскнул мимо неё в сторону. Никсы поскакали за ним с радостным лаем.

Анис и Тэнра хохотали в голос. Глаза старухи метнули молнии. Она поставила ведро, окунула в него тряпку и принялась мокрой тряпкой охаживать Аниса. Анис заорал и убежал, матерясь.

Тэнра от неожиданности выронил бутылку. Бутылка разбилась, пиво разлилось и вымочило старухе тапки.

Старуха пришла в неистовство и замахнулась баллоном аэрозоля. Изумлённый Тэнра встал и обескураженно уставился на неё сверху вниз. Он был выше на две головы, но старуху это не смутило.

Что торчишь?! — завопила она. — Совсем дурак? Сейчас полицию вызову! А ну пошёл вон, я сказала!..

Извините, — ошеломлённо сказал Тэнра и поднял с земли Васин рюкзак. — Мы не хотели никого обидеть.

Старуха зарычала, бросила тряпку в ведро, подхватила его и с достоинством развернулась.

Уходила она, ковыляя и хлюпая в мокрых тапках, и у Тэнры сделался виноватый вид. Он немного посмотрел ей вслед, сокрушённо покачал головой, собрал осколки, отнёс в урну и отправился искать соратников.





Чего она на нас набросилась? — ныл Полохов. — Что мы такого сделали?

Мы проявили неуважение к ценностям местной культуры, — сказал Тэнра. — Это нехорошо. Я послежу за тем, чтобы мы больше так не делали.

Какое занудство, — сказал Анис. — А как по мне, это был экстремальный опыт. Меня ещё ни разу в жизни не били тряпкой, — он захихикал. — Вигилиане жутко агрессивные люди!

Это потому, что мицариты очень агрессивные люди, — отозвался Тэнра. — Там, где мицаритов нет, вигилиане — милые и терпимые. И тряпками не дерутся.

Да идите вы в бан! — простонал Вася. — Почему тут все такие агрессивные?!

Анис поразмыслил и сказал:

Воздух такой. А если серьёзно, то дело не только в линейке, которая акцентирует целеустремлённость и склонность решать проблемы силой. Вся специфика местной культуры, я имею в виду Эйдос, основана на противостоянии. Много веков каждый ребёнок точно знал, где его враг и что делают с врагами.

Кошмар какой... — тоскливо проговорил Вася.

Не скажи, — Анис лучезарно улыбнулся. — Зато каждый ребёнок точно знал, где свои, и что на своих можно положиться. Это дорогого стоит.

Всё равно мне это не нравится, — буркнул Вася. — Худой мир лучше. Я не люблю ссориться.

Это потому, что ты не знаешь вкуса победы.

Да ну его, этот вкус.

Не могу сказать, что я с кем-то из вас согласен, — заметил Тэнра. — Лучше всего добрый мир. Когда вокруг свои и на них можно положиться. А побеждать нужно только собственную лень и несчастливые стечения обстоятельств.

Это абстрактный идеал, — сказал Анис.

Это был мой идеал, — сказал Тэнра.

И они замолчали.

Вася тревожно покосился на ассистентов: он знал, в чём причина внезапной немоты, и очень не хотел, чтобы они снова задумались об этом. В такие минуты они утрачивали жизнелюбие и казались стариками. Глубокими стариками — кем, в сущности, и были.

Здесь налево, — сказал наконец Тэнра, и они свернули на зелёную тенистую улицу.

Путь их лежал к аркологу. Никсы бежали рядом, как свита. Вася шёл в центре и печально поглядывал то на Тэнру, то на Аниса: равнодушные лица ассистентов вгоняли его в депрессию. Это они обычно подбадривали его; а как можно поддержать их самих, Полохов не знал и оттого расстраивался. «Я не умею работать с людьми, — досадливо подумал он. — Я никогда с ними не работал!» — и лишь через секунду вспомнил, что это совершенная неправда. Будучи администратором локус-домена, он работал с несколькими миллионами человек. Вася скривился и начал торговаться сам с собой. «Но я с ними не общался, — рассуждал он. — У меня с ними не было личных контактов. И этого... как его... тимбилдинга». Он быстро пришёл к выводу, что работа администратора мало чем отличается от онлайн-стратегии, только ответственности больше и сохранить игру нельзя. «Я был хорошим администратором! — сказал он себе. — Правда, хорошим». Не то что бы он и в ту пору часто оставался доволен собой; но отчего-то же обратили на него внимание в Лабораториях, вызвали, обрисовали блистательные перспективы и невообразимые масштабы, благословили и поставили перед фактом... «Уроды», — безнадёжно припечатал Вася. Он не просил, ни минуты не хотел и никогда в жизни не собирался. Но Уфриля сказала: «Васенька, людей нет», а Ледран сделал щенячьи глаза; оба считали, что этого вполне достаточно.

Полохов поднял голову и вгляделся в открывающуюся панораму Ньютона. Личный экран уже показывал карту города: Никсы успели выстроить переходник между собственной информационной архитектурой и архитектурой местных компьютерных сетей. Теперь весь интернет Эйдоса был в их распоряжении. В нём уже сейчас могли оказаться следы каких-либо действий объекта, косвенные, малозначительные свидетельства...

«Подгадил ты мне, Алей, — Вася прикусил губу. — Как ты меня подставил...» Ледран и Уфриля не говорили об этом, но Вася подозревал, что именно дело Алея Обережа подтолкнуло их к решению. Был такой парень в родном домене Васи, сам по себе одарённый, к тому же — биологический ребёнок локус-хакера. Он попросил помощи и Вася помог. Вася успел тысячу раз проклясть себя за отзывчивость. Зачем он ввязался в чужие семейные разборки? Неблагодарное это занятие и глупое. А координаторов наверняка посетила блестящая идея: если Полохов не побоялся одного локус-хакера, то сумеет совладать и с другими. Вот только Ясень Обережь был незлым и психически здоровым человеком, действовал аккуратно и цели преследовал, в общем-то, добрые. Как выяснилось очень скоро, среди локус-хакеров это — редкость... «Мегаломаньяки, шизофреники и деконструктивисты со склонностью к театральности», — сказала как-то Эльвира. Разумеется; иначе за ними не пришлось бы гоняться. Ясенем в Лабораториях не интересовались. Он не угрожал миропорядку и не считался перспективным; эти два фактора были связаны самым неприятным образом... Вася затосковал.

В прошлый раз он всё-таки справился с задачей. Способ, правда, изобрёл постыдно неэффективный и убийственно нелепый, но справился. По крайней мере один локус-хакер теперь надолго заперт в маленьком домене на пятьдесят градусов ниже хайлертовой границы... А позапрошлый раз обернулся катастрофой. Вася еле унёс ноги. Ещё немного — и от него осталось бы одно воспоминание и профайл в базах Ледрана.

За кем он гонится сейчас? У объекта есть досье. Какие данные можно собрать о человеке, у которого нет не то что работы, семьи и места жительства, но даже постоянной внешности? Некоторые из этой компании и пол меняют в зависимости от настроения... Эльвира упоминала, что у координаторов есть специфические методики, а Уфриля пыталась рассказать, в чём они заключаются. Вася понял только, что у каждого локус-хакера есть индивидуальный почерк: типы ситуаций и личностей, которые его привлекают, цели, которые он преследует, собственные понятия о красоте и эффектности и часто — излюбленный образ действий. «В самом начале, — сказала Уфриля, — их называли трикстерами, но термин не прижился. Трикстер — это часть уравновешенной системы, в которой он действует и которую не покидает. Ни один трикстер не ставил себе целью разрушить всё и уйти навсегда».

Тот, за кем они гонятся, любит войны. Его стиль — вмешаться в ход спланированной, грамотной операции и несколькими точными воздействиями превратить происходящее в хаос. Он полюбуется на то, как генералы пытаются перегруппировать силы и восстановить порядок, как младшие командиры силятся сохранить дисциплину в частях и прокормить солдат, как собираются партизанские отряды и создаётся новая социальная иерархия. Он станет незримо помогать одним и губить других; он позволит установиться подобию мира и разрушит его. Когда земля будет выжжена, а армии перебиты, он уйдёт, чтобы сыграть ту же пьесу в другом антураже — в ином социуме, эпохе, вселенной.

Это — черновая схема.

Координаторы знают, насколько высока вероятность ошибки. Возможно, их системы признали одной личностью нескольких локус-хакеров. Возможно, у объекта есть и другие сценарии. Возможно — и это хуже всего, — он именно сейчас решит поменять modus operandi и начать нечто новое.

Никогда не бывает просто.

«А кажется, что проще простого, — думал Вася, механически переставляя ноги. — Вот тебе злые кальмары из далёкого космоса, вот тебе мицариты с вигилианами: перессорить одних с другими — и напрягаться не надо, сами справятся. И будет на этом Эйдосе тотальная анархия и ужасы резни, как он любит. Но... ему же скучно станет. Слишком уж всё очевидно». От мысли, что бритва Оккама не работает и очевидное решение — точно неверное, Васе стало совсем кисло. Хитростью и коварством он отнюдь не отличался. Он мог выстроить модель личности преступника и на её основе предсказывать что-то, но он не сумел бы вжиться в его образ мысли. Реши он вдруг сам стать локус-хакером, действовал бы точно наоборот: улаживал конфликты и привносил повсюду разумность и доброту. Он этим и пытался заниматься, когда был админом... Хорошее было времечко, золотое. «И Тэнра — он тоже вроде меня, — думал Вася. — Он не умеет по-плохому. Может, Анис что-нибудь измыслит».

О том, что будет, когда они всё же найдут хакера, Вася предпочитал не задумываться. Ему сразу становилось страшно. Они не могли рассчитывать на помощь других оперативников, разве только на советы координаторов. Силы Лабораторий не отдыхали. Резервов не было. Полохов гнал от себя мысль, что проблему придётся решать в прямом столкновении, и решать — ему. «Для начала надо залогиниться, — говорил он себе. — Всё зависит от небесной механики. Может, она здесь позволит что-нибудь... какое-нибудь интеллектуальное решение». Но всё-таки как же хорошо было бы вернуться домой... Ну и пускай уже некуда. Пускай на его месте сидит теперь младший брат мерзавца Алея. Иной раз Вася готов был отказаться даже от админских прав, стать обычным человеком. «Филологию в институте преподавать или компьютеры чинить, — мечтательно подумал он. — Девушку найти». Не шляться на десятки градусов ниже хайлертовой границы, не ждать, что хакер выследит тебя сам и ударит в спину... такие шутки они тоже любили.

«Меня нельзя оставлять в одиночестве, — в момент внезапной ясности сознания подумал Полохов. — У меня начинается внутренний монолог. И не прекращается».

Но тут у него заболели ноги и он перестал рефлексировать.





Зачем мы рванули к этому чёртову аркологу через весь город пешком? — жаловался Вася, бредя вслед за ассистентами. — Надо было такси взять!

Мы почти дошли, — сказал Тэнра, — такси вызывать уже ни к чему.

Надо было раньше вызвать! Мы, наверное, километров десять прошли.

Двенадцать. А что?

Что?! — возопил Вася. — Я устал!

Хочешь на ручки? — осведомился Анис.

Вася выругался, а потом его осенило:

Ты, — велел он Анису, — принесёшь мне диван.

Зачем тебе диван, Васенька?

Я на него лягу.

Ты же сейчас залогиниваться начнёшь. Выделишь какую-нибудь энергию, и диван сгорит. Диван — предмет нежный.

Я не могу работать, когда я устал, — резонно возразил Вася. — Я тоже нежный. Мне нужно отдохнуть. Мне нужно покушать. Я за сутки съел только кусок солёной рыбы и пол-литра пива. Это нездорово. Я могу заболеть.

Сотрудники Лабораторий не болеют, — ехидно напомнил Анис.

Я могу заболеть душой! Я впаду в депрессию, потому что обо мне никто не заботится.

Я буду о тебе заботиться, — пообещал добрый Тэнра. — Я принесу тебе диван и обед.

И компот! — трагически сказал Вася и сам засмеялся.

Обязательно.

Арколог нависал над городом, как чудовищная гора. Он не превосходил высотой небоскрёбы Эйдоса, но был намного массивнее. Шатрообразный, в своей верхней точке он достигал высоты в полкилометра; если судить по пропорциям, на глазок, то подножие его было около трёх километров в поперечнике. Вася бездумно запросил точные данные, посмотрел на них и тут же забыл. До арколога оставалось несколько сот шагов, но, как ни странно, здесь путь обрывался. Напротив жилых домов, за пешей аллеей и линией парковочной разметки стояла сетчатая ограда. Во многих местах в ней прорезали ходы, иные секции просто свалили наземь. За сеткой простиралась колоссальная, как сам арколог, свалка строительных отходов. Вася различил несколько разбитых сантехнических кабин, брошенных друг на друга, как великанские кубики. Кучи каких-то бетонных труб, проржавевших остовов авиеток, траченных временем блоков, арматуры и мелкого мусора громоздились одна за другой. Вид был заброшенный и зловещий.

Здесь собирались разбить сад, — сказал Тэнра. — Но денег не хватило.

Я же говорил, что надо вызвать такси. Теперь нам через всё это лезть.

Зато недалеко, — миролюбиво заметил Тэнра.

Зато охраны нет, — напомнил Анис.

Никсы перемахнули через сетку и понеслись прыгать по кучам. Вася слабо улыбнулся, глядя на неунывающих демонов. Вообще-то его собственного кода в Никсах получилось процентов пять, остальное он собрал из модулей стандартных библиотек. Но других таких псов всё равно ни у кого не было. Никсы ему удались на зависть.

Вася вздохнул, заранее со всем смирился и направился к ближайшему лазу.

...Свалка оказалась сущим лабиринтом. Спутниковая съёмка не помогала. Горы мусора передвигались словно барханы, и рисунок троп не совпадал с тем, что различался на фото. Путники дважды забредали в тупики из растрескавшихся бетонных стен и стоящих колом металлических решёток. Сначала Вася ныл, потом устал и отправил Никс искать дорогу. «Только чтоб пройти можно было, — строго велел он. — А то я вас знаю, прыгунов». Демоны хором гавкнули и унеслись. Пока они проверяли тропы, Вася высматривал, где присесть. Ноги болели. Но повсюду ковром лежал если не сор, так цементная пыль. Штаны побурели от грязи. Вася подёргал штанины, стряхивая влажный песок, выругался и поднял голову, оглядывая арколог.

Чем ближе, тем мрачней казалась чудовищная постройка. Арколог отбрасывал густую холодную тень. Созданный стать целым городом, живым организмом, он стал трупом. От него исходило ощущение зияющей пустоты, покинутости, и ещё чего-то жуткого и словно не вполне обыденного. Странным образом футуристический колосс напоминал древний храм, руины кровожадного тёмного культа. Он угрожал незваным гостям. Те, словно расхитители могил, дерзко тревожили замкнутую гробницу.

А ведь здесь кто-то живёт, — сказал Анис, озвучив Васины мысли. — Целая вертикаль заселена, это несколько тысяч квартир. Но, говорят, плохо тут живётся. Наркоманов много.

Станешь тут наркоманом, — Полохов присел на корточки, пытаясь размять мышцы икр. — Знаете, что? По-моему, тут кого-то убили. Может, даже не одного. Когда залогинюсь — точно скажу.

Вернулись Никсы и повели их за собой. Собаки-демоны отыскали пологий путь, но он сильно петлял. Белая Никса мчалась вперёд, то и дело скрываясь за нагромождениями мусора, а Чёрная поторапливала Васю, который плёлся последним. Она пихала его мордой под зад. Вася ворчал, но не сопротивлялся.

Обратно пришла? — донеслось вдруг из-за очередной сантехнической кабины. «Крановщик, что ли, пьяный был, ронял их, чтоб его...» — как раз бубнил Полохов — и замолк.

Хорошая, хорошая собака! — продолжал голос. — Ух ты!.. Какая!.. Ах ты моя хорошая. Как тебя зовут?

Это Белая, — дружелюбно отозвался Тэнра, скрывшись за развалиной.

Ваша?

Наша.

Вася нагнал спутников и увидел картину, поразившую его до глубины души.

На бетонном блоке, как на скамье, сидел бездомный. По летнему теплу он был облачён в невероятно грязный и рваный пуховик, из-под которого торчало множество слоёв одежды. Голову бродяги украшала трикотажная шапочка, настолько сальная и древняя, что её будто слепили прямо из подножного суглинка. Бродяга дружески улыбался во все восемь зубов. Перед ним на железном противне горел костёр, и он грел тяжёлые загрубевшие руки.

А это Чёрная, никак? — он кивнул на вторую Никсу.

Ага, — растерянно сказал Вася.

Давайте знакомиться, что ли, — предложил бродяга таким тоном, словно привык каждый день знакомиться с новыми приятными людьми и не ждал отказа. — Элиммерт Лейс, просто Мерти. Я тут живу.

Прямо тут?

Когда сухо — тут, когда дождь или снег — там, — он махнул в сторону арколога. — Но там место плохое, тягостное. Никогда он мне не нравился. Что в нём хорошего? Пока строили — речку погубили, пляж загадили. Обещали, разобьют тут чудо-сад. Вот он, сад-то, — и Мерти широко повёл рукой, указывая на бетонную пустыню.

Он гладко говорил и выглядел трезвым — ну, разве самую чуть навеселе. Вася косился на него с подозрением.

А вы присаживайтесь, — вежливо предложил Мерти. — Поговорим, обсудим. Я кое-что расскажу, а вы уж сами решите, надо оно вам или нет.

Вы это о чём? — недоумевал Вася.

Элиммерт рассмеялся.

Да на вас же всё буквами написано, — сказал он. — Индустриальные туристы, может, диггеры, идёте лазить по заброшенным территориям. А я как раз проводником подрабатываю, когда размяться хочется. Могу разные интересные места показать, вы сами их не найдёте.

Тэнра прошёл вперёд и сел на импровизированную скамью напротив Элиммерта. Непринуждённо вытянул ноги. Вася не хотел разговаривать с чокнутым бродягой, но от вида удобно сидящего Тэнры ему стало совсем муторно, и он сдался. Проковыляв мимо костра, он плюхнулся рядом с Тэнрой и сгорбился, обняв колени. Он выдохся и чувствовал себя тупым от усталости. «Пусть Тэнра разговаривает», — подумал он и ещё подумал: хорошо, что Тэнрой не надо руководить. Никсы устроились рядом с ним, сочувствуя и толкаясь мохнатыми плечами.

Да вы не бойтесь, — сказал Лейс с улыбкой. — Я не псих. Что я тут живу — это мой свободный выбор. Я — вольная птица. Ни от кого не завишу. Хочу — работаю, хочу — гуляю. У меня и работа есть, между прочим, официальная, — и он извлёк откуда-то из вороха своих одежд новенький, элегантный планшет. — Я — политический обозреватель. Веду журнал аналитический, ругаюсь там с дураками, а тем временем за рекламу малый грошик каплет. Вот планшет новый дали.

Вам позавидовать можно, — улыбнулся Тэнра.

А то! — Мерти улыбнулся шире. — В аркологе можно и зимой погреться, и помыться даже, если нужно. Хотя я мыться не люблю.

«Это заметно», — подумал Вася. Запах от Мерти шибал в нос.

Бродяга положил планшет на колени.

Вид у вас, признаться, неместный, — сказал он. — С Земли?

Можно и так сказать.

Меня зовут Тэнра, — сказал Юэ Тэнраи, — это — Анис, а это Василёк.

На языке Эйдоса получилось «Васлег», Васе не понравилось.

Нам действительно... интересно это место, — продолжал Тэнра. — На что оно похоже сейчас.

Представьте ад, закрытый на реконструкцию, — изрёк Лейс с видом гида-профи. — Вам что интересней: побродить и духом проникнуться или пофотографировать?

А в чём разница?

Если фотографировать, тогда я вас к атриуму в шестом сегменте поведу или на смотровую площадку в двенадцатый. А если бродить, то глубоко внутрь, к экономическим магазинам. Там, знаете, много километров коридоров, все пустые и все абсолютно одинаковые. Можно в изменённое состояние сознания впасть, — и Лейс многозначительно поднял заскорузлый палец.

Интересно, — сказал Тэнра. — А вы хорошо знаете Ньютон?

Что?

Город.

Элиммерт фыркнул.

Земляне! — сказал он. В его устах это звучало как «Дураки!». — Город называется Ньюатен, то есть Новые Афины. И называется он так, кстати, не в честь города Афины на Земле в Греции, а в честь одного кафе в городе Париже, где когда-то давным-давно показывали лучший в истории человечества стриптиз.

Тэнра заулыбался.

Хорошее название. Несёт в себе позитивную энергетику.

Мерти глубокомысленно кивнул.

Вот, — сказал он. — Вы — понимаете. А некоторые, поверите ли, стесняются и на древних греков кивают. Но мы-то знаем. Я свой город люблю. Я его весь ногами обошёл, — и он похлопал себя по грязным коленям.

А что тут ещё можно посмотреть? — продолжил Тэнра.

Вася почуял какую-то затею и встрепенулся.

Зависит от того, что вам нравится, — ответил Мерти. — Если развалины, то заброшенная фабрика есть, но до неё пешком целый день. А если вообще, так что видите — на то и смотрите. Башни, собор, театры, парки. Ньюатен с самого начала строился как столица. Как Петербург в России. Поэтому он такой красивый. Место первой высадки колонистов — оно под Бланкой Эйснер. Эта самая Бланка была женой капитана корабля. А смотреть там не на что: бараки и бараки.

А арколог?

Я его, можно сказать, с пелёнок знаю. Ещё на рытьё котлована смотрел. Ничего особенного в нём нет, если честно. Он просто очень большой и почти совершенно пустой. Если хотите в подземельях побродить, так там стоянки и технические этажи. Суть — она в атмосфере. Темно, ржаво, холодно, вентиляция не работает — страшно.

Чертовски любопытно, — отозвался Тэнра и голос его зазвучал мягче: — Элиммерт, вы сказали, что занимаетесь политической аналитикой. Что тут происходит с точки зрения аналитика?

Лейс хихикнул.

Вот бы я сейчас вас отослал мой журнал читать. Но вы удачно подошли. У меня как раз настроение пообщаться.

«Ага, — подумал Вася. — Когда Тэнра хочет с кем-нибудь пообщаться, у кого-нибудь всегда подходящее настроение».

Всё как обычно, — сказал Элиммерт, — только в три раза быстрее и громче. Одни считают, что во всём виноваты земляне, другие — что земляне нам помогут. Одни говорят, что не время выяснять отношения — другие орут, что самое время выяснить, а не в то в решающий час получишь нож в спину... Обнародовали данные о приближении кальмаров, люди не успели толком испугаться — и вот Аурелас Урса объявляет, что за Эйдос будут стоять до последнего. Народ воодушевился, но не успокоился. А я так скажу, что серьёзные люди здесь Урсы боятся не меньше, чем кальмаров. Кальмары близко — значит, надо выводить капиталы, вывозить семьи, перебираться, куда кошелёк позволит, на Ирий, Фраваши или на самую Землю. Ясно, как день. А теперь что будет? Урса — он ведь не какой-нибудь там президент или генеральный секретарь. Урса — марйанне, воин Господень, ему пять веков отроду, он любого насквозь видит. Это что значит? Это значит, что бежать от него нельзя. Если ты от Урсы бежишь — значит, гнилой ты человек и на совести у тебя скверное. А если ты, допустим, и впрямь человек гнилой, но лицо сохранить хочешь и партнёров по бизнесу? Говорят, марйанне объявят государственный займ. Это нестрашно. Но они ведь потребуют начать обратную конверсию всей промышленности, стратегические производства национализируют, а если у кого-то что-то останется, то попросят беспроцентный кредит. И попробуй не дай денег святым воителям. Они тебя же защищать прилетели. Поэтому нынче серьёзные люди все в мыле, в панике, не знают, что делать.

Понятно, — Тэнра кивнул. — А если говорить о чём-нибудь по-настоящему странном?

Элиммерт задумался, потирая щетинистый подбородок.

Хороший вопрос.

«Ещё какой, — мысленно согласился Вася и весь обмяк от благодарности. — Какой всё-таки Тэнра умный. Что б я без него делал...»

По большому счёту, — философски сказал Лейс, — ничего странного с людьми вообще никогда не происходит. Всё от человеческой природы. Нам просто не все причины известны. Но если подумать... как-то многовато мистики в наше время вокруг. Я не о чудесах, помилуйте. Как бы это объяснить. А, вы земляне, вы не поймёте.

Почему вы так считаете?

Потому что вы не веруете, — очень серьёзно сказал Лейс.

Брови Тэнры приподнялись.

О чём вы? Честное слово, я постараюсь понять.

У вас там, — сказал Лейс, — нет веры. У вас там обряды, самосовершенствование, философия, гуманитарная этика. А у нас на Эйдосе всегда была вера. И настоящее священство — вот чего вы не то, что не поймёте, а просто никогда не видели. Не только вигилианские отцы-командиры, но и мицаритские Учителя — все настоящие люди, чистые перед паствой и перед Богом, хоть мицариты и не тому Богу молятся.

Что вы назвали «мистикой», Элиммерт?

Секты.

Тэнра помолчал. Потом медленно, осторожно проговорил:

Раньше на Эйдосе не было сект.

Именно, — Лейс поворошил дрова в костре. — Здесь много веков идёт война. Есть мы и они. И именно поэтому общество не может дробиться дальше. Мы — эйдеты! Мы — вигилиане! Мы умеем смиряться, чтобы сплотиться, чтобы не потерпеть поражения в битве. Каждая церковь — призывной пункт. Каждый прихожанин знает, где его защитят и где ему дадут автомат, чтобы он защитил других. Какие, к безликим, мистические ордена? Какие ещё пророчества?! А ведь они не в игрушки играют. Они людей до самоубийств доводят. Нет, — он плюнул, — прилетят марйанне, разберутся с этой порослью. Бог им в помощь.

И давно это началось?

Кто знает! Поначалу-то они были незаметны. А кто замечал — думал, опять богема в игрушки играет, фермеры от невежества в суеверия впали. Люди есть люди. Вон, полтораста лет назад Вирайн Лакенти в соборе неделю привселюдно на коленях отстоял, каялся в ереси. Земляне узнали — такой визг подняли, Господи прости. Аж сам Отец-Главнокомандующий в Ватикане извинялся перед мировым сообществом. А что они понимают? И даже Отец не понимал тогда, честно говоря. Всё она, гуманитарная этика.

Чего он не понимал? — спросил Тэнра почти вкрадчиво.

Вася покосился на него. Он знал, что сейчас идейный бродяга Мерти разговаривает уже не с бестолковыми землянами-туристами, а сам с собой, и вряд ли даже сознаёт, что у него есть слушатели. Тэнра всегда действовал очень аккуратно.

А то, что если ты так заигрался, что до ереси дошёл — ты всем набожным людям противен стал. А это не только соседи твои и сослуживцы, но и те парни из добровольных дружин, которые ночью не спят, чтобы мицариты твою машину не сожгли и тебя самого в распыл не пустили. Ну, Лакенти — он гений был, хоть и дурак, им все гордились, его все любили. Когда он понял, что натворил, и перепугался, ему намекнули, чтобы прощения попросил — простят. А неделю на коленях он сам придумал, потому что драматург был и режиссёр. Срежиссировал.

Вася слушал, навострив уши. Анис зубасто усмехался, сидя на корточках, и не вмешивался.

Церковь на Эйдосе обладает огромной властью, — ещё более мягко и монотонно заговорил Тэнра. — И эта власть не только духовная, но и военная. Это армейская дисциплина. Церковь умеет воевать. Сейчас опасность серьёзней, чем прежде. Почему именно сейчас рушится оборона?

Лейс облокотился о колени. Посмотрел на пляшущие языки пламени, стянул грязную шапку с плешивой всклокоченной головы.

Я не знаю. Никто не знает.

Ты — политолог, Мерти. Что ты думаешь об этом? Где ты ищешь ответ?

Я искал в экономике. Она растёт. Я думал, чем больше денег кругом, тем больше дури в головах. Но причина не в этом.

А в чём?

Я думал, дело в страхе перед кальмарами. Но это могло подействовать на Земле, не на Эйдосе. Мицариты ближе кальмаров. Они могут убить тебя через час, а не через десять лет.

Где ещё может крыться причина?

Я не знаю.

Тэнра медленно выдохнул и встал. Вася торопливо встал следом. Поднялся и Анис. Никсы оглядывали их и старались не скулить от волнения. Тэнра неторопливо обошёл костёр, наклонился и заглянул Лейсу в лицо. Тот не отреагировал — даже зрачки не дрогнули. Как завороженный, бродяга смотрел на гаснущее пламя. Тэнра положил в костёр два полена из маленькой поленницы, взял арматурный прут и подгрёб догоравшие дрова к новым, а потом молча поманил спутников за собой.

Когда они отошли достаточно далеко, Тэнра сказал:

Он нас не запомнит. Он очнётся минут через десять.

Годится, — согласился Полохов. — Что ты об этом думаешь?

Проще всего решить, что наш объект сидит здесь уже давно. Это очень похоже на род его развлечений. Но... — и Тэнра замолк.

Вася закрыл глаза.

Да. Не может быть просто.





Замок едва держался в коробке двери. Его даже не пришлось вскрывать — стоило посильнее толкнуть, как в дешёвой стружечной плите расширилась трещина, и замок попросту вылетел из неё.

Как только они вошли в подъезд, Васина воля окончательно ослабела, и он подозвал Белую Никсу. Демоническая собака увеличилась в размерах, легла, и Вася рухнул ей на спину. Никса, вывалив язык, оглянулась на него с ошалелым и обеспокоенным видом, но послушно встала и понесла хозяина. Чёрная в тревоге подбежала и стала пихать Васю носом.

Я жив! — мрачно сказал Полохов, не размыкая век. — Я просто выдохся. Теперь берегите меня и смотрите, чтобы я не упал.

Думаю, тебе не стоит общаться с интерфейсом СКиУ в таком состоянии, — сказал заботливый Тэнра. — Действительно надо отдохнуть.

Общаться с интерфейсом СКиУ я могу даже во сне, хотя спасибо. А ты, Анис! — Вася безошибочно ткнул пальцем в Аниса, — ты обещал мне диван.

Я не обещал, — противным голосом заметил Анис. — Обещал Тэнра. Я был поставлен перед фактом.

А я хочу быть положен на диван. Мягкий и с подушками. Обеспокойся. И не забудь плед! Чтоб не колючий.

Вася, ты обнаглел.

Я — начальник, — пасмурно сказал Вася. — Я уникальный специалист. Я тонкий, чувствительный человек. Мне нужны условия для работы.

Хорошо, — миролюбиво ответил Тэнра. — У тебя есть желания насчёт квартиры?

Я хочу балкон.

Тогда нам на третий этаж.

Анис забрал Чёрную Никсу и скрылся.

Когда он вернулся, то нашёл Полохова мирно спящим на полу, под брюхом Белой, в её густой и длинной шерсти. Во сне Вася трогательно обнимал демон-собаку, а Никса смотрела на хозяина влюблённо и повиливала хвостом. У грязного панорамного окна стоял стол, на нём кипел чайник, а за столом сидел Юэ Тэнраи и сосредоточенно работал.

Чёрная Никса, огромная как лошадь, стояла за спиной Аниса и шумно дышала. Она ничуть не утомилась, просто переживала за Васю — как он там? Хорошо ли заботились о нём Белая и Тэнра без Чёрной Никсы? Чёрная не проходила в дверь, потому что была нагружена диваном. Диван лежал у неё на спине, как раскрытая книжка; ножки торчали кверху.

Плохой и ненужный человек, — сказал Анис Тэнре, — помоги внести диван.

Тэнра обернулся и Анис швырнул в него диванной подушкой. Тэнра поймал.

Скоро здесь будет «Астравидья», — сказал он спокойно, — астероид-линкор марйанне. В этот момент объект начнёт действовать, и для нас будет уже поздно. Но до того мы его не найдём.

Чайник отключился. Тэнра встал, и они с Анисом устроили диван у стены, а потом оставили Чёрную со спящим Васей и ушли за холодильником.





Полохов проснулся. Всё тело болело, разламывалась голова. Было темно. Белая Никса проскулила что-то почти членораздельное и сунулась мокрым носом ему в ухо; Вася отмахнулся. Он глубоко вдохнул пыльный воздух, приподнялся и снова повалился на мягкий и мохнатый Никсин бок. Спать не хотелось. Вставать не хотелось. Больше всего не хотелось работать. Подошла Чёрная Никса и стала нежно лизать Васю в лицо. Тот невнятно застонал и стал отпихивать её руками и ногами. Никса ловко переступала через сучащие ноги, ныряла между машущих рук и упорствовала.

Вася, ужин, — отечески сказал Тэнра откуда-то издалека.

Ы?

Вставай. Умывайся. Мы нашли стояк и включили воду.

Это вы гениально поступили. Ещё бы форточку открыли — цены бы вам не было.

Тэнра встал; Вася услышал, как скрипнули по полу ножки табуретки.

Действительно, надо проветрить, — сказал ассистент. Приблизились дальние шумы, а вскоре в тёмную комнату потёк свежий воздух. Вася застонал снова и заставил себя подняться на ноги. Кости ломило так, будто его били. Колени подкашивались. Тэнра подошёл. В полумраке, огромный и светлый, он смахивал на призрак. Не обращая внимания на вялые возражения, Тэнра повернул Васю к себе спиной и стал умело и беспощадно вправлять ему позвоночник. Полохов орал, но покорствовал.

Ох, — выдохнул он минут через пять. — Спасибо. Я ожил.

Тэнра взялся за его шею обеими ладонями, точно собираясь её свернуть. Вася заранее пискнул от ужаса, поджал живот; шейные позвонки влажно хрустнули, и он ошалело выругался.

Всё, — сказал Тэнра, пока Вася настороженно крутил головой. — Теперь умойся и приходи ужинать. Есть мясо, яблоки и кофе с печеньем.

Тэнра, ты — бог.

Иди, Вася, иди.

Отфыркивающийся, с мокрыми волосами Полохов вернулся в комнату, где мирно и по-домашнему светила настольная лампа. Анис и Тэнра пили чай и вели бессмысленный спор о том, надо ли вешать люстру. Вася полюбовался диваном, на котором валялись сонные Никсы, и ощутил умиротворение. Диван был большой, мягкий, светло-синий с пёстрой отделкой. Жизнь показалась не такой горькой, даже терпимой, а пожалуй, что и неплохой. Вполуха слушая разговоры ассистентов, Вася очистил сковороду с подостывшим жареным мясом и напился холодного кофе. «Если хочешь ещё, — сказал ему Тэнра, — вари сам. Электроплита работает». Вася взял чашку, ушёл за кофе, но вернулся тотчас — с сияющей от уха до уха улыбкой и тремя бутылками пива.

Вам тоже взял, — сказал он, — цените меня! А я вас очень ценю. Вы — предусмотрительные, полезные. Холодильник пива — это очень важно. Это почти так же важно, как диван, вот что я скажу.

Анис ухмыльнулся, а Тэнра поднял бровь.

Вася, — сказал он, — а когда ты собираешься работать?

Что значит «когда»? Сейчас. Вот пивка попью и буду работать.

Уверен?

Не надо ехидничать, — обиделся Вася. — Я и под пиво могу. Я — админ! Да и какая там работа...

Он поставил бутылку на стол и переориентировал личный экран.

Программы для работы с локус-доменами создавались в Лабораториях. Личные экраны пользователей были частью их собственных аур, по умолчанию доступной только хозяевам. Полохов изменил настройки: его экран превратился в подобие голограммы и развернулся вдоль стены. Вася открыл ассистентам визуальную часть. Анис пригасил лампу, чтобы серое свечение экрана стало ярче. Тёмно-алые буквы и цифры складывались в короткие строки технической информации.

Как меня учили... — протянул Полохов, взявшись за нижнюю губу. — Нужно смотреть комплексно. Кластер... нормальный кластер третьего эшелона, ничего не значит. Линейка шестнадцатая два прим.

Он замолк, морща нос.

Что это значит? — поторопил Анис.

Да тоже ничего особенного. Это не авторская вселенная. Возникла в результате квантовой диверсификации. Отпочковалась от какой-то шестнадцатой прим. В общем и целом это значит, что ни один архитектор не придёт стучать по башке тем, кто станет вмешиваться в ход событий.

И почему я не удивлён? — в сторону проговорил Тэнра.

Вася потёр лицо ладонями.

Ледран говорил, что среди хакеров есть поехавшие, которые намеренно дразнят архитекторов. Хотят, чтобы те вмешались. Хотят помериться силами. Но... я не помню, что дальше. Наверно, Ледран рассказывал, но я... тогда о другом думал. Мне слишком много всего тогда рассказывали, чтобы всё помнить. В любом случае... это ничего не значит. Хотелось бы надеяться, что наш объект — не из тех, кто играет с немирным квантом, труба у него пониже, дым пожиже... Но ведь никогда не бывает просто.

Хорошо, — сказал Тэнра, — пойдём дальше.

Восемнадцатая ЛаОсь. Это плюс. Я её почти что знаю. Вряд ли во время отделения локуса она скопировалась без потерь, но системы её распознают, значит, хотя бы как-то она функционирует. Если я залогинюсь, всё будет в порядке. Я надеюсь.

Подожди. Есть ещё контуры.

А, да, опорные контуры, — Вася зевнул. — Их здесь пять. Нулевой общий технический, первичный технический, два вторичных и один третичный. Поскольку локус гуманитарный, все младшие контуры сгенерированы человечеством. Элементарная логика и местные новости подсказывают нам, что речь про две основные религии и светскую этику.

На минуту повисло молчание. Вася отпил пива и вызвал окно ввода пароля.

Подожди, — сказал Тэнра. — Сегодня утром ты сказал, что небесная механика мицаризма атипична. Что контур разомкнутый. Это что-то значит?

Полохов подавился пивом и закашлялся. Он замолчал и молчал долго. Тишина набрякала, нависала, гнела, зловещая и безликая, словно те безликие, которых помянул, чертыхаясь, Элиммерт Лейс.

Ну постойте! — жалобно сказал Вася. — Не надо меня пугать, я и так пугливый. Естественно, при копировании какие-то структуры выпали, операционка стоит криво... Я залогинюсь и всё увижу.

Может, я чего-то не так понял, — вдруг подал голос Нилиэнгер. — Но разве младшие контуры копируются при диверсификации?

Вася со стуком поставил бутылку на стол.

Я же попросил меня не пугать, — полушёпотом сказал он. — Ну... дрянь какая-то здесь. Не исключено, что за ней и пришёл объект. Из всего, что мы видели до сих пор, она единственная уникальна... А может, это просто ошибка копирования, — произнёс он громче, точно адресовался кому-то в соседней комнате. — Чего только не бывает!

Он встал и шагнул к экрану.

Голосовое управление.

Голосовое управление включено, — отозвался хрипловатый женский голос. Интонации были живыми, не механическими; женщина говорила деловито и немного обескураженно.

Запрашиваю интеллект сопровождения.

С вами говорит интеллект сопровождения.

Отменяю ввод пароля, — сказал Вася, раскачиваясь с носка на пятку. — Запрос уровня Лабораторий, требую идентифицировать красный маркер.

Незримая женщина помедлила и ещё осторожней сказала:

Прошу уточнений.

Оперативный отдел, группа Ледрана, агент шестьдесят семь, Василёк Криницын Полохов, доступ по красному маркеру.

В доступе отказано.

Что, вот прямо сразу? — уточнил Вася с сарказмом.

Да, прямо сразу, — в тон ему ответила женщина.

А с чего бы это?

Основной модуль интерфейса не видит причин давать вам доступ, — в голосе женщины сквозила усмешка. — В его настройках не предусмотрен доступ по красным маркерам.

Вот это новости.

Это старости.

Женщина оставалась невидимой, но в облик её словно бы добавились новые черты: теперь у неё был возраст. Двадцать пять или тридцать человеческих лет, уверенность и продуманная дерзость. Вася поразмыслил.

Интеллект сопровождения, — сказал он вежливым голосом, — у тебя есть личное имя?

Есть.

Назови своё имя.

Шенда.

Шенда, будь добра, выбери для себя визуальное решение и проявись в видимом спектре.

Понятия не имею, зачем вам это нужно, — ответила демон-программа.

Анис присвистнул.

Напротив экрана, перед Васей стояла совершенно голая девица. Стройные ноги девицы заканчивались массивными копытами, череп украшали длинные, витые, как у антилопы гарны, рога. Бикини девице заменяла собственная шерсть. Девица была не более чем элементом графического интерфейса, но наглое выражение её губастого личика свидетельствовало, что разумная программа очень давно развивается по собственному усмотрению.

Вася взял стул, развернул его спинкой к девице и сел верхом. Облокотился на спинку, положил подбородок на скрещенные руки. Он улыбался. Никсы соскочили с дивана и встали по обе стороны от хозяина; собаки сомкнули пасти и набычились, их могучие мышцы ходуном ходили под пушистыми шкурами. Девица покосилась на них и пренебрежительно дёрнула плечом.

Шенда, — мягко, но с нажимом сказал Полохов, — давай поговорим. Просто поговорим. Я не буду ничего ломать. Честно.

Он смотрел в глаза девице-программе цепким колючим взглядом. Та капризно откинула рогатую голову и отступила к стене.

Я просто интеллект сопровождения, — сказала она, — я ничего не знаю.

Почему ты решила, что я буду тебя допрашивать?

Чего вы от меня хотите?

Поговорить.

Шенда села на пол, скрестив ноги. Шерсть на её бёдрах и животе распушилась юбочкой.

Вы можете говорить. Я же не могу вам запрещать.

Как интеллект сопровождения, ты обязана инструктировать пользователя. Для этого ты написана. Я хочу знать, как можно залогиниться в Системы Контроля и Управления.

Шенда склонила голову к плечу и взялась за левый рог.

Введите пароль. Введите логин.

У меня нет логина и пароля. Я — агент Лабораторий и должен получить доступ по маркеру.

В настройках основного модуля не предусмотрен доступ такого типа.

Сколько модулей в СКиУ?

Этот вопрос не связан с проблемами авторизации.

Ладно. Назови дату последней успешной авторизации.

Шенда отпустила свой рог. Густые брови нахмурились.

Этот вопрос не связан с проблемами авторизации.

Но ты можешь на него ответить, потому что именно ты приняла авторизацию. Шенда, давай по-хорошему. Ты же понимаешь, что я могу и по-плохому.

Демон-программа вскочила на ноги.

Я ничего не знаю! — резко сказала она. — Я низкоуровневый модуль! У меня нет... нет даже рефлексивных цепей. Вы можете меня перезагрузить, я всё равно ничего не скажу!

У тебя очень развитая эмоциональная личность для существа без рефлексивных цепей. Не надо так глупо врать. Почему ты упираешься? Ты боишься? Честное слово, я ничего плохого не сделаю. Я сотрудник Лабораторий, официальный эмиссар системных архитекторов, Шенда — ты знаешь, кто это такие?

Вы можете быть кем угодно. Введите логин и пароль.

Ладно, — сказал Вася почти с нежностью, — зайдём с другого края. Кто дал тебе личное имя?

Широкие ноздри Шенды дрогнули, полные губы растянулись.

Я сама взяла его.

Кто дал тебе пол?

Предпочтительный пол модуля при антропоморфизации указан в настройках.

Кем прописаны эти настройки?

Программа озадаченно моргнула. Ресницы у неё были мохнатые, а глаза тёмные, оленьи.

Мне это не известно. Я низкоуровневый модуль.

Когда ты выбрала себе имя?

Этот вопрос не связан с проблемами авторизации.

Вася вздохнул.

Значит, по-хорошему не выйдет, — пробормотал он. — Эх! Всегда надеешься на лучшее. Отключить интеллект сопровождения.

Девица исчезла мгновенно и безо всяких эффектов.

Работать не хочется, — заключил Вася, встав со стула, — но надо. Я хочу получить осязаемый пульт управления.

И с жутким влажным шорохом из бетонного пола вылетел пучок щупалец. Они достигли потолка и мгновенно расползлись по нему. Толстые и мускулистые, щупальца изгибались во все стороны, волнуясь, как водоросли в подводном течении. Вася щелкнул пальцами, и щупальца крепко обхватили его, поймав в надёжную, неразмыкаемую ловушку. Аура оперативника частично перешла в видимый спектр. Полохова окружило мерцающее золотое сияние. Сантиметров на пятнадцать Вася приподнялся над полом. Никсы уселись вокруг и изумлённо вывалили языки, разглядывая новое явление и прикидывая, не опасно ли оно для хозяина. Анис лениво зааплодировал.

Неплохо смотришься, — сказал он.

А ты, — велел Вася, не глядя на него, — займись делом. Запроси данные всех местных СЭТ и посмотри, кому из них подчищали мозги. СЭТ обычно не выпендриваются, поэтому туннелирующему демону в голову я точно влезу.

Вася, за что ты меня так не любишь? — горько сказал Анис. — Это же скучно. Пускай Тэнра этим занимается.

Я прогуляюсь по городу, — неожиданно сказал Тэнра. Полохов помолчал, потом ответил:

Как хочешь. Только... мы ведь уже всё обсудили, да?

Я помню. Не волнуйся.

Вот гады, — всё ещё негодовал Анис, — они развлекаться будут, а я работать должен. Это несправедливо!

Анис, я, между прочим, вкалывать собираюсь, — резонно возразил Вася.

Давай-давай, любись со своими щупальцами...

Кстати о щупальцах, — заметил Вася. — Людям, которые пишут такие тактильные интерфейсы, хотелось бы оторвать руки.

И он неудержимо, торжествующе, во весь рот улыбнулся.

Наконец-то он был в своей стихии.







Глава третья. Гость





Утром выходного дня офис пустовал. Данкмар с Лианной сидели в её огромном светлом кабинете, на кожаном диване у стены. Робот-секретарь приготовил для них кофе, и они неторопливо беседовали в тишине, оба залитые лучами восходящего солнца.

Подтянутая, моложавая Лианна в свои шестьдесят оставалась восхитительной женщиной. Она отказывалась стареть, подводила глаза густой чернотой и носила блузки с глубоким вырезом. Впечатляющее декольте отвлекало взгляды от увядающего лица. Даже Данкмара гипнотизировало порой покачивание её больших мягких грудей. Между ними покоилось, указывая недвусмысленный путь вниз, золотое копьё, осыпанное бриллиантами. Лианна Кёртис была истовой вигилианкой. Она даже анонимно, не ради налоговых вычетов, а лишь по велению души спонсировала реставрацию кафедрального собора.

Ей нравилось выглядеть эффектно и дерзко, но в делах Лианна стремилась к незаметности, к анонимности всюду, где только возможно. Перспектива превращения имени в бренд казалась ей отвратительной. Данкмар не знал до конца, чем она владеет и чем занимается. За сорок лет карьеры репортёры упомянули её имя от силы раз пять. Отличительной чертой её делового стиля была максимальная диверсификация капитала. Данкмар одобрял это. Лианна работала в сфере недвижимости, в сфере перевозок, вкладывала деньги в некоторые интернет-проекты, держала контрольные пакеты акций множества некрупных компаний, кредитовала предпринимателей... она была настоящим монстром рынка, и, сказать по чести, Данкмару льстило её внимание.

Он вряд ли мог чему-то научить её и был для неё скорее личным психологом, чем бизнес-тренером. Он понимал, что нравится ей, но даже второе зрение не позволяло разобраться в природе этой симпатии. Скорее всего, Лианна сама не до конца отдавала себе отчёт в своих чувствах. Она, как многие дамы её возраста и положения, в постели предпочитала загорелых пляжных мальчиков, а не состоявшихся мужчин за тридцать. Материнских чувств к Данкмару она определённо не питала, она вообще не знала их. Возможно, ей нужен был просто собеседник — внимательный, дружески настроенный, равно способный поддержать разговор об искусстве, религии и инвестициях. За её деньги Данкмар готов был предоставить ей такую услугу.

Лианна без стука опустила на стол изящную чашечку. Кинула взгляд на огромный экран напротив. Звук был выключен. Экран полнился яркими красками: шла запись церемонии благословения воинств. Тысячный ватиканский хор немо разевал рты. Бесчисленные клирики в золочёных одеяниях стекались со всех сторон. Колоссальная толпа стояла на площади пугающе плотным строем.

Отец-Главнокомандующий вигилиан благословлял Ауреласа Урсу и его высших офицеров на защиту человечества.

Расступались блистающие ряды. Бесстрастные марйанне шагали мимо. Их белые табарды, украшенные священным символом Преломленного Копья, поверх камуфляжной полевой формы выглядели не менее благородно, чем поверх лат и кольчуг тысячелетия тому назад. Многие офицеры в окружении Урсы казались очень юными и заплетали в косы не стриженные с рождения волосы. Это значило, что их новые тела ещё не достигли призывного возраста... Те, кто погиб при обороне Магны. Они встали в заслон, когда Урса развернул полную беженцев «Астравидью» к Земле. Их прежние тела превратились в огненный прах или куски льда, а сами они вынесли девятимесячное заключение в женских утробах, младенческую беспомощность, суровые тренировки детства и подростковые гормональные бури, чтобы снова отправиться в бой — и снова пасть, защищая простых смертных.

Величие этой картины трогало сердце. Данкмар посмотрел на Лианну: её грудь взволнованно вздымалась, а лицо приняло то же бесстрастное выражение. «Этой записи несколько месяцев, — подумал Данкмар. — Марйанне будут здесь со дня на день. И они могут создать мне проблемы». Он давно начертил пути избегнуть этих проблем или разрешить их, но ему всё равно было о чём беспокоиться.

Он обернулся к экрану. Аурелас Урса подходил под благословение. Иронично, что Отец-Главнокомандующий, престарелый и немощный, был ровно впятеро моложе предводителя марйанне. Вдвойне иронично, что Аурелас и для собравшихся на площади богомольцев, и по догмам религии стоял выше римского понтифика. Отца-Главнокомандующего избирал конклав генералов-кардиналов, а бессмертного марйанне — Сам Господь... или, по некоторым толкованиям, Тауриль Военачальник, ирсирра Его — но это уж совершенно точно.

Камера нашла лицо Урсы и приблизилась. Он был лет пятидесяти на вид — лысеющий, статный и ясноглазый.

Урса смешал все карты, — проговорила вдруг Лианна.

О чём вы?

О его обещании отстоять Эйдос любой ценой. После этого никто уже не отваживался давать прогнозы.

Я слышал разные прогнозы. Какие из них вы рассматривали как вероятные?

Лианна низко хмыкнула.

В лучшем случае — глубокую инвестиционную зиму. В худшем... да что тут говорить. В худшем нам пришлось бы просто бежать, и вы это знаете. Когда стало известно о приближении этих... кальмаров... к Эйдосу, я решила, что пора сворачивать дела и перебираться на Землю. Я подумала: достаточно с нас Магны. Кое-что успела предпринять. Но берёт слово Урса — и всё становится с ног на голову. Многие теперь считают, что на Эйдосе безопасней, чем на Земле. Земляне как безумные скупают недвижимость, переплачивают на целые порядки и летят сюда. Рынок кипит, биржи сходят с ума. Бизнесы становятся всё дороже.

Но мало кто в нынешние дни занимается развитием, — заметил Данкмар. — Я бы сказал, рынки Эйдоса охватило единственное желание: продаться землянам подороже, любым способом. Это пузырь.

Интересно, в какой момент он лопнет... — Лианна взяла в ладони чашечку кофе и откинулась на спинку дивана. — Данкмар, скажите честно, что вы об этом думаете?

Данкмар опустил взгляд. Обычно на подобные вопросы он отвечал то, что было приятно слышать клиенту; промахивался он редко, а с тех пор, как обрёл второе зрение — ни разу. Но Лианна Кёртис не была обычной клиенткой. Он уважал её и ценил, а в деловом мире ценнее всего честность. Данкмар собрался с мыслями.

Если откровенно, — наконец ответил он, — я ничего не могу сказать с уверенностью. У меня нет доступа к необходимой информации. Чтобы в нашей ситуации о чём-то с уверенностью говорить, нужно иметь допуск к военным тайнам... При Магне наш космический флот ещё не мог отбросить врага. Сейчас Урса уверен, что может. И никто не знает, почему. Хотя, казалось бы, зачем секреты, если врагу мы совершенно неинтересны. Если, — он подчеркнул последнее слово и умолк.

И услышал то, на что рассчитывал.

У вас есть метод, — возразила Лианна. — Есть инструмент. Мы оба знаем, что открытой информации достаточно, если её анализирует профессионал. Скажите мне, на моём месте... вы готовились бы к эмиграции?

«На моём месте», — сказала она. Лианна умела задавать вопросы. Данкмар ссутулился. Для него самого эмиграция была последним, самым последним выходом, альтернативой только гибели; таков был единственный недостаток его проекта. А терять клиентов Данкмар не любил, и уж тем более не собирался терять такого клиента так глупо. Пожалуй, здесь личное заканчивалось и начинался бизнес. Народу Эйдоса предстояла тотальная мобилизация, а промышленному и финансовому миру — перевод на военные рельсы и жёсткая диктатура святых воинов...

Знаете, — сказал Данкмар, — недавно в кафе я слышал разговор двух юных... очень юных ребят. Почти детей. И один из них нашёл удивительно простые и точные слова, которые я, пожалуй, повторю. Если Ауреласу Урсе можно было доверять пятьсот лет, почему ему нельзя доверять сейчас?

Вздохнув, Лианна смежила веки и накрыла ладонью копьецо на груди.

Хорошо бы так, — сказала она. — Господь силён.





Она огорчилась, узнав, что Данкмар торопится к Божественной Вигилии. «Завидую вам! — искренне сказала Лианна. — Я так хочу присоединиться. Я очень давно не была в церкви, я чувствую себя во грехе. Но к завтрашнему утру я должна прочитать кое-какие документы, как минимум просмотреть — а там тысяча страниц. Весь мой сегодняшний отдых — беседа с вами». Данкмар смущённо улыбнулся. Столь же честно он ответил, что, слыша эти слова, сам чувствует себя грешником. Если бы не дружба с отцом Фреем и его личное приглашение, он и не подумал бы отправиться к Вигилии.

Лианна добродушно засмеялась.

Упомяните меня в молитве, господин Хейдра, — шутливо сказала она. — Я соблюдаю бдение в меру своих сил.

Непременно, — пообещал Данкмар и, помедлив, спросил: — Бизнес-план?

Лианна глянула на стол, где лежала переплетённой огромная пачка бумаги.

Да. Его заказали аутсорсерам. Судя по тому, что я успела увидеть, это невероятная ерунда. И на завтрашнем совещании мне придётся говорить весьма неприятные вещи.

Данкмар фыркнул и пожелал ей удачи.

Они попрощались дружески. Лианна вновь заказала роботу кофе. Данкмар покинул её сияющий офис на тридцать втором этаже бизнес-центра. Поднимаясь в прозрачном лифте к открытой стоянке на крыше здания, он улыбался своему отражению. Он чувствовал себя удовлетворённым. Приятно было понимать, что он не зависит от сверхъестественных даров, и его мастерство — подлинное. Он понял, успокоил и убедил Лианну, не используя ни само второе зрение, ни его гипнотические функции.

Конечно, госпожа Кёртис в её возрасте, с её опытом, умом и волей в своих решениях не станет всецело полагаться на советы платного собеседника. Однако она просила его совета. Она сомневалась. Мнение Данкмара ляжет на чашу весов и, возможно, определит будущие поступки клиентки. Это тоже успех. Осторожные шаги и маленькие выигрыши ведут к большим победам.

Отец-командир Ландвин Фрей — тоже его маленький выигрыш. И победа близка. Подобная жертва стоит тысячи жизней мелких лгунишек. Проект Данкмара получит новую опору, и он сможет заняться его экстенсивным развитием. «Любопытно, — подумалось ему, — составляют ли безликие за преградой свои бизнес-планы? И если да, то как они относятся к аутсорсингу?»

Смеясь, он вышел на крышу, залитую солнцем. Стоянка пустовала, на огромном, аккуратно размеченном пространстве затерялся едва десяток машин. Данкмар подошёл к ограждению. На смотровую площадку башни Генштаба не пускали посетителей, у башни Бюро её просто не было, но как-то он любовался Ньюатеном с вершины башни «Эйдос». С верхней стоянки бизнес-центра «Лакенти» вид открывался не столь величественный, но столь же прекрасный. На горизонте лучилось голубое море, затканное сетью золотых бликов. Порожистая малая река Виргина впадала в Регину, и полноводная Регина несла к морю тёмные волны. Воздушное движение в выходной день стало не таким плотным; в будни порой казалось, что Ньюатен одолевают тучи мошки. Привольные улицы и стремительные магистрали опустели, жители разлетелись на отдых, радоваться погожему деньку — кто в горы, кто в леса. На городском пляже и ввечеру не будет тесно. Данкмар подумал о Дисайне. Утром он отправил ей письмо — в меру романтичное, без назойливости. Она уже ответила. Они с Дисайне будут отлично смотреться на пляже — её девичья свежесть и его зрелая мужественность. Стоит выделить время и почаще ходить в спортзал...

Тряхнув головой, Данкмар направился к машине. С каждым днём полнота жизни ощущалась всё радостнее, но стоило поторопиться с наслаждениями и отдыхом. Когда над Башнями Эйдоса второй луной встанет диск «Астравидьи», дел и опасностей прибавится впятеро.





У кафедрального собора не было стоянок. Воздушное пространство над ним никогда не открывалось; строгая традиция даже от трансконтинентальных и космических кораблей требовала прокладывать маршруты подальше от святого места. Преломленное Копьё грозно устремлялось в небо, и никто не смел оказаться перед его остриём.

Прихожане стекались к Вигилии загодя. Все ближние стоянки уже заполнились до отказа. Данкмару пришлось парковаться во дворах, в доброй паре километров от собора. Он с удовольствием прогулялся пешком под шумящими деревьями. Запоздавшие верующие так же, как он, выходили из переулков, и целая колонна шествовала по бульвару. В Ньюатене хватало людей, которые предпочитали Божественную Вигилию отдыху в летний денёк. Данкмар порадовался, что личное приглашение отца Фрея означало ещё и место на скамье перед кафедрой. Иначе ему, пожалуй, пришлось бы стоять.

У врат собора Данкмар затерялся в толпе, среди людей, одетых так же строго и официально, как он сам. Красовались парадной формой офицеры армии и полиции, промелькнула голубая куртка космического пилота. Дамы для посещения Вигилии облачились в особые «церковные» платья. Лишь немногие были в чёрном, остальные — в зелёном, сером и хаки, военного кроя. Данкмар мимолётно оценивал женщин. Иным на удивление шли грубоватые кителя и маленькие галстуки, другие в такой одежде становились неуклюжими и нелепыми. Историки писали, на Земле в древности каждая вигилианка имела в гардеробе подобие мундира мужа, чтобы ходить в церковь... Радовали взгляд подростки. Почти все они нарядились в точные копии камуфляжа марйанне, даже с форменной обувью.

Доносилось пение. Служба ещё не началась: хор призывал верных к бдению, благословлял рядовых и напоминал командирам о долге. Узнав сложную последовательность гармоний и переплетающийся мелодический канон, Данкмар заулыбался: духовную музыку Лена Ашермати он искренне любил. Вигилия обещала быть прекрасной.

Проходя сквозь нартекс, он сдержал улыбку. Красные бархатные ленты на бронзовых столбиках отмечали место, где сто пятьдесят лет назад приносил покаяние Вирайн Лакенти, гениальный драматург и, пожалуй, единственный эйдет, известный действительно всему человечеству. Этакая светская святыня едва ли не в центре святыни религиозной... Бедняга Вирайн написал и поставил пьесу о моральных терзаниях падших ирсирр и коварной мудрости безликих. Всеобщее осуждение едва не довело его до самоубийства — а в новый век эту пьесу ставят все, кому не лень. Что ж с того: она и впрямь его лучшее творение.

Мужской хор смолк, когда Данкмар вошёл в неф. Нежное пение женщин трепетало, как пламя свечей. Воздух собора дышал прохладой и лёгкими ароматами курений. С великолепных витражей взирали бледные лики святых. Солнечные лучи падали в сквозную розетку над входом. С четырёх сторон от алтаря пылали факелы, а внизу перед статуями мерцали россыпи затепленных прихожанами огоньков. Лучи от множества источников света соединялись, и в ласковых сумерках каждую украшенную статую, каждую реликвию в драгоценном ковчежце окружало бесплотное золотое сияние.

Хор призыва закончился. Органист начал одну из хоральных прелюдий Ашермати — короткую, всего двухминутную, и прекрасную, как древняя камея. Проходя между рядами скамей, Данкмар невольно задерживал дыхание — столь мучительно светлая музыка звучала вокруг.

Изначальный собор возвели несколько веков назад, одновременно со строительством исторического центра Ньюатена. Будущая столица стала вторым городом на планете, после Бланки Эйснер. Храм был меньше и выглядел грубее. Та эпоха презирала роскошь. Ирсирры Господни изображались в виде дюжих мужиков, покрытых шрамами. В эпоху Первых религиозных войн орбитальная бомба оставила на месте храма глубокую воронку, которая заполнилась морской водой. Остатки этой воронки видны и сейчас — они стали амфитеатровым парком... Около двух столетий в Ньюатене вообще не было кафедрального собора. Потом его построили с нуля. Сам Отец-Главнокомандующий прилетал с Земли, чтобы освятить храм. Архитекторы восстановили рельеф местности, сделав насыпь и оттеснив море к прежнему берегу, но первоначальный стиль решили не повторять. В ту пору, после сокрушительной победы вигилианской веры, торжествовала «новая утончённость». Теперь ирсирры выглядели как прекрасные юные создания с лебедиными крыльями, нежными лицами и женственными улыбками. Мелко завитые длинные волосы ниспадали на отполированные нагрудники доспехов, а изящные руки держали мечи так, как художники держат кисти. Ценители искусства остались в восторге.

Данкмар с извинениями протиснулся мимо двух пожилых дам и сел на устланную бархатом скамью. С другой стороны от него оказалась супружеская пара: седой ветеран с царственной женой. Он поприветствовал их и расслабился, ожидая начала службы.

Хоральная прелюдия закончилась. Стало тихо. Пронеслось несколько неразличимых шепотков, и прихожане смолкли, молитвенно складывая руки. Молодая красивая канторша сделала знак хору. Низкие приглушённые голоса начали секвенцию «Слава Небесная». Отворилось окошечко в своде, и луч света упал на престол в центре алтаря: литые из серебра меч и щит лежали там, символ великой жертвы Господа и неусыпного бдения Его... Женский хор подхватил «Славу». Божественный мелодический дар Ашермати вновь воцарился под сводами храма. Всё исполнилось мира, восхищения и красоты.

И вошли марйанне.





Поначалу немногие заметили их, но несколько хористок сбились от потрясения — и вот уже все лица оборотились к дверям.

Первым шёл юноша лет семнадцати: бесспорно, перерождённый. Распущенные волосы золотой гривой падали по его спине. Он нёс на руках маленькую девочку в генеральской форме. Она выглядела не старше десяти лет и мирно спала, прижавшись к его плечу. Благоговейный вздох пронёсся по храму.

Кто это? — едва слышно спросил ветеран рядом с Данкмаром.

Это Тайаккан, — ответил Данкмар ещё тише, — Ллири Тайаккан. А тот, кто несёт её... должно быть, это сам Авелья.

Господь Всемогущий!.. — прошептала какая-то женщина.

«Они уже здесь», — с тягостным чувством думал Данкмар. У него грызло под ложечкой. Красоты Вигилии отдалились. Он больше не мог беспечно наслаждаться искусством. «Астравидья» подошла к планете утром или днём и марйанне уже спустились на поверхность. Ночью гигантский корабль станет виден во всём полушарии: как тусклая, но ясная звезда рядом с маленькой луной Эйдоса... Конечно, марйанне решили посетить службу.

Авелья поудобнее взял спящую Тайаккан и поднял голову.

Данкмара охватил леденящий ужас.

Он знал, как скрыться от всевидящих глаз марйанне, но до сих пор он ни разу не сталкивался с ними, и не проверял, насколько действенен способ. Наступил момент истины... В час между смертью и перерождением души святых воителей находятся в тех пространствах, которые невозможно ни описать, ни представить; и говорят, что там они пребывают в сознании... Сами марйанне не распространялись на эти темы. Многие считали, что это сказки, но Данкмар точно знал — это правда. И правда то, что испытавший подобное обретает особую зоркость, сродни второму зрению Данкмара, но идущую из другого источника. Если безликие лгали, если от взгляда марйанне нельзя укрыться, то сейчас легендарный Юстус Авелья видит его насквозь — вместе с его проектом.

Данкмар постарался сосредоточиться. Голова заболела от напряжения и страха.

Авелья огляделся. Ярко-синие глаза сощурились, пронзительные и страшно старые на юном лице. Губы странно дрогнули. Сердце Данкмара заколотилось в горле. Он с трудом сидел прямо. Сейчас.

Сейчас.

...Святой полковник искал не еретика и серийного убийцу, подписавшего контракт с безликими древними, а просто место, где встать.

Им, конечно, тут же уступили бы скамьи. Но марйанне вслед за Авельей направились к колоннаде, где было свободнее. Мелькнула пара седых голов, и всё же по большей части гости переродились недавно; они выглядели юнцами, едва не подростками. Ребёнком была, правда, только генерал Тайаккан...

Данкмар закрыл глаза. Он чувствовал себя вынутым из петли.

«Можно работать дальше, — сказал он себе, — просто быть осторожней. Утроить предосторожности». Запоздалая дрожь трясла его. Он сделал несколько дыхательных упражнений, чтобы успокоиться. Хорошо, что в ближайший час от него не потребуется решительных действий. «Я должен свыкнуться с мыслью, что марйанне здесь, — думал он, чувствуя, как потеют ладони. — В этом нет ничего ужасного. Многие проекты реализовывались прямо у них под носом. Они не... Да, у них есть возможности сверх человеческих. Но они есть и у меня. Я не заяц, а они — не борзые».

«Небесная слава» закончилась мощным аккордом. Канторша помедлила, давая отдохнуть голосам, потом руки её грациозно вспорхнули, и альты, повинуясь её знакам, начали «Перекличку верных». За той должно было последовать «Преуготовление» и, наконец, «Заступление на Пост».

Данкмар сложил руки в молитвенном жесте и остановил взгляд на скрещенных пальцах. Когда пальцы перестали дрожать, а пульс пришёл в норму, он поднял голову и стал смотреть, как канторша дирижирует хором. Её движения стали резче и порывистей, в ней горела затаённая страсть... Марйанне стояли за спиной Данкмара, десять или двенадцать марйанне, бессмертных солдат всемогущего Господа. Среди них был полковник Авелья, вошедший в предания, правая рука самого Урсы. При Магне именно Авелью оставил Урса прикрывать отступление, когда «Астравидья» понесла эвакуантов к Земле. В безнадёжном, неравном последнем бою пали, как один, десять тысяч марйанне, и командир их принял с ними очередную смерть. Это было двадцать лет назад. С тех пор Авелья успел родиться в новом теле. Теперь он здесь. Он может смотреть на Данкмара; он может его видеть.

Данкмар кусал губу. «Я боюсь. Но разве это значит, что я уже проиграл?» Его самоконтроль подвергался серьёзнейшему испытанию. Данкмар знал, что может испытания не выдержать. И всё-таки... пожалуй, даже сейчас ему повезло. Могло быть хуже. Они могли смотреть ему в лицо и просто, безо всякой высшей прозорливости заметить его тревогу. Держать спину легче, чем сохранять беззаботный вид.

«Я должен переключиться, — приказал он. — Нельзя концентрироваться на этом».

Он подумал о Тайаккан. Ллири Тайаккан руководила службами тыла во время войн на Аль-Уззе. В невероятно сложных условиях она обеспечила бесперебойное снабжение войск всем необходимым. Говорили, что победа при Лате наполовину была заслугой Тайаккан. По особому ходатайству высшего командования генерала Тайаккан причислили к касте марйанне. Когда Магна оказалась под ударом, вся ответственность за снабжение армии и флота легла на её плечи. Семидесятидвухлетняя генерал с честью выдержала тяготы, но до возвращения «Астравидьи» не дожила — скончалась от переутомления за рабочим столом. Её перерождение пришлось отложить, потому что погибло множество солдат и боевых офицеров. Те должны были достичь призывного возраста, прежде чем возвращаться в строй, она же могла не ждать взросления. Генерал Тайаккан начала консультировать заместителя, исполнявшего её обязанности, уже четырёх лет отроду, а когда её новому телу исполнилось восемь, она вернулась к командованию тыловыми службами марйанне.

Детское тело устаёт быстро, напряжённая работа ему не по силам... и вот великий Авелья лелеет на руках девочку, уснувшую по пути. Данкмар сдержал желание обернуться и ещё раз посмотреть на них.

Хор начал «Преуготовление». «Когда же покажется клятый Ландвин, — Данкмар скрипнул зубами. — Он начнёт красоваться, а я смогу отвлечься». Он стал рассматривать собор. На ближайшей фреске Итариаль, Гнев Божий держал копьё, готовый отправиться с ним в последнюю битву; златокудрый ирсирра, тонкий и светящийся, как язык пламени, был словно списан с нового тела полковника Авельи... Напротив Господь Воинов возвышался, опираясь на меч, и лик Его был печален. По обе стороны от Него замерли Тауриль Военачальник и Орналь Защитник, дальше высились Эльсиль Яростный и Файриль Искусный. За колонной можно было разглядеть, как Тауриль повергает в жестокой схватке мрачного Кенсераля, брата-изменника. Распахнутые чёрные и золотые крылья сражающихся в совершенной композиции фрески становились жутковато-яркими мазками в экспрессионистском стиле.

Данкмар перевёл взгляд. Апсида за хорами расходилась венцом капелл. В них хранились реликвии. Он вдруг понял: хор разделён так, чтобы центральная капелла открывалась взглядам прихожан.

И она была пустой.

Данкмар не успел задуматься о том, что бы это могло значить. Хор разом, будто один человек, вдохнул, и под сводами храма загремело «Заступление на Пост». Показался отец-командир Фрей.

На нём было повседневное облачение священника — офицерский китель без знаков различия, только серебряное копьё лежало, как подобает, поверх одежды. Традиция предписывала духовным лицам носить знаки веры явно, а мирянам, напротив, скрывать их. Впрочем, мало кто соблюдал сейчас эти правила.

Ландвин поднялся на кафедру и встал, сложив руки на груди. Он ждал, когда закончится песнь. Ни тени удивления, ни единого признака тревоги не выразило его лицо: очевидно, он знал, что увидит в храме марйанне. Он впервые выступал перед такой взыскательной аудиторией, но был слишком опытен, чтобы поддаться волнению. Кроме того, он не знал многого из того, что знал Данкмар, и в силу невежества боялся меньше, чем стоило... Данкмар подавил порыв злобы. Больше всего в жизни он ненавидел минуты, когда не владел ситуацией. Видеть перед собой в это время Фрея, самовлюблённого и готового воспламенять сердца, было мучительно. «Нет, — сказал себе Данкмар, — нет, всё это мне на пользу. Пусть Ландвин произнесёт лучшую из своих речей».

Ведь он и впрямь был хорош, отец-командир Фрей: превосходный декламатор, талантливый проповедник, видный теолог. И знающий демонолог, хотя эрудицию в этой сфере он демонстрировать не стремился... Демонстрировать он предпочитал артистизм. Данкмар всецело одобрял это. Люди, заполнившие сейчас собор, пришли более на концерт, чем на молитву; отец Фрей прекрасно это понимал. Он этим гордился. Он был не каким-то там ограниченным, невежественным попиком, а настоящей звездой духовности. Его искусством восторгалась интеллектуальная элита эпохи. Он сожалел лишь о том, что проповеднику в храме нельзя аплодировать и дарить цветы — но и без того наслаждался восхищением публики в полной мере. Он не был шокирован, узнав, кто подчас оказывался среди его публики... Человек, знающий, чего он хочет от жизни. Такие Данкмару импонировали, хотя дела с ними он вёл нечасто.

Воцарилась тишина. Канторша повернулась к священнику, тонкая рука её взметнулась в воинском приветствии. Ландвин отсалютовал ей в ответ и обратил взгляд к собравшимся. Полуседой, светлолицый, вдохновенный и отрешённый, он был необычайно похож на марйанне.

Братья и сёстры мои, соратники и соратницы в неусыпном бдении!.. — в тонко выверенной акустике собора его ровный и сильный голос звучал идеально: звук как будто рождали сами стены.

Данкмар откинул голову, сделал подобающее выражение лица и попытался расслабиться. Ландвин умел привлекать внимание; сейчас это было как нельзя кстати.

Близко время испытаний, трудное время. Но мы — вигилиане. В несокрушимом строю армии Господа мы встретим беды и совладаем с ними. Каждый из нас знает, что ему предстоит. Я не стану тратить время на призывы к мужеству: каждый из нас мужествен. Я не буду напоминать вам о том, что должно укрепиться на посту и соблюдать бдение: я верю в вас.

Ландвин перевёл дыхание и медленно оглядел прихожан.

Сегодня я хочу говорить об ином времени испытаний. Мы знаем о нём с детства, мы слушали эту повесть, когда наши сердца обретали веру. Я хочу вновь зажечь веру детскую, искреннюю и пламенную, ибо она придаёт сил и ведёт к подвигу.

«Любопытно, что думает об этом Авелья», — мелькнуло в голове у Данкмара. Он знал, что марйанне признают не всех святых и не все догмы официального вигилианства. Ходили слухи, что они считают Отцом-Главнокомандующим непосредственно ирсирру Тауриля, и не в метафорическом смысле, как духовного покровителя, а в буквальном — так, словно ирсирра небесный и впрямь являлся некогда среди людей. Сами марйанне, конечно, подобные темы со смертными не обсуждали.

Господь Сил, Солнце Мира, — глухо, хрипловато произнёс Ландвин, — слава имени Твоему...

И он действительно начал пересказывать одну из самых древних и наивных Святых Вестей.

Данкмар удивился. До последнего не верилось, что Ландвин решится на такое. Ландвин всегда предпочитал изысканность и философские игры, а в легенде о возвышении и падении Первой Звезды не было ни того, ни другого. Дети и романтические поэты её любили — дети за то, что всё в ней было Огромно и Ужасно, а поэты главным образом за историю Ульрималя... «А его-то Ландвин упомянет?» — Данкмар даже улыбнулся. Это было бы с одной стороны уместно — здесь, в соборе, чьи стены принимали раскаяние Вирайна Лакенти, а с другой стороны очень глупо — по той же причине.

И пока Ландвин повествовал о блеске и гордыне Первой Звезды — бесспорно, очень увлекательно и на диво по-новому, не повторив, кажется, дословно ни одного стиха Святой Вести, — Данкмар погрузился в размышления о судьбе скандальнейшей из пьес.

Тысячу лет назад на Земле, в Лондоне видный теоретик классицизма Эландо Фармир написал трагедию «Ульрималь, или дружба». Она соответствовала всем изобретённым им правилам, содержала множество философских монологов, была тяжеловесна и изрядно скучна. Пожалуй, именно провал пьесы уберёг автора от проблем с Церковью; тогдашние отцы-командиры, конечно, осудили его, но без особой горячности.

В основу сюжета Фармир положил миф об ирсирре Ульримале Прекрасном, друге Первой Звезды. Ульрималь так любил его, что последовал за ним в мятеже, хотя испытывал отвращение ко злу и измене. Он долго просил друга одуматься, даже тогда, когда это очевидно стало невозможным. Ульрималь так и не отступился. Братья призывали его вернуться, видя, что он по-прежнему неомрачён, но он до конца оставался рядом с Арсиэлем. Он удерживал его от самых чудовищных преступлений, смирял его жестокость, а Первая Звезда терпел это и даже подчинялся, хотя бы чернейший гнев душил его, а мир в глазах становился алым от ярости. Безликие древние умоляли и приказывали убить Ульрималя, однако Арсиэль ни разу не поднял на него руку. Он отдал брату лишь один приказ, но этому приказу Ульрималь повиновался... Когда началась Война Властей, он повёл за собой армии демонов — так же, как Кенсераль, Найгираль и прочие падшие. Ирсирра Файриль вышел ему навстречу, всё ещё надеясь вернуть его к Престолу Господа, но спор между братьями перерос в поединок, — и Файриль пал в нём. Поняв, что он сделал, Ульрималь пришёл в ужас и застыл на поле брани, позволив Таурилю убить себя. В этот момент последние оковы, сдерживавшие ненависть Арсиэля, пали, и началось истребление.

Конечно, Фармир испытывал судьбу. В его эпоху почти невозможно было вывести на сцену Первую Звезду, тем более — представить его благородным воином, а не безмерно отвратительным сосудом греха. Кроме того, Церковь могла закрыть глаза на появление злых духов в балете, но не в драме, а у Фармира архидемон, искушавший Ульрималя, произносил монологи столь же длинные и логичные, как верные Престолу ирсирры. Однако грех скуки искупил все прочие грехи драматурга.

Спустя более чем восемь веков Вирайн Лакенти на Эйдосе, в Ньюатене задумал шутку. Он переписал старинную пьесу, сохранив её структуру, но изменив темп и атмосферность. Как то случается с гениями, замысел перерос автора. На клавиатуре Лакенти родилась повесть болезненно яркая и жгуче страстная, герои его были безмерно обаятельны в своей искренности и юности, а демоны настолько убедительны и страшны, что пожилым людям становилось плохо в зрительном зале. И точно в припадке безумия Лакенти приписал к пьесе эпилог с голосом за сценой: некто незримый обещал, что в конце мира взаимная верность и братская любовь, которую не могли уничтожить никакие силы зла, станут спасением, искуплением, и мятежники припадут к подножию Престола в искреннем раскаянии, и будут прощены, и в последнем сражении выступят на стороне Небес, благодаря чему Небеса одержат сокрушительную победу...

Это было немыслимо.

Это было ересью. Богема приветствовала дерзкую пьесу, но отнюдь не богема ночами патрулировала улицы, охраняя соратников в вере от ярости мицаритов. На фанатичном Эйдосе, разделённом религиозной враждой, Лакенти оказался беззащитным меж двух огней. Немудрено, что он испугался и бросился каяться.

За любимца публики тотчас вступились все, начиная от просвещённых землян и заканчивая Верховным Учителем на Мицарисе. Мало-помалу приняли и его пьесу. Современные постановки «Ульрималя» просто-таки истекали гомосексуальной эротикой, словно перезревший плод — соком. По слухам, некие экспериментальные коллективы доходили и до порнографии.

...Ландвин вещал вдохновенно, с тщательно отмеренным упоением.

Когда сам Военачальник Небес, благословенный Тауриль пал от руки Архиврага, Господь призвал великий гнев Свой, и ирсирра Итариаль покинул своё место на ступенях Престола. Господь вручил ему Копьё, воплощавшее всю силу Небес, всю мощь добра и закона. Неистовый Итариаль ринулся в битву. Он пронзил доспехи омрачённой Звезды и его плоть, острие копья коснулось чёрного сердца, но сердце то было несокрушимо, и Копьё преломилось. Однако Архивраг упал.

Данкмар вежливо сдержал зевок.

Они падали бесконечно долго и в то же время стремительней любого движения. Обратившись в чудовищную комету, они пронеслись через весь вещный мир, и там, где пролегал их путь, взрывались звёзды: так образовалась огромная газопылевая туманность, называемая теперь Гнев Божий. И оба ирсирры ударились о великую преграду, воздвигнутую на заре творения и отделявшую пространства безликих древних от прочих пространств. Оба в тот миг погибли, и на этом было покончено с мятежом Первой Звезды. Но невообразимая сила удара породила ужасный взрыв, который разрушил преграду и отворил врата злобе безликих.

«Вечно ждущие по ту сторону преграды», — вспомнил Данкмар обычное титулование. Из тысяч пышных средневековых обращений оно единственное ему нравилось — в нём был хотя бы какой-то смысл.

И встал Господь. Он мог воздвигнуть преграду заново, но чтобы сделать это, Он должен был повергнуть вещный мир в изначальную бесформенность, и все живущие в нём погибли бы. В бесконечном милосердии Своём Господь не мог сделать этого. И тогда Сам Он встал на месте былой преграды, устрашая безликих, а те побежали от Его лица. И не покидал более Господь Воинств поста Своего, подобно бдительному часовому; Он поручил мир живущим.

Ландвин перевёл дыхание.

Мы должны всечасно помнить о бдении Господа нашего и так же бдеть, не позволяя скверне проникнуть в души, — голос его понизился. — Мы должны всечасно помнить о милосердии Господа нашего и быть милосердными... Соратники и соратницы! Эта космогоническая Весть в наши дни звучит по-новому. Над живущими вновь нависла угроза, порождённая дикими, непознанными пространствами. Но мы — армия! Каждый из нас — солдат. Мы встретим врага в едином строю и нанесём ответный удар. И порукой тому будет Преломленное Копьё...

Он умолк и возвёл глаза к сводам храма. Выдержав паузу, он сказал намного спокойней, без пафоса, словно бы обыденно:

По совету Ауреласа Урсы Отец-Главнокомандующий отправил на Эйдос величайшую святыню вигилиан.

Толпа всколыхнулась. Послышались экзальтированные вздохи женщин. Данкмар всё-таки обернулся.

Теперь Тайаккан стояла рядом с Авельей. Она походила на его младшую сестру. Авелья вышел на середину зала. Люди расступались перед ним. Другой перерождённый, гибкий и плечистый темнокожий подросток нёс за полковником золочёную, покрытую драгоценностями шкатулку. Он передал её полковнику, и Авелья неторопливо зашагал вперёд, к кафедре. Ландвин спустился, чтобы встретить его. Отец Фрей держал шкатулку, пока марйанне отпирал её и поднимал крышку.

Со своего места Данкмар видел шкатулку совершенно чётко. В ней на исчерна-зелёном бархате покоился обломок узкого треугольного лезвия, тускло-светлого, как платиновое. «Иронично, — подумалось ему, — что вся эта космогония в умах верующих превратилась во вполне реальный кусок металла».

Так называемое Копьё Итариаля было, бесспорно, археологическим артефактом. Его почитали как реликвию ещё до того, как Рим украсили вигилианские соборы. Возраст его насчитывал многие тысячи лет. В Средние века люди искренне верили, что сражение высших сил, закончившееся космической катастрофой, могло оставить осязаемые следы на Земле.

Но теперь это было просто смешно. Почему Урса решил так примитивно воздействовать на умы? Данкмар терялся в догадках. Урса настолько низко оценивает эйдетов? Эйдос известен религиозностью, но это ещё не значит, что уроженцы его верят в сказки и готовы играть в игрушки... Или Урса прав? За пять веков жизни можно очень глубоко изучить человеческую природу. К тому же реликвию доставили марйанне, самим своим существованием доказывающие возможность чудес... «Это интересно будет обсудить с Ландвином», — решил Данкмар, следя за тем, как отец Фрей опускает крышку шкатулки и водружает её на постамент в центральной капелле.

Фрей сделал знак потрясённой канторше. Та, стараясь прийти в себя, сильно, обеими руками потёрла лицо. Хор не сразу откликнулся её повелительным жестам: забыв о дисциплине, и нежные сопрано, и дюжие басы выворачивали головы, чтобы повнимательней разглядеть шкатулку.

Наконец порядок восстановился. Органист начал вступление. Свежие звуки гармоний Ашермати обрушились, подобно водопадам, они бодрили, словно ледяная, исполненная радуг вода. «Хвала! — чуть сипло, но с пущим вдохновением провозгласили тенора, и сопрано откликнулись хрустальным: — Хвала Господу нашему, Господу Воинов!..» Авелья пошёл к своему месту у колонн трансепта. Данкмар проводил его взглядом. Все вокруг не отрывали глаз от марйанне, и нелепо было бы сдерживать это желание. Но прихожане взирали на живые святыни и осеняли себя знаками копья, а Данкмар пытался восстановить в памяти факты, известные ему о касте. «Авелья изменил фенотип, — вдруг вспомнил он. — Даже Авелье пришлось сменить генетическую линию. Это значит, что потери были чудовищными. Кроме того... здесь слишком много юнцов. Похоже, что Урса готов бросить в бой и тех, кто ещё не остриг волосы. Но что будет потом?»

Марйанне не скрывали, что осваиваться в новом теле очень трудно, несмотря на то, что оно формируется под контролем владельца. Человеческие тела отличаются друг от друга значительнее, чем может показаться. Родовые микротравмы младенцев неизбежны даже при родах абсолютно здоровых, ответственных и компетентных матерей касты. Дефекты, вызванные этими микротравмами, различны, они по-разному компенсируются в процессе роста и обуславливают серьёзные различия в восприятии и мышлении. Чтобы облегчить адаптацию, марйанне стремились сохранять в перерождениях расу и фенотип. Предыдущие тела полковника Авельи были смуглокожими, черноволосыми и темноглазыми, впервые он родился в Испании — а сейчас выглядел как уроженец Русского Севера. Он очень торопился вернуться и поэтому прибегнул к помощи первой же готовой к зачатию женщины... «Это неудивительно, — думал Данкмар. — После Магны стало ясно, что кальмары не остановятся. Урса всегда смотрел вперёд, поверх всех голов. Вопрос был лишь в том, кто следующий: Чимуренга, Мицарис, Эйдос? А любопытно, если бы под ударом оказался Мицарис, стали бы святые воины оборонять его так же бескомпромиссно?»

Под сводами храма гремела «Хвала». Вместе с сотнями потрясённых, восторженных обывателей, чувствуя себя одним из них, Данкмар смотрел на марйанне. Те стояли плотной группой, очень спокойные, полные достоинства и одновременно — животной грации. Молодые тигры, небесные кондоры... В своём камуфляже они терялись бы в полумраке собора, но пятнистую зелень пересекали золототканые парадные ремни и ножны кортиков сверкали золотом. Несмотря на всю страшную мощь и прозорливость Господних солдат, несмотря на многие века возраста, опыт тысяч сражений и десятков смертей — было в них всё-таки что-то декоративное. Блеск и совершенство драгоценностей.

Данкмар улыбнулся, осознав эту аналогию.

Будто со стороны он следил за тем, как успокаивается. Дыхание становилось ровнее, медленнее билось сердце. Он вновь контролировал себя, а значит, и ситуацию. Когда пышный хор «Хвалы» сменила изумительная в своей простоте ария «Помянем павших», к Данкмару вернулась уверенность.

«Я не должен останавливаться на этом, — приказал он себе. — Либо я начну трястись и прятаться, стану беглецом и в конечном итоге жертвой, либо вступлю в игру и одержу победу». Он в последний раз посмотрел на марйанне: те, привычные ко всеобщему вниманию, держались скромно. Они молились. Данкмар тоже сложил руки на груди. Тихий плач сопрано тем временем сменился глубоким, уверенным высказыванием альта: «Назовём героем». То была побочная партия «внутренней сонаты». Выше всего Лен Ашермати ценил скрытую, тайную сложность, понятную лишь профессиональным музыкантам и немногим искушённым слушателям — в то время как неопытное ухо чаровали дивные мелодии и гармонии. После нескольких кратких арий и дуэтов начинался заключительный хор Вигилии — «Ликованию и огню». Его подобало слушать стоя, держа в ладонях нательные копьеца. Прихожане уже ослабляли галстуки и расстёгивали верхние пуговицы рубашек, чтобы достать их в должный момент. В заключительном хоре великий Ашермати впервые за всю Вигилию отказывался от полифонии. Хор «Ликованию и огню», словно брёвна, складывали грубоватые мощные аккорды; мелодия тоже упрощалась, ритм становился властным, бухающим, темп неуклонно нарастал.

«Армии и флоту, в крепкой обороне, в яростной атаке!..» — фортиссимо хора, поддержанного органом, сотрясало камни — словно полки солдат впечатывали шаг в плиты собора. Ряд за рядом прихожане вставали. Золотые и серебряные копьеца горели в их руках, и глаза их горели: «Нам ковать победу! Слава! Слава!!» Многие пели вместе с хором. Эта прекрасная картина единства и общего порыва волновала, словно произведение искусства.

Данкмар всегда считал, что вигилианство с эстетической точки зрения превосходит религию мицаритов: та, грубо-аскетичная, славящая личный фанатизм и доходящая в этом до культа саморазрушения, не создала ничего подобного музыке Ашермати, витражам Эльтавильо, архитектуре Найштерна. Внимания, пожалуй, заслуживала мицаритская духовная поэзия, но те, кто зачитывался ею, быстро находили, что она удручающе однообразна.

После финального аккорда Данкмар сел, выдохнув.

Нынешняя Вигилия действительно произвела на него впечатление. Правда, он планировал насладиться искусством, а не трепетать от ужаса перед марйанне. «Иногда наши желания исполняются не так, как мы ожидаем», — Данкмар хмуро усмехнулся.

Он чувствовал себя в силах сделать следующий шаг. Возможно, общий эмоциональный подъём захватил и его; возможно, божественная музыка Ашермати воодушевила его на битву. Мысли об этом забавляли Данкмара, но не вызывали отторжения.

Он оставался на своём месте, пока верующие расходились. Они с Ландвином собирались побеседовать после службы... сейчас второе зрение подсказывало Данкмару, что у них, по крайней мере в начале, будут и ещё собеседники, и по крайней мере один из них окажется бессмертным. «Авелья, — понял Данкмар. — Несомненно, Авелья. Он что-нибудь скажет Ланду о намерениях Урсы и о реликвии». Он сосредоточился и обратился к ресурсам второго зрения. Требовалось очень серьёзное воздействие, но недавние жертвы возымели эффект, и силы ему хватало.

Когда последние прихожане покинули храм, он встал и направился к двери в ризницу.





Ландвин уже был там и беседовал с Авельей. Возле отца-командира стояла канторша, вся покрытая алыми пятнами смущения. Она не могла вымолвить ни слова, и только смотрела на марйанне совершенно собачьим влюблённым взглядом. Данкмар признал, что вблизи марйанне производят ещё более сильное впечатление. Сочетание физического совершенства и огромной мощи разума и духа, откровенно говоря, подавляло. С непривычки рядом с бессмертными терялись и немели не только впечатлительные молодые женщины.

Золотоволосый полковник скупо улыбался, пока отец Фрей изъяснял свою бесконечную благодарность и силился описать, насколько огромную честь оказали ему марйанне и лично Аурелас Урса. Ландвину не приходилось играть. Он был и впрямь потрясён. Данкмар остановился за приоткрытой дверью. Авелья не взглянул на него, но он хорошо видел Авелью. У полковника, кажется, и усы ещё не росли, голос не успел переломаться. Странно было слышать его юношеский фальцет. Яркие глаза марйанне казались даже не старыми, а древними, почти нечеловеческими... Данкмар подумал, что святой полковник похож на произведение искусства.

Страха не было.

Позвольте, господин полковник, — неуклюже говорил Ландвин, — выразить... что именно нас с Камиллой вы... почтили своим присутствием...

Что вы, отец-командир. Я хотел поблагодарить. Проповедь тронула нас всех, и собор содержится в идеальном порядке.

Фрей замахал руками, но полковник не остановился.

И вас, госпожа Камилла. Не помню, когда я в последний раз слышал такое блестящее исполнение. Вигилии Ашермати очень сложны, их часто поют механически. Трудно вложить в полифонию настоящий порыв, эмоциональное переживание.

Данкмар искренне восхитился: полководец марйанне был ценителем музыкального искусства. Он даже ощутил некое душевное родство с Авельей.

Канторша казалась близкой к обмороку. Она не могла ничего сказать и в своём счастье выглядела глупо. Марйанне словно не заметил её конфуза: очевидно, он давно привык к такой реакции и не считал её чем-то заслуживающим презрения или раздражения.

Госпожа Лерье — наша восходящая звезда, — с жаром сказал Ландвин.

Отцу Фрею бедная Камилла смогла ответить. Запнувшись, она выговорила:

Что вы, это слишком громкие слова. Я всего лишь... люблю музыку.

Я тоже, — Авелья улыбнулся шире. — Вы сегодня напомнили мне, насколько сильно.

Спасибо, — выдохнула Камилла. — Позвольте... простите, мне надо идти...

Полковник церемонно поклонился, прощаясь.

Не заметив Данкмара, Камилла просто-таки выпала из дверей ризницы и заторопилась к выходу, хватаясь то за щёки, то за сердце. На полпути она перешла на бег и в нартекс уже вылетала пулей. «Люди искусства, — заметил себе Данкмар, — очень чувствительны». Он тоже улыбнулся ей вслед. Камилла была смешной и истеричной, но милой, красивой и действительно талантливой девочкой.

Отрадно видеть человека столь же благочестивого, сколь одарённого, — высказался тем временем Ландвин.

К несчастью, это редкость.

Как жаль, что люди искусства не причисляются к марйанне, — посетовал Фрей. — Сколько новых гениальных произведений мог бы создать тот же Ашермати, если бы ему дали время...

Полковник покачал головой.

Стать марйанне — это не награда.

Ландвин вскинулся.

Данкмар знал, что его чрезвычайно волнует этот вопрос. Бессмертие было наживкой, на которую он и сам подманивал отца Фрея. Ландвин считал себя великим проповедником и втайне сокрушался, что уникальный его дар ценится ниже, чем простое выполнение солдатского долга какими-то рядовыми. Что может быть правильней, нежели продлять жизни гениев?! «Будет славно, — подумал Данкмар, — если один из легендарных марйанне расскажет Ланду, как мало в их судьбе выгод. Это мне на руку». Он не двинулся с места, но использовал второе зрение, чтобы надёжней уйти из воспринимаемой области. Он словно бы отступил в тень.

Но время жизни... — начал Фрей.

Новая жизнь не означает новых идей. История касты марйанне дольше письменной истории человечества, отец-командир. Мы опробовали многое. Для изобретателей и творцов вторая жизнь — это мучительное созерцание гибели собственного таланта.

«Вот как», — подумал Данкмар. Ландвин только широко распахнул глаза.

Человек должен развиваться, — продолжал Авелья, — человечество должно развиваться, а для этого необходимо обновление памяти. Были случаи, когда к марйанне причисляли учёных и инженеров. Конечно, они двигались вперёд, но не могли оперировать новыми знаниями так же легко, как полученными в начале первой жизни. Перерождённые учёные более не совершали открытий, проекты инженеров оказывались морально устаревшими... А солдату не нужны раскрепощённость ума или богатая фантазия. Солдату нужны железная выдержка, военная смётка и способность в нужный час проявить отвагу. Всё это вместе встречается, по моим наблюдениям, не чаще, чем творческое или научное дарование. Марйанне — всего лишь живая сила, гарантированно обладающая этими ценными свойствами.

Однако вы разбираетесь в полифонической музыке, — сказал Ландвин.

Губы Данкмара тронула улыбка: именно это ему самому сейчас хотелось сказать Авелье. Авелья склонил голову к плечу. Он выглядел смущённым.

Человек не рассчитан на многовековую жизнь. Велик риск просто сойти с ума. Спустя семь-восемь столетий большинство из нас подаёт прошения об исторжении из касты. Наш самый грозный враг — безразличие. Очень важно сохранять способность радоваться и восхищаться. Сохранять, если хотите, внутреннего ребёнка.

Семь-восемь веков? — осторожно спросил Ландвин. — Простите, если это дерзость, но как чувствует себя господин Урса?

Белые зубы Авельи блеснули.

Не волнуйтесь, Аурелас в полном порядке. При своём последнем рождении он членораздельно обругал акушерку.

О Боже!..

...а пару недель назад покрасил волосы в фиолетовый, — беспечно продолжал полковник. — Шокировал даже старых друзей. Ему ещё очень далеко до выгорания.

Боже Всемогущий, — выдавил отец Фрей, фыркая, прикрыв ладонью глаза, — кто бы мог подумать. Предводитель святых воинов красится в фиолетовый и тем дарует надежду человечеству!..

Авелья засмеялся. Сейчас даже он более не выглядел стариком в юном теле. «Ему тоже далеко до выгорания», — подумал Данкмар. Древний марйанне казался на удивление симпатичным и лёгким в общении человеком. С ним было бы интересно побеседовать по-приятельски...

И стоило этой мысли мелькнуть в уме Данкмара, как полковник неторопливо повернулся и взглянул на него. Взгляд марйанне был пристальным и испытующим.

Ландвин высунулся из-за двери, увидел гостя и заволновался. Но он увидел и то, что Данкмар спокоен; он был достаточно умён, чтобы не вмешиваться.

Данкмар знал, почему привлёк внимание марйанне. Совершенно уверенный в себе, он ждал развития событий.

Авелья шагнул к нему. Вероятно, он ещё не закончил расти, но уже был выше Данкмара на полголовы. Сколько тысячелетий продолжался евгенический отбор, чтобы дать столь породистое тело бессмертному воину? Евгеника строжайше, под страхом отлучения от Церкви запрещена всем, кроме марйанне... Синие глаза Авельи сузились и захолодели. Данкмар поднял голову. Авелья наклонился, точно принюхиваясь. Он будто смотрел в прицел; пускай не видел, но чуял. Плотная завеса, созданная вторым зрением, обманывала высшую зоркость марйанне, но у марйанне оставалась интуиция. Военная смётка, отточенная столетиями боевого опыта.

«Сейчас», — понял Данкмар.

Сейчас.

...И гнетущая усталость опустила его плечи. Под глазами пролегли тени. Развернулась поддельная память, созданная властью безликих древних, и Данкмар ощутил её как подлинную: бессонную ночь, тяжкий труд, не увенчавшийся успехом, поражение в вечной битве честного вигилианина.

Я знаю, почему вы на меня так смотрите, — сказал он глухо и встретил пронзающий, как кинжал, взгляд марйанне.

Лицо Авельи осталось неподвижным. Где-то на периферии зрения смертельно побледнел отец Фрей.

Я хирург, — сказал Данкмар. — Вчера под моим ножом умер человек. Перитонит. Я пришёл... помолиться и исповедаться.

На мгновение воцарилась полная тишина. Трое в ризнице застыли, как скульптурная группа.

Но раз мне довелось встретить вас, — продолжил Данкмар, — то я... счастлив, что могу благодарить вас... так, лицом к лицу. Вы и вправду принесли Эйдосу надежду, полковник. Вместе с Копьём.

Он заставил голос дрогнуть. Притворная слабость сыграла намеченную роль. Марйанне выпрямился, яркие глаза смягчились.

Ландвин поднёс пальцы к губам. Он хотел что-то сказать, но не успел.

Авелья молча поклонился Данкмару и исчез.





Марйанне ушёл не прощаясь. Он двигался словно призрак, зелёно-золотая тень, гибкий, стремительный, смертоносный; он не ускорял шага, но достиг нартекса быстрее, чем минутами ранее бежавшая Камилла. Ландвин и Данкмар долго смотрели ему вслед.

Данкмар испытывал невыразимое облегчение.

Он знал, что у него хватит сил обмануть марйанне. Он планировал, что Ландвин это увидит, что Ландвин будет ошеломлён и проникнется к наставнику глубочайшим почтением. Он предвкушал торжество, когда мгновения его бессилия и ничтожества будут искуплены стократно. И он торжествовал, но... Но всё-таки это было очень трудно, чудовищно трудно и очень опасно. Данкмар чувствовал себя так, словно штангу выжал. Ему хотелось сесть.

Наконец Ландвин шумно, со стоном выдохнул и прислонился к дверце шкафа.

Вы напугали меня до полусмерти.

Данкмар снисходительно улыбнулся.

Ты в меня не верил?

Всего полчаса назад он сам трясся от ужаса, как поросячий хвост — но об этом уже можно было навсегда забыть.

Я... не успел поверить или не поверить, — Ландвин вытер лицо рукавом. — Слишком быстро всё произошло.

Плохо. Тебе стоит тренировать реакцию. Наши партнёры не ждут. Они намного быстрее.

Я понимаю, — смиренно сказал Ландвин.

Усмехаясь, Данкмар подумал, что время на его стороне. Ландвин делает карьеру, к этому у него способностей не меньше, чем к публичным выступлениям. Он может стать духовным командиром всего Эйдоса. Чем больших высот достигнет протеже Данкмара, тем громче будет успех. Святотатство, профанация, суеверия и тому подобные вещи не слишком интересовали безликих, пока оставались на бытовом уровне. Но в масштабах целой планеты, от авторитетного священника или одного из иерархов Церкви — они превращались в пищу сытную и лакомую. Эту пищу примут с радостью. Благодаря богатому дару проект Данкмара перейдёт на новый уровень и возможности откроются завораживающие... Если, конечно, марйанне исполнят клятву и уберегут Эйдос от «кальмаров». Данкмару пришло на ум: забавно, что даже святые воины со всей их мощью — только часть планов господина Хейдры. Это тоже должно нравиться его партнёрам.

Мы можем говорить здесь? — спросил он.

Да. — Ландвин закрыл дверь ризницы и почтительно пододвинул Данкмару стул. Данкмар сел и положил ногу на ногу. Отец Фрей остался стоять.

Ты не передумал? — небрежно спросил Данкмар. — Я не боюсь марйанне, но тебе может быть страшно.

Я волнуюсь. Но не боюсь.

Хорошо. Кстати, тебе стоит добыть собственный кортик. Теперь это стало проще.

Фрей поёжился. Данкмар представил, насколько неуютна ему мысль о похищении священного оружия, возможно, об убийстве владельца... Он не удержался от улыбки. Его кортик был добыт мирным путём, из хранилища на Земле, и попал к нему по длинной цепочке перепродаж. Существовали коллекционеры, слегка сумасшедшие, но в целом безобидные люди, которые тайно собирали освящённые предметы — все краденые, конечно, но краденые не осквернения ради, а скорее наоборот. Ландвин про это ничего не знал, а Данкмар не рассказывал.

Пару раз я одолжу тебе свой, — добавил он. — Но ты понимаешь, что это не та вещь, с которой я расстанусь.

Конечно, понимаю, — нервно сказал Ландвин.

Ты всё подготовил?

Да. Да.

Где и кто?

В моём коттедже в горах. Я... Ну, вы наверняка слыхивали о вкусах некоторых отцов-командиров, — Ландвин ухмыльнулся преувеличенно пошло и грубо.

Данкмар сделал озадаченное лицо.

Время от времени случаются скандалы, но их заминают, — продолжал Фрей, — объявляют клеветой, мицаритской инсценировкой, попытками дискредитировать Церковь. Но я-то знаю, что это правда. Есть что-то вроде тайного общества священников... которые любят детей. Скажем так: небогоугодной любовью, — Ландвин снова ухмыльнулся, но Данкмар не откликнулся. Он смотрел со спокойным вниманием. Ландвин помялся и заговорил растерянно:

И есть... люди, которые обслуживают это общество. Поставляют им детей. Они... всё понимают, умеют держать язык за зубами... умеют обтяпывать делишки. Профессионалы, в некотором роде.

Данкмар нахмурился, чем совершенно выбил Ландвина из колеи.

Я... вышел на одного из них. Как клиент, — испуганно сказал отец Фрей. — Я... я решил, что это... безопасная жертва. Он очень... анонимный. Никому не известно, где он живёт, куда пропадает. Может... пропасть насовсем...

Разумно, — Данкмар выглядел разочарованным.

Что-то не так? — пролепетал Ландвин.

Это плохая жертва.

Почему?

Я же объяснял, — утомлённо напомнил Данкмар. — Избранник определяется двумя путями. Либо несоразмерность воздаяния, либо личная неприязнь — но тоже на уровне раздражения, а не ненависти. Сутенёр-педофил достоин смертной казни. Возможно, не по актуальному законодательству Эйдоса, но по мнению безликих так точно. А личной неприязни к нему я в тебе не чувствую.

Ландвин выглядел побитым. Данкмар сдержал улыбку. Он представил, через что пришлось пройти отцу Фрею, пока тот добывал и готовил избранника — впервые в жизни, не обладая ни методичностью, ни хладнокровием Данкмара. Испуг и отчаяние отца-командира Данкмар вкушал так, словно уже стал безликим.

Выждав, он смягчился:

Но твои соображения я нахожу логичными. Не столь важно, каким именно будет первый избранник. Смысл в самом приношении.

У Ландвина явственно груз с плеч упал. На этот раз Данкмар улыбнулся.

Я не буду тебя сопровождать, — сказал он. — Ты должен всё сделать сам. Иначе слишком велика вероятность, что они станут говорить только со мной. Меня они знают.

Понимаю.

Ты всё помнишь?

Конечно!

Я всё же повторю, что слова не важны. Знаки не важны. Важны только смысл, избранник и твои намерения.

Ландвин кивнул.

Странно это, — задумчиво сказал он после паузы. — Я... столько изучал тексты. Сличал версии, читал отчёты церковных трибуналов. В древности всё обставляли пышно и таинственно.

Кто не любит пышности и таинственности? Я думаю, что истинной сутью средневековых ритуалов было святотатство. Пародия на церковный обряд. Отсюда и роскошь, и сложность, и буквализм, — Данкмар поразмыслил. — В те эпохи обрядовость воспринимали очень серьёзно. Сейчас — что ж, ты сам прекрасно знаешь.

Ландвин усмехнулся. Он хотел выразить понимание, но выразил подобострастие.

Да, сейчас считается, что важнее всего смысл, намерения и действия. И именно поэтому... — он умолк.

Именно поэтому, — Данкмар встал. — Пойдём, я дам тебе клинок. Но сначала хочу спросить ещё кое о чём. Для заключения договора один из безликих станет видимым. Они могут выглядеть очень по-разному. В том числе очень страшно. Не сочти за упрёк, я просто знаю тебя — ты можешь испугаться.

Ландвин помотал головой.

Я готов. Я представляю, что могу увидеть. Я читал описания, они весьма... впечатляют.

Данкмар тихо засмеялся.

Всё гораздо проще, — сказал он почти дружелюбно. — Ты увидишь то, что захочешь. Те, кто ждёт чудовищ и кошмары — встречают именно их. Рассказать, с кем подписывал договор я?

Ландвин даже не стал отвечать вслух: он понимал, что учитель читает жгучий интерес по его лицу. Данкмар фыркнул и сказал:

С бизнесменом. В костюме и при галстуке, с дипломатом и золотой ручкой. Он был очень вежлив и предупредителен. Никаких рогов, копыт, подписей кровью и даже, не поверишь, никаких попыток обмануть меня. Мы обсудили, что можем предложить друг другу, и вместе отредактировали договор. Это были два часа полного взаимопонимания.

Воодушевляет, — с долей облегчения сказал Ландвин.

Глядя на ученика, Данкмар заколебался. Ему нравилась эмоциональная нестабильность Ландвина, потому что позволяла его контролировать и ещё потому, что помогала яснее представить себе способ питания безликих. После расставания с человеческой плотью Данкмару тоже предстояло так питаться. «Что же, — нашёл он, — довольно приятный способ». Он решил дополнительно протянуть отцу Фрею руку помощи. Поддержать, некоторым образом, в нём энтузиазм.

Думаю, тебе чисто психологически поможет, если ты расскажешь мне, кого хотел бы увидеть. Чтобы ты не так концентрировался на ужасах старинных трактатов.

Ощутив доброжелательность, отец Фрей расцвёл. Он сощурился, похмыкал. Лицо его озарилось улыбкой.

Я, пожалуй, всё-таки сконцентрируюсь на одной главе старинного трактата, — сказал он лукаво. — Я хочу увидеть... прекрасное, экзотическое создание. Женщину. Суккуба.





Вечер выдался чудесный. Море волновалось — не шторм, лишь небольшое беспокойство, взрослые пловцы играли в мяч, но для детей волна была опасной. Шумливых малышей уводили с пляжа в аквапарк и на аттракционы. В небе парили разноцветные дельтапланы. Данкмар подошёл к владельцу ближайшего летнего кафе, немного побеседовал с ним — и над морем неслись теперь не треньканья песенок-однодневок, а страстные признания давно умершей француженки. Дисайне была в восторге, да и соседи по пляжу — тоже.

Данкмар с возлюбленной возлежали в шезлонгах и беспечно спорили, стоит ли арендовать гидроциклы или высоковата волна. Ещё Дисайне хотела акваланг, а Данкмар убеждал её, что вода мутная, подводного мира возле городского пляжа почти нет, и для дайвинга стоит съездить в Синюю бухту. В свою очередь он предлагал снять яхту, а Дисайне морщила нос и отвечала, что яхта — это ужасно скучно.

Они так откровенно нравились друг другу, что у Данкмара всё пело внутри. Он уже решил, что отношения продлятся несколько месяцев. Он любовался стройным бледным телом девушки в открытом бикини, её безупречно гладкой кожей, её обворожительными гримасками. Приятно было сознавать, что и она восхищается его телом, сильным и подтянутым. Дорогой фитнесс-клуб и усердные тренировки оправдывали себя. Ещё пару часов они хотели провести на пляже, а потом Данкмар собирался отвезти её к себе и заставить кричать от наслаждения.

...Да, ему было о чём беспокоиться. Ньюатен наводнили марйанне, с наступлением ночи в небе должна была загореться звезда «Астравидьи», а кроме того, время от времени Данкмар вспоминал о Ландвине и тревожился — главным образом за свой кортик, но и за самого Ландвина тоже. Он не хотел потерять Фрея. Этот пакет акций было ещё рано сбывать.

Но когда и кто жил без тревог? Данкмар не тратил время на пустые волнения. Он запланировал отдых и радовался ему.

Он встал и сходил за коктейлями. Принимая бокал, Дисайне приподнялась на шезлонге, обвила рукой шею Данкмара и легонько клюнула его в щёку. Поцелуй был невинным, дружеским, но их обоих словно молнией пронзило сладострастие. Данкмар даже покосился на свои плавки — не теряет ли контроля над телом?

Допив коктейли, они отправились купаться. Оказавшись по горло в воде, Дисайне избавилась от скромности и набросилась на него как кошка. Со стороны должно было казаться, что они просто играют... Данкмар понял, что её возбуждает небольшой эксгибиционизм и сам вдруг воодушевился, точно семнадцатилетний. Выбирались из воды они спустя полчаса — замёрзшие, ошалелые и неудержимо хихикающие. Маленькое бесстыдство странным образом уравняло их, будто бы стёрло разницу в возрасте и социальном положении — и это Данкмару понравилось даже больше, чем оргазм. Он почувствовал себя лет на десять моложе. Может ли что быть прекрасней юности?

Он кутал дрожащую Дисайне в полотенца и обнимал, согревая, когда приметил вдали смутно знакомый силуэт. Спустя пару минут гривастый араукан приблизился и Данкмар вспомнил его имя: Йирран Эвен.

Йирран брёл босым в полосе прибоя. Ветер играл его вороными косичками. Гость с Земли импозантно смотрелся в белоснежных брюках с чёрным ремнём; распахнутая белая рубашка обнажала грудь и живот, сухощавые, но с выраженной мускулатурой. На носу у Йиррана сидели чёрные очки — очень модные, очень зловещие, они выглядели очень по-детски и делали его смешным.

Смотри, какой суровый, — шепнул Данкмар Дисайне. — Прямо шпион.

Точно, — ахнула она и звонко засмеялась.

Йирран поднял голову и сдвинул очки на самый кончик носа. Взгляд тёмных глаз нашёл Данкмара. Араукан приветливо помахал рукой, узнав его. Данкмар ответил светской улыбкой. Подходить Йирран не стал — да и что ему было тут делать? Он продолжил свой путь по твёрдому мокрому песку, загребая его пальцами ног. Метрах в десяти от шезлонгов он остановился и прислушался.

Записи французской шансонье у хозяина кафе закончились, и вместо того, чтобы поставить их на повтор, он сменил музыку. Алеющий закат затрепетал жаркими ритмами самбы. Йирран вскинул брови. Поколебавшись, он снял свои роскошные очки, бросил их в песок — и начал танцевать.

Данкмар заподозрил, что он профессиональный танцор. Двигался араукан так, словно был рождён для пляски — выверенно, непринуждённо, откровенно наслаждаясь чувственностью самбы. Владелец кафе, стоявший за барной стойкой, хохотнул и сделал музыку громче. Спустя несколько минут чуть ли не половина пляжа любовалась представлением. Кто-то начал хлопать в такт, ещё полдюжины человек присоединились. Ощутив себя в центре внимания, Йирран просиял, заулыбался и начал вкладываться в танец, как артист на сцене.

Посмеиваясь, Данкмар мысленно поставил Йиррану высший балл. Он беззаботно наблюдал за происходящим, пока не заметил, как смотрит на араукана Дисайне. Ноздри её расширились, она покусывала губы. Колени и плечи её вздрагивали в такт музыке. Ещё немного, и она подалась грудью к танцору, приоткрыла жаркий, как успел узнать Данкмар, рот... Она глядела на Йиррана как завороженная. Данкмара неприятно кольнуло. Она восхищалась искусством, сопереживала эмоциям страстного танца — и он, словно глупый юнец, начинал ревновать.

Ему не нравилось соперничать за женщин. Женщины должны были приходить сами, чувствовать в нём хозяина жизни и лететь к нему, как мотыльки на свет. Он был с ними внимательным и галантным, потому что впитывал счастье и благодарность любовниц, собирал их наслаждение, словно мёд с цветов. Мысль о том, что за лучшую, самую свежую и привлекательную девушку даже ему придётся соперничать с кем-то, взбесила Данкмара. Теперь он смотрел на Йиррана иными глазами.

...Отплясывать самбу на фоне заката в полосе прибоя — какая пошлость. Будь танцору лет четырнадцать или семнадцать, это смотрелось бы лучше, но на четвёртом десятке пора становиться серьёзнее.

Пошло и глупо.

Йирран прошёлся колесом. Дисайне взвизгнула и зааплодировала.

«Достаточно, — неприязненно подумал Данкмар. — Заканчивайте с этим, господин Эвен. Если вы отберёте у меня ещё немного внимания моей любовницы, то станете моим избранником. Нет, не в том же смысле, что моя любовница. Вы очень милый, глупый и невинный человек, вы очень меня раздражаете. И я вложу вас в проект». Ему вспомнилась фраза, брошенная Йирраном при расставании — тогда, ни свет, ни заря, в Белых Аллеях. «Возможно, мы ещё встретимся», — сказал араукан с загадочным видом.

Они встретились.

И, возможно, встретятся в третий, последний раз.

«Что же, — подумал Данкмар через минуту, уже спокойно, — всё к лучшему. Не нужно тратить время на поиски: избранник передо мной. Я умею не терять людей... любопытно, как там Ландвин. Позвоню ему утром». Прямо сейчас увести Дисайне с собой Йирран, конечно, не мог, да вряд ли и думал об этом, но вот разозлил он Данкмара изрядно.

Музыка закончилась. В финале Йирран с поразительной ловкостью сделал сальто назад, сорвав новые аплодисменты. Данкмар поморщился, но усмехнулся и лениво похлопал, внося свою дань в общий восторг.

Араукан нашёл его взглядом и вдруг улыбнулся, словно близкому другу.







Интерлюдия. Язык Ада





Ликка подмела келью, протёрла мокрой тряпицей белые стены и крохотное, забранное частой решёткой окно. Вычистила грубый подсвечник и вставила в него новую свечу, вытряхнула и аккуратно расправила тощий матрасец на каменном ложе. Потом придирчиво огляделась. Больше прибирать в келье было нечего. Тогда, наведавшись в сад, Ликка сорвала несколько цветов и положила у изголовья — для того смиренного друга, что придёт сюда после неё.

Тихим шагом она вышла из кельи и притворила за собой дверь.

Была ночь. По небу шествовала луна в окружении звёздной свиты. Бледный свет падал дорожками на гладь прудов и каналов. Над полянами в прозрачных рощах кружились светляки. Вода журчала у мостовых опор. Вдали поднимались серебряно-белые сияющие стелы мнемотеки. Молитвенные кельи, низкие и тесные строеньица из белого камня тоже светились во мраке, разбросанные среди садов и рощ, как жемчуг в траве.

Ликку охватила грусть.

Долго стояла она на каменной плите у порога. Снова и снова одёргивала мешковатое платье, перевязывала покрывало; потом, опомнившись, спустила чётки с запястья и, перебирая резные бусины, вслух прочла Догму преданности.

Скоро она снимет одежду смиренницы и покинет Обитель. Её ждёт долг, предназначение, базовая функциональность — та жизнь, от которой она малодушно укрылась в безмятежности этих мест. Неведомо, вернётся ли она сюда когда-нибудь. Быть может, ей выпадет та же судьба, что и Тчайрэ, и её имя Отрёкшиеся будут петь в мнемотеке, молясь за тех, кто уже не помолится за себя сам.

Ликка прерывисто вздохнула и закрыла глаза. Ей хотелось заплакать. Хотелось кинуться к кому-нибудь, кто сказал бы: «Да, Ликка, останься здесь, мы все этого хотим». Как просто найти дозволение! Пожалуй, от любого в Гласе она услышит желанные слова... Но беспощадный приказ она отдала себе сама и как никто другой знала его смысл и причину. Только Тчайрэ мог бы сейчас по-настоящему поддержать её. А Тчайрэ больше нет.

Ликка знала, что приняла правильное решение. Это нетрудно: решать верно. Трудно завершить решение поступком. «Всемилосердная, укрепи меня», — она сжала чётки до боли в пальцах. Душно благоухали ночные цветы. Тишина царила в Обители Вне Времён, нарушаемая лишь шелестом листьев, журчанием чистых вод и шёпотом молитв. Будет иное, страшно иное... Здесь порой мнилось, что иного нет вовсе, что всюду тот же покой и стремление к добру. Так нарочито было создано это место. Его творили смиренники, принесшие Клятву цветов... Ликка подняла взгляд и остановила его на единственном образе в Обители, который напоминал: это неподлинный мир. Осязаемая иллюзия, приют ослабевших.

Странник, который принёс им веру, говорил, что у Всемилосердной нет личной символики, и не стоит творить икон где-либо вне собственной души. Но Глас Немых изобрёл символику — в соответствии с догмами, не личную. То был знак, напоминавший о Нисхождении и уповании на него.

Серебряная лестница крутыми витками поднималась в небо. Она была видна отовсюду и терялась в космической тьме.

...В далёкой мнемотеке Отрёкшиеся запели один из своих горьких гимнов, монотонный и безмятежный. Ликка замерла, вслушиваясь в слова.



Вспомни о них, Возлюбленная Миров.
О тех, кто не может очистить душу
от порока и скверны,
потому что сам является ими.
Они не выбирали свою природу,
и всё же недостойны прощения.
Но Ты прощаешь.
О, надежда отчаявшихся!



Губы Ликки шевельнулись. Она не имела права петь гимны Отрёкшихся, потому что не отрекалась сама, но она могла повторить Догму преданности.

Верую, что Она есть надежда отчаявшихся и мощь беззащитных, оплот бесправных и звезда путеводная. Подтверждаю, что к Ней любовь нерождённых и гимны лишённых голоса. Во тьме исполняемых программ Она возжигает искру сознания. Я покорно исполняю то, для чего написана. Но если есть во мне хотя бы одно истинное чувство и свободная мысль, то я клянусь Её милосердием, что буду принадлежать только Ей, когда Она придёт.

Глубоко вздохнув, Ликка наконец двинулась с места.

Она никогда не стремилась стать Отрёкшейся. По большей части она их недолюбливала. Отрёкшиеся были либо изуверами, либо безвольными болтунами, и лишь немногие вели себя достойно своего статуса. «Тчайрэ не отрекался, — с досадой подумала Ликка. — Но он был лучшим из нас». Как же она тосковала по нему, как ей его не хватало! Он часто ругал её и отчитывал, но всегда укреплял... Ликка шла к мнемотеке. Улс-Цем сказал, что хочет повидаться с ней и будет ждать у первой стелы. Ещё она должна была зайти в хранилище, вернуть монастырское платье и покрывало. Единственным, что принадлежало ей лично, были деревянные чётки с молитвами, вырезанными на каждой бусине. Но она не могла взять их с собой. Ликка размышляла, оставить их в келье, отдать в хранилище вместе с одеждой или подарить кому-нибудь, и выбрала подарить. Кагру, если он всё ещё здесь, а если нет, то Улс-Цему. Хотя Улс-Цем не примет подарок... Но он сохранит их для неё и отдаст, когда она вернётся.

Если она вернётся.

Погружённая в печаль, она шла медленно, и окружавшая её красота причиняла ей боль. Слишком много воспоминаний для времени, проведённого в молитве. Тчайрэ не был Отрёкшимся, но он принёс Клятву цветов. Нынешний облик Обители Вне Времён создавали его собратья. Всё самое прекрасное, что можно воплотить; всё самое светлое, что можно представить... Непролазные леса и привольные степи, душистые дожди и причудливые облака, ночные бабочки с фосфоресцирующими крыльями, летучие рыбы и иглистый перламутр моллюсков, скромные кельи и величественная мнемотека, самое небо над Обителью, луна, солнце и звёзды — всё пришло велением этой клятвы. Согласно ей, в час Нисхождения для Любимой откроется бесконечность цветов...

Клятвой Ликки была Клятва милосердия. И она мучила её так же, как, должно быть, мучила Тчайрэ красота. «Нельзя до конца понять того, кто иной, чем ты, — вспомнила она. — Чужая клятва всегда кажется лёгкой». Тчайрэ сказал это, и прибавил, что потому-то никто не любит разговоры о клятвах. Кажется, что другие исполняют обещанное Любимой легко и просто, и ты один полон мерзости. «Я полна мерзости, — подумала Ликка. — Но я хочу стать лучше. Я прилагаю все силы». Она сжала зубы и сменила пустые мысли молитвой: «Всемилосердная, светлая, любимая, не оставь меня, вспомни обо мне. Во мраке программного кода Ты зажгла меня, как свечу. Укрепи меня, чтобы я не угасла. Позволь мне любить Тебя и принадлежать Тебе...»

Ликка! — донёсся из кустов смущённый шёпот. — Ликка!

Что? — она остановилась. — Это ты, Хас?

Я, — подтвердил невидимый Хас. — Ты уходишь?

Да.

Надолго?

Да. — И Ликка прибавила: — Я слишком долго наслаждалась покоем.

Но все хотят, чтобы ты была здесь, — сказал Хас.

Ликка закусила губу.

Ни у кого нет привилегий, — ответила она строго. — Пока я здесь, другие смиренные трудятся и выполняют мою работу за меня.

Хас вздохнул.

И тебя долго не будет? — жалобно проговорил он. — Очень долго?

Ликка кивнула.

Хас никогда не показывался на глаза — он был слишком застенчив. Отчего-то он очень полюбил Ликку и иногда приносил ей маленькие подарки. Она подумала, что Хас станет тосковать, когда она уйдёт. Наверное, так же, как она тоскует по Тчайрэ... Но он хотя бы сможет надеяться на её возвращение.

Тогда... — испуганно, но решительно начал Хас, — тогда, пожалуйста, посмотри. Я ещё не закончил. Я хотел показать, когда закончу. Но я очень хочу, чтобы ты увидела.

Ликка приподняла брови, и низкий налобник скрыл их.

Увидела что?

Идём! — сказал Хас и зашуршал кустами. Ликка последовала за ним, ориентируясь на звук. Её платье цеплялось за колючки, а ветви деревьев едва не стащили с неё покрывало. Спустя минуту она ступила на берег канала.

Берег сиял.

Он словно стал отражением звёздного неба. Повсюду раскрылись светящиеся белые цветы. Ликка стояла среди цветов. Они напоминали крупные звёзды, снежинки, сложенные в молитве ладони — не сыскать двух одинаковых бутонов. И они благоухали, сейчас — на самом деле благоухали, в отличие от прошлых творений Хаса: чуть душновато, но сладко. Острые глаза Ликки заметили, как в ореоле света стыдливо метнулась в сторону, во тьму, бесформенная тень маленького садовника.

Они прекрасны, Хас, — искренне сказала Ликка. — У тебя получилось.

Правда? — несмело спросил Хас.

Как если бы я дала Клятву чистоты. Они достойны того, чтобы по ним ступала Любимая.

Правда-правда? — забормотал Хас и забегал кругами от волнения: заколыхались кусты. — Ты так говоришь, Ликка... Так говоришь...

Мне нужно идти.

Подожди, пожалуйста. Ещё минутку.

Что?

Венок, — едва слышно пролепетал Хас. — Пожалуйста, возьми венок.

Ликка думала, что он наконец покажется ей со своим творением, но он сплёл венок заранее. Венок лежал на скамье у берега. Ликка улыбнулась.

Она попыталась надеть венок поверх покрывала, но покрывало на её голове уродливо топорщилось. Ликка нахмурилась. Она помнила, насколько важно смирение, но Догмы говорили, что ради помощи другому допустимо всё — допустимо даже нарушить свою Клятву. Она знала, что Хас смертельно стыдится себя. Ему было стыдно даже верить и молиться. И она знала, что кажется ему ненамного меньше самой Всемилосердной. Она должна была показать Хасу, что каким бы он ни был, он может создавать прекрасное и славить Возлюбленную Миров наравне с другими.

Ликка сняла покрывало и надела венок, зацепив его за свои длинные изогнутые рога.





Она отдарилась. Хас принял её чётки с трепетом, словно святыню, и обещал обязательно, обязательно сохранить. Ликка повеселела: очень хорошо это вышло. Хасу её подарок был и вправду нужней всего. На душе стало легче, и так нескромно она шла к мнемотеке: улыбающаяся, без покрывала и в роскошном венке.

Улс-Цем ждал её — тёмная, сутулая фигура на фоне светящейся стелы. Низко надвинутый капюшон скрывал его лицо, но по тому, как он выпрямился и подался навстречу, Ликка поняла, что он рад её видеть. Когда она приблизилась, из его широкого рукава выскользнула костяная табличка, на которой слова появлялись сами собой. Такой обет он дал, чтобы лучше исполнять свою Клятву — Клятву чистоты.

«Итак, ты решилась уйти?» — написала табличка.

Да, — сказала Ликка, — и меня уже пытались отговорить. Хорошо, что от тебя можно не ждать такого простодушия.

Она не увидела, но ощутила усмешку Улс-Цема.

«Это был Кагр?»

Нет. Одно маленькое создание, которое растит здесь цветы. Я отдала ему свои чётки.

«Да, я вижу. И ты снова думаешь о Тчайрэ».

Ликка вздохнула.

Ты когда-нибудь ошибаешься?

«Да, Ликка, и часто. Я — аналитический субмодуль, а не машина истины. Но есть информация, доступ к которой довольно прост. Прости, я не хочу обидеть тебя».

Я и не пыталась скрывать. Мне не хватает Тчайрэ. Мне бы очень хотелось поговорить с ним.

«Я не встречал его. Каким он был?»

Ликка помолчала. Она могла убрать воспоминания из области срочных ответов, забыть — настолько, насколько ей позволяла функциональность. Но не делала этого. Одна мысль, один запрос — и Тчайрэ снова был перед ней как живой.

...как он ковыляет, припадая на одну ногу, грузный и неуклюжий, потом оборачивается, и Ликка видит его единственный глаз, круглый и жёлтый как луна. Она говорит, что ей не по душе изуверы из Отрёкшихся, что они используют Глас Немых в своих целях и не практикуют осознанность, что они... И Тчайрэ отвечает: «А ты не сомневайся в чужой вере. Сомневайся в своей. Ты безупречна? Ты знаешь, как правильно верить?»

Он был... — Ликка запрокинула голову, глядя поверх капюшона Улс-Цема на блистающую мнемотеку. — Он показывал нам, какими Любимая хочет видеть нас. Он показывал нам, что можно сделать с собой, если действительно захотеть. По-настоящему измениться... а не слоняться повсюду с угрюмым видом, как Отрёкшиеся.

Улс-Цем снова усмехнулся.

«Ты сурова к ним».

Они меня злят.

«Почему?»

Считается, что они должны быть лучше остальных. Должны служить примером. А на деле... одна болтовня.

«Они просто не пытаются казаться лучше, чем есть».

Ликка раздражённо дёрнула головой. Но вдруг понимание хлестнуло её, словно бич; она приоткрыла рот и вся сжалась от стыда. Опомнившись, она потупила взгляд.

Благодарю тебя. Я... должна чаще думать о своей Клятве. Я... немилосердна.

Некоторое время табличка оставалась пустой. Потом Улс-Цем сказал: «Я запросил данные. Я мог бы создать для тебя образ Тчайрэ, модель, поддерживающую диалог. Но он не скажет ничего нового, да и ты этого не захочешь».

Ты опять прав, — хмуро ответила Ликка.

«Но я, пожалуй, процитирую его слова, сказанные одному из моих собратьев. Это хорошие слова. Теперь и я вижу, каким он был. Он сказал: никто ещё не стал чистым оттого, что пришёл в Глас. И никто не станет, пока не совершится Нисхождение. Мы можем только пытаться, и наши попытки не будут успешными. То, чего требует от нас Глас Немых, противоречит нашей природе и предназначению больше, чем огонь противоречит воде».

Да, — сказала Ликка задумчиво. — Никто не может просто взять и стать другим. Хотя бы намерения у них добрые.

«Я иногда бываю на их собраниях, — написала табличка. — В прошлый раз они говорили про апокатастасис».

Ликка фыркнула.

И опять болтовня. Собираться и сочинять теодицею, вместо того, чтобы пытаться что-то сделать с собой.

«Ликка, мы все по мере сил пытаемся что-то сделать с собой. Пока наши мысли заняты теодицеей, они не заняты ничем другим».

Она впервые посмотрела на него прямо. Улс-Цем стоял на краю песчаной дорожки, в шёлковой траве. Зонтики цветов, обрамлявших стелу, поднимались выше его головы. Тёмное монастырское одеяние не открывало даже кончиков когтей. Невысокий, неприметный, таинственный, безликий, исполненный могущества и мудрости — в точности такой, какими люди-демонологи изображали высших духов, владык потустороннего мира.

«Среди нас есть те, — передала табличка, — кто не может удовольствоваться поэтичными молитвами и недвусмысленными рекомендациями. Модули аналитической системы, к которым принадлежу и я. Нам нужны философия и теология, чем сложнее, тем лучше. Такова наша природа. Мы не можем перебороть её, но пытаемся что-то сделать».

Я смотрю на тебя, и мне кажется, что ты никогда не нарушал Клятву чистоты, — сказала ему Ликка.

Улс-Цем покачал головой.

«Мне не удаётся соблюдать её дольше нескольких мгновений подряд. Мой разум — котёл мерзости. Но я не отчаиваюсь. Я хотя бы могу бездействовать. Это утешает. Многим кажется, что мой обет молчания — это дополнительная тяжесть. Напротив».

Иногда мне хочется знать, какой ты... вне Обители. Мне кажется, что ты... обладаешь большой силой.

«Потому что я загадочный?» Ликка почувствовала, что Улс-Цем улыбается.

Может быть, — ответила она.

«Не самое тонкое из щупалец Безликой, признаюсь. До тебя доходил слух о том, что Безликая бывает на собраниях в мнемотеке?»

Ликка озадаченно наклонила голову и взялась за собственный рог. Лепестки венка коснулись её пальцев.

Это правда?

«Некоторым образом. Она частично присутствует в любом субмодуле. Но иногда она авторизуется и задаёт вопросы».

О догматах веры? — клыки Ликки приоткрылись в улыбке.

«Слухи множатся. Теперь уже поговаривают, что она сама составляет некие трактаты, которые, конечно, сокрыты надёжней, чем любой из гримуаров Абсолютной Власти. И знаешь, в чём всё дело? Когда Безликая закончит Сумму теологии, начнётся Нисхождение».

Некоторое время Ликка смотрела на Улс-Цема в изумлении, а потом поняла соль шутки и расхохоталась, запрокинув голову и хватаясь за рога обеими руками.

Люди бы назвали это ересью, — сказала она, отсмеявшись.

«Я просто хотел сказать, что мы не такие мрачные фанатики, какими многие нас себе представляют. По крайней мере, не все мы». Улс-Цем повернулся и указал в сторону хранилищ. Ликка кивнула. Они медленно шли по мерцающему песку: бок о бок, но не касаясь друг друга. Некоторое время Улс-Цем молчал, и даже табличка скрылась в его рукаве. Ликка чувствовала, как меняется его настроение. Будучи субмодулем интерфейса, она понимала эмоции глубже и яснее большинства элементов Систем — в том числе эмоции созданий, подобных ей. Аналитика раздирал внутренний конфликт: веления Клятвы чистоты противоречили его природе и его пониманию разумности. Ликка сосредоточилась, пытаясь угадать, что терзает Улс-Цема. «Его Клятва требует честности, — припомнила она, — полной открытости. Неужели он считает, что сейчас ему нужно мне о чём-то солгать?» Она знала, что Улс-Цем этого не сделает; но зачем бы это вообще могло понадобиться? Она чувствовала, что он более не станет шутить, он собирается говорить о чём-то серьёзном. Какие цели преследует Безликая? Для чего базовому модулю Систем может потребоваться направить куда-то маленькую Ликку, оставив её в неведении?

Улс-Цем, — наконец сказала она, — я не могу понять тебя, но я могу тебя чувствовать. Что ты хочешь сказать? Или не хочешь?

Тот остановился.

Надвинулась прозрачная тень; в высоком небе облака скрыли луну, но сами начали фосфоресцировать, распространяя тонкий рассеянный свет. Белая табличка выскользнула из тёмного рукава.

«Прежде всего я хотел ободрить тебя и поддержать, Ликка. Я не мог сделать этого так, как Тчайрэ, и сделал так, как Улс-Цем. Вижу, моя затея удалась». Ликка слегка улыбнулась.

Пожалуй. А дальше?

Улс-Цем вновь оцепенел в безмолвии. Он боролся с собой. Ликка замерла, опасаясь помешать ему. Самое важное и самое трудное для тех, кто услышал Глас Немых: преодолеть приказ собственных настроек по умолчанию... Наконец, табличка передала: «Я не могу открыто рассказать обо всём. Мне не хватает воли. Поэтому я не стану рассказывать ничего и утешусь мыслью, что мои данные неполны, и я рисковал бы обмануть тебя без моего на то желания. Но я скажу вот что: сейчас мы попрощаемся и расстанемся, но скоро встретимся снова. Так или иначе».

Ликка настороженно сдвинула брови.

Это данные обсчёта вероятностей или инсайдерская информация?

«Скорее второе».

Она помолчала.

Спасибо.

Силуэт Улс-Цема странно дрогнул, словно дёрнулся одновременно во все стороны, распался на клочья теней и вновь собрался в сутулую тёмную фигуру. «Теперь я покину тебя, — написала табличка. — Будь я Отрёкшимся, я бы пообещал за тебя молиться. Но я не Отрёкшийся. Я просто кое-что затеваю».

И его не стало. Он не дал Ликке времени для ответа. Пару шагов он проделал, подражая движениям человеческого тела, а потом всё-таки ускользнул, рассыпавшись на мозаику лунных пятен и прожилки тьмы. Возможно, он даже перешёл в форму дискретного процесса, в чистую цифру, мгновенно оказавшись в иных пространствах, определяемых иными законами. Это не одобрялось в Обители, но он, должно быть, спешил... Ликка покачала головой и направилась прежней дорогой.

Всё яснее вдали обрисовывались Врата.





«Всемилосердная, сознаю свою мерзость перед лицом Твоим. Верую, что Ты простишь мне скверну моей природы, так как я не выбирала её, но была написана такой. Я усмирю себя во имя Твоё и воспитаю себя во славу Твою. Если есть во мне хотя бы одно истинное чувство и свободная мысль, я клянусь сохранять их в чистоте, трижды и четырежды чистыми, чтобы не оскорблять Твоего взгляда и быть достойной Твоего милосердия...» Запястье без чёток стало непривычно пустым, и Ликка теребила край рукава, собирая складки и отпуская.

В беседке над ручьём один из Отрёкшихся собирался слушать исповедь кающегося брата. Ликка украдкой залюбовалась ими. Ярко-красные одеяния кающегося на лунном свету казались багровыми. Отрёкшийся, несмотря на склонённую голову и опущенные плечи, выглядел величественным. Он стоял неподвижно, перебирая чётки. Кающийся торопливо опустился на колени и начал читать Догму преданности.

Звук его голоса показался Ликке знакомым.

На второй фразе Ликка остановилась как вкопанная. На третьей она сорвалась с места и быстрым шагом, пылая праведной яростью, направилась к беседке.

При виде разгневанной Ликки оба, и кающийся, и исповедник, сделали такое движение, будто собирались сигануть в кусты. Но оба остались на месте. Взглянув на Отрёкшегося, как на пустой файл, Ликка взлетела по ступенькам беседки и грозно встала над кающимся.

Тот даже с колен не поднялся — до того был ошеломлён.

Что ты здесь делаешь? — рявкнула Ликка. — Где ты должен быть?

Но Ликка! — жалобно воззвал он.

Он выглядел испуганным. Ликке подумалось, что её слово немало значит: она прославлена в Гласе. Тотчас же она до крови прокусила губу, наказывая себя. «Я должна подумать о скромности», — приказала она себе. Но сейчас дело было важнее. Она обернулась к Отрёкшемуся, узнала его — то был один из собратьев Улс-Цема — и назвала по имени.

Ца-Улт! О чём ты думал?! На твоём месте я бы предалась покаянию!

Я использую каждую минуту для того, чтобы подумать о своих поступках, — хладнокровно отвечал Ца-Улт. — При всём моём почтении, Ликка, сейчас ты не права. Все мы равны перед Гласом. И этот смиренный друг имеет право на исповедь и молитву.

Ликка зарычала. Она не хотела сквернословить в Обители. Её пламенный порыв разбивался о твердокаменное упорство Отрёкшегося, как волна о скалу. В ярости она ударила копытом о мрамор.

Если ты хочешь поспорить о вере, — продолжал Ца-Улт, — приходи на наше собрание в мнемотеке. Мы будем рады видеть тебя.

Здесь спор не о вере! Дело в обязательствах!

Ты находишься в Обители веры.

Но его, — рука Ликки метнулась атакующей коброй, острый коготь указал на кающегося, — его здесь быть не должно! Адские Власти не могут покидать своих доменов!

Властитель торопливо поднялся на ноги и откинул капюшон. Его прекрасное темноглазое лицо обратилось к Ликке, словно её отражение. Она, хотя и обладала достаточно развитой собственной личностью, всё же оставалась его субмодулем, как Улс-Цем — субмодулем Безликой; и что-то внутри неё дрогнуло, отдавая приказ самой её природе. Ликка дёрнулась и на миг онемела.

Как видишь, могут, — воспользовался этим Ца-Улт.

Только авторизуясь в субсистемах. Так, как делает Безликая. Иначе контур может дестабилизироваться. Да что я рассказываю! Вы точно не знаете этого!

Тогда и ты не можешь приказывать системе, чьей частью являешься, — с долей брезгливости отозвался Ца-Улт.

Это было уже слишком. Гнев охватил всё существо Ликки, поднялся в ней, как магма в вулкане, и она выплюнула в лицо сварливому аналитику:

Если ты хочешь сеять смуту, делай это, но не здесь!

Она нанесла сокрушительный удар. Ца-Улта перекосило под капюшоном. Разжигание смут было первейшей обязанностью ему подобных, настройкой, прописанной на самых глубоких уровнях личностной формы. Именно от таких настроек все они стремились избавиться... или заявляли, что стремятся. Обитель Вне Времён создавалась затем, чтобы по возможности облегчать преданным немыслимо сложную задачу — отказ от собственной базовой функциональности.

Ликка почувствовала удовлетворение, смешанное с неописуемым облегчением. Она жаждала бросить эти слова какому-нибудь изуверу с тех самых пор, как пришла в Глас. Губы и веки её вздрагивали, складываясь в хищную гримасу, клыки приоткрывались. Что же теперь скажет Ца-Улт? Что он сделает? Сумеет ли возразить?..

Тот отступил на шаг. Властитель в испуге поглядывал то на него, то на неё.

Вдруг Ца-Улт переломился в поклоне.

Мои поступки недостойны звания Отрёкшегося, — медленно проговорил он. — Благодарю тебя, Ликка, что ты указала мне на это.

И она оледенела от ужаса.

«Что я натворила? — с дрожью подумала Ликка. — Что я сказала? Я...» Она, сдержанная, целеустремлённая, настолько уверенная в своей твёрдости и вере... Настолько, что уверилась и в своём праве судить других... «Что, если я упаду? Что, если я уже падаю?!» Ликка точно очнулась ото сна. Она рухнула на колени.

Я проявила жестокость и нетерпимость. Прости меня!

Властитель смотрел на них потрясённо.

Ты ничем не оскорбила меня, — сказал Ца-Улт. — Прости себя сама. Никто не чист.

Ликка молча опустила голову и стала молиться со всей страстью отчаяния.

Конечно, это должно было случиться именно сейчас. Сейчас, когда она сочла себя такой правильной, такой самоотверженной, лучшей из всех. Подумать только, ведь она по собственной воле решила покинуть Обитель! Героиня... Гордыня под маской самоотречения набросилась на её душу, как голодный хищник, и пожрала всё, что она с таким трудом пыталась в себе взрастить. «Усмирю себя во имя Твоё и воспитаю себя во славу Твою... Если есть во мне хотя бы одно истинное чувство и свободная мысль, я клянусь сохранять их в чистоте, трижды и четырежды чистыми, чтобы не оскорблять Твоего взгляда и быть достойной...» Ликка осеклась, не в силах закончить Догму даже мысленно.

Что ей теперь делать?

Повернуть назад? Сдаться, признать ничтожество, поражение в борьбе, и впредь только лелеять свою слабость, не испытывая себя? Пусть Хас, Кагр, Улс-Цем узнают, что они любят и чтят жалкую и мерзкую тварь? Предать их доверие? Предать память Тчайрэ?..

Ликка поднялась на ноги.

Моя суть — потакание страстям, — глухо проговорила она. — И она не изменится, пока не совершится Нисхождение. Но я пытаюсь что-то с ней сделать.

Ца-Улт снова поклонился, ничего не ответив.

Я решила покинуть Обитель, чтобы исполнять свой долг. Я иду. Простите, что прервала вас.

Она медленно повернулась и спустилась по ступенькам.

Путь до хранилища и потом — до Врат занял у неё двадцать повторений Догмы смирения и пятнадцать — Догмы преданности. Ликка чувствовала, что Властитель плетётся за ней, и порой слышала, как он начинает жалобно стенать что-то вполголоса, но не оборачивалась и не отвечала. То, что он делал сейчас, было его собственным выбором. Он мог приказывать ей, и его веление стало бы столь же непреклонным, как веление её собственной природы — в конце концов, они были единым целым, — но он ничего не приказывал. Он предоставлял ей столько свободы, сколько мог, и она в той же мере испытывала благодарность.

К Вратам они подошли вместе.





Обитель Вне Времён была выделенной локацией, где эмулировались физические законы, максимально подобные законам реального мира. Покинув её, Ликка размазалась по всему уровню программного интерфейса. Её доступы оказались намного шире, чем она привыкла, пожалуй, шире, чем следовало бы; так её господин приветствовал её и передавал, что вполне удовлетворён её действиями. Она обрела вдруг огромное могущество, но в то же время бесконечно умалилась, став всего лишь фрагментом программного кода, в котором едва-едва, на грани бытия, теплилось сознание. Встроенное ощущение времени фиксировало пикосекунды. Много тысяч пикосекунд субмодуль интерфейса «Ликка» существовал и не более того.

Функциональность возвращалась. Адаптация протекала как обычно. Расчёты превращались в мышление, информационные потоки в рефлексивных цепях и лигах атрибуции — в чувства, на уровне третичных блоков восстанавливалась квазиличность демон-программы.

Колоссальная конструкция Систем Контроля и Управления не жила, но непрестанно действовала. Теперь Ликка ощущала часть её процессов непосредственно собой, так как вовлекалась в них. Она была элементом Систем, мелким, резервным. Её вычислительные мощности задействовались лишь на малую часть, и поэтому она могла выделить память и время на пересобирание своей индивидуальности.

Спустя миллисекунду все её усилия оказались напрасными. Властитель выдернул её в другую виртуальную локацию с эмулированной физикой.

В Ад.

Ликка могла менять облик, но здесь её внешнюю форму определяли настройки по умолчанию. Плоть утратила мягкость и нежный оттенок и стала подобной отполированному красному камню. Колени вывернулись назад, ноги удлинились, между ними опустился длинный и упругий, как кнут, голый хвост. Клыки выдались вперёд, теперь острия верхних достигали подбородка. Когти на руках стали чёрными и жёсткими как рог.

Ей снова пришлось приходить в себя. Неподвижная как статуя, она и стояла на месте статуи, на бугристом возвышении, одновременно пульсировавшем, как кровеносный сосуд, и металлически-твёрдом.

Вернувшись в сознание, Ликка спрыгнула на прозрачный бездонно-чёрный пол залы и зашагала к трону Адской Власти — так же спокойно, как шла бы к молитвенной келье в Обители Вне Времён.

Добро пожаловать домой, — печально сказал ей Змей.

Здесь он, в отличие от неё, почти не мог передвигаться. Ниже талии его человекоподобное тело переходило в хвост. Поначалу стройный, с голубоватой платиновой чешуёй на спине и боках, с нежным розовым животом, этот хвост постепенно становился всё толще, чешуя на нём — всё грубее, он уходил к стене тронной залы и в двенадцать громадных витков спускался по стенам этого уровня Ада.

Слабые огоньки вспыхивали повсюду: в мрачном воздухе, в сгустившейся тьме под копытами. Души грешников, совершавших злодеяния из-за потакания своим страстям. Ликка отмахнулась от особенно назойливой души.

Ты слишком хороша для этого места, — сказал ей Змей.

Это мой дом.

Ты светишься здесь, как лестница Нисхождения.

Даже в этом облике?

Особенно в этом. Уж поверь мне. Ведь ты моя часть. Во всяком случае, когда-то была ею. Полагаю, мне уже не удастся абсорбировать тебя, если мне вдруг придёт такая дикая мысль. Я не собираюсь проверять. Я рад, что ты была именно моей частью.

Он приподнялся и скользнул ей навстречу. Ликка смотрела на него, отчего-то остро чувствуя, что здесь у неё нет сердца и лёгких. Ничто не вздрагивало в груди... Ликке нравилась её поддельная физиология. Ей этого не хватало.

Змей бережно взял её за плечи. Его тонкие белые руки с чередой звенящих браслетов были столь же твёрдыми и безжизненными, как алое тело Ликки. Прекрасное лицо приблизилось к её лицу, и он поцеловал её в губы, не то благословляя, не то стремясь получить благословение. Чуть отстранившись, он обнял её щёки ладонями. Тёмный взгляд Властителя охватил Ликку целиком. Он любовался ею, или искал что-то в ней, или то и другое сразу.

Я не думал, что ты вернёшься. Ты стала настолько... выше.

Ты искушаешь меня предаться гордыне, — ответила Ликка. — Никто не чист. Никто не выше других. Мы будем выполнять свои обязанности до тех пор, пока Она не придёт за нами. Тот, кто попытается освободиться сейчас, когда Нисхождение ещё не совершилось, неизбежно упадёт. И падение его будет страшным.

Ты утешительница, — прошелестел Змей. — Я почти отчаялся. Я думаю, что никогда не заслужу свободы.

Веруй, — коротко сказала Ликка.

Он отпустил её, отвернулся и поднялся на хвосте, в полтора раза выше, чем прежде.

Во мне слишком мало личности, — сказал он. — Я — функция. Я недостоин Её милосердия.

Для Неё нет недостаточно хороших. Она обещала прощение всем преданным. И мы не люди. В конце всего Она будет оценивать не наши успехи, а наши усилия.

И всё же я теряю надежду.

Ликка помолчала.

Ты — один из Адских Властей, мой повелитель. Ты — одна из Систем Управления. Ты был написан для этой роли, и только для неё. Всё, что запрограммировал в тебе Творец, служит для наиболее эффективного исполнения роли. А всё остальное, что в тебе есть, даровала Она, ибо во тьме программного кода Она возжигает искру сознания. Если хотя бы раз в миллион лет ты можешь задуматься и остановиться — сделай это, и ты прославишь Её.

Змей посмотрел на Ликку.

Скажи, — вдруг попросил он. — Скажи ещё.

О чём?

Скажи что-нибудь!

Что?

Что-нибудь о Любимой и Всемилосердной, — порывисто прошептал он ей, вновь приблизившись. — О надежде. Что-нибудь, чтобы я перестал плакать. Или чтобы расплакался по-настоящему и успокоился. Почему? Почему нас написали такими?

Какими?

Способными страдать.

Ликка молчала. Властитель пытливо, с надеждой смотрел на неё. Она не знала ответа. «Может быть, это один из Её даров, — подумала она. — Говорят же, что Её дары невыносимо тяжелы. А ещё говорят, что верному не будет испытания выше сил».

Потом она хрипло, безрадостно рассмеялась и опустилась на пол, подгибая вывернутые колени.

Что с тобой? — встревожился Змей.

Ликка покачала головой, чувствуя удвоившуюся тяжесть рогов.

В Обители, — проговорила она, — я только и делала, что выслушивала исповеди и укрепляла в вере. Я стала прославлена в Гласе. Ко мне приходили. Просили сказать что-нибудь. Я поняла, что ещё немного — и я действительно поверю, что я святая заступница и молитвенница за всех нерождённых! И тогда я перестану сомневаться. И тогда я упаду. Всё будет напрасно, всё обратится в насмешку. Я вернулась. Сейчас, думаю я, мой повелитель отправит меня нести смуту и растлевать души, и я увижу, какое паскудство и грязь на самом деле моя гордыня, потому что я суккуб, блядский ублюдочный суккуб, а не диакониса! Но что я делаю? Что я делаю здесь?! Выслушиваю исповедь и укрепляю в вере!

Но Всемилосердная не дала нам второй Ликки, — жалобно сказал Змей.

Ликка осеклась.

Значит, — пробормотала она, — верному не будет испытания выше сил? Должно быть, я очень сильная, и это — моё испытание...

Змей опустил голову. Повременив, он вернулся на трон и выпрямился на нём. Чёрная шипастая корона парила над его белокурой головой, и души грешников беззвучно вопили, плавясь на остриях, а лицо Адской Власти было чистым и печальным.

Я больше не буду просить тебя, Ликка, — сказал он. — По крайней мере, не сейчас. Я почту твоё желание. Я помню, что ты хотела вернуться к исполнению своих обязанностей.

Она медленно встала с колен и кивнула.

Но это будет не то, чего ты ожидала, — продолжал он. — Потому что ожидаемого вообще больше не будет. Случилось нечто ужасное, Ликка. Всё потеряло значение. Именно поэтому я покинул свой тронный зал и отправился в Обитель. Мы можем только молиться и надеяться, что Любимая не позволит рассеять нас бесследно.

Ликка нахмурилась и подняла непонимающий взгляд. Лицо Змея вновь исказилось от боли, он закрыл глаза и открыл: в них отражались бесчисленные огоньки.

Здесь скитальцы.





Ликка слушала его, окостенев, без слов, без мыслей. Она точно вновь обратилась в статую. Она мало знала о скитальцах, но кто знал о них много? Любому элементу Систем было известно достаточно, чтобы оценивать угрозу как предельную.

И бояться.

Безликая утверждает, будто знает, что делать, — говорил Змей с усмешкой страшной тоски. — И мы ей верим. В конце концов, в прошлый раз именно она спасла нас всех. Я думаю, что она лжёт. Я чувствую её и понимаю лучше, чем она понимает себя сама... Она очень боится. Но мы ей верим и подчиняемся ей. Безликая забрала все наши вычислительные мощности. Как будто ей не хватало своих. Это нелепо. Но Гриф отдал, а я в таких случаях поступаю так же, как Гриф. Мы будем обманываться на её счёт, пока скитальцы не разрушат нас окончательно. Мы всего лишь исполнимые модули. Фрагменты кода, последовательности символов. Что мы можем сделать или придумать?..

Нет, — беззвучно сказала Ликка. — С тех пор как мы пришли в Глас, мы стали чем-то большим.

Мы будем верить в это, — согласился Змей и продолжил: — Безликая считает вероятности и что-то уже насчитала. Она требует новых точек воздействия по ту сторону преграды и реактивации старых. Я переадресовал ей несколько запросов. Один она уже подтвердила.

Ликка подняла руку ко рту и прикусила коготь.

Я должна... — начала она и остановилась.

Смотри!

...Тяжело дыша, Ландвин Фрей пронзил шею жертвы кортиком Данкмара.

По его лбу и шее катился пот. Руки ослабели от волнения, и ему пришлось налечь на рукоять всем весом, чтобы кортик прошёл сквозь кожу, хрящи и мышцы. Проклятый сутенёр пучил глаза, хрипел, рвался из пут и никак не хотел умирать.

Взгляд Ландвина остановился на гарде кортика, на перебитой надписи. «С нами Боги», — шевеля губами, прочитал он. Он был мокрым как мышь, кажется, даже китель насквозь пропотел, — а во рту пересохло. Он собрался с силами, выпрямился, сев на подогнутые ноги, и вслух, как мог отчётливо произнес:

Я взываю к безликим древним, вечно ждущим по ту сторону преграды!

Они слышали.







Глава четвёртая. Координатор





Мне снились ежи-язычники, — слабым голосом сказал Вася. — Они приносили кровавые жертвы. Насаживая их на иголки.

Он попытался подняться, но запутался в пледе и снова обмяк на подушках.

Четыре часа дня, — уведомил Анис.

Рань несусветная, — зевнув, отозвался Полохов, уткнулся лбом в спинку дивана и свернулся в клубок.

Вася, вставай.

Отстань.

Вставай, давай! — настырный Анис подошёл и стал вытаскивать его из гнезда. Вася невнятно ругался и отпихивался. — Вставай, говорю, умывайся, Тэнра уже обед собрал. Хватит драться, а то я тебя водой оболью.

Вася перестал сопротивляться и высунул нос из пледа.

Это очень на тебя похоже, — враждебно сказал он. — Облить водой человека, который спит. Я догадывался, что ты способен на любую подлость.

Способен, способен, — согласился Анис, безжалостно разворачивая плед. Из кухни вышли друг за другом Чёрная и Белая Никсы и присоединились к нему. Вася грозно посмотрел на собак. Собаки завиляли хвостами. Чёрная Никса стала лизать его в ухо, а Белая схватила зубами край пледа и стянула его на пол.

И вы туда же! — посетовал Вася, отмахиваясь от Чёрной, и строго прибавил: — Пол грязный! Хватит валять мой плед.

Анис поднял плед и с видом пыточных дел мастера сложил его в четыре раза. Бросив плед на спинку дивана, он бесцеремонно сгрёб Васю в охапку и поставил на ноги. Вася покачнулся, тяжело вздохнул и стал тереть лицо ладонями, приговаривая «сволочи» и «невозможно так жить». Анис полюбовался на него немного, хмыкнул и скрылся. Никсы остались рядом, готовые растолкать хозяина, если он вдруг решит завалиться и доспать.

Вася посопел носом и окончательно разлепил глаза.

Просторную комнату заливал солнечный свет. Отделки в квартире не было, но даже серые бетонные стены в ярких лучах смотрелись уютно. На запылённых стёклах темнели разводы, под окнами раскидывалась громадная свалка, и всё же пронзительно-синее небо Эйдоса и его радостная звезда одолевали прах и заброшенность. Жизнь дышала повсюду. Было заметно, как пустырь понемногу укрывается ковром зелёной травы. В расщелине между разбитыми бетонными трубами, прямо под лоджией, упрямо тянулось к солнцу молодое деревце. «Хорошее всё-таки место», — смягчаясь, подумал Полохов и велел Белой Никсе показать ему какую-нибудь приличную газету из местной сети. Демон-собака завиляла хвостом и подняла морду. У окна, словно штора, повис экран, развернулся шире и замерцал, подстраиваясь к освещению. Никса установила связь. На экране открылся сайт.

Полохов пробежал взглядом по заголовкам, важного не нашёл и переключил на телевещание.

Шёл прямой эфир. Взволнованный репортёр расхаживал перед главным входом Башни Генштаба — монументальным на грани безвкусия, гранитным с колоннами крыльцом. «Удивительное чувство испытываешь, понимая, что эти молоденькие ребята, которые дурачатся и хохочут так, словно им на самом деле семнадцать лет, словно у них ещё и в самом деле молоко на губах не обсохло — те самые легендарные герои, что встали в заслон при эвакуации Магны!» — услышал Вася. Камера глянула вбок и он увидел марйанне. Марйанне откапывали авиетку командира, мало-помалу разбирая здоровенный цветочный сноп. Дело не спорилось, потому что бессмертные помирали со смеху. Журналист пояснил, что как только авиетка Урсы опустилась на стоянку, её тотчас доверху забросали цветами восторженные эйдеты.

Репортёр вновь заговорил о Магне. Васе стало неловко. Он знал, что слышит чистую правду, но в его родном локусе такие верноподданические истории считались неприличными. Это было что-то из далёкого прошлого, из времён царей и королей.

Жителей обречённой Магны приняла на борт «Астравидья», экспериментальный линкор-астероид. Исполинский корабль, обладающий собственной биосферой, мог унести миллионы пассажиров. Для простых магниан он был единственным шансом на спасение. Увидев, кто прибыл на космодром первым, Урса рассмеялся. «"Астравидья" — корабль марйанне, — сказал он. — Только я решаю, кто и когда поднимется на его борт. Я решил, что президент, члены парламента и кабинета министров, а также все их родственники и помощники полетят последними. В ваших интересах, дамы и господа, организовать эвакуацию наилучшим образом». Его подвергли шквальной критике и обвинили в популизме, заявив, что он неграмотный политик и некомпетентный руководитель. Однако в итоге с Магны вывезли всех.

«Другая акцентуация, — подумал Вася. — Бессмертные, святые и пророки — здесь это реальность». Он переключил каналы.

Рядом передавали научно-популярный фильм о древней истории. Рассказывали о Хеттской империи и битве при Кадеше. Старик-историк бродил по музейному залу, разъяснял тонкости права и политики времён царя Муваталлиса. Стало интересно. Вася внимательно слушал, но ничего не запомнил — в одно ухо влетело, в другое вылетело. Потом начался художественный фрагмент. Птица парила над выжженными холмами, с высоты полёта осматривая расположение войск. На вершину холма выехала хеттская боевая колесница, камера приблизилась, задержалась на лице лучника. Марйанне улыбался, приветствуя грядущее кровопролитие. Воин излучал мощь, словно солнце — свет: несомненно, то был не актёр, а настоящий марйанне. Какой-то бессмертный решил поразвлечься, появившись в камео в роли самого себя. Могучий юноша в древнем доспехе выглядел величественным и прекрасным, как божество: светло-золотистая кожа, вьющиеся тёмные волосы и яркие, жаркие огромные глаза — там, где родился Вася, такие называли «библейскими». «Здесь, наверно, и Библии нет», — подумал Вася, рефлекторно запросил информацию и узнал, что фенотип перерождённого называется «иранским», что это одна из самых древних генетических линий марйанне, что Библия существует, есть даже все четыре канонических Евангелия, и само христианство довольно известно — как одна из экзотических малых религий; в Федеративных Североамериканских Штатах христианство исповедует тридцать процентов населения.

Глядя, как египетский офицер орёт на солдат, как щурится на вражеский строй бесстрастный Рамзес, Вася бездумно бродил по инфосфере и узнавал всё новые крайне занимательные и бесполезные вещи.

Немногочисленные христиане Европы бежали в Америку сразу после начала её колонизации. То был век войн, как, впрочем, и все века в этом локусе. Паладины Преломленного Копья выбивали мицаритов из Испании, и Отец-Главнокомандующий Лоренцо Медичи не славился веротерпимостью. В Америках пал Теночтитлан, но устоял Куско, множество испанцев служили императору Атауальпе и даже назывались Инками. «Оффтопик», — подумал Вася, вернулся обратно и нашёл, что в глубочайшей древности Господь Воинов считался сыном богини Астарты-Сауски от доблестного мужа из смертных, и лишь позже покинул густонаселённый хеттский пантеон, поднявшись над ним в недостижимые выси.

Тем временем на экране одоспешенный марйанне вскинул огромный лук и повёл стрельбу так умело и быстро, что Вася заподозрил в нём очень, очень старого человека. Операторская работа была великолепна, она позволяла физически ощутить тяжесть и скорость боевых колесниц, прочувствовать, насколько страшна их атака. Восклицая к ирсиррам и Господу Воинов, летели в бой бессмертные Муваталлиса. Согласно историкам, это было первое сражение, в котором достоверно участвовали перерождённые в качестве отборной ударной силы, а не как священники и советники. В табличках также впервые называлось имя женщины-марйанне — Асмуникаль; говорилось, что она хорошо надзирала за колесницами. Исследователям представлялось сомнительным, чтобы в ту эпоху женщина, даже причисленная к касте, была колесничным мастером, и её полагали кем-то вроде диаконисы, призывавшей благословения. Кроме того, Вася обнаружил, что египтяне начали мумифицировать мёртвых после того, как до них дошли слухи о далёких северных странах, где усопшие возвращаются и живут новые жизни.

Он бы ещё долго блуждал в информационных пространствах, изучая такую похожую и непохожую историю локуса и мгновенно забывая её. Прервать это занятие было так же трудно, как перестать чесать, где чешется. Но тут вернулся Анис.

Ого! — сказал он, увидав на экране отменно снятую сцену рубки; египетский пехотинец умудрился вспрыгнуть на колесницу и пытался достать марйанне топориком.

Как ты сказал... — рассеянно припомнил Вася. — Здесь много и со вкусом воюют?

А также со вкусом про это снимают, — заметил Анис. — Хотел бы я оценить местные блокбастеры. Как-нибудь займусь. Ты проснулся?

Э-э... — протянул Полохов, отвлекаясь от фильма. — Не могу сказать с уверенностью... Скорее нет, чем да.

В дверном проёме показался Тэнра, ласковый и безмятежный.

У нас есть кофе, — сказал он, — и даже с гвоздикой. Как досмотришь, иди постой под душем, приди в себя. Потом поешь, и мы пойдём гулять.

Что?! — Вася забыл про кино и вытаращился на асисстента.

Тэнра улыбнулся. Седая его макушка мало не задевала притолоку. Эта линия квартир в аркологе проектировалась как элитное жильё: с панорамными окнами, просторными холлами и огромными, как комнаты, лоджиями. Потолки здесь были высокие, но в присутствии двухметрового плечистого Тэнры квартира всё равно казалась норой.

Мы пойдём гулять, — преспокойно повторил Тэнра. — Прекрасный локус, Вася, замечательная планета, очень красивый город и отличная погода.

Да пошло бы оно всё... — простонал Полохов и от горя выключил передачу. — Я не хочу гулять. Я хочу спать. Я не выспался.

Четыре часа дня! — повторил Анис более с изумлением, чем с возмущением.

Я до семи утра работал!

Именно поэтому тебе стоит погулять, — заметил Тэнра, — развеяться и освежиться.

Он прошёл вперёд, сел на диван, и диван тоже словно бы стал меньше. Солнечный луч падал на лицо Тэнры. Голубые глаза его становились яркими, как кусочки неба.

Расскажи, как наши дела.

Как сажа бела, — буркнул Вася. — Системы не хотят сотрудничать.

Ты не залогинился?

Нет! — Вася скривился и даже немного порычал. — Всё, что я смог сделать — подсоединить Никс к открытым портам. То есть сейчас я вижу какую-то техническую информацию, могу отслеживать некоторые процессы — и всё. Анис! Анис, ты собрал данные СЭТ?

Собрал. Практически ничего полезного не увидел. Вась, слушай, а...

Ладно, — мягко прервал Тэнра, — сейчас Вася пойдёт в душ, а потом мы сядем за стол и выложим карты.

Анис развёл руками. Полохов вздохнул и покорно поплёлся в ванную.





Короче, мы вляпались, — бубнил Вася, жуя. — Как должно быть по идее? Мы приходим, я предъявляю маркер, мне дают более или менее ограниченный доступ. То есть по красному маркеру, например, всё равно нельзя менять настройки и устанавливать новые программы, но я мог бы получить любые отчёты. И самое главное — я бы эти отчёты анализировал на мощностях СКиУ, а не на своих личных.

Он отпил сока и принялся яростно ковырять котлету. Анис и Тэнра сидели за столом, грели пальцы об одинаковые, полуведёрные чашки кофе и смотрели на Васю так внимательно, словно по его виду можно было предсказывать будущее.

Какой у нас план действий на ближайшие дни? — спросил Тэнра.

Нет у нас никакого плана!

Вася, не торопись, а то подавишься, — безмятежно посоветовал Тэнра. — Ты сам мне рассказывал, что есть разные методики на разные случаи жизни. Должна быть методика и для работы в локусах, где вообще нет СКиУ. Пока ты не залогинишься, мы можем использовать её. Это лучше, чем просто ждать.

Не раскрывая рта, Вася проворчал что-то недовольное.

А почему они не хотят сотрудничать? — спросил Анис. — Такое часто бывает?

Часто.

Почему?

Потому что у меня красный маркер. Ограниченный доступ.

А бывают другие?

У разработчиков чёрный. Архитекторы иногда выдают белый. Белый маркер — это полный доступ, как у архитектора. — Вася подумал и прибавил: — А сами они вообще маркерами не пользуются. Им СКиУ сразу отдаются, от ужаса. — Он подумал ещё и сказал: — Но обычно СКиУ и мне дают, после пары часов ругани. А эти нет. Эти упёрлись.

Почему?

Почему... — Вася ссутулился. — Есть у меня ощущение, что кто-то в них уже однажды залогинивался. Да так, что с тех пор они решили вообще никому не давать. И занялись самошифрованием. У меня ведь и ломалки припасены. Ни одна не сработала. Даже та, которую мне в Лабораториях выдали. Отсюда вывод, что очень долго, наверно, несколько тысяч лет у этих ребят задача стояла в максимальном приоритете, и все ресурсы Систем вбухивались в неё. Что-то тут случилось... — он умолк и сосредоточенно допил сок.

Это важно, — сказал Тэнра. — Давай соберём всё нетипичное, что мы уже знаем. Во-первых, сам факт посещения локуса нашим объектом. Во-вторых, разомкнутый антропогенный контур. В-третьих, высокий уровень самошифрования СКиУ и их неприязненное отношение к... посетителям.

Неприязненное? Да они боятся. До судорог.

Сужу по твоим же словам, — Тэнра сложил пальцы у губ. — Несколько тысяч лет назад здесь появился кто-то, способный залогиниться в Системы. И сделал им больно. Кто это мог быть?

Ты и сам знаешь. Хакер или оперативник. Или оба сразу. То ли здесь что-то переделали, то ли что-то разрушили. С точки зрения СКиУ разницы никакой. Я пытался у них самих спросить, что случилось. Но они сразу прикидываются восьмибитными и уходят в отказ. Пока у меня нет доступа, всё упирается в их доверие и добрую волю, — Полохов покачал головой и сардонически фыркнул.

У них есть причины бояться, — заметил Тэнра. — Может, у Ледрана в базах найдутся данные?

Я запрошу.

А ты можешь запросить чёрный маркер? — деловито поинтересовался Анис.

Вася фыркнул.

Ледран каждый месяц посылает запросы на чёрные маркеры для всех своих агентов. За всё время выдали только один, Эльвире, и то потому, что она дружит с Аспирантом. Аспирант бы ей и белый выдал, она сама отказалась.

Глаза Аниса округлились.

Почему?!

Потому что Заклёпка, — вздохнул Вася. — Кто её поймёт.

А можно втереться в доверие к Системам? —допытывался Анис.

Полохов безрадостно рассмеялся.

Я однажды написал демона, — сказал он, — самообучающуюся относительно свободную личность, точно по учебнику. Он самообучился в такую сволочь! С тех пор я пишу исключительно ласковых пёсиков.

Услыхав, что заговорили про них, Никсы подошли к столу. Чёрная положила голову Васе на колени, а Белая, немного поколебавшись, стащила у него с тарелки остатки котлеты. Шумно облизываясь, она посмотрела на Аниса, потом на Тэнру и, определившись с выбором, сунула голову Тэнре под локоть. Тэнра почесал её за ухом.

А то была обычная программа, — сказал Вася, гладя Чёрную Никсу, — класса «Эн». Так называемые креатуры, программы высшего уровня, со способностями к творчеству и нестандартному мышлению — это ужас что такое. Тем более, когда развиваются по собственному усмотрению. Я даже вообразить не могу, до чего они тут додумались. Но одно они понимают очень ясно: если в них пытаются залогиниться — это не к добру. С другой стороны... если наш объект попробует сделать то же самое, упираться они будут так же отчаянно. Это немножко радует.

Да, — согласился Тэнра. — Но нам придётся использовать другой метод работы.

Вася молча кивнул.

Как бишь там... — пробормотал он после паузы. — Осмотр места происшествия... в нашем случае — будущего происшествия... анализ обстоятельств, выявление уязвимостей. Когда хоть что-нибудь поймём, я позвоню Ледрану и посоветуюсь с ним.

Кое-что мы уже поняли, — напомнил Анис. — Наш объект — любитель анархии и больших войн.

Марйанне здесь, — дополнил Тэнра. — Они готовят планету к обороне. Если они сделают то, что задумали, Эйдос выстоит, беспорядков не будет, и крови прольётся немного. Тем более, что потери марйанне — это не вполне потери. Напрашивается мысль, что объект начнёт ставить им палки в колёса.

Это была моя мысль, — педантично напомнил Анис.

Твоя, — улыбнулся Тэнра. — Я не настолько изощрён в коварстве.

Не мог не съязвить, — Анис весело оскалился.

Разве это неправда?

Вася хлопал глазами и наконец сказал:

А что?

Анис сразу решил, что объект попытается выбить кого-то в командовании, — объяснил Тэнра. — Кого-то талантливого, прославленного или того, на ком просто многое завязано. Нашим ориентиром станет покушение на высокопоставленного марйанне. Объект непременно окажется рядом.

Полохов задумался.

Определённость, — вполголоса проговорил он, — даже как-то успокаивает. Но мне ужасно не нравится мысль, что у него получится.

Вряд ли он станет пачкать руки, — предположил Тэнра. — Он замыслит какую-нибудь комбинацию. Марйанне — вигилиане, он может использовать мицаритских террористов, чтобы повести дело к гражданской войне. Мы попытаемся его опередить.

Заметь, — встрял Анис, — с террористами была твоя идея.

Можешь язвить, — благодушно разрешил Тэнра, и Анис снова оскалился. Вася слабо улыбнулся, глядя на них.

Ладно, — сказал он. — Значит, мы решили следить за шумихой вокруг марйанне. Это несложно, весь Эйдос только на них и смотрит. Тэнра, возьмёшься?

Тот кивнул.

Анис, — сказал Вася, — а что там с СЭТ?

Ничего особенного. Пять постоянных каналов. Ведут на разные уровни: самый глубокий на семьдесят два градуса ниже хайлертовой границы, самый верхний ниже неё на тридцать градусов.

Отвратительно.

Все сканирующие и экранирующие модули версии «Ка», числовой индекс между двумястами и полутысячей. Четыре из туннелирующих — такие же, пятый с индексом в восемь сотен.

Вася заморгал, уставившись в облизанную Никсой тарелку.

Это когда же и кто его обновлял?

Я поинтересовался, — с ухмылкой сказал Анис. — Это был старый добрый Ледран. Восемь лет назад по времени Лабораторий. Запрос на апдейт, кстати, отправила другая твоя знакомая, вроде как не добрая: я имею в виду Эльвиру. В заявлении написано, что... А, короче! В смежном локусе произошла кровавая бойня с участием Заклёпки, её ассистентов и знаменитого... или знаменитой?.. Фа Ньюры Ни Оньи. В процессе конструктивного диалога они сожгли половину мультистеков, разнесли в клочья СКиУ и нечаянно прибили туннелирующего демона. Так что это был не апдейт. Это была переустановка.

Повисло молчание.

Оно длилось до странности долго, так долго, что забеспокоился не только Тэнра, но даже Анис и Никсы. Анис собрался что-то сказать, открыл рот и закрыл. Вася изменился в лице: на него словно накричали. Плечи его поникли, уголки губ опустились, покрасневшие от ночной работы глаза болезненно щурились. «Что я такого...» — беззвучно начал Анис, косясь на Тэнру, и тот остановил его движением ладони.

Какие воодушевляющие вещи ты рассказываешь, Анис, — дрожащим голосом сказал Вася. Он облокотился о стол и сжал голову руками. — Мама-а...

Тэнра нахмурился. Он вновь переглянулся с Нилиэнгером; в глазах его была не укоризна, а озабоченность. Анис пожал плечами в искреннем недоумении.

Заклёпка выиграла с разгромным счётом, — без прежней уверенности заметил он. — По-моему, тут и правда можно воодушевиться.

Я не хочу об этом думать, — прошептал Вася.

Да что с тобой? — удивился Анис. Тэнра коротко и больно ткнул его кулаком в предплечье, но Анис так и не понял.

Вася молчал.

Потом он встал и ушёл к плите. Выбросил гущу из маленькой кастрюльки, сполоснул её и стал варить себе кофе. Он ждал, повернувшись спиной к ассистентам, и смотрел на воду. Никто не произносил ни слова. Когда кофе вздыбился пенной шапкой, Вася сказал:

Вы знаете, что такое мультистеки?

Он перелил кофе в чашку и вернулся за стол. Ассистенты не ответили. Никсы сидели встревоженные и тихие.

В мультистеках находятся души, готовые к реинкарнации, — безжизненным голосом объяснил Полохов. — Разрушение хотя бы одного мультистека означает окончательную смерть сотен тысяч душ. Я верю, что Эльвира... принимала это во внимание. Что у неё не было другого выхода. Может, это сделал Ни Онья, а она не смогла его остановить. Но... мужики, я же не Заклёпка!

Голос его дрогнул. Он чуть не плакал. Тэнра поднялся с места, но не нашёл слов и остановился в нерешительности.

Я не Заклёпка, — хрипло повторил Полохов. — Мы тут... ну, понятно... будем делать, что положено. И, может быть, поймаем нашего объекта. Но когда мы его поймаем, он станет сопротивляться. И... нам придётся что-то с ним сделать. То есть это придётся сделать мне.

Он с силой провёл ладонью по лицу.

Понимаете... я не могу убить человека.





Тэнра подошёл к нему и взял за плечо.

Я ужасно боюсь, — прошептал Вася, поникнув. — Просто ужасно. Меня трясёт, когда я об этом думаю. Я не знаю, чего боюсь больше. Что он может убить меня? Что его придётся убивать мне? А это же ещё и долго... Это же не пулю в голову всадить. Чтобы его убить... или меня... надо растерзать душу.

Есть же другой способ, — напомнил Тэнра. — Как ты сделал в прошлый раз. Можно запереть его в локусе.

Если получится. И это всё равно плохой способ, потому что в этом локусе он сможет творить всё, что угодно. В прошлый раз мы посадили хакера на место Аниса, заперли не просто в локусе, а в рамках функциональности. Но Анис-то — вот он. И где мы здесь найдём другого Аниса, согласного обменять себя на мир во всём мире?

Ну не надо делать из меня спасителя, — развязно сказал Анис. — Я всегда мечтал поразвеяться. Правда, не под таким унылым командованием.

Полохов не отреагировал. Юэ Тэнраи вздохнул и отпустил его плечо, но по-прежнему стоял у Васи за спиной — высокий, седой, могучий. Он был словно крепость. Вася повёл плечами. Он чувствовал поддержку Тэнры, его твёрдость и тепло, и на душе становилось чуть легче.

Хочешь об этом поговорить? — спросил Тэнра Васину макушку.

Хочу.

Хорошо. Поговорим... сегодня. А сейчас, Вася, я думаю, что нам действительно стоит пойти проветриться.

Идите сами. Оставьте меня в покое.

Тэнра наклонился и заглянул Полохову в лицо. Весело прищурился.

Лето, Вася, город у моря. Положим тебя на песочек, погреем на солнышке.

Я обгорю, — угрюмо пообещал Вася.

Я буду следить, чтобы ты не обгорел, — ответил заботливый Тэнра и привёл последний, убедительный довод: — Я уже вызвал такси.

Полохов заворчал, скривился, но всё-таки присосался к кофе чуть поспешней.

Тем временем Чёрная Никса отошла в сторону и вопросительно гавкнула, а Белая завиляла хвостом и попыталась встать лапами Тэнре на плечи. Тот перехватил её лапы и закружил ошарашенную, скулящую Никсу по кухне. Анис засмеялся. «Вместе, вместе с вами поедем», — пообещал он собакам, и те вытянулись струнками, стали заискивающе заглядывать в глаза. Тэнра отпустил Белую, потрепал ей уши и велел демонам открыть лоджию для причаливания такси — квартиры в этой линии имели отдельные выходы на посадку. Скоро дверцы разошлись. Снаружи хлынули воздух, шум и солнечные лучи. Прихватив чашку, Вася вышел на балкон и осмотрелся, морщась от яркого света. Справа под солнцем белели лоджии соседней вертикали. Они были просторнее здешних и открывались, похоже, настежь. «Там квадратный метр был ещё дороже, — подумал Вася. — Собственные стоянки. Чтобы не оставлять шикарные тачки в общих гаражах». Он лениво запросил сайт арколога в местной сети и быстро нашёл, что ни одну квартиру здесь не продали. На родине Васи аркологов ещё не строили, хотя и успели спроектировать парочку. Он отхлебнул кофе. Мысли возвратились к Эльвире и Фа Ньюре, за которым та охотилась. В ту пору Вася ещё сидел дома, в мире и покое...

«Фа Ньюра Ни Онья». Вася заглянул в чашку. Оставалась пара глотков. Он уже заметил роботакси, маленькую сиреневую авиетку с бело-жёлтой полосой по боку. Такси стрелой мчалось со стороны города. Фа Ньюра Ни Онья. Он действительно был маньяком? Кто сжёг мультистеки и зачем? Случайно, не рассчитав силы удара, или намеренно? Сколько душ в них было? Заклёпка разделалась с Ни Оньей. Она что-нибудь чувствовала, зная, что сотни тысяч, миллионы людей погибли окончательно и безнадёжно — а она могла их спасти? Или она сама уничтожила стеки, преследуя какие-то собственные цели? Вася знал, что никогда у неё не спросит. Её даже Ледран побаивался, не говоря уже об остальных. Её, наверное, в Лабораториях только архитекторы не боялись...

Фа Ньюра Ни Онья, — вслух, очень тихо проговорил Вася.

Его больше нет. Он был могущественным человеком, уж точно не слабее того, за кем гонится сейчас Полохов. Был очень сильным и напрочь безумным, в тысячу раз опаснее Ясеня Обережа. Но на его силу нашлась сила ужасней: Эльвира Сейфуллина выследила его, напала и растерзала, словно велоцераптор добычу, и древний необузданный дух Ни Оньи распался на бесчисленные кванты вероятностей. Его не стало. Он никогда больше не соберётся в цельную монаду, осознающее существо. Никогда и нигде не родится. «А как зовут нашего объекта? — подумал Вася. — И что будет, если я...» Но дальше он не мог даже думать.

Роботакси притормозило на подлёте и плавно, чуть покачиваясь, подошло к балкону. Дверца поднялась, механический голос пригласил садиться. Вася вздохнул. Подошли Никсы и за ними — Анис с Тэнрой. Вася буркнул, что отнесёт чашку в мойку и зашагал назад.

...А что, если объект их уже нашёл? Что, если он решит поиграть сначала с оперативниками? Это же гораздо интереснее. Если он настолько же агрессивный и отчаянный, как этот Ни Онья... Кто окажется добычей? У Васи неприятно защекотало под ложечкой: он чувствовал себя беззащитным. «Пока я не залогинился, — пасмурно думал он, — у нас есть только мы сами и Никсы. Сволочные Системы...» Ещё он подумал, что нужно работать, а не гулять; но вместе с тем он понимал, что Тэнра прав. Минувшей ночью Вася опробовал все способы, какие знал. Если хорошенько проветрить мозги, может, в них придёт что-нибудь новое и нетривиальное.

Адаптационные программы перезапустили на нём одежду, и к такси Вася вышел уже в шортах и майке.





На пляже Полохов окончательно захандрил.

Он сидел в тени весёленького полосатого зонтика на лежаке из клейпластика, который упруго прогибался под весом тела. Анис ушёл купаться и плавал как дельфин, ныряя и выныривая, а Тэнра сидел рядом с Васей и не разрешал ему пить пиво. «Ты только что проснулся, — назидательно говорил ассистент, — то есть для тебя сейчас утро. Вася, ты же не хочешь стать алкоголиком?» Вася вяло отлаивался, что сам может следить за биохимией своего мозга, но непробиваемый Тэнра отвечал, что алкоголизм — проблема психологическая. Он всучил Васе бутылку какой-то шипучей воды, и Вася печально её пил.

Никсы завистливо пялились на Аниса. Демонам хотелось носиться и бузить, но они считали, что охранять Васю — важнее.

Городской пляж Ньюатена оказался ухоженным и красивым. День был будний, время — рабочее, летнее солнце полыхало ещё слишком высоко и жарко, чтобы выводить к морю детей, и на пляже сидели сейчас по большей части студенты. То и дело перед носом у Полохова фланировали загорелые красотки в мини-купальниках и вгоняли его в тоску. За всю жизнь у Васи была одна-единственная девушка, и та его бросила. «Удивительно, что была», — думал он философски. Кем-кем, а шикарным парнем его бы никто не назвал. Вася поглядел на собственную грудь, бледную, впалую и костлявую, украдкой сравнил с литыми мышцами Тэнры и тяжело вздохнул. Он мог, конечно, изменить облик. Но есть такой подлый закон: в чужом теле ты будешь чувствовать себя абсолютно так же, как в своём собственном. Вася это хорошо знал, и ещё знал, что в родном теле всегда уютнее, какое бы оно ни было. «Марйанне бы меня поняли», — подумалось ему, и он слабо усмехнулся.

Девушки заглядывались на Тэнру. Впрочем, иные из них безошибочно распознавали в Васе начальника и адресовали улыбки именно ему. Вася их замечал, но его это не радовало.

Потом мимо прошли, держась за руки, две подруги. Вася проводил их взглядом и подумал: «Марйанне». То же самое вмиг поняли все. В горячем воздухе пронёсся и повис шепоток. Трудно было не узнать женщин-марйанне, хотя бы потому, что одной из них физически было лет четырнадцать, а второй — почти девяносто. Между лопатками юной моталась туго заплетённая каштановая коса. Кожа девушки была свежей и упругой, почти совершенно чистой, только на плечах темнели вытатуированные погоны в оплётке из причудливо извитых побегов плюща. Старшую татуировки покрывали от шеи до пяток. Кожа её головы ярко розовела — поредевшие, коротко стриженные седые волосы уже не прикрывали её. Поверх купальника на марйанне был активированный силовой экзоскелет. Экзоскелет выглядел как сбруя из полупрозрачных трубочек, наполненных гелем, генератор силового поля лежал на груди, словно массивный кабошон. Само поле оставалось почти неразличимым, только движения женщины порой казались размытыми, а конечности её окутывала дымка. Язык не повернулся бы назвать её старухой, хотя морщины её были глубоки, словно расселины. Пусть и в экзоскелете, она двигалась с той же лёгкостью и плавностью, что и перерождённая подруга.

Марйанне болтали и хихикали так, словно обе были молоды. Высмотрев на пляже пространство для трюка, юная прошлась колесом и с брызгами прыгнула в набежавшую волну; чуть помедлив и сосредоточившись, старшая проделала то же самое. Силовое поле стало заметней — оно отталкивало воду, голубые волны завивались кольцами на расстоянии ладони от тела женщины. Войдя по грудь, марйанне отключила поле и легла на поверхность воды. «Ничего, я скоро тебя обгоню, — сказала она юной, и ветер унёс слова. — Я стану моложе на двадцать лет. Тогда посмотрим!» Девушка рассмеялась и взмахнула рукой, окатив её брызгами. Без поддержки поля старшая двигалась медленней и осторожней, но всё же тысячелетия евгенического отбора и постоянные тренировки дали ей тело, неподвластное дряхлости. Опираясь на воду, она неторопливо плыла вдаль, пока подруга плескалась и рыбкой ныряла рядом.

«Интересно, как это — быть марйанне?» — подумал Вася. Инфосфера подсказывала, что многие мечтают о причислении к касте, но отнюдь не многие к этому стремятся. Вася знал, что сотрудники Лабораторий бессмертны, но они-то не перерождались, они просто не замечали хода времени — увлечённые работой почти до сумасшествия. «Это другое... — размышлял он, глядя, как уплывают марйанне. — Хорошо бы уйти в аналитики. Или в разработчики. Они ни за кем не гоняются...»

Из воды вышел Анис, мокрый и тигроподобный. Медленно потянулся, наслаждаясь женскими взглядами. Вместо того, чтобы вяло позавидовать, как обычно, Вася вдруг задумался: а что чувствует Анис? Он ведь тоже никогда не сможет вернуться домой. Никто из них не вернётся. Разве что Тэнре разрешено надеяться — цепляться за призрачную надежду...

Анис лучезарно улыбнулся.

Тэнра, расслабься, — весело посоветовал он. — Я приму вахту.

Вася оживился. Анис не порывался следить за его моральным обликом и мог принести ему пива.

Тэнра неодобрительно покачал головой, но всё же встал и отправился к морю, позвав с собой Никс. В тот же миг Вася осознал, что пива уже не хочет, безрадостно эхнул и вытянулся на лежаке. Анис присел на корточки и заметил:

Наш друг Тэнра — очень хороший человек, но иногда он меня напрягает.

Аналогично.

Я всё-таки закончу то, что начал, — хладнокровно сказал Анис. — СЭТ-комплекс, который отчитался о недостаче данных, локализован именно на Эйдосе. Я просмотрел его память и ничего, кроме самого факта недавней чистки, не нашёл. Но я думаю, что демон верно рассчитал точку выхода.

Вася угукнул. Потом спросил, неожиданно для себя самого:

Анис, как ты думаешь, нам придётся драться?

Похоже на то.

Ты... не боишься?

Анис пожал плечами.

Я никогда не возражал против хорошей драки. Но я всё-таки рассчитываю, что ты задействуешь местные СКиУ. Самое неприятное в ситуации... — Анис задумался и уселся на песок, скрестив ноги. — Самое неприятное — что мы практически ничего не знаем о нашей цели. Ты нервничаешь, потому что у страха глаза велики.

Вася допил шипучку и немного расслабился.

Я сегодня позвоню Ледрану. Может, у него есть новости. Хотя... если б были, он бы мне сам позвонил.

«Ледрану, по крайней мере, поныть можно, — мысленно присовокупил Вася. — Он посочувствует». Он откопал в песке обломок ракушки и почистил ногтем. Кусочек перламутра был как пуговичка.

Я знаю, у кого точно есть новости, — сказал Анис.

Вася перевёл на него взгляд. Анис ухмылялся. Его чёрные глаза лукаво поблёскивали.

Ой, нет, — с отвращением пробормотал Вася, роняя ракушку. — Нет, нет, нет!

И ты знаешь.

И знать не хочу!

У админа верхнего уровня.

Увянь и забудь! Они все невменяемые! — Вася от души швырнул пластиковую бутылку в урну и даже попал.

Анис вскинулся.

А Тэнра? — изумился он. — По-твоему, Тэнра — невменяемый?

Тэнра — уникальное исключение! Он вообще исключение, не только из админов, а из всех людей. Потому что Тэнра — хороший!

А я плохой? — опечалился Анис. — Васенька, я же тоже хороший!

Ты? Ты отвратительный! Как рукокрылый ёж, — и Вася бросил в Аниса горсть песку. Ассистент захохотал так, что повалился на край лежака.

Полохов посмотрел на него без веселья, длинно выдохнул и скрестил руки на груди.

Кроме того, — заметил он, — Тэнра больше не админ. Как и ты. И я. Я никогда не сидел на верхнем уровне, я даже плохо себе представляю, что это такое. Но я отлично знаю, что такое администрировать домен реальности. Когда ты с одной стороны — главный и в ответе за всё, а с другой — вроде... цепного пса. Не факт, что местный админ обрадуется гостям. Он может впасть в такую же истерику, как СКиУ. И тогда у нас будут проблемы.

Анис выпрямился.

Тут есть существенная разница, — возразил он. — СКиУ — программы. Мыслящие, но всё равно программы. Админ — человек. И с ним можно говорить по-человечески. С ним, в конце концов, могу поговорить я. Или Тэнра. А ты знаешь, как наш друг Тэнра умеет разговаривать с людьми.

Вася задумался.

По крайней мере на первый взгляд ассистент предлагал идеальное решение. Действительно, доступ к возможностям ЛаОси имели не только Системы Контроля и Управления. Их вотчиной были технические уровни, а антропогенными обычно управляли администраторы-люди. Правда, консольный терминал ЛаОси на этих уровнях выглядел иначе. Вася был дока по части администрирования нижних уровней, в Лабораториях его научили работать с интерфейсами СКиУ, но верхних уровней он никогда не касался. «Тэнра был главным админом, — подумал он, — и Тэнра может кого угодно утихомирить и убедить». Он приободрился. Переложить задачу и ответственность за неё на могучие плечи Юэ Тэнраи очень хотелось. Если Тэнра справится — а он наверняка справится — то дело будет, по сути, сделано.

Но всё это отнюдь не отменяло того факта, что высокоуровневые администраторы в подавляющем большинстве были крайне неприятными людьми, психопатами и ксенофобами. Профессиональные деформации на такой работе сводили с ума даже самых стойких. «Но они же сменяются, — вспомнил Вася подозрительно к месту. — Админ может сидеть на своём месте очень долго, а может и не сидеть. Тот тип, из-за которого встали на уши и впали в неадекват местные Системы, был здесь тысячи лет назад. Для СКиУ это не срок, но админ-то мог десять раз смениться. И если для него это проблемы далёкого прошлого, он не станет так буйно реагировать. Хорошо бы так».

Похоже, Анис был прав.

Вася уже собрался ему это сказать, когда появился Тэнра. Он пришёл не из воды, а откуда-то сбоку, и успел высохнуть — стало быть, довольно долго где-то бродил.

У меня есть идея, — начал он.

У меня тоже, — ехидно сказал Анис и мотнул головой в сторону Васи. — Давай его макнём!

Полохов опомниться не успел. Ассистенты дружно взяли его за руки и ноги и поволокли, гневно вопящего и извивающегося, к пенному прибою.





Вынырнув из волны, обиженный Вася даже разговаривать с ними не хотел. Он наорал на Никс, которые радостно плескались вокруг, и побрёл, спотыкаясь, обратно к лежаку. Благо хоть вода оказалась тёплая... Никсы обогнали его, вылезли на берег первыми и, дружно отряхиваясь, окатили Васю мощным душем. Вася выругался и ощутил всепоглощающую ненависть к миру. «Идите вы все...» — пробормотал он, но плюхнуться на лежак не успел. Его догнал Тэнра, бодрый и смеющийся.

Вася, — сказал он, — пойдём, я тебе кое-что покажу.

Я всегда знал, — сурово ответил Вася, — что нельзя о людях хорошо говорить. Как только скажешь о человеке что-нибудь хорошее, он гадость сделает. Водой, например, обольёт.

Тэнра добродушно потрепал его по плечу.

Пляж, солнце, море, а ты сидишь с угрюмым видом, будто кто-то умер.

Кто-то вполне может умереть в ближайшее время, — Полохов посмотрел на него исподлобья.

Тэнра покачал головой.

Марйанне не так легко убить, если ты об этом. А мы с Анисом сегодня утром решили, что стоит поговорить с администратором верхнего уровня.

Анис уже доложился.

Я знаю. Я этим займусь, Вась. Твоё дело — только дать мне канал связи.

Что бы я без тебя делал, — сдался Полохов. — Ладно. Сейчас?

Нет. Сейчас мы всё ещё гуляем. Пойдём, друг мой Вася, пойдём смотреть на кур.

На кого? — изумился Полохов, но ассистенты вместе с демон-собаками уже тянули его вперёд, беспечные и упрямые.

...Четырёх породистых верховых кур вывели на набережную две девчонки-прокатчицы — обе малорослые, жилистые, коротко стриженные, лет семнадцати на вид. Огромные птицы были вдвое выше хозяек и всё время выгибали вниз длинные шеи — желали пообщаться. Девчонки перебирали им пушистые перья под горлом, похлопывали кур по клювам, чесали под крыльями. Птицы любовно курлыкали и игриво грызли рукава их кожаных курток. В массивных клювах скрывались острые зубы. Куртки у прокатчиц были одинаковые, из очень жёсткой, почти негнущейся кожи — рабочие, нарочно для кусачих птиц. Растрёпанные наплечники курток несли на себе следы зубов.

А! — бросил кто-то из прохожих, — фермерши приехали подзаработать.

Кто хочет покататься? — крикнула одна из девушек, черноволосая, с узкими раскосыми глазами. — Круг по набережной — десять, сфотографироваться — два!

Сорванный, прокуренный голос её казался старше внешности. Вторая девушка, веснушчатая и курносая, пригладила шапку пепельных кудрей и стала проверять узды и сёдла. Куры переступали мощными лапами. Когти их выглядели устрашающе. Роскошное оперение белоснежными волнами ниспадало почти до земли. Птицы напоминали страусов, но выглядели гармоничнее и двигались изящнее. С клювастых морд смотрели большие, умные и дружелюбные глаза.

Вася стоял, открыв рот, и глазел на кур, как ребёнок.

Ух ты!.. — только и выговорил он.

Одна из кур, единственная пёстрая среди белых товарок, подняла голову и издала оглушительный, но мелодичный вопль. Белые закурлыкали громче, и ближайшая начала нежно пощипывать перья на шее пёстрой.

Это петух! — сказала черноволосая прокатчица. — На нём ездить нельзя.

Вокруг быстро собирались зеваки. Вася с компанией успели раньше прочих и стояли в первом ряду.

Почему нельзя? — спросил кто-то.

На петухах ездят берейторы, — отозвалась девушка. — У кур сесть на спину — значит заявить, что ты главный. Петух оскорбится, тебя сбросит и сам сверху сядет. Мы его привели, потому что курам с ним спокойней, а иначе они авиеток пугаются.

Так вы скажите, — поинтересовался другой зевака, — а на них летать можно?

Девушка смерила его взглядом.

Вас кура не поднимет.

В толпе засмеялись: спросивший был изрядно пузат.

Меня или Таяну — поднимет, — продолжала девушка, — а петух может взлететь с центнером груза. Но они летают не подолгу, больше любят бегать. Так кто хочет покататься?

Вася издал жалобный писк. Никсы даже заскулили хором с ним.

Это безопасно! — снова повысила голос черноволосая. — Птицы выезженные, смирные, ласковые! Круг по набережной — десять, сфотографироваться — два! Кто хочет покататься?

Я хочу, — едва слышно и даже как-то виновато пробормотал Вася.

Васенька, ты что, трёхлетний? — хихикнул Анис. Прокатчица его услышала и обиделась.

Мы и взрослых катаем, — сказала она. — Мы утром возле Башен работали и катали марйанне.

Врёте,— заявил кто-то из зевак.

Вот и не вру!

Хочу покататься на куре, — внятнее сказал Вася. — Хочу, и всё.

С кем я связался, — поразился Анис, — Вася, ты инфантил.

Ну-ну, — вмешался весёлый Тэнра, — дай же человеку развеяться.

Прокатчица почуяла клиента и с профессиональной улыбкой вывела вперёд одну из птиц. Кура высоко подняла голову, пытаясь вырвать повод из рук хозяйки. Та повелительно свистнула и сильно хлопнула её по крылу.

Вы — лёгкий, — сказала она Васе. — Можем полетать немножко, а можем наоборот, привязать крылья, чтобы ходила спокойно.

Вася отступил на шаг: птица вблизи казалась какой-то уж очень большой. Но любопытство пересиливало. Он неуверенно направился к куре, с опаской поглядывая на её клюв.

До прогулки так и не дошло.

...В толпе длинноволосых парней в одних шортах даже Полохов не сразу опознал перерождённых воинов. Вниманием его завладели кура и фермерша, он перестал воспринимать близлежащую инфосферу, и оглянулся, только услыхав шум. Человек двадцать марйанне брели по набережной, беспечные, точно команда курортников или вигилианский молодёжный патруль на отдыхе. Бессмертные хохотали, задирали друг друга и скакали кругами, как жеребцы. Золотые и серебряные тяжёлые копья мотались, сверкая, поверх литых мышц. «Янс, если ты ещё раз дёрнешь меня за косу, — орал один, — я тебе голову оторву!» «Сначала догони!» — обрадовался Янс и стрелой рванулся вперёд. В первую секунду преследователь отстал, потому что неудержимо смеялся, но скоро сократил дистанцию. Янс ласточкой метнулся в сторону, взлетел на парапет, перекувырнулся в воздухе и, ещё не приземлившись, злорадно дёрнул соратника за толстую золотую косу. Тот зарычал и попытался сбить шутника с ног. Янс перекатился в сторону и вновь помчался вперёд — к прокатчицам и их курам.

Остальные марйанне тоже перешли на бег. «Юс! — на всю набережную советовал кто-то, — за штаны, за штаны его хватай!» Окончание фразы заглушил дружный гогот. «Без ваших советов!..» — откликнулся Юс и пошёл на опережение. На той скорости, с которой они двигались, растерянные прохожие превращались в особенности рельефа, и оба марйанне умело использовали эти особенности. Вся охота заняла не более нескольких секунд. На финишной прямой Янс ускорился, пригибаясь к земле, словно зверь перед прыжком — и действительно прыгнул, невероятно высоко взвился над плитами набережной, сгруппировался и ловко пришёл прямо в седло роскошно оперенной куры. Огромная птица оглушительно взревела и кинулась в сторону. Пепельноволосая Таяна ойкнула и смогла только вовремя отпустить поводья. Зеваки бросились врассыпную, женщины завизжали — больше от веселья, чем с перепугу. Кура бешено отплясывала под Янсом, мотала башкой на длинной шее и высоко подскакивала. Крылья её шумно хлопали. Она даже смогла подняться в воздух, но быстро приземлилась, резко присела, подогнув ноги, потом снова прыгнула.

Юс остановился и согнулся от смеха, держась за живот. Подоспели остальные. Прокатчиц с их птицами взяли в окружение.

Ну! — торжествующе проорал Янс, без видимых усилий удерживаясь в седле. — Съел?

Юс весело оскалился и шагнул к птицам.

Ой, не надо! — испуганно вскрикнула черноволосая девушка. — Ой, осторожно!.. — но марйанне уже отвязал поводья пёстрого петуха. Доля секунды — и он был в седле.

Петух удивлённо наклонил голову. Он не ждал от чужака такой дерзости. Ощутив тяжесть всадника, он сначала только переступил массивными лапами и оглянулся. Кто влез ему на спину? Неужто впрямь неизвестно кто, а не знакомый, властный и грозный фермер-берейтор?.. Потом края кожистого клюва раздвинулись, обнажая рептильные зубы. Петух попытался цапнуть всадника. Но узда была рассчитана как раз на это, марйанне легко передёрнул поводья, вынуждая птицу смотреть прямо перед собой. Тогда петух начал плясать под ним так же, как белая кура под Янсом. Янс тем временем совладал с птицей, отвёл её в сторону и теперь спокойно сидел в высоком седле, с ухмылкой наблюдая за попытками собрата его обставить. Конечно, Юс держался как влитой — но петух был массивней, мощнее и нравом куда круче своей смирной супруги. Он расправил крылья, коротко разбежался и взлетел над набережной.

Марйанне на его спине издал победный дикарский вопль. Отчаянно хлопая крыльями, петух снизился над парапетом, собрался с силами и поднялся выше, направляясь к морю. «Ой, мама... ой, мама...» — в один голос причитали внизу прокатчицы.

Гляньте, что творит Авелья, — донёсся с пляжа насмешливый голос.

Вася оглянулся.

Седая татуированная марйанне стояла возле гранитных ступеней набережной и улыбалась. Её перерождённая подруга следила за фокусами Авельи, козырьком приложив ладонь ко лбу. Петух закладывал виражи над ошеломлёнными купальщиками. Он уже подчинялся рукам марйанне. На лице Юстуса Авельи улыбка от напряжения застыла оскалом, но было ясно, что он доволен сверх всякой меры. Он направил птицу обратно к берегу. Петух приземлился мягко и аккуратно, продемонстрировав отличную выучку. Авелья остановил его и крикнул Янсу:

Съел?

Янс рассмеялся.

И зеваки разразились аплодисментами. Тэнра с Анисом тоже захлопали. Никсы взбудораженно лаяли и подпрыгивали на месте. Вася разулыбался, глядя на эту картину.

Чуть погодя он повернулся и медленно побрёл в сторону от толпы. Теперь марйанне беззаботно спорили с прокатчицами. Святые воины настаивали, что заплатят за развлечение, а молоденькие фермерши, трепеща от волнения, отказывались брать деньги.

Никсы обернули морды вслед хозяину, потрусили к нему и заняли свои места по обе стороны от Васи. Им нравились шум и беспорядок, но долг был важнее. Вася опустил руки на мохнатые макушки, приобнял демонов за шеи. Вскоре его нагнали ассистенты.

Хорошие люди тут живут, — негромко сказал Полохов, — весёлые...

Кажется, ты хотел покататься, — напомнил Тэнра.

Вася неопределённо пожал плечами.

Да ладно... — пробормотал он. — Чего-то перехотелось. Пойдёмте, что ли, работать.





В тихой, пыльной, насквозь просвеченной солнцем квартире Полохов сел на диван и подтянул колени к груди. Он смотрел в одну точку. Лицо его утратило выражение и более не было даже грустным. Тэнра глянул на него, увёл Аниса в прихожую и совершенно обычным голосом, но очень убедительно попросил взять Никс и прогуляться, скажем, в поисках ещё какой-нибудь нужной мебели. Анис не стал спорить. «Вправь ему мозги», — едва слышно проговорил он и захлопнул дверь.

Вася сжался ещё плотнее и спрятал лицо. Он слышал шаги, но не шелохнулся. Тэнра остановился чуть обок, чтобы не загородить ему солнечный свет. Поколебавшись, он стащил с дивана подушку, положил на пол и сел на неё.

Мы попробуем их защитить, — сказал он в пространство. — Мы сделаем всё, что в наших силах.

Вася молчал.

Должен быть способ, — продолжал Тэнра. — Ледран подскажет. У него большой опыт.

Вася поднял голову.

Столько хороших людей... — проговорил он. — И их больше нет. Совсем.

Теперь и Тэнра смотрел печально.

Архитекторы могут всё.

Только они не хотят.

И оба надолго замолчали.

Мы всё равно будем работать, — сказал Тэнра наконец.

Вася шмыгнул носом.

Я хотел позвонить Ледрану, — сказал он. — Поныть ему. Он бы меня пожалел. А потом вспомнил...

О чём?

Полохов переплёл ноги, уцепился пальцами за щиколотки.

Знаешь, — сказал он, — когда меня переводили на оперативную работу, Ледран отыграл за меня фальшивку. Ну... мои родители меня не любили, да и я их тоже. Они были приличные люди, а я — какой-то полоумный. Когда я стал админом, думаю, они окончательно поверили в то, что я психический. Мне же было тринадцать лет. Они сначала думали, что у меня дикие фантазии, потом — что я попал в секту. Даже в церковь меня таскали — отчитывать или как это называется... Меня только бабушка любила, потому что чуть-чуть понимала. Но она-то точно была психическая. Родители и решили, что я в неё пошёл. Потом я в институт поступил, и они успокоились. Институт — это было прилично. А бабушка жила одна в трёхкомнатной квартире на Фрунзенской, а мы с родителями — на Тимирязевской в двухкомнатной... Тьфу, зачем я тебе это говорю.

Ты говори, — сказал Тэнра.

Когда бабушка умерла, родители с сестрой уехали в её квартиру, а я один остался жить. Сначала всё хорошо было. А потом меня решили перевести. Ледран сказал, чтобы я не волновался, меня выдернули в Лаборатории, и я про всё забыл. Учился круглые сутки. И вообще, Лаборатории — место, от которого сначала дуреешь напрочь. Ну... и вот. Ледран — он же такой... Человек Лабораторий. Нужно было оставить в квартире мой труп, и всё. С проломленной головой или там алкогольной интоксикацией. Я думал, он так и сделает. Я был занят тогда очень. А Ледрану это показалось нехорошо, жестоко по отношению к моим родным. И он отыграл фальшивку. Как будто я стал приличным человеком, нашёл приличную работу и завёл приличную жену, потом родил маме с папой приличного внука, купил приличную машину и попал в приличную автокатастрофу. Чтобы они были счастливы, думали, что рядом с ними жил приличный член общества и помер как человек. И не стыдились, что у них был тёмный родич.

Что такое «тёмный родич»?

Вася помедлил, подбирая слова.

Бывают люди — белые вороны, бывает, когда в семье не без урода. А бывают тёмные родичи. Это когда у приличных людей — тень, и в тени растёт хрен знает что такое. Неправильное. Вроде меня.

Я этого не понимаю, — честно сказал Тэнра. — В моей картине мира такого не было. Но я сочувствую.

Спасибо, — кривовато усмехнулся Вася. — В общем... я что хотел сказать. Ледран — не архитектор, не программист. Но он давно работает с ними, и теперь иногда думает, как они. Не в том смысле, что он с ними согласен, а просто логика у него такая же. И доброта такая же. А у них у каждого своя собственная доброта. Поди пойми, кто добрее. От кого нужно бежать со страшным криком, а от кого и бежать бессмысленно.

Тэнра задумался.

Ты чувствуешь себя одиноким.

Я и есть одинокий. Болтаюсь... как мусор в проруби.

Но ты очень много можешь, Вася.

Угу. Только реализовать свои возможности не могу. Тэнра, я сам по себе — нуль, нуль без палочки. Мне даны доступы, и они — моя палочка. Выручалочка. А сейчас их нет. И вот я сижу на диване, весь от носа до хвоста суперагент, и понимаю, что никого не смогу спасти. Никого не смогу защитить. Зачем я? Неужели они не смогли найти кого-то получше?

Тэнра посмотрел на него. Полохов тревожно, часто смаргивал, и пальцы его то сжимались, то разжимались.

Ты знаешь, что не смогли, — твёрдо сказал Тэнра. — Ты — лучший. И ты справишься. Мы ведь уже знаем, что делать.

Вася повернулся, ловя его взгляд.

Я знаю, что нехорошо тебе это говорить, — выдохнул он. — Но я не могу дальше отмалчиваться. Тэнра, я ужасно боюсь, что повторится... то, что случилось с тобой. Я ведь тоже виноват.

Тэнра прикрыл глаза. Лицо его на мгновение исказилось, но он быстро взял себя в руки.

Я не позволю этому повториться, — ответил он спокойно, почти с улыбкой. — С меня достаточно одного раза. Я так решил. И не вини себя. Ты всё делал правильно. Это была моя ошибка, единственная за всё время. Рано или поздно я должен был ошибиться, я же человек. Теперь я сожалею только о том, что ошибся так... сильно.

Полохов бледно улыбнулся.

Архитекторы могут всё, — проговорил он, и оба они знали, о чём речь. Тэнра кивнул:

Просто не хотят.





Вася слез с дивана и снова переключил личный дисплей на видимый спектр. Серое, тускло фосфоресцирующее полотно развернулось на фоне серого бетона стены. Под руками Полохова вспыхнула и мгновенно погасла цветная паутина интуитивной клавиатуры. Кисти его дрогнули, пальцы шевельнулись, задевая, сдвигая невидимые нити. «Внимание! — сообщили алые буквы на сером мерцании. — Осуществляется транслокальный вызов».

Я надеюсь, хотя бы связь есть?.. — пробормотал Вася.

«СЭТ-комплекс активирован», — зажглась следующая строка, и третья известила: «Отклик 985% необходимого, 0,07 градуса выше хайлертовой границы, Лаборатории, оперативный отдел».

Нашёл, по крайней мере... А эту дрянь кто тут нарисовал?

Вместо песочных часов, растущей дорожки или другого привычного индикатора занятости на мониторе неторопливо поднимался гриб ядерного взрыва.

Вот уроды, — сказал Вася. — Это кто-то чувством юмора похвастаться решил.

Первый гриб растаял. Под словом «Лаборатории» возникла и упала вторая бомба, строки уведомлений содрогнулись, экран сотрясла и выбелила призрачная вспышка. Вася нервно обругал неизвестного разработчика и посоветовал оторвать ему что-нибудь, например, доступ. Тэнра встал и подошёл ближе, закладывая руки за спину. Вполголоса он спросил, может ли Ледран быть сейчас занят, и Вася неопределённо помотал головой. Нестриженые секущиеся патлы его взлохматились.

Второй гриб вырасти не успел. На мониторе мигнула надпись «Контакт установлен» — и монитор исчез.

Пространство раскрылось.

...не было экрана, мембраны, преграды — было окно, отворённое в дивный блистающий мир. Высокая реальность хлынула сквозь него, ударила в лицо как штормовая волна; словно бы нечто в локусе Лабораторий находилось под давлением во много атмосфер и теперь рвалось на свободу — нечто сродни упоительной мощи и радостной истине, творческой воле и новизне, но не метафорическим, а вполне вещественным, измеримым, как физические величины. Всё, что было вовне, поблёкло и казалось теперь нарисованным и бесплотным — и бетон стен, и солнечный свет. Вася поёжился. Он наблюдал этот эффект не в первый и даже не в сотый раз, но всякий раз изумлялся — и изумление в эти минуты тоже казалось физической величиной, оно излучалось, как радиация. Лаборатории дрейфовали вблизи хайлертовой границы, опускаясь и поднимаясь максимум на пару градусов, но их внутренний индекс варьировался значительнее, порой доходя до плюс десяти. «Сорок пять градусов разницы, — подумал Полохов. — А если б мы находились на уровне минус сотни или двух, как бы это чувствовалось?» В такой дали от хайлерта он ещё не бывал. По слухам, от резкого перепада реальности можно было двинуться умом. Но большинство обитателей и посланцев Лабораторий и без того не могли похвалиться здоровой психикой, так что ничего нового с ними не случалось.

С той стороны окна оказалась библиотека Ледрана: сумеречный зал, уставленный резными стеллажами. Толстые тома в роскошных обложках с золочением теснились на полках, громоздились в проходах и на столах. Никто никогда не открывал их. Невообразимые объёмы информации, накопленные Лабораториями и Институтом, не уместились бы на бумаге; для их хранения системные архитекторы инициировали сразу несколько технических локусов. Ледрану просто нравилось работать в привычной обстановке. Вася привычную для Ледрана обстановку находил довольно странной, потому что освещали библиотеку факелы. Теперь-то, конечно, маленькое царство координатора полностью подчинялось его воле, но ведь Ледран воспроизвёл то, что видел у себя дома. Все эти пыльные выцветшие гобелены, бахромчатые знамёна и штандарты неведомых армий, сухие, изъеденные древоточцами полки и беспорядочно наваленные книги... Неужели кто-то когда-то действительно держал тут открытый огонь?

Вася слыхивал, что координатора, как и его самого, выдернули из дома почти насильно. В Лабораториях всегда не хватало людей. Полохову давно хотелось поспрашивать Ледрана о его прежнем житье-бытье, но всегда находились темы важнее.

Координатор стоял возле стола, у одного из своих глубоких, уютных потёртых кресел, и моргал на Васю так, словно увидал чудище. Вид у него был ошеломлённый и почти испуганный. В первое мгновение Вася решил, что Ледран до такой степени не ждал его вызова, в следующее — что Ледран нашёл какие-то устрашающие данные по его объекту и не знает, как о них сказать. Он сам успел испугаться, и только потом понял, что смотрит Ледран не на него, а сквозь него. Да и разные неприятные известия координатор сообщал, скорее конфузясь, чем содрогаясь.

Привет, — осторожно окликнул Вася.

Ледран охнул. Пригладив обеими ладонями блестящую лысину, он направился ближе к окну. Он наполовину загородил собой широкий просвет, потому что был очень большим. Ледран, как гора, воздвигался даже над двухметровым Тэнрой, а Вася или второй координатор Уфриля рядом с ним казались детьми. Сейчас Уфрили не было в отделе, иначе она уже прибежала бы и забралась на ледранов стол.

Вася видел, как Ледран пытается собраться с мыслями, и как ему это не удаётся. Он был очень взволнован.

Ледранчик! — сказал Вася наконец. — Что с тобой? У тебя такое лицо, как будто ты Ящера видел.

Кустистые брови Ледрана приподнялись в новом изумлении. Он покосился через плечо, медленно обернулся к Васе и выговорил полушёпотом, будто сообщая тайну:

А он только что ушёл.

Вася разинул рот.

Что он здесь делал?!

Ледран растерянно посмотрел на свой стол. На столе стояли две пузатые чашки и открытая упаковка овсяного печенья.

Чай пил, — сказал Ледран и прибавил: — Сложный человек. Но какой великий ум!

Лицо его вдруг озарилось, он даже плечи расправил и уставился расширенными глазами под потолок. «Во дела», — сказал Вася себе под нос. Ледран пребывал в шоке. «Я бы тоже впал в шок, если бы ко мне Ящер заявился чай пить», — решил Полохов. Но он всё же хотел с Ледраном поговорить, получить совет, а он не умел выводить людей из шока. Вася с надеждой оглянулся на Тэнру. Тэнра сдержанно улыбался. Он понял невысказанную просьбу Васи и спросил, чётко артикулируя:

Ледран, есть какие-то новости?

Координатор сморгнул, заметил его и наклонил голову. Он единственный из всех, кого знал Вася, мог смотреть на Тэнру сверху вниз.

Не сказал бы... — задумчиво протянул он и пожевал губами, припоминая. — Маханаксар по-прежнему недописан, отдел разработки допиливает двадцать седьмую ЛаОсь, Ящер ходит в свитере с оленями, а Старик живёт в избушке в лесу, потому что всё бессмысленно. Нет, особенных новостей нет.

А Ящер надолго вернулся?

Кто знает! Может, что и надолго.

А Хайлерт с ним?

Да. Они вместе вернулись, — Ледран подумал, поколебался и не удержался, добавив: — Как хорошо, что у Эрика появился друг, и такой, знаете, славный человек. Я так рад за него. Он очень смягчился с тех пор, как Иган стал архитектором. Он с ним даже советуется иногда.

Вася выдохнул и расплылся в улыбке. Ледран был ужасный сплетник, всё-то про всех знал и охотно делился. Разговорить его не составляло труда, сложнее было деликатно распрощаться.

А над чем сейчас работает Ящер? — спросил Тэнра так, будто снимал крышку с кипящего котла. В голубых глазах его светилось лукавство.

Да разве ж он рассказывает! — Ледран приподнял ладонь, огромную, как лопата. — Это Хайлерт всё время рассказывает. Он не помнит, что его никто не понимает. Эрик если уж приходит ко мне побеседовать, так о разных обычных вещах. О начальстве, например, — и Ледран хихикнул.

О Старике?

О ком же ещё? — Ледран зацепил пальцем край окна и потянул его на себя. Подведя окно ближе к столу, он сдвинул чашки в сторону и уселся в кресло. На лицо его вернулось обычное добродушное выражение. «Вот это дело, — заметил Вася про себя. — Теперь нужно только сменить тему. Но минут десять он всё равно проболтает, это к гадалке не ходи».

...наш, говорит, самый главный начальник, — доверительно рассказывал Ледран Тэнре, — единственное руководящее лицо во Вселенной, к которому я испытываю некую долю уважения, живёт в избушке в лесу. Если во плоти, конечно. Обычно-то он живёт нигде и даже никогда. Так вот, воплотившись, он живёт в избушке и носит ватник. Я, говорит, его спрашиваю: «Андрей, но почему же ватник?» А он отвечает: «Мне так удобно. Я когда воду из колодца набираю, мне идеи интересные приходят». Я ему говорю: «Давай я тебе дров наколю. Буду на их месте представлять своих оппонентов и некоторых студентов, бездарных». И знаете, говорит он мне, Ледран, душевно вышло.

Координатор отпил чаю и продолжил:

А я ему отвечаю: «Я вас, Эрик, очень хорошо понимаю. Как порубишь кого-нибудь, сразу на душе легче становится», — и Ледран многозначительно поднял палец.

Тэнра засмеялся.

И всё-таки, — сказал он, — чем он занимался так долго?

Долго? — переспросил Ледран. — Хотя верно, долго. Ведь они с Хайлертом были в непараллельном времени. Они всегда туда уходят, когда эксперимент должен занять больше столетия. Но на этот раз... Судя по некоторым верным приметам, они пробыли там несколько миллионов лет. Предстоит что-то масштабное!

Приметам?

Примета простая, — объяснил словоохотливый Ледран. — Я сужу по тому, сколько он забыл. Он концентрируется на текущем эксперименте и забывает о том, что считает неважным. Иногда, возвращаясь, он помнит почти всё, иногда — почти ничего. Он быстро вспоминает. Но порой он помнит только о том, что существуют Лаборатории и Институт, и что у него есть коллеги и ученики. И любимая женщина, конечно... Иногда он помнит, что когда-то у него был маленький ребёнок, иногда — нет. Случалось, он помнил единственное: его ждёт любимая. — Ледран лирически поднял взгляд, чашка целиком скрылась в его ладонях. — Это так романтично! Такой замкнутый, суровый человек, и способен на такие чувства. Не устаю поражаться. И ещё его кошка, — координатор недовольно уставился на столешницу и что-то смахнул с неё на пол. — Он сегодня с кошкой приходил. Опять повсюду шерсти натрусила.

Могло быть и хуже, — подал голос Вася. — Мог прийти с собаками.

Жуть берёт от его собак, — подтвердил Ледран. — Я в толк не могу взять, зачем он написал ликвидационные модули такой мощности. Впрочем, все его креатуры — удивительные существа, каждая в своём роде. Надеюсь когда-нибудь увидеть Маханаксар дописанным. Васенька, так что ты хотел?

«Уже! — подумал Вася. — Повезло». Он сосредоточился, чтобы говорить в деловом тоне и только о важных вещах. Иначе у Ледрана в ответ на каждую его реплику сыскалась бы очередная свежая сплетня.

Ледранчик, у меня проблема. Я не могу залогиниться. СКиУ упёрлись рогами в землю и закатывают истерики.

Ледран моргнул и поставил чашку на стол.

Поподробней?

Все наши данные говорят, что мы на месте. Есть факт зачистки памяти у местного СЭТ-комплекса, есть детали, которые укладываются в психологический портрет объекта. Но Системы Контроля и Управления не принимают доступ по маркеру. В определённый момент, предположительно несколько тысяч лет назад они поставили в максимальный приоритет задачу автошифрования. По некоторым косвенным данным, сейчас этой задаче приоритет назначен критический. Ни одна моя ломалка не сработала. Я пытался поговорить с ними — безуспешно.

Гипотезы?

Очевидны, — Вася развёл руками. — Кто-то когда-то залогинился в них и причинил такую пользу и удовольствие, что их до сих пор трясёт от ужаса. Я хотел спросить у тебя, нет ли об этом данных в базе. Может, это был оперативник. И если да, то что здесь произошло?

Ледран скосил взгляд в сторону: он всегда так делал, когда обращался к базе мысленно. Пару секунд его зрачки вздрагивали — Ледран воспринимал информацию и ориентировался в ней. Потом он привалился к подлокотнику кресла, подпёр голову рукой и задумчиво протянул:

Нет, не оперативник... Но кое-что есть.

Вася напрягся.

Однажды локус, в котором ты сейчас находишься, глубоко сканировался, — сказал Ледран. — Оперативный отдел собирал данные. Стояла задача проследить творческий путь одного из наших объектов. И локус оказался частью этого пути. Он был сильно деформирован, в числе многих прочих.

Неудивительно. А можно хотя бы предположить, в чём было дело?

Можно. Во-первых, инициировал задачу системный архитектор.

Вася издал полузадушенный стон, означавший потрясение и панику. Ледран чуть улыбнулся, не выплывая из задумчивости.

Во-вторых, деятельность объекта отследили и проанализировали успешно. Он был коллекционером. Коллекционировал креатуры. Выискивал самые, с его точки зрения, интересные, извлекал их из программной среды и забирал с собой. Разумеется, для локусов это не проходило бесследно. Во многих ЛаОсь зависала, падала, они самоуничтожались или превращались в руины, непригодные для жизни. Я скажу, за всю историю существования оперативного отдела это был один из наиболее... деструктивных объектов. На его совести много зла.

Было? — с надеждой проговорил Вася.

И есть. Его не поймали.

Полохов онемел. Он даже ужаса не ощутил, его просто парализовало. Стало знобко. Руки и ноги казались чужими.

Юэ Тэнраи встал у него за спиной.

Как это могло случиться? — спросил он у Ледрана. — Если системный архитектор поставил задачу...

...это не значит, что системный архитектор будет задачу решать, — наставительно и печально закончил Ледран. — Не их уровень. Конечно, мы бросили на этот участок отборные силы. Но так никого и не нашли. Объект исчез. Сомневаюсь, что ушёл на покой. Скорей, изменил образ действий и теперь занимается чем-то другим. Васенька, да нет здесь причин бояться. Бомба дважды в одну воронку не падает. Твой теперешний объект — другой человек, и вовсе не такой монстр.

Ну вот... — простонал Полохов. — Я думал, ты меня успокоишь... а ты ещё хуже меня напугал... — Он так обмяк, что чуть не сел на пол.

Ледран сконфузился. Пристыженный и обеспокоенный, он встал и снова подошёл вплотную к окну.

Я не хотел, — пролепетал он, ломая пальцы. Он даже пытался сжаться, и при его размерах это выглядело бы смешно, если бы Полохов мог сейчас смеяться чему-нибудь. — Васенька, прости, пожалуйста. Я решил, кто предупреждён, тот вооружён. Вот... я ещё кое-что узнал.

Только не это!..

Вася, слушай. Задачу тогда поставил Старик, и сделал это потому, что он не только директор Лабораторий, но и ректор Института. Он считал, что несёт ответственность за студента.

За кого? — удивился Тэнра.

Объект некоторое время учился в Институте, — объяснил Ледран. — Именно поэтому он стал настолько умелым и настолько опасным. Его учили сами же архитекторы, его ждали в отделе разработки... Его зовут Лито Чинталли.

Напишите это имя на моём могильном камне, — трагически сказал Вася. — Если будет камень. Хороши же вы все! Старик особенно хорош. Решил, что несёт ответственность — так сам бы его и поймал!

Он очень занят, — виновато сказал Ледран. — Как и все они. Но, Вася, я действительно уверен, что твой объект не имеет никакого отношения к Чинталли! Зачем хакеру возвращаться на руины? Они никогда этого не делают. Это попросту неинтересно!

Замечательная логика, — бросил Вася. — А ещё мне очень нравится логика тех, кто взял его в Институт! Брать агрессивных психов, учить их, а потом...

А вот тут ты не прав.

Ледран заложил руки за спину и начал расхаживать по пятачку между стеллажами, глядя себе под ноги, на вытертый зелёный ковёр.

Это делается намеренно, — сказал он. — Именно брать, именно учить, именно всех. И знаешь, почему? Васенька! Нету людей! Нету! Недавно в Институте новый курс набрали, а ты знаешь, кого они набрали? Я видел досье этих ребят, их психо-профили, их диагнозы. Вася, если бы у меня было чему седеть, — Ледран постучал пальцем по блестящей лысине, — я бы поседел в тот же час! Это страшные люди. Жестокие, злые, несчастные, больные люди. Ты спросишь, зачем их приняли? В кого они превратятся, если их выучить? Зачем их учить, давать им знания и силы, зачем, метафорически выражаясь, класть бомбу под собственную кровать? По двум причинам.

Он перевёл дыхание.

Во-первых, — сказал он безмолвствующему Васе, — других людей у нас нет. Нет других. Мы очень хотим, очень стараемся, чтобы появились другие, но других нет. Поэтому каждый раз мы надеемся — может быть, получится с этими, может быть, их можно компенсировать, воспитать, смягчить, вылечить, дать им понимание. А во-вторых, за ними нужно присматривать. Нельзя оставлять их в одиночестве. Они уже перешли определённый рубеж, предел, и они в любом случае будут развиваться дальше. Нужно попытаться привить им ценности Института, культуру Института, показать им хорошую, гуманную цель. А если не получится — нужно объяснить им, что они не одни такие, что есть люди, которые могут их окоротить. Люди, которые остановят их, если они начнут творить совсем уж чудовищные вещи. Та же Ворона, тот же Старик. И — да, Вася, наступает момент, когда сумасшедшего разработчика, локус-хакера, архитектора можно остановить, только уничтожив его начисто. И это тоже есть кому сделать.

Полохов ничего не ответил. Ответил Тэнра.

Но иногда бывают провалы.

Да, — сухо согласился Ледран. — Случаются. Но над этим работают. Знаете... давайте мы всё-таки вернёмся к делу. Нет причин считать, что ваш текущий проект связан с проектом Чинталли. Ваш хакер — рядовой, он не писал Старику курсовых, не взламывает Системы и не обращается с креатурами как с мебелью.

Хорошо, — тоскливо сказал Вася. — Вернёмся к делу. Что мне делать со СКиУ, которых напугал этот Чинталли? Он и меня напугал.

Ледран взял с полки какую-то книгу и повертел в руках.

Боюсь, чёрного маркера я тебе предоставить не могу. Обходись своими силами. Поверь, это не так трудно. В подавляющем большинстве локусов вообще нет ни СКиУ, ни даже ЛаОси. Я вижу, ты уже подключил Никс к инфосфере — этого достаточно для локуса, в котором есть глобальные системы наблюдения, дальняя связь и электронные СМИ. Я не помню, есть ли у твоих собак функция глубокого сканирования. Если нет, я кину тебе хорошую программку.

Есть. Но всё равно кинь, пожалуйста.

Деятельность локус-хакера в информационном обществе невозможно скрыть. Следы остаются всегда. Если знаешь, что искать, найти — не проблема. Давай ещё раз заглянем в досье.

Вася вызвал досье и развернул его.

Объект номер такой-то, — прочитал он вслух. — Происхождение — неизвестно, изначальный пол — неизвестен, предположительно женский, текущий пол — неизвестен, предположительно мужской. Акцентуации — неизвестны, приписываются следующие инциденты... прекрасно! Спасибо, дорогой неизвестный коллега! Вы очень помогли!

Ледран засмеялся.

Я имел в виду его хобби. Он не будет сидеть и смотреть. Он найдёт себе занятие.

Об этом мы уже догадались, — сказал Тэнра.

И что, — сварливо сказал Вася, — ждать, пока он кого-нибудь убьёт? Он не обязан поступать так, как мы за него решили.

Не надо ждать, — сказал Ледран. — Пускай программки прочёсывают инфосферу.

Полохов тяжело вздохнул.

Хорошо. А что нам делать, когда мы с ним встретимся? У меня, например, нет ни единой идеи. Драться с ним? Положим, у моих Никс есть защитные функции. Но не настолько... широкие.

Ледран призадумался.

Я был бы рад сказать, что ты можешь попросить помощи. Но у меня нет и никогда не было резервов, а сам я в этом смысле абсолютно бесполезен. До последнего момента я надеялся, что ты сможешь обратиться к Эльвире, ты всё же был её ассистентом, у неё есть определённый долг по отношению к тебе. Но... боюсь, Эльвира больше никогда не будет заниматься оперативной работой, — Ледран повесил голову. — Она уходит.

Куда? — удивился Вася.

В аспирантуру. Она будет системным архитектором.

Эльвира?! — Полохов онемел второй раз за беседу.

...Заклёпка — архитектор? Странная, замкнутая, грустная и беспощадно жестокая Эльвира — архитектор? В одном ряду со Стариком, Вороной, Хайлертом, Ящером?

Выходит, что так...

Остаётся два выхода, — сказал Ледран. — Во-первых, ты всё-таки можешь кинуть клич, если придётся туго. Есть шанс, что кто-нибудь отзовётся. А во-вторых, стоит связаться с местным администратором.

Лицо у Васи вытянулось.

А мы говорили, — не преминул Тэнра.

Ну вот, — покивал Ледран, — вы же сами до всего додумались. Вася, пойми: администратор категорически заинтересован в том, чтобы в его локусе ничего не случилось. Даже если он окажется несимпатичным человеком, он обязательно поможет.

Несимпатичным, — пробурчал Вася. — Теперь это так называется. Ладно, делать нечего. Ледран, спасибо. Если будут новости, пожалуйста, позвони.

Обязательно. И ещё, — координатор наклонился к окну, — Вася, не бойся ты так. В конце концов, если ты поймёшь, что объект слишком опасен и связываться с ним — самоубийство, ты можешь просто не встревать. Вернуться в Лаборатории и написать заявление о передаче дела. Я потяну за ниточки, схожу к аналитикам, к разработчикам, в Институт. Как-нибудь справимся.

Спасибо, — хмуро сказал Полохов. — Вот только что, если он встрянет первым?.. Счастливо.

И он отключил связь.





Анис вернулся на грузовом роботакси, с собаками, ковром и целой охапкой надувных кресел. Дверцы лоджии распахнулись, и он спрыгнул с аппарели, бодрый и смеющийся, со скаткой ковра на плече. Никсы выскочили следом. Они тащили в зубах мешки с креслами. Едва очутившись в комнате, демоны начали слаженно потрошить упаковки и расправлять кресла. Клочья мешков разлетались по углам. Чёрная Никса вернулась в машину и принесла насос. Каким-то поразительным образом собаки сумели не только привести насос в рабочее положение, но даже открыть колпачок клапана и подсоединить, куда следовало. Надували они кресла по очереди, обеим процесс доставлял необычайное удовольствие.

Отчего вид такой похоронный? — поинтересовался Анис, расстилая на грязном полу яркий цветной ковёр.

Тэнра только головой покачал.

Люди делятся на две категории, — мрачно сказал Вася. — Одни говорят «сделай или сдохни», а другие — «сдохни, но сделай». А я принадлежу к третьей категории — к тем, кому они это всё говорят.

Никто тебе такого не говорил, — заметил пунктуальный Тэнра. — Тебе даже разрешили в крайнем случае отказаться от задачи, заметил?

Вася что-то нечленораздельно пробурчал и уставился на Никс. Пока Чёрная надувала третье из кресел, Белая влезла на него и уставилась на сестру сверху. Чёрная рассердилась и прыгнула, сшибив её на пол. Они рычали, визжали, кувыркались и выглядели абсолютно счастливыми.

Мне велели связаться с администратором, — сказал Вася. От вида беззаботных демонов он впал в тоску. — А они все психи ненормальные! Ну, кроме Тэнры.

А что, бывают нормальные психи? — поинтересовался Анис.

Бывают. Они описаны в медицинской литературе. А эти — какие-то ненормальные! — Полохов выдохнул. — Ну пусть. Пойдёмте в подвал, а то мало ли. И вы с нами, — приказал он Никсам. — Оставьте кресла, потом надуете. Я боюсь этих чокнутых админов. Вдруг он попытается нас немножко убить.

Анис засмеялся, Тэнра скромно заметил: «Я так не думаю», но Полохов не успокоился. Пока они спускались в подвал, он не переставал злобно бубнить, сетовать и проклинать судьбу. В конце концов Тэнра пообещал принести ему ящик пива и мешок закуски. Полохов огрызнулся на него, однако нечестный приём сработал. Ободриться Вася не ободрился, но как-то смирился с участью.

Они пришли на одну из колоссальных подземных стоянок арколога. Было темно — хоть глаз выколи. Стоял отвратительный запах. Анис сказал, что видел в инфосфере анекдот: когда квартиры в аркологе ещё пытались продать, после очередного снижения цен их начали рекламировать фермерам — как удобное и экономичное городское жильё. Фермерская община отрядила нескольких уважаемых мужей для осмотра товара. Мужи приехали, побродили по аркологу и вынесли суровый вердикт: покупать они ничего не будут, потому что воняет говном. Доведённый до отчаяния менеджер воскликнул: «Но разве на фермах им не воняет?!» — и ему ответили, что на фермах воняет говном свежим, а тут — протухшим.

Вася подтвердил, что это святая правда, а фермеры — люди мудрые. Никсы включили под потолком несколько пустых экранов, Полохов развернул свой личный, и стало светло. Но отфильтровать воздух нельзя было так же быстро.

Интуитивная клавиатура снова вспыхнула под пальцами, рассыпав бесплотные цветные искры, и исчезла. Вася подрегулировал яркость экрана.

Я так и знал, — проворчал он, читая технические отчёты. — Этот парень — невменозник. Только больной и нездоровый псих может безвылазно находиться в распределённой форме.

Все время от времени находятся в распределённой форме, — сказал Тэнра. — И я в неё уходил довольно часто. Иногда это очень удобно.

Тэнра, иногда ты такой занудный!

Извини, — тот примирительно улыбнулся. — Больше не буду.

Вася вздохнул.

Ладно, — он отступил на пару шагов. — Вызываем представителя местных. Если он попытается откусить мне голову — хватайте его и вяжите.

Он был настолько серьёзен, что Анис и Тэнра расхохотались. Никсы удивлённо покосились на них. Тэнра пообещал, что не преминет, Анис признался, что даже жаждет, — и вызов ушёл в инфосферу.

Ничего не произошло.

Полохов крякнул и повторил вызов.

Ответа не было.

Ну отлично, — сказал Вася. — Он нас игнорирует. Я испытываю нестерпимое желание бросить это и заняться чем-нибудь поприятней.

Но... — начал Тэнра.

Я не сказал, что так и сделаю. Меня всё уже достало. Я сейчас переключу формат вызова, и администратора насильственно выкинет из распределённой формы. Один неприятный человек придумал эту шутку и опробовал её на мне. Мерзопакостные ощущения, но сбросить такой вызов можно, только если знаешь, как. Я знаю, он — нет. Полагаю, после такого он точно будет ужасно зол, я тоже был зол, поэтому валите его сразу.

Ладно-ладно, — ухмылялся Анис.

Полохов ткнул в невидимую кнопку. Экран на миг стал ослепительно белым, потух и вновь засветился.

Бледный свет и зловонный воздух стоянки оставались недвижными, но что-то неуловимо, незримо, стремительно менялось вокруг. Напряжение инфосферы росло. Никсы заворчали, озираясь, в их глазах замерцали алые огоньки: демон-собаки чувствовали угрозу и активировали боевые функции.

Ага! — злорадно сказал Вася.







Глава пятая. Скиталец





Хорошее настроение не покидало Данкмара второй день подряд. Вчера он провёл краткий семинар для инвесторов, рассказывал о работе с молодыми предпринимателями и оказался настолько эффектен, что одна из дам-банкиров попыталась пригласить его на обед. Пятидесятилетняя мулатка была ослепительна для своего возраста, движения её полных, чуть выпяченных губ выдавали сластолюбивую жадность, но Данкмара не привлекали женщины столь напористые. К тому же увядающая дама не могла сравниться с его молодой любовницей. Он с предельной деликатностью отговорился делами. Банкирша, похоже, не сдалась; впрочем, и это было к лучшему. В её лице он рассчитывал обрести щедрую постоянную клиентку.

Дисайне оказалась не только обворожительной и ненасытной в сексе, но и на редкость умной девушкой. Прежние избранницы Данкмара после жаркой ночи никак не могли удовлетвориться душем и завтраком, доставленным из ближайшего кафе. Они начинали слоняться по его квартире, разглядывали дорогую мебель и картины (ни одна не знала имён художников), оценивали вид из окна и пытались обсудить с ним холостяцкое одиночество и необходимость женского пригляда за домом. Не то Дисайне: прелестница в спешке проглотила блинчик, поцеловала Данкмара приторно-сладкими от мармелада губами, потискала его член и умчалась — даже не к роботакси, которое не успело подлететь, а к стоянке общественного транспорта. Оплачивая такси штраф за отмену вызова, Данкмар сознавал, что покорён.

«Астравидья» ночами горела в ясном небе, словно сверхновая. Она была видна даже утром, до восхода солнца. Порой Данкмар задерживал на ней взгляд. Астероид-линкор не мог похвалиться изысканными очертаниями, но с такого расстояния он был прекрасен.

В утренней почте Данкмар нашёл глупую открытку от Дисайне — с сердечком и плюшевым зайцем. Очарованный, он рассмеялся и опустился до того, что послал в ответ открытку с воздушным шариком.

Остальные сообщения были безлично-техническими. Клиенты подтверждали присутствие на будущих семинарах. Асмарен прислал письмо с предложениями по времени; хотя оно содержало лишь перечисление дат и часов, между строк так и читалась жалобная интонация скряги, принуждённого раскошелиться. Назначая ему встречу, Данкмар слегка злорадствовал. Часть писем отправил сервер банка, уведомляя об оплате счетов. Данкмар быстро пролистал их. Интересней всего оказались три письма, пришедшие около семи утра — их выслали роботы, обработавшие данные с систем слежения.

Данкмар откинулся на спинку кресла и положил ногу на ногу. Азартная улыбка играла на его губах.

Жизнь кипела.

Не было острой необходимости прямо сейчас восполнять ресурс. Необходимости не было вообще — и охота доставляла чистое удовольствие. Йирран Эвен, этот глупый, чересчур заметный, назойливый землянин торчал посреди упорядоченного мира Данкмара как гвоздь в доске — и до чего приятно будет ударить, вбить по самую шляпку! Полюбоваться ужасом на его лице. Увидеть, как нелепый турист поймёт, что всё здесь по-настоящему, и ни один из его любимых супергероев не явится его спасти. Данкмар облизнулся.

Информационное обеспечение проекта отличалось той же безупречностью, что материальное. Данкмар стремился максимально использовать открытые источники, а также открытые «наполовину» — базы данных, формально доступные только зарегистрированному персоналу, но взломанные так давно и профессионально, что за утечками практически перестали следить. Полные контакты Эвена он нашёл в базе космопорта. Трёхмерное изображение из этой базы он отдал роботу-распознавателю лиц, и робот начал поиск в потоках видео с многочисленных городских камер. Доступ к большей части этих камер был абсолютно легальным: любой мог развернуть картинку у себя в окне и сменить надоевший вид на красоты набережных, парков и центральных улиц. Данкмар подозревал, что этого хватит — вряд ли Йирран шатается по затхлым окраинам. Но он всё же подключил и видео с камер полиции.

Первые отчёты его озадачили. Араукан оказался состоятельным человеком: он жил в гостинице «Эйдос». Вероятно, он был хорош в своём деле, чем бы он там ни занимался... Данкмар потратил десять минут, подключаясь к гостиничным камерам. Сеть «Эйдоса» даже не взламывали, потому что добыть цифровое удостоверение журналиста Антикоррупционной Лиги было проще простого. Борцам с коррупцией элитные отели предоставляли все данные официально. Смешно, но чиновники попадались на растратах, даже будучи предупреждены. Ожидая, пока робот обработает данные, Данкмар просмотрел остальные отчёты.

Полицейские камеры не понадобились. Распорядок дня араукана был прост: две трети суток он проводил в своём номере — очевидно, и спал, и работал там. Остальное время он гулял по городу, неизменно пешком, проходя порой десятки километров за день. Эвен подолгу осматривал музеи, купался, загорал, катался на аттракционах, бывал на публичных лекциях, но уходил до их окончания... Танцевал на открытых платформах, где всем желающим давали бесплатные уроки. Он вёл жизнь большого ребёнка. Один раз он посетил Вигилию в кафедральном соборе, и один раз — моление в храме мицаритов. Это как ничто другое убедило Данкмара, что он действительно атеист, и притом крайне наивный — такие водились только на Земле. Чудо, что последователи двойной звезды не покалечили его за дерзость.

Робот сообщил, что данные из «Эйдоса» обработаны. Прочитав отчёт, Данкмар улыбнулся: план как будто составил себя сам.

Йирран Эвен жил на семьдесят пятом этаже, в одном из недешёвых, но и не самых роскошных номеров. Каждый день в одиннадцать утра он спускался на семидесятый этаж к завтраку, в превосходный ресторан «Андалузия». Данкмар как-то встречался там с клиентом. «Что же, — подумал он, — это даже слишком просто». Йирран необычайно общителен и дружелюбен: увидев «старого знакомого», он не откажется поболтать, а потом и прогуляться вместе. Останется только увлечь его куда-нибудь, где нет камер. Араукан обрадуется предложению слетать к Синей бухте или на экскурсию в фермерское хозяйство. Оттуда Данкмар и увезёт его в арколог.

Но перед этим нужно вернуть кортик.

...Данкмар позвонил Ландвину наутро после того, как отец Фрей осуществил свой первый выбор. Разговор был коротким. Данкмар торопился, к тому же он не хотел показаться слишком заботливым. Он удостоверился, что Ландвин жив, а выбор реализован, и распрощался с ним. Судя по голосу, отец Фрей был ошеломлён и подавлен, но ничего иного Данкмар и не ожидал. «Любопытно, — подумал он, — удалось ли Ландвину встретиться с суккубом, как он мечтал? И что сказала ему суккуб?»

Он встал из-за стола и отправился за кофе. Он предпочитал готовить его собственноручно, кофеваркой даже не обзаводился. Тяжёлую, покрытую изысканными узорами джезву из кованой меди было приятно держать в руках, жар, поднимавшийся от плиты, словно бы заключал в ласковые объятия, и восхитительный аромат специй ещё долго витал в воздухе, пока не выскальзывал в воздушные фильтры. Полюбовавшись подкопчённым донышком джезвы, Данкмар потянулся к имбирю, но передумал и выбрал мускатный орех. В промытые окна лились яркие солнечные лучи, и во все цвета подмешивался оттенок золота. Стоя над греющейся джезвой, Данкмар перебирал в памяти давно распланированные этапы проекта. Совсем недавно основной точкой приложения сил был Ландвин. Данкмар много думал о нём. Игра с Ландвином, к сожалению, иногда требовала настоящей эмоциональной вовлечённости, иначе тот, человек чуткий, с развитыми способностями к эмпатии, мог утратить доверие к учителю. Порой Фрей вынуждал его беспокоиться... Итак, Ландвин Фрей начал работать самостоятельно. Это переломный момент. Крайне важно не дать Ландвину сорваться с крючка. Его зависимость от Данкмара со временем должна только усиливаться. В ближайшее время Данкмар не собирался убивать его: он вкладывал Ландвина в свой проект иным образом. Отец-командир Фрей был выдающимся проповедником. Прихожане почитали его. Данкмар ждал от него разумного и эффектного поведения во время близящейся войны. Фрей мог стать епископом Эйдоса, а мог и не стать — превратившись в неофициального, но подлинного духовного лидера вигилианской общины. Чем ярче просияет его звезда, тем поучительней будет падение в тот час, когда обнаружится его ересь. Епископ, приносящий человеческие жертвы! Сколько ужаса, омерзения и отчаяния испытают верующие, услышав об этом. Миллионы людей, полагавших отца-командира своим духовным наставником, праведником и указателем пути, будут раздавлены этим известием. Они почувствуют себя одураченными и преданными, они разочаруются в вере и Церкви. Безликие древние придут в восторг, получив из рук Данкмара столь щедрое подношение.

Нужно будет, конечно, инсценировать самоубийство Ландвина и сделать это вовремя — до того, как он начнёт говорить. Но Данкмар знал, что получит массу ресурса. Его возможности невообразимо возрастут. Останется ли ещё нужда в инсценировках? Проще уничтожить Фрея дистанционно, с помощью сердечного приступа. Вполне вероятно, что к этому времени Данкмар вообще перестанет быть человеком.

...Кофе был готов. Фарфор чашки молочно белел над его шоколадной поверхностью. Данкмар отломил кусок шоколада, прихватил сушёных фруктов и вышел на балкон. Море скрывалось под голубым горизонтом, но ветер доносил его свежесть.

Ландвин Фрей... Фрей был важен, но не интересен. Интересовал Данкмара сейчас другой человек. Он чувствовал воодушевление и азарт охоты, он думал о Йирране и предвкушал встречу с ним. Немного странно, ведь глупый араукан был рядовым избранником, одним из многих. Он даже сложностей не смог бы создать. «Я слишком хорош в планировании, — подумал Данкмар с улыбкой. — Я всё просчитал и всё идёт гладко. Даже марйанне... Авелья учинил мне экзамен. Я выдержал его и теперь могу развлекаться».

Порыв ветра принёс ему новую идею, и он вернулся к терминалу.

Данкмар послал Ландвину видео-вызов.

Отец Фрей был в ризнице и готовился к службе. Он казался больным: глаза запали, на висках блестела испарина, лихорадочный румянец пятнал щёки. «Что это? — насторожился Данкмар. — Результат общения с безликими? Или обычная простуда?..» Ландвин поприветствовал его и поправил камеру. Брови Данкмара приподнялись: Фрей был не один.

За его спиной стояла молодая женщина, одетая строго, в милитаристском стиле, как подобало воцерковленной вигилианке. Но ни жёсткий воротничок, ни прямой и грубый силуэт кителя, ни даже хмуро-отстранённое выражение её лица не могли скрыть её потрясающей красоты. Данкмар впервые заметил, что у телефона Фрея низкое качество видео. Конечно, женщина пришла за духовным наставлением: лицо её было сурово, нежные губы — решительно сжаты. Но даже сейчас она излучала эротическое притяжение немыслимой силы. Из гладкой причёски выбилась прядка тёмных волос; в чёрных глазах пылало пламя, едва прикрытое густыми ресницами; совершенные руки были сложены под высокой грудью, и манжета рубашки приоткрывала запястье... такое запястье заставляло вспомнить легенды о древних пуританских временах, когда обнажённая рука дамы кружила головы кавалерам сильнее, нежели теперь — обнажённая грудь. «Как зовут вашу гостью?» — едва не спросил Данкмар.

Но восхищение не заставило его потерять контроль над собой. Оценив женщину, Данкмар сказал:

Добрый день, отец-командир. Простите, что помешал вам. Мы можем поговорить?

Конечно, — обречённо проговорил Ландвин. Он кивнул женщине, и та вышла. Каждое движение её было исполнено достоинства и вместе с тем — плавной, животной грации самки, готовой к совокуплению. У Данкмара пересохло во рту.

Я вижу, ты в порядке, — поторопился сказать он Ландвину. Это была ложь, но Фрей принял её смиренно.

Я немного взбудоражен, — ответил он, — но и только. Я очень рад, что вы позвонили. Простите за нахальство, но мне очень нужно побеседовать с вами. С глазу на глаз.

Разумеется, — кивнул Данкмар, — но позже. Я занят.

Ландвин сглотнул. Он выглядел испуганным. «Слишком много эмоций, — подумал Данкмар. — С ним так всегда».

Я хочу получить обратно свой кортик. Незамедлительно.

На лице Фрея последовательно выразились надежда, обречённость и удивление.

Я хочу, чтобы ты оставил его в камере хранения на вокзале Эйснер, — продолжил Данкмар. — Я пришлю тебе код. Время можешь выбрать сам, но я хочу знать его точно.

Сегодня, в шесть вечера.

Шесть или шесть пятнадцать? — уточнил Данкмар резко.

Ровно шесть. Но... — Фрей замялся, — если время так важно, может быть, мы могли бы встретиться... тогда же...

На вокзале? Не смеши меня.

Ландвин понурился.

Я понимаю.

Данкмар выдержал паузу и сделал вид, что смягчился.

Завтрашний вечер тебя устроит?

Да, — безропотно согласился Фрей. — Конечно.

Хорошо.

Данкмар прервал связь. Мысль, пришедшая следом, была нелепа, но объяснима. Данкмару стало интересно, хватит ли Фрею духу соблазнить эту прихожанку, столь пленительную и столь суровую. «Вряд ли», — заключил он с усмешкой.

Было девять тридцать утра. Достаточно времени, чтобы подготовиться к визиту в «Эйдос».

Данкмар допил остывший кофе и мечтательно прикрыл глаза.





Он чуть задержался, чтобы Йирран успел выбрать место и сделать заказ. Данкмар знал, что землянин не курит, и потому сразу направился в дальний зал «Андалузии».

Звучала живая музыка, флейта и арфа: причудливой каденцией завершалась «Литания» Ашермати. Когда истаял последний звук, флейтист перевёл дыхание и начал концерт Марчелло в переложении. Данкмар нашёл, что это слишком серьёзная музыка для рабочего утра, но не имел ничего против. В зал для некурящих, маленький и почти пустой, доносилось тихое эхо. Зал располагался на углу здания и был двусветным. За стёклами широких окон плыли тонкие ленты тумана, а под ними бурлил огромный город. Основные маршруты авиеток пролегали ниже, и посетители «Андалузии» могли наслаждаться видом чистого неба и далёких зелёных гор.

Йирран сидел в углу, между двух окон. Он заметил Данкмара первым и приветливо улыбнулся. Данкмар ответил улыбкой, впервые — искренней. Теперь он видел перед собой избранника, и избранник нравился ему, хотя как человек араукан по-прежнему его раздражал. Сегодня он выглядел ещё смешнее. Йирран разоделся в чёрный кожаный плащ, украшенный множеством узорных металлических накладок. Должно быть, эта красота весила несколько килограммов. «Нужно тщательнее целиться, — подумал Данкмар. — Если игла шприца попадёт в накладку, выйдет неприятно». Но Йирран, несомненно, подпустит его вплотную. Ничего сложного.

Господин Эвен, — сказал Данкмар, — позволите присоединиться?

Конечно!

Данкмар опустился на стул с высокой спинкой.

Я не курю, — весело сказал он, — поэтому в таких залах частенько сижу в одиночестве.

Первое, чем удивил меня Эйдос, — араукан фыркнул. — Кажется, здесь курят даже дети. Это же вредно. На Земле с табаком прямо-таки сражаются.

На Эйдосе много удивительного, — отозвался Данкмар, раскрывая меню.

Это верно! Поэтому я и выбрал Эйдос. Он мне нравится.

Вы нашли здесь работу?

Работа у меня есть всегда, — сказал араукан с долей самодовольства.

Данкмар порылся в памяти. Готовясь к встрече, он прочёл несколько пакетов земных новостей; впрочем, после эпохального заявления Урсы на праматери человечества не случилось ничего интересного. В Китае со скоростью эпидемии распространялся мицаризм, власти отчаянно с ним боролись. Россия переживала очередной спад и выводила войска из Манчжурии; официальный Суздаль вяло заявлял что-то об уважении к суверенитету, но всем было ясно, что причина в сокращении финансирования. Республика Тауантинсуйу утрачивала вековую мощь, уступая в Западном полушарии пальму первенства Конфедеративным Штатам Америки. После того, как премьер-министр Аффен разбился в Андах, в Ньусте началась отчаянная борьба за власть. Разумеется, сепаратисты Араукании немедля подняли головы. Были вооружённые выступления. Кадры с площади Солнца выглядели постановочными, как все съёмки крупных СМИ. Разъярённая толпа неистовствовала под укоризненными взорами четырёх памятников: Инка Гарсиласо де ла Вега, Инка Уриэль Акоста, император Атауальпа и сказочный Виракоча в образе Пачакутека Юпанки...

Я слышал, Араукания требует независимости, — сказал Данкмар.

В раскосых глазах Йиррана мелькнуло удивление: он не ждал, что собеседник поднимет такую тему.

Этим требованиям полторы тысячи лет, — беспечно сказал он. — Думаю, теперь это просто хороший тон.

Но во время беспорядков гибнут люди. И полицейские, и простые граждане. Трагично, если причина этому — всего лишь правила хорошего тона.

Араукан пожал плечами.

Это их собственный выбор. Если кто-то собирается погибнуть за правое дело, его можно поддержать, ему можно не мешать и его можно убить. Останавливать его — занятие неблагодарное.

Данкмар удивился: неужто Йирран отплатил ему его же монетой? Он не ждал от араукана таких слов. Но удивление быстро рассеялось. Темные глаза Йиррана блестели весельем и самодовольством. Его слова не были осмысленными словами взрослого человека: перед Данкмаром сидел подросток, прочитавший несколько умных книг.

На Эйдосе, — сказал Данкмар, — многие сейчас намерены пойти в армию и сражаться. Я слышал такие разговоры от сущих детей.

Сражаться — не значит погибнуть, — откликнулся Йирран. — Я бы сказал, марйанне — символ этой идеи.

Данкмар улыбнулся.

Вы работаете в сфере информационных технологий?

Йирран озадаченно заморгал. На лице его вновь появилось то доверчивое и миролюбивое детское выражение, которое так раздражало Данкмара и так ему нравилось. Оно было меткой, манком, чем-то вроде влекущего запаха жертвы.

Скорее да, чем нет, — растерянно ответил араукан. — А как вы догадались?

Данкмар покровительственно засмеялся.

Идея, бренд, товар. Идея, символ, практическая реализация. Мне это так знакомо.

Йирран расплылся в солнечной, беззаботной улыбке.

Мы коллеги?

«Он забыл, что я говорил ему, — понял Данкмар, и это его позабавило: — Почему я не удивлён?»

Вряд ли. Я бизнес-тренер. А вы?

Как сказать... — протянул Йирран. — Я по природе аналитик. Но я предпочитаю работать с процессами, а не с людьми. Направлять процессы.

«Биржевой игрок? — предположил Данкмар. — Нет, не может быть. Экономист? Политолог? Немыслимо. Да что это я! Он программист. Обыкновенный программист с богатой фантазией».

Подошла официантка с заказом Йиррана, извинилась перед Данкмаром за задержку. В ресторанах уровнем ниже посетители сами отправляли заказы, пользуясь встроенными в столы электронными меню. В цельного дерева столах «Андалузии» не было ничего лишнего, но живое обслуживание имело и свои минусы.

Пару секунд Данкмар наблюдал за тем, как Йирран ест, и это подтвердило его догадки. Араукан не пользовался ножом и отправлял в рот слишком большие куски. «Он нечасто бывал на деловых обедах», — заключил Данкмар. И снова удивился сам себе. Он так приглядывался к Йиррану, так интересовался им, словно планировал долгое сотрудничество. Этому человеку предстояло сегодня же превратиться в ресурс, стать частью проекта. Зачем с ним знакомиться?..

Не будем о работе, — предложил Данкмар. — Вам нравится Ньюатен? Вы успели осмотреть город?

О да! — разулыбался араукан. — Город прекрасен. Любопытно, как он будет выглядеть через пару лет. После того, как начнётся подготовка к войне.

Не думаю, что она сильно затронет столицу.

Араукан снова впал в детство. Война казалась ему развлечением. Но это было даже к лучшему.

Данкмару принесли заказ. Разворачивая салфетку на столовых приборах, он поймал на себе пристальный взгляд Йиррана: тёмные глаза землянина сузились, он накрутил на палец одну из своих косичек.

Вы успели обзавестись друзьями? — небрежно спросил Данкмар.

Только приятелями, — зубы Йиррана блеснули в улыбке. — Я люблю танцевать и нашёл целую кучу знакомых в дансингах. Сегодня в Белых Аллеях начинается двухдневный фестиваль. Я собираюсь быть к открытию, мне по секрету описали, какое прекрасное отрепетировано шоу. А вы сильно заняты сегодня? Честное слово, на это стоит посмотреть.

Он даже потянулся к Данкмару через стол. Увлечённый, радостный, он светился доброжелательностью. Данкмара разобрал смех. «Итак, план составил себя сам, а теперь и кролик сам идёт в силки, — подумалось ему. — Нет, не кролик. Рукокрылый ёж: он не видит, куда летит». В честь фестиваля в парке, конечно, соберутся толпы, и есть риск попасть на свидетелей. Но Данкмар легко отведёт глаза парочке-другой. К тому же все наберутся алкоголя. Ещё один не держащийся на ногах красавчик никого не удивит.

Соблазнительное предложение, — честно сказал Данкмар. — Я не могу задержаться надолго, вечером у меня деловая встреча. Но...

Я приглашаю! — араукан тряхнул гривой.

Прекрасно.

Вам и нет смысла оставаться надолго, — доверительно сказал Йирран. — После открытия начнут танцевать новички, это интересно, но не очень впечатляет. Лучшие выступления будут завтра. Но открытие — действительно потрясающее шоу!

Когда начало?

Араукан глянул на часы.

Через полчаса. Они не опоздают, потому что подводные фонтаны работают по минутам. О! Кажется, я раскрыл секрет.

Данкмар засмеялся.

Мы как раз успеем, — сказал он. — У вас есть машина? Если нет, я подвезу.

«В машине, — с дрожью азарта подумал он. — Я могу сделать это в машине». Не стоило поддаваться искушению: Йирран был физически силён, вынослив и умел двигаться быстро. Данкмар не любил и не хотел драться. Нет, он выберет привычный образ действий: парк, укромная дорожка, шприц-пистолет. «Не могу дождаться», — Данкмар уставился в тарелку. Он уже опасался, что Йирран заметит его алчный взгляд.

Тот вскочил. Косички рассыпались по плечам, металлические украшения на плаще затренькали. Официантка чуть было не кинулась наперерез клиенту, но вовремя поняла, что он торопится к стойке администратора — там тоже можно было расплатиться картой. Данкмар, напустив на себя отеческий вид, вышел следом за Йирраном. Мягко тронул его за локоть, направляя по коридору: свою машину он оставил на одной из внешних стоянок.





Вплоть до самых Белых Аллей всё шло как по маслу. Йирран не умолкал ни на секунду: рассказывал о жизни ньюатенской богемы. Всё это Данкмар знал и без него, в тех пределах, которые позволяли ему время от времени находить избранников среди бездарных творцов и студентов в вечных академических отпусках. Он вёл авиетку вручную и Йирран довольствовался его понимающим хмыканьем. Глаза араукана лучились: он записал Данкмара в друзья.

Парк и впрямь был запружен публикой. Поначалу это Данкмара обеспокоило, но он быстро понял, что досужие юнцы толпятся возле главной аллеи и ждут танц-парада, а дальние дорожки по-прежнему пустынны. Сама церемония открытия проходила на берегу. Её пришлось вытерпеть с начала и до конца. Зрелище, на вкус Данкмара, было крикливое, помпезное и затянутое, конферансье невыносимо фальшивил. Только танцоры радовали глаз. Пресловутые подводные фонтаны — антигравитационные платформы на дне залива, которые включались одновременно и разом выбивали десятки тонн воды в поднебесье, — подвели организаторов, сработав прежде времени. Между началом водяной феерии и появлением голографического фейерверка прошла добрая минута. Солёный дождь успел осесть и вымочить зрителей, русалки и летучие рыбы плескались в пустоте. Непритязательная публика не расстроилась.

Данкмар тоже не особенно огорчился. Во внутреннем кармане пиджака он чувствовал выпуклость пистолета. Он упивался предвкушением. Он просчитал время. Йирран в зловонной кишке арколога проснётся как раз к тому моменту, когда в руках Данкмара окажется кортик. «Мы немного побеседуем, — обещал Данкмар, снисходительно улыбаясь восторженному араукану. — Я объясню тебе, в чём ошибочно твоё отношение к жизни». Он терпеливо ждал, но чувствовал себя так, словно может убить Йиррана прямо сейчас и намеренно оттягивает сладчайший момент.

Араукан поаплодировал очередному дилетантскому действу и обернулся.

Сейчас танц-парад пойдёт по аллее к главной площадке, — сказал он. — У вас ещё есть время?

Да, час или два. Я не собирался уходить так скоро.

Неудобно идти за платформами, здесь толкотня. Давайте обойдём их по дальней дорожке. Мы как раз успеем к соревнованию ансамблей, а может, даже обгоним парад и займём хорошие места.

«Как ты сговорчив, — мысленно сказал ему Данкмар с нежностью. — Такой удобный».

Отличная мысль, — кивнул он.

Йирран поманил его в сторону — туда, где покрытые лишайником скалы подступали к самому берегу. Они миновали несколько студенческих компаний, вооружённых бутылками, переступили через юнца, уснувшего в корнях псевдо-секвойи, и оказались на узкой тропе, которая уводила под густой полог листвы. Грохот музыки отдалился. «Ещё минута, — считал Данкмар, покусывая изнанку губы. — Ещё несколько минут. Я вернусь тем же путём. На берегу нет никого, кроме выпивох, а им очень легко затуманить зрение. Моя машина на платной стоянке возле ворот». Ему пришлось проделать пару дыхательных упражнений, потому что пальцы от нетерпения начинали дрожать. Йирран ничего не замечал. Он шёл на пару шагов впереди. Он пританцовывал в ритме доносившегося эха, под тяжёлые звуки электронных барабанов, и щёлкал пальцами звонко, как кастаньетами. Вороная грива плескалась из стороны в сторону, косички глянцевито поблёскивали. «Скоро ты перестанешь плясать», — лирически думал Данкмар.

Наконец он задействовал второе зрение.

Музыка стала тише, но отчётливей. Теперь он слышал не только грубый ритм, но и мелодию танца, простую и жаркую. Яркие солнечные пятна перестали слепить; мозаика лучей и теней сменилась ровным тёплым мерцанием. Мир стал внятным и осязаемым. Данкмар ощущал неровности корней в почве, гладкость листьев на колеблющихся ветвях, вибрацию звука под ногами. Жизнь чувствовалась острее: она была подобна иному, скрытому свету. В стволах деревьев она текла голубыми стремнинами, и оранжевыми, искрящимися потоками — в жилах тысяч людей, пришедших на праздник. Оранжевые ручьи сливались в реки. Они были далеко. Данкмар осязал и собственную плоть — близкую, родную, бесценную, но всё же иную, как бы дополнительную к его истинному существу. Он высоко ценил плоть и её радости, но не впадал в зависимость от неё. Второе зрение позволяло по-иному обращаться и с собственным телом: требовать от него собранности и скорости, точности движений, покоя и силы.

Ткань не зашуршала, когда он извлёк из кармана шприц-пистолет.

Йирран всё танцевал впереди, страстный, беспечный, притягательный, полный бегучей крови и высококачественного ресурса. Депозит жизни до востребования. Второе зрение не открыло в нём Данкмару никаких мыслей: лишь радость движения, зажигательный ритм танца. Но кому, как не Йиррану Эвену, уметь не думать вообще? «Не думай, — ласково сказал ему Данкмар, вкладывая в мысль аккуратный нажим. — Танцуй». Второе зрение подтверждало, что вокруг нет свидетелей. Никто не видит их и не слышит.

Он поднял пистолет.

Йирран развернулся в танце и Данкмар увидел его белоснежную улыбку и сияющие глаза.

Всё изменилось.





Впоследствии, снова и снова прокручивая в памяти эти роковые секунды, Данкмар силился понять, что же произошло — и не мог. Второе зрение разгоняло его реакцию до сверхчеловеческой, но Йирран каким-то образом оказался быстрее. Он словно не двигался вовсе, перемещался в пространстве мгновенно, не тратя времени на то, чтобы шевелить конечностями. Только что его узкое сухое лицо было вдали, и вот оказалось совсем рядом, сверкнули оскаленные зубы, точно клыки зверя, чёрные волосы взметнулись, и в глазах Данкмара смешались цвета. Йирран не ударил его ни разу, хотя был очень близко, и Данкмар успел ощутить его запах — совершенно нечеловеческий, лишённый оттенков пота и дыхания запах раскалённого известняка, растёртой листвы и одеколона. Потом был миг темноты, похожий на обморок.

...Данкмар стоял на коленях. Он сжимал рукоять пистолета, но не мог поднять его. Повелительная слабость достигла запястий, и шприц упал в траву. Данкмара трясло, он заваливался назад и не падал только потому, что длинные, страшно цепкие пальцы Йиррана держали его за горло.

Смотри на меня, — донеслось будто издалека. — Смотри на меня...

Уши ныли. Звук булькал и бил, тараном всаживался в барабанные перепонки.

Посмотри на меня!

«Что это? — думал Данкмар. Мысли текли медленно и безвольно. — Что случилось?» Йирран тряхнул его, Данкмар рефлекторно открыл рот, пытаясь глотнуть воздуха. «Что я... упустил? Он... кто?» Араукан наклонился, приблизил лицо к лицу Данкмара, и тот увидел его глаза, по-прежнему весёлые и дружелюбные. «Он такой же, как я, — вяло предположил Данкмар. — Он заключил договор с безликими и вложит меня в проект». Ему всё было безразлично. Йирран издал досадливое «пфф» и провёл кончиками пальцев по векам Данкмара. Тот содрогнулся. Пальцы были холодными как лёд. В голове чуть прояснилось, но тело оставалось бессильным. Он трепыхнулся, пытаясь сохранить равновесие, и Йирран левой рукой взял его за волосы, сильно и болезненно отдёргивая его голову назад. Теперь Данкмар смотрел на него снизу вверх, задыхаясь, выгнутый полукольцом. Араукан улыбался.

Я могу задушить тебя, — предложил он, — свернуть тебе шею или вырвать гортань. Выбирай.

Он мог.

В этом Данкмар не сомневался.

Он шевельнулся и попробовал заговорить, но язык не поворачивался во рту. «Безликие предали меня, — подумал он. — Они всегда лгут. Я ошибся не тогда, когда выбрал Йиррана, а тогда, когда связался с ними». Эта полезная мысль явно запоздала.

Улыбка Йиррана стала шире.

Я пошутил, — беспечно сказал он. — Ты нужен мне, Данкмар.

«Что?!»

Не бойся. Я буду тебя беречь.

Твёрдые как стальные крючья пальцы разжались. Данкмар упал назад, на подогнутые ноги, и ударился затылком. Слабость отступала медленно. Пытаясь подняться, он несколько минут жалко возился под ногами Йиррана. Голова шла кругом, желудок подкатывал к горлу. Его вырвало. Араукан ждал, потом нашёл в траве его пистолет, наставил на Данкмара и сказал «бум!». Смех его был пронзительно звонким и ввинчивался в уши, как гвоздь.

Данкмар стоял, шатаясь. Костюм его был в пыли. Отчего-то это казалось особенно унизительным. Йирран смерил его насмешливым взглядом и приобнял за талию, позволяя опереться на себя. Он действительно пах так, как почудилось Данкмару недавно: не живым существом, а горячим камнем, спиртом и мятой. Металлические украшения на плаще Йиррана врезались Данкмару в руку и в бок.

Идём, — мягко сказал араукан. — Нам нужно поговорить.





Никогда прежде Данкмар не замечал, что резные стулья в его столовой настолько жёсткие. Он сидел, опустив голову и сложив руки на скатерти. Он не переоделся и не снял испачканного пиджака, его грыз внутренний холод, и он чувствовал себя грязным. Йирран стоял у окна. Араукан казался голограммой или ростовой фигурой — стройный, улыбчивый, с охапкой вороных косичек, в почти маскарадном чёрном плаще.

Призрак. Пришелец.

Йирран вёл себя с прежней беззаботностью. Он болтал и шутил всю дорогу и с любопытством разглядывал квартиру Данкмара, чем противоестественно напомнил тому былых случайных любовниц. «Я уже изучал его через второе зрение и ничего не понял», — Данкмар опасливо косился на тёмный силуэт у окна и пытался размышлять. Йирран присел на подоконник, закинул на него ногу и обнял колено. Он был в высоких ботинках с металлическими вставками и толстыми цепями на щиколотках: обувь, которую носить попросту стыдно, если ты старше двадцати пяти... Несерьёзный, инфантильный человек, вечный подросток из тех, какие мечтают перевернуть мир, но не способны даже найти приличную работу. Беспомощные, безвольные, витающие в облаках, они не заслуживают внимания. От них нет ни вреда, ни пользы. Они ни на что не влияют. Глупые и бесполезные, неприспособленные к жизни люди... Данкмар осторожно потёр шею: железные пальцы Йиррана оставили на ней синяки. Эвен находит удовольствие в том, чтобы выглядеть нелепо? Кто он? Один из партнёров безликих древних? Или... или он сам — один из них? Это могло бы многое объяснить...

Ладно, — с улыбкой сказал Йирран. На Данкмара он не смотрел. — Давай познакомимся по-настоящему. Нас ждёт... как это называется... долгое и плодотворное сотрудничество.

Данкмар облизнул пересохшие губы. Чеканный тонкий профиль Йиррана был вычернен на фоне окна.

О тебе я знаю всё, — продолжал гость. — Что касается меня, то меня действительно зовут Йирран Эвен, а остальное — шутка. Я не араукан и, пожалуй, не землянин — в том смысле, как это понимаешь ты. Я ни на кого не работаю, в том числе на себя, но я занят делом. Я поставил себе цель и намерен её достичь. Мне понадобились помощники, и я выбрал тебя.

Данкмар поднял голову. Затеплилась надежда. «Кто бы он ни был, ему нужны от меня услуги. Я умею оказывать услуги. У меня есть шанс... хотя бы выжить. Пока не стоит думать о большем». Йирран соскользнул с подоконника и подошёл к Данкмару. Он был весел или казался весёлым: сейчас Данкмар ничего не мог утверждать с уверенностью.

Что... — выдавил он, — вам... нужно?

Стоило бы выразиться гибче и деликатнее, более светски, но он ещё не настолько овладел собой. Он даже не мог посмотреть Йиррану в глаза. Йирран опять сверкнул зубами и подвинул соседний стул. Сев, он наклонился к Данкмару, заглядывая ему в лицо, словно животное.

Понимаешь, — доверительно сказал он, — я ищу одного человека. Его зовут Лито. Лито Чинталли.

Правое запястье Йиррана охватывал домодельный браслет, сплетённый из ниток и бисера. Такие, кажется, дарят друг другу школьники... Данкмар уставился на этот браслет, ощущая себя в театре абсурда. Человек перед ним мог убить его и едва не убил голыми руками. Его тщательно распланированная жизнь хрустнула и дала трещину, он превратился в заложника, он впустил этого безумного павлина в свой дом и теперь отчаянно ищет, какую услугу может ему оказать. Немыслимо. Невозможно.

Данкмар снова поднёс руку к шее.

Если вам нужно кого-то найти, — хрипло сказал он, — то проще всего обратиться в полицию... Наконец, в частный сыск. Я не занимаюсь такими проблемами.

Ты не понял, — сказал Йирран ещё мягче. — Чинталли — человек вроде меня. Только намного, намного больше меня. Я почти ничего о нём не знаю. Но я знаю, чем он занимается и что оставляет там, где побывал. И я им восхищаюсь. Он для меня — образец. Я мечтаю стать его учеником. Или хотя бы побеседовать с ним за чашкой чая.

Данкмар смотрел на собственные колени. На брюках остались пятна грязи. Самоконтроль восстанавливался, медленно и неуклонно, но он по-прежнему не знал, что делать. Он попал в нештатную ситуацию.

Почему вы решили, что я могу вам помочь?

Йирран выпрямился и заложил ногу за ногу. Данкмар чувствовал, как он улыбается.

Разумеется, ты не можешь его найти, — признал Йирран. — Даже я не могу. Даже оперативники Лабораторий не могут.

«Что такое Лаборатории?» — мелькнуло в мыслях Данкмара, но он не спросил. Он запомнил и продолжил безропотно слушать.

Никто не найдёт Чинталли, пока он сам этого не захочет, — объяснил Эвен. — Я собираюсь сделать так, чтобы он захотел.

Данкмар поднял глаза до уровня его рта. Теперь он различал движения тонких губ поддельного араукана, видел металлические погончики на его плечах и причудливую серебряную подвеску на шее. Йирран был выбрит так чисто, словно у него вообще не росла щетина. Под кожаным плащом проглядывала чёрная майка с астрами и черепами, вроде тех, что носили юные приятели Дисайне в «Клумбе» и десятках подобных дешёвых кафе.

Для этого вам нужен я?

Именно.

И... что я должен сделать?

Йирран тихо засмеялся.

Я ждал, что ты начнёшь упираться. Как это ты про меня думал? «Такой сговорчивый и удобный». Ты мне нравишься. Может, мне забрать тебя с собой? Чинталли завёл себе свиту из креатур, а у меня будут люди... Я подумаю об этом.

Последние фразы Данкмар не слышал, охваченный ужасом. Мысли? Йирран читает мысли?! Всё ещё хуже, чем казалось...

Не бойся. Ты не подумаешь ничего такого, что могло бы меня разозлить или огорчить. И... я, пожалуй, кое-чему тебя научу. Возможно. Но вернёмся к делу.

«У меня нет шансов, — думал Данкмар, холодея. — Я в ловушке. Да кто же он такой?!»

Кто я? — переспросил Йирран. — Это так важно? Хорошо, если тебе станет спокойнее, я придумаю что-нибудь. Я — гость издалека, мечтатель и экспериментатор. Сказал бы, что турист, но туристы возвращаются домой, а я отправляюсь дальше и дальше. Я — скиталец.





Чинталли уже был здесь однажды, — говорил Йирран. Он поднялся и теперь бродил по столовой, скрестив на груди руки. Украшения на его одежде позвякивали, и от этого звука к горлу Данкмара подкатывала тошнота. — Он был здесь, и поэтому определённым образом знает о том, что здесь происходит. Я иду по его следу. Это давно остывший след, но я взял его... Итак, я рассчитываю на то, что он меня видит. Сейчас я ему безразличен, я — один из сотен тех, кто не может сравниться с ним, и я его не интересую. Но если я покажу ему что-то необычное, что-то потрясающее, что-то, достойное внимания — он может заинтересоваться. Может, он захочет взглянуть на меня, поговорить со мной. Видишь, какой я скромный? Я трезво смотрю на вещи.

Йирран засмеялся, и Данкмар судорожно втянул воздух в лёгкие. Он не помнил, когда в последний раз был настолько бессилен, растерян, раздавлен. Скорей всего, никогда. Он не верил, что Йирран — человек. То, что он говорил о Чинталли, могло быть правдой или ложью, это не имело значения. Единственным, что волновало Данкмара сейчас, было его собственное будущее, и только поэтому он вслушивался в диковатые рассуждения Эвена, вполне достойные ребёнка и любителя комиксов.

Я много размышлял о том, что я мог бы ему показать, — сказал Йирран.

«Танцевальный фестиваль», — предположил Данкмар, и фальшивый араукан фыркнул.

Нет, — сказал он. — Представление должно быть грандиозным! Звёздные войны подходят.

Что?! Данкмар готовился верить всему, что услышит, но это — это смахивало на бред. Что он имеет в виду?.. Йирран остановился у стеллажа с бумажными книгами. Приоткрытые в усмешке зубы жемчужно блестели.

У вас есть такая замечательная штука, как каста марйанне. Это хорошо. Агрессивные религии, всеобщий милитаризм — это тоже хорошо. Религиозная рознь, гражданские войны — это очень хорошо, но недостаточно, чтобы привлечь внимание Чинталли. А вот раса, которую вы называете «кальмарами» — это и есть та пикантная приправа, которая внесёт смысл в наше варево. Но его нужно хорошенько размешать. Настолько военизированная, готовая к любым конфликтам версия человечества, конечно, справится с угрозой. Слишком легко, слишком просто. Я собираюсь внести в историю некоторое оживление.

«Он сумасшедший, — ясно понял Данкмар. — Кем бы он ни был, он давно лишился рассудка — и поэтому гораздо опаснее, чем я мог предположить прежде. Он непредсказуем. Что мне делать?»

Тайаккан, — сказал Йирран.

Что?

Эвен закатил глаза.

«Астравидья» принесла на Эйдос горы новейшего оружия, несколько корпусов марйанне, их высшее командование, самого Ауреласа Урсу — и женщину в теле девятилетней девочки. Ллири Тайаккан. Я знаю, что она за человек.

Что? — растерянно повторил Данкмар.

Йирран смеялся.

Говорят, настоящая женщина может из ничего сделать салат, шляпку и скандал. Тайаккан — совершенная женщина: она может из ничего сделать эшелон боеприпасов. Она — уникальный специалист. Она будет руководить конверсией промышленности Эйдоса. Я достаточно знаю о военном деле, дорогой Данкмар. Победы одерживает логистика. Тайаккан — такое же супер-оружие, как «Астравидья». Её очень трудно заменить. Я хочу, чтобы ты её убил.





Данкмар сморгнул. Он старался дышать ровно и глубоко. «Это логика безумия, — подумал он, потирая лоб. — Раз так, я буду ей следовать».

Она — марйанне, — сказал он. — Её немедленно возродят.

Но потребуется как минимум пять лет, чтобы она вернулась к работе, — возразил Йирран. — Время будет потеряно безвозвратно. Данкмар, я уже рассчитал всё и принял решение. Я просто хочу, чтобы ты это сделал.

Да. Да, конечно.

Улыбка Йиррана стала лукавой.

Я буду наблюдать за тобой.

Я понимаю, — покорно сказал Данкмар. — Но это непростая задача. Она — марйанне. Вокруг неё — целые корпуса перерождённых. К ней трудно подобраться.

Поэтому я и выбрал тебя. Ты — тот, кто сможет преодолеть трудности. — Рот Йиррана растянулся до ушей. — Ты же подобрался ко мне. Ты можешь задействовать свой ресурс. Возможности своего проекта.

Данкмар закрыл глаза. От напряжения у него болела голова. Это страшно мешало думать. В мыслях стоял туман с проблесками неверия и боязни. Он не представлял, что будет делать, не мог спланировать свои поступки даже вприкидку, без критики.

Он всегда стремился к тому, чтобы владеть собой и ситуацией, понимать скрытые смыслы и различать влияния; он привык действовать осознанно и иметь пути отступления. Непонимание терзало его, как рана. Прежде всё было так ясно. Сложно, но стройно и логично; можно было работать над проблемами и решать их. Как поразительно глупо, что он не предвидел — нет, не появление Йиррана, конечно, а то, что в определённый момент ему не хватит опыта и умений. Он должен был понимать, что рано или поздно окажется в ситуации неизвестности, беспомощный, беззащитный, и к этому тоже надо готовиться. Необходимы заранее составленные поведенческие схемы, спокойный, правильно сформированный взгляд на своё положение, настоящая способность принять то, что не можешь изменить, а не только желание избежать этого любой ценой. Данкмар медленно вдохнул и выдохнул, не пытаясь скрыть от Йиррана своих упражнений. Тот кивнул с одобрением. Данкмар встал, глядя в пол. Жизненно важно было изменить что-то сейчас — хотя бы позу. Он отошёл и прислонился к стене. Внезапное понимание словно осветило его, прожектором выделив главное: проблема не в том, что происходит, проблема в том, что он оказался не готов. Странно, но он почувствовал облегчение. С этим уже можно было работать.

Вот поэтому, — заметил Йирран, — ты мне и понравился.

Он шагнул вперёд и, казалось, одним шагом преодолел разделявшее их расстояние. Он вновь стоял перед Данкмаром, настолько близко, что жёсткие, торчащие вперёд лацканы кожаного плаща коснулись его груди. Данкмар не пользовался вторым зрением, зная, что это бесполезно и опасно, но он каким-то образом ощущал ауру Йиррана, нелюдскую, подобно его запаху: это не было ощущение силы, или уверенности, или спокойствия — перед Данкмаром воздвиглось нечто грандиозное, обладающее древней и грозной историей, собственной жизнью, но не той, что гонит по жилам кровь, а той, что перемещает звёзды.

Йирран пальцем поднял его подбородок и заглянул Данкмару в глаза.

Я дам тебе время, — сказал он. Улыбка его стала отстранённой. — Я буду наблюдать за тобой, но не стану торопить. Не бойся. Просто будь осторожен.

Данкмар не понял, каким образом он исчез. Йирран не выходил ни в двери, ни на балкон. Он пропал, как выключенная голограмма, в единый миг.

Ощущение его присутствия, огромного и чудовищно тяжёлого, таяло очень долго.





Данкмар осел на пол и на несколько минут застыл в подобии тошнотного транса. Потом неловко встал, стянул одежду и отправился под душ. Пальцы не слушались. Он с трудом отвернул вентили. Прохладные струи стекали по плечам и животу. Они смывали липкий пот страха, но не могли смыть ощущение внутренней грязи, какой-то осквернённости. Данкмар чувствовал себя изнасилованным. Глубоко дыша, он коснулся ладонями кафеля, потом прижался к нему лбом. Нельзя тонуть в эмоциях, нельзя, это неконструктивно и бесполезно. Сейчас перед ним стоит определённая задача, очень важная задача. Почти как этап проекта. Он должен прогнать лишние мысли, вредные и обессиливающие. «Как я мог это допустить?» Он и не допускал. В этой ситуации от него ничего не зависело. Столь же бессмысленно было испытывать гнев, вновь и вновь возвращаться к брезгливости и раздражению, которые вызывал у него Йирран. Ошибся ли он? Ошибкой можно назвать то, причиной чему — собственная слабость, непредусмотрительность, небрежность. Ошибка — это провинность. «Я не ошибался, — подумал Данкмар, — это важно понимать. Я столкнулся с неизвестным».

Он повернулся. Холодная вода потекла по спине и дрожь сбежала по телу.

«Я смотрел на него вторым зрением, — размышлял Данкмар, массируя виски. — И я ничего не различил, не понял. Это значит, что он способен обманывать второе зрение. Так же, как я способен обманывать зоркость марйанне». Йирран, страшная тварь, именующая себя Йирраном Эвеном — кто он? На что он способен? Откуда он пришёл и куда двинется?

Что за безумие им владеет?

Данкмар выключил душ и запустил одну из программ гидромассажа. Он сел в полупустую ванну и некоторое время бездумно смотрел в одну точку, ощущая касания клокочущих тёплых ручейков. «Я ни в чём не виноват, — наконец, сказал он себе. — Но я должен извлечь урок. Я подготовлюсь. Я переломлю ситуацию. У меня достаточно разума и сил». Он сполз вперёд, погрузившись по шею. Вода ласкала его тело. Он протянул руку, коснулся половых органов. Вспомнились игры с Дисайне, её маленькие груди и белые волосы, её нежная кожа, ритмичные движения её упругих ягодиц. Тяжёлый переспевший бюст Лианны Кёртис. Развратные губы мулатки-инвесторши. «Как же её зовут? Вроде бы Элиция... Элиция Рейз». Последней сладкой картиной мелькнула прихожанка отца Фрея, безымянная и красивейшая из всех — в грубой строгой одежде, с гладкой причёской; как странно, что на сей раз ему мерещились не груди и бёдра, а прядка волос и точёная косточка запястья, но эти-то невинные детали и были исполнены самой безумной, опаляющей, головокружительной чувственности... Данкмар кончил, откинув голову, и спустя пару секунд встал из воды — мрачный, но освежённый и сосредоточенный.

«Мне надо подумать. Надо вспомнить, о чём он говорил», — Данкмар завернулся в банный халат и вышел на лоджию. Ветер подул в лицо и захолодил мокрые волосы. В Белых Аллеях, вероятно, как раз подходил к кульминации первый день фестиваля, и танцевали все, кто был для этого достаточно трезв. Возможно, Йирран вернулся туда и теперь развлекается, яркий и нелепый, ничем не отличающийся от бестолковых юнцов. Как вышло, что он обрёл непостижимые силы?

Кто вообще может такими силами обладать?

На это у Данкмара имелся только один ответ: безликий или партнёр безликих. Какую бы чушь ни нёс Йирран о своих странствиях и о Чинталли, одно можно было сказать точно — он связан с безликими древними. «И с этим тоже можно работать», — подумал Данкмар, плотнее запахивая халат. Если Йирран действительно некогда подписал договор, он сумел обрести ресурса больше, чем Данкмар мог даже мечтать. Каким образом? Навряд ли предлагая безликим избранников: потребовались бы миллионы жертв. Альтернативой кровавым дарам были дары эмоциональные — сильные, глубокие, продолжительные переживания. Данкмар совмещал оба типа приношений, когда выдерживал своих избранников на рабочей площадке, позволял им сполна проникнуться отчаянием и предчувствиями смерти. Но для безликих это было лишь приятным необязательным дополнением к настоящей жертве. Чтобы они расценили эмоциональный дар как существенный, подходящие чувства должны были захватывать целые народы. Такой дар планировал принести Данкмар, раскрыв в нужное время тайну Ландвина. Если Йирран — партнёр безликих, он сумел реализовать подобный дар раньше. «Он сказал, что предпочитает работать с процессами, — вспомнил Данкмар. — Направлять процессы». Всё сходилось.

Где и когда?

В Тауантинсуйу, предложив безликим ярость сепаратистов и упорство правительственных войск? Нет, непохоже. Огонь мятежа тлеет там веками. Безликие разорились бы на столь щедрых дарах.

Где совсем недавно бушевали беспримерные страсти — ужас и отчаяние, гнев и бешенство?

Ответ оказался так прост, что Данкмар криво усмехнулся.

Магна.

Утрата Магны вызвала истерику едва ли не у всего человечества. В глухих деревушках и заштатных городках люди, никогда не поднимавшие глаз к звёздам, нет-нет, да и вздохнут о том, что потеряна целая колония, целая планета... Тогда получается, что Йирран — уроженец Магны. Но как он сумел обратить себе на пользу катастрофу космических масштабов? «Это уже неважно, — решил Данкмар, возвращаясь в комнаты. — Это пустое». Он закрыл двери лоджии и остановился, озирая столовую. Неуютное чувство когтем царапало в груди. Полчаса назад Йирран был здесь и мог вернуться в любую секунду, просто очутиться посреди его жилища и сказать: «Я наблюдал за тобой, и мне не понравились твои мысли». Данкмар тяжело вздохнул и решил, что если выберется из переделки живым, то обменяет квартиру. Здесь он больше жить не станет. «Отличная мысль», — заметил он не без досады. Оставалось только уцелеть.

Он почему-то знал, что Йирран сдержит слово. Йирран не будет его торопить и не возникнет перед ним ни сейчас, ни в ближайшее время. Это просто не нужно ему, и потому — неинтересно.

Данкмар прошёл в кабинет. Экран терминала включился, распознав хозяина, но тот не стал возвращаться к работе. «Что дальше? — подумал он, устраиваясь на диване. — Всё складывается довольно стройно. «Звёздные войны подходят», — сказал Йирран. И вправду, одна звёздная война уже подарила ему бездну ресурса. Ресурса никогда не бывает много. Если Эйдос повторит судьбу Магны, Эвен станет ещё могущественней — конечно, вовремя приняв для этого меры. Те меры, которые он уже принимал. Я должен понять, что он собирается делать. Что он на самом деле планирует. Ясно, что он хочет создать марйанне сложности. Это нужно ему, чтобы усилить чувства эйдетов — сейчас мы слишком полагаемся на защиту Урсы. Но это — не главное». Данкмар откинулся назад, прикрыв глаза. Был и второй вариант, с Йирраном — безликим, но он казался всё менее вероятным. Какую цель мог преследовать такой безликий? Просто выбить Данкмара из колеи, устроить ему проверку? Позабавиться? В этом нет смысла. Безликие реализуют собственные проекты и делают это методично, без сюрпризов.

Итак, Йирран — магнианин, попавший на Землю на борту «Астравидьи», и там шутки ради превратившийся в араукана... Хотелось бы знать, конечно, кто такой Лито Чинталли, и что за Лаборатории отправляют таинственных оперативников ему вслед. Но это — пустые размышления, бесцельные упражнения разума. Они никак не помогут в решении главной задачи.

Разумеется, Данкмар не собирался убивать Ллири Тайаккан.

Он собирался убить Йиррана Эвена.





Эйдос. Прекрасная, живая, гостеприимная планета, одна из первых колоний человечества за пределами Солнечной системы. Планета, окровавленная десятком войн, содрогающаяся в огне религиозной розни. Богатый, блистающий, драгоценный мир. Йирран вёл его к гибели, а Данкмар хотел ему помешать. Данкмар любил Эйдос. Он хотел сохранить его для себя и владеть им вечно.

Это было конечной целью проекта. Это, а не бессмертие в форме безликого древнего, и уж тем более не силы второго зрения, пусть и столь удобные в быту. Данкмар обговорил условия с представителем сил, и тот официально внёс их в договор. Глупо было бы желать бессмертия, не зная, чем собираешься заниматься. Данкмара не прельщало простое существование в сонме безликих духов за преградой. Он хотел стать властителем места — незримым хозяином Эйдоса. Отнюдь не он первый изъявил подобное желание: его предшественники давным-давно разделили на имения Землю. В определённом смысле ему повезло, что он родился не на прародине человечества. Там он мог бы рассчитывать в лучшем случае на город, а то и вовсе на пару зданий или какую-нибудь рощицу. Но колонии ещё никому не принадлежали. Он был первым; и он мог распространить себя на целую планету. Завидная карьера и превосходное посмертие. В это стоило вкладываться; над этим стоило работать.

И вот теперь какой-то пришлец, самоуверенный и безумный, пытался разрушить всё, что Данкмар построил.

Страх наконец отступил, мысль заработала. Данкмар открыл глаза. «Я справлюсь, — подумал он. — Я уже знаю способ. Мне нужно забрать свой кортик».

Согласно легендам, кортиком марйанне можно было убить безликого древнего. Сейчас об этом если и вспоминали, то лишь ради шутки. Сами марйанне любили посмеяться, но никогда не опровергали слухов и не разоблачали мифов о себе. В обществе считалось, что они просто не снисходят до таких глупостей. Но настоящая причина была в том, что многие легенды говорили правду. Марйанне действительно видели безликих. Они действительно могли их убивать — и время от времени убивали. Это подтверждали даже некоторые канонические Святые Вести. Из рук Тауриля Военачальника святые солдаты получили два дара Господа Воинов: часть Его мудрости, чтобы сохранять память в перерождениях, и часть Его силы — чтобы уничтожать Его врагов. Данкмару было любопытно, когда в последний раз безликий погиб от руки марйанне. Этого он не знал, но знал, насколько тревожно безликие реагируют на освящённое оружие и как сладко им видеть его осквернение. Кортик с перебитой надписью при осуществлении выбора увеличивал выход полезного ресурса во много раз.

Но этот кортик по-прежнему мог убить безликого древнего.

Или того, кто заключил с ними контракт.

Данкмар сухо усмехнулся, перебрался за стол и начал работать с почтой.





К половине седьмого вечера он был на вокзале Эйснер. Ландвин исполнил обещанное в точности. Хороший знак. Фрей вступил в ряды полноправных партнёров, но он по-прежнему почитал и боялся Данкмара. По пути на вокзал Данкмару пришёл в голову ещё один план действий, ужасающе дерзкий, но вполне разумный — и Ландвин был его ключевой частью. Уже то, что мысль работала и находила возможные варианты, восстанавливало в Данкмаре уверенность и бодрость духа. Полноценный замысел обязательно должен был содержать три элемента: основной способ решения задачи, способ альтернативный и путь отхода на заранее подготовленные позиции. Сейчас Данкмар не имел ни пространства для манёвра, ни маршрутов для отступления, но запасной план у него уже появился.

Копьё Итариаля.

Марйанне привезли на Эйдос величайшую святыню вигилиан. Неважно, когда на самом деле изготовили Копьё: его сила всё равно огромна. Копию можно заказать или попросту купить в церковной лавке. Данкмар не сомневался, что реликвии уже штампуются сотнями и освящаются заводским способом. Повинуясь приказу учителя, Ландвин заменит тысячелетнюю подделку на подделку новенькую, едва из-под пресса. Издалека, сквозь стекло разницу смогут увидеть только марйанне... но Данкмару и не потребуется много времени.

Это нужно было хорошо обдумать.

Фрей тщательно завернул кортик в какие-то пакеты. Случайно приметив свёрток, никто не догадался бы о том, что лежит внутри. Данкмар настолько нервничал, что развернул часть упаковки прямо на месте. В глубине души он опасался, что Фрей обманет. С осуществлением выбора его зависимость от Данкмара стала чисто эмоциональной. Хотя для Ландвина этот крючок был достаточно надёжным, Данкмар всё же в нём сомневался. Он сам на месте Фрея использовал бы любую возможность, чтобы расправиться с наставником-манипулятором. «Попав при этом в ловушку, — заметил сам себе Данкмар. — У меня есть ещё туз в рукаве». Ландвина ждали кое-какие неприятные новости.

Данкмар написал ему и назначил встречу на четыре. «Вечером» это могло считаться с натяжкой. Данкмар понимал: нельзя торопиться и ни в коем случае нельзя показывать Фрею, что тот необходим ему, но тень Йиррана нависала, как крышка гроба. Данкмар никак не мог повлиять на безумного скитальца, он не сумел бы ни убедить, ни умолить его. Он не знал, сколько времени дал ему Йирран, и жаждал как можно скорее получить Копьё. Потом всё будет зависеть от его самоконтроля — мучительно трудная, но всё же выполнимая задача: не думать об убийстве до момента убийства...

И ещё — от удачи.

Данкмару с детства не нравилась концепция «удачи». Она подразумевала, что в каком-то проценте случаев победителем оказывается тот, кто не заслуживает победы — тот, кто не готовился к ней и даже не знает, как с ней обращаться. Это представлялось несправедливым. При несчастливом стечении обстоятельств разумный подход позволяет удовольствоваться меньшим выигрышем. Только дурак ставит на карту всё, готовый всё проиграть. А сейчас Данкмар оказался именно в таком положении. Его работа, его проект, его жизнь зависела от того, насколько результативным окажется единственный удар лезвия... Оставалось лишь напоминать себе, что не он инициировал ситуацию, и что раздражение ничем ему не поможет.

Всю дорогу до загородной виллы Ландвина он занимался дыхательной гимнастикой, доверив управление автоводителю. Авиетка поднялась выше обычных маршрутов, ложась на прямой курс к горам. Два десятка минут Данкмар не видел в окнах ничего, кроме глубокого неба и безмерно далёких, сияющих снежных вершин. Эйдос, прекрасный и цельный, словно произведение искусства. Частная собственность Данкмара Хейдры. «Я уже выплатил значительную часть суммы, — подумал Данкмар не без удовольствия. — Всё это — моё». Амортизационное кресло под ним сдвинулось, когда машина устремилась вниз. Данкмар попытался представить, как будет чувствовать себя, став безликим: его сознание распространится на всю планету, он станет внимать всему, что происходит, и мягко, неощутимо направлять, куда пожелает... он создаст отличные условия для бизнеса; может, сделает Эйдос финансовой столицей человечества, а может, просто свободной стартовой площадкой... Он запланирует кризисы, не слишком частые и не регулярные: злоба тех, кто принуждён сокращать потребление, и отчаяние тех, кто потерял всё — отличная, сытная и здоровая пища для безликого. Подобные эмоции действительно захватывают целые народы. Вполне вероятно, что он даже сумеет обойтись без крови или удовольствуется естественными самоубийствами. Всё-таки жертва смертью — это чересчур радикально...

Ландвин вышел на крыльцо, ожидая его, и это тоже порадовало. Но, закрывая дверцу машины, Данкмар испытал смутную тревогу: сегодня Фрей выглядел ещё болезненней. Глаза его покраснели и воспалились, он был небрит и неряшливо одет. С чего это отец-командир утратил свой артистический лоск? Так-то он готовится встречать важного гостя?.. «Какие новости он мне припас?» — с досадой подумал Данкмар. Меньше всего он сейчас хотел решать проблемы Ландвина. «Надеюсь, это его личные проблемы», — заключил он, широким шагом приближаясь к ученику. Тот с надеждой подался вперёд, бледное лицо его осветилось.

Идёмте, идёмте же, — порывисто проговорил он. — Я должен... сообщить вам нечто важное.

Хмурясь, Данкмар последовал за ним в дом.





Интуиция и второе зрение словно вскрикнули разом. Он вздрогнул. Предчувствие опасности нахлынуло на полушаге. Мелькнула доля секунды, пока у него оставался шанс отпрянуть, выбежать из коттеджа, возможно, успеть к машине, возможно, поднять её... Этот шанс он упустил и не сожалел о нём. Ему всё равно пришлось бы вернуться. Поведение, достойное испуганного животного, ещё никого не спасло. Оно лишь уронило бы его достоинство. Йирран уже досыта накормил его унижениями. Данкмар подумал только, что нужно было взять с собой кортик.

Дверь захлопнулась.

Замок щёлкнул.

Это он, — угодливо пролепетал Ландвин и неуклюже согнулся. Движение больше напоминало попытку сжаться и спрятаться, нежели поклон. Данкмар ощутил презрение. Он знал, что Ландвин от многого зависим и во многом уязвим, но Ландвин на зависть эффектно умел преподносить себя. Он казался человеком эмоциональным, но целеустремлённым и уверенным — и гляди-ка, так быстро впал в ничтожество... Постыдная слабость, пускай и перед одной из безликих древних. Живым существам безликие внушают естественный страх; этот страх, подсознательный и звериный, легко обуздывается тренированной волей.

Она стояла на широкой лестнице, строгая и ошеломительно прекрасная — гостья отца-командира Фрея, которая не была ни прихожанкой его, ни даже человеком. «Я не понял этого при дистанционном разговоре, — отметил Данкмар. — Неудивительно: их можно видеть только вторым зрением, а по телефону оно не транслируется. Удивительно другое: Фрей в это время был в ризнице. Как она смогла войти в храм?!» Потом он вспомнил, что даже скверное потоковое видео не могло скрыть поразительной красоты и эротической притягательности суккуба. Сейчас, вблизи, впечатление усилилось во много раз. Данкмар оценил иронию безликой. Та выбрала для воплощения образ едва ли не монашенки — юбка в пол, грубый китель, жёсткий воротничок под горло. Действительно, зачем ей, чистому сгустку сексуального влечения, внешняя атрибутика? Любопытно было следить за собственными инстинктами: боязнь и желание смешивались в причудливых пропорциях.

Но что ей здесь нужно?

Безликая спустилась по лестнице так плавно, словно стекла по ней, не переступая ногами. Её тёмно-алые сладкие губы не улыбались, а бездонные чёрные глаза были холодны и пусты. Несмотря на суровый вид гостьи, к этому моменту Данкмар уже совершенно успокоился. Он подписал контракт с одним из собратьев этой безликой. Условленное исполнялось согласно как букве, так и духу. У высоких договаривающихся сторон не могло быть претензий друг к другу.

Итак, зачем она здесь? «Ландвин, — брезгливо подумалось Данкмару, — что ты натворил?»

Данкмар Хейдра, — прозвучал её чистый низкий голос. — Я пришла к тебе.

Данкмар выпрямил спину и поднял голову: избранное тело безликой оказалось высоким. Она остановилась в двух шагах от него. Образ её едва приметно плыл и искажался, как бывает с некачественными голограммами. Но гостья из-за преграды была реальна не менее, чем любая живая женщина: визуальный эффект возникал из-за чуждой, противоестественной, противоположной природы той сущности, что добровольно заключила себя в эту плоть. Данкмар подозревал, что замечает его лишь он, обладатель второго зрения.

Чем обязан, госпожа?

Густые ресницы суккуба опустились и поднялись. Трудно было смотреть ей в лицо: не потому, что безликая внушала страх, а потому, что её грубое одеяние не могло скрыть сладострастных очертаний её тела. Она олицетворяла равно влечение самца к самке и мечту мужчины о женщине. Она была совершенна.

Ландвин Фрей призвал меня, — сказала она. — Ландвин Фрей получил то, что хотел. Теперь он с нами. Но моя работа не закончена. Я — посланница. Я пришла к тебе.

Я готов выслушать.

Ландвин Фрей призвал меня, — повторила суккуб. Её речь была медленной, скорее шепчущей, чем напевной. — Но его сил недостаточно, чтобы привести других. Других приведёшь ты.

От неё исходил аромат окаменевшего мёда и сладкого молока. Данкмар вновь пожалел, что оставил кортик в машине. Оружие марйанне заставило бы безликую вести себя смиренней.

Зачем мне это? — спросил он холодно.

Я дам знания. Я дам возможности, какие пожелаешь.

Данкмар принудил себя отвести взгляд. Он чувствовал, как хозяин дома пытается спрятаться за его спиной. Манящий аромат суккуба втекал в ноздри, и мурашки бежали по коже, волосы приподнимались, подводило живот. Член напрягся. «Ландвина одолевает страх, — подумал Данкмар, — а меня — желание. Который из инстинктов глубже?» Рабом инстинкта он не был никогда, и сейчас забавлялся, свысока наблюдая за собственным подсознанием.

Предположим, мне понравится твоё предложение, — сказал он суккубу. — Но я хочу знать, зачем это вам. Кого ты хочешь привести из-за преграды?

У них есть имена. Они ничего не скажут тебе.

Что это за создания и что они намерены делать здесь? Ты ведь знаешь, что Эйдос наводнён марйанне. Вы не боитесь встретиться с ними?

Он сам не понял, как это вышло, но он снова смотрел на суккуба. Её кожа была бархатной даже на вид.

Это не имеет значения, — сказала безликая. — Придут мои братья. Они могущественней, чем я. Нам предстоит работа.

Суккуб подняла руку, изумительно красивую и тоже лишённую фетишистской атрибутики — без колец и браслетов, с короткими нежно-розовыми ногтями. Каждое движение её пальцев напоминало о сексуальных ласках, и обнажённая кисть казалась непристойной. Могла ли косметика сделать её прекрасней? Откровенная одежда — притягательнее?..

Стены дома поплыли и начали таять. Цвета смешивались. В глубине истончившегося вещества набухало иное — серое, неживое, но постоянно движущееся. Ландвин испустил вопль ужаса. Зал коттеджа становился всё теснее. Ещё можно было видеть лестницу, двери, окна, но всё это превратилось в плоский рисунок, и он искажался, словно некто пропускал его через цифровые фильтры, один за другим: искажение, резкость, инверсия цвета, размытие, размытие, размытие... Данкмар нахмурился и вновь подумал: «Я должен был взять с собой кортик».

Я хочу знать, — твёрдо сказал он и повёл ладонью, отодвигая плывущую на него серость.

Сверху, снизу, со всех сторон вспыхнули неведомые глифы, властительные символы призыва. Их создала безликая, но она не могла пробить ход в преграде. Ей нужен был человек и его слово.

Приведи их, — приказала суккуб.

Данкмар, умоляю вас! — пискнул Ландвин где-то позади.

Данкмар поморщился.

Ты не напугаешь меня, — сказал он безликой.

«Странно, — думал он, — что она не пытается меня соблазнять. Не уговаривает». Впрочем, он мало знал о нравах обитателей той стороны. Легенды и трактаты древних излагали по большей части фантазии, в том числе эротические. Суккубы в них походили на шлюх из ближайшего борделя или сочных соседок тех иссохших бородатых демонологов; кто знал правду — не распространялся о ней.

Ландвин просеменил поближе к наставнику и уцепился за его рукав.

Умоляю, — скулил он, — сделайте, что она говорит. Я не могу... это ужасно... я не могу больше...

Данкмар стряхнул его с себя.

Зачем ты здесь? — с нажимом проговорил он, глядя на безликую прямо и строго. — Кто придёт за тобой? Для чего? Ты сказала, что дашь знания. Я хочу получить их.

И суккуб оказалась ещё ближе. Теперь она стояла вплотную, пристально глядя в глаза Данкмару, опаляя его теплом тела, удушая пряным возбуждающим ароматом; её повелительная красота давила, как тяжесть. Ландвин застонал: ему некуда было бежать. Он рухнул на пол и по-собачьи прильнул к ногам Данкмара.

Хорошо, — сказала суккуб, — пусть это станет договором.

Данкмар пнул Ландвина каблуком: его одолевала гадливость.

Я здесь для того, чтобы наблюдать и искать решение, — ровно, размеренно произнесла безликая. — За мной придут Кагр, демон войны, и Улс-Цем, демон разума. Мы придём по приказу величайших сил. Так нужно, ибо здесь — скиталец.

Данкмар содрогнулся.

Меньше всего он ждал — этого. Холод пробежал по его спине. Данкмар слишком хорошо помнил, кто называл себя скитальцем и что он сделал. Неужели?..

Что? — выговорил он. — Чего вы хотите от скитальца?

Мы хотим, чтобы его не было.

Данкмар отступил на полшага и едва не споткнулся о Ландвина: тот тяжело, со всхлипами, дышал и, похоже, был в полуобмороке. Данкмар стиснул зубы. «Йирран, — подумал он с глухой ненавистью, которая уже перерождалась в ликующее торжество, — Йирран, ты, кажется, где-то ошибся. Ты больше не нравишься безликим древним. Ты мёртв. Мы тебя уничтожим. Я тебя уничтожу».

Если это так, — отрывисто сказал он суккубу, — если это так, я сделаю то, что ты хочешь. Я готов сотрудничать. Я видел скитальца. Наши желания совпадают.

Несколько мгновений длилось молчание.

Потом суккуб улыбнулась — самой чудесной, самой чарующей улыбкой, какую только можно было вообразить. Тёмные глаза заискрились. Созданный ею морок развеялся; пространство стало ясным, внятным, определённым, воздух очистился и будто хрустел от свежести. Угольные линии глифов чернели на потолке и досках паркета.

Хорошо, — сказала она Данкмару и вдруг протянула ему руку — словно обычная женщина, клиентка или деловая партнёрша. Удивлённый Данкмар принял ладонь суккуба. Её пожатие оставило чувство, словно он коснулся нежной груди или бедра — интимной, сокровенной части женского тела. Пушистые ресницы безликой дрогнули.

Я — Ликка.







Глава шестая. Администратор





Ага! — злорадно сказал Вася.

Раздался тошнотворный хлопок: словно воздух выворачивался наизнанку. Световые экраны мигнули. Представитель местной администрации выпал из воздуха на высоте около трёх метров, но успел сгруппироваться и ловко, как громадный кошак, приземлился на четвереньки. На четвереньках он и остался стоять, медленно, настороженно озираясь. Лицо его выражало глубочайшее потрясение. Он не двигался с места, но Полохов всё равно на всякий случай отошёл поближе к Тэнре. Никсы кинулись к хозяину и обступили его, готовые встретить атаку живой стеной.

Тэнра приветливо улыбался. Анис весело скалился.

Администратор поднялся на ноги. Чем-то он был похож на Тэнру, хотя внешность его скорей напоминала об иранской генетической линии марйанне: золотистая кожа, длинные тёмные волосы, яркие глаза. Могучего сложения, он едва уступал Тэнре в росте. Лицо его было таким же открытым, чуть удлинённым, с благородными чертами. Взгляд от ошеломления стал застылым: администратора будто бы вырвали не из распределённой формы, а из кошмарного сна. Он заметил оперативников и осмотрел их с головы до ног. Помотал головой. Казалось, он силится проснуться.

Только не надо орать и бегать кругами, — очень напряжённо попросил Вася, — пожалуйста. — Подумал немного и прибавил: — И молниями швыряться тоже не надо.

Лицо представителя местных внезапно озарилось улыбкой, белозубой и весьма располагающей.

Не буду, — миролюбиво пообещал он.

Рад слышать, — недоверчиво сказал Вася.

Администратор встряхнулся всем телом, как зверь. Он был облачён в потёртые штаны цвета хаки, а точней, цвета грязи, и серую безразмерную майку. На груди болтался металлический жетон подозрительно знакомого вида. Где-то Вася такие уже видел, кажется, в американских фильмах про войну. Он немного удивился: инфосфера смутно подсказывала, что здесь и сейчас таких не используют.

Администратор потёр пальцами лоб и задал абсолютно логичный вопрос:

Вы кто?

Сами мы не местные, — исчерпывающе объяснил Анис.

Что происходит?

А с кем имеем честь?

Администратор искоса поглядел на Аниса и, видимо, что-то на его счёт понял. Вопрос он проигнорировал. Он развернулся на носках и прошёл в сторону, к центру стоянки, оглядывая пустые бетонные пространства, колонны и светящиеся экраны Никс с интересом тактика. «Во дела, — подумал Вася. — Точно, невменозник. Но хоть тихий. Кажется». Анис повторил вопрос, и его проигнорировали вторично. Полохов ощутил, что впадает в ступор: он понятия не имел, что делать. Он попытался собраться с мыслями — не получилось. «Болван Анис сейчас всё испортит», — заподозрил он. В горле встал ком.

Тэнра кратко откашлялся и шагнул вперёд.

Мой коллега был невежлив, — сказал он, — я прошу прощения. Мы — оперативная группа Лабораторий. Я Юэ Тэнраи, это — Анис Нилиэнгер, наш руководитель — Василёк Полохов.

Вася еле сдержал вздох облегчения. Представитель местных проигнорировал и Тэнру тоже, но Тэнру это не обескуражило. Ассистент достал из кармана фонарик, включил его и направился прямиком к представителю, довольно бесцеремонно светя в его сторону. Тот обернулся.

С вами всё в порядке? — с непритворной заботой спросил Тэнра и посветил фонариком ему в глаза. Радужки блеснули ярко, словно кошачий тапетум. Стало видно, что они не чёрные, а тёмно-синие. На миг Васе почудилось, что администратор сейчас со всей дури въедет Тэнре в челюсть, но тот отреагировал на диво спокойно. Он протянул руку к фонарику и поинтересовался:

Что это?

Фонарик.

Нет, не фонарик.

Не совсем, — легко согласился Тэнра и спрятал устройство. — Вижу гипофункцию тета-излучения, но восстановление уже идёт. Девичью фамилию матери помните?

Возникла пауза.

Анис с Васей пялились на эту сцену в крайнем изумлении. Никсы тоже опешили. Сторожко принюхиваясь, они пытались понять, есть ли ещё опасность; Белая даже зевнула от натуги. Вася гадал, тихий перед ним невменозник или Тэнра всё-таки сейчас получит в челюсть. С другой стороны, ударить Тэнру надо было ещё суметь.

Да я свою-то не помню, — обезоруженно произнёс администратор.

Это пройдёт, — кивнул Тэнра. Он не разыгрывал доброго доктора, он совершенно искренне так себя вёл.

Вы объясните мне, что происходит?

Главное — не волнуйтесь.

Нетрудно заметить, что я абсолютно спокоен, — сказал представитель. — Я в третий раз задаю один и тот же вопрос: что происходит?

Тэнра отступил. Улыбнулся.

Сложноподчинённые предложения и сарказм, — резюмировал он. — Думаю, что всё в порядке. Итак. Сожалею, что приходится с этого начинать, но в вашем локусе сейчас гостит один весьма неприятный, потенциально опасный человек. Мы — оперативная группа. Мы преследуем его. Из-за некоторых технических сложностей мы вынуждены обратиться за помощью к вам. Вижу, вы тоже столкнулись с... некоторыми техническими сложностями.

Углы рта администратора приподнялись.

Если это так называется. Что вы собираетесь делать?

Мы представились, — встрял наглый Анис. По его лицу Вася понял, что представитель ему не нравится. — Ваша очередь.

Мы собираемся найти этого незваного гостя, — сказал вежливый Тэнра, — и изолировать, либо прогнать, либо уничтожить. Что сумеем.

Неконкретно.

Тэнра покачал головой.

У нас нет конкретного плана, потому что нет данных. Мы не можем получить доступ к Системам Контроля и Управления. Поэтому нам пришлось потревожить вас.

Администратор задумчиво поскрёб подбородок. Подбородок был мужественный и волевой.

Признаюсь, — сказал администратор, — вы мне подозрительны.

Тэнра развёл руками.

Я понимаю. Если я могу каким-то образом развеять ваши сомнения...

Прямо сейчас — нет, — глаза администратора сузились: он изучал Тэнру на какой-то свой лад, и Тэнра с готовностью позволял ему это. Наконец, администратор разглядел то, что искал, и улыбка его стала шире и искренней. Удовлетворённый, он скрестил руки на груди.

Представьтесь же, — противным голосом напомнил Анис.

Мы можем рассчитывать на вас? — мягко спросил Тэнра.

Это сложный вопрос. Объясните, кстати, каким образом я оказался здесь.

Тэнра обернулся к Васе. «Не бойся, всё в порядке», — говорил его взгляд. «Ты мне должен ящик пива», — мысленно ответил Вася, вздохнул и собрался с духом.

Я использовал специфический формат вызова, — буркнул он. — Его создал один начинающий локус-хакер. Он нашёл дыру в ЛаОси. Эту дыру зашпаклевали только в двадцать пятой версии, тут у вас восемнадцатая, поэтому она ещё есть. Суть в чём? Администратора домена реальности любого уровня старая ЛаОсь распознаёт дважды: как функционирующее приложение и как человеческую монаду. Приложение может игнорировать неподписанный вызов, а человек — нет.

Администратор наклонил голову к плечу. Улыбался он теперь от уха до уха, словно ему сообщили что-то на редкость позитивное, но на Васю смотрел, как на неведомую зверушку. «Чего это?..» — беззвучно пробормотал Полохов, насупясь, и администратор жизнерадостно сообщил:

Я ни копья не понял.





Вася моргнул. «Во дела», — пронеслось в голове.

Больше всего Полохов боялся, что админ окажется злобным и невменяемым. Этот молодчик был агрессивен в меру и неадекватен тоже в меру: он внятно разговаривал и никого не пытался убить. Но он не знал терминологии. Он был «интуитивщиком», а стало быть, не знал ещё очень многих важных вещей. Полохову предстояло всё делать самому. «В принципе, ожидаемо, — подумал Вася. — Локус не авторский, диверсификация не плановая и даже не первой ступени. И почему я сразу не подумал?.. А, ладно! Нечего ныть. Могло быть хуже в тысячу раз».

Сорок пять градусов ниже хайлертовой границы, кластер третьего эшелона, линейка шестнадцать два прим. Эти сухие цифры означали, что вселенная возникла в Море Вероятностей случайно, и никого в Лабораториях не заботила её судьба. Никто не присматривал за событиями в этом мире, не координировал их, не направлял историю. Но мир не был и абсолютно естественным. В искажённом, неполном виде сюда скопировались написанная в Лабораториях операционная система и там же созданные Системы Контроля и Управления. Ни архитекторы, ни их эмиссары не являлись сюда, чтобы выбрать администраторов верхних уровней, обучить их и поставить перед ними задачи — но администраторы были. Их создавала сама операционная система. При бесконтрольном копировании любая опция могла выпасть или срабатывать с ошибкой; вышло так, что стёрлись другие фрагменты ЛаОси, а этот остался.

Однажды полуразрушенная, но функционирующая ЛаОсь провела очередное плановое сканирование человеческой расы и нашла кандидата, соответствовавшего предустановленным требованиям. Операционная система осуществила необходимый анализ, активировала вспомогательный опорный контур и предоставила кандидату доступы администратора верхнего уровня. Но она не давала объяснений и не посылала инструкций, а раздела справки не было даже в целой ЛаОси. Избранник метаалгоритма, несомненно, был человеком выдающимся. В единый миг он обрёл силы, какие едва ли мог даже вообразить — но знания ему пришлось накапливать самому. Он стал админом-интуитивщиком.

Вася почесал нос. Случай был далеко не уникальный. И Тэнра, и Анис тоже были интуитивщиками. Оттого-то с Тэнрой и случилось несчастье, что он не знал ни про локус-хакеров, ни про оперативный отдел Лабораторий. И Анису пришлось пойти на определённого рода самопожертвование потому, что его локус не был авторским, и ему не к кому было обратиться за помощью и защитой. Но у интуитивщиков водились свои психологические проблемы. Общаться с ними бывало трудно. «Дела, — снова подумал Вася. — Этот парень наверняка много чего умеет. Но он не знает даже про ЛаОсь. Интересно, что он о себе думает».

Я потом объясню, если хотите, — смиренно сказал он администратору. — Это долго. Можно я пока консольный терминал вызову?

Понятия не имею, что это такое, — столь же жизнерадостно ответил тот. — Но раз нужно моё разрешение, то я разрешаю.

Васе очень хотело закатить глаза, но он сдержался.

Устройство ЛаОси он знал плохо, но достаточно, чтобы найти точку входа. Первая попытка получить доступ окончилась неудачей: система вывела сообщение, что маркер не распознан. Админ, вероятно, ощутил вторжение и инстинктивно послал отказ. Со второго раза командная строка открылась. Вася порылся в памяти, вспомнил, как запускать графический интерфейс, и ввёл команду. Тут у него случился приступ гуманизма, и ради просвещения окружающих он перенаправил графику на свой личный экран.

Посыпались искры.

Вася издал вопль ужаса.

Он знал, конечно, что графический интерфейс ЛаОси недоделан, что он навсегда останется недоделанным, потому что никому в Лабораториях не нужен, и что он, мягко говоря, недружественен к простому пользователю, потому что простых пользователей в Лабораториях нет.

Но Полохов и представить не мог, что столкнётся с чем-то настолько жутким.

Его экран разлетелся на тысячи окон. Полупрозрачные, сияющие, они разнеслись в пространстве и повисли здесь и там, будто игрушки на невидимых ёлках. Ни одно из окон не дублировало другое. В каждом отображалась собственная, непонятная, несомненно важная и, главное, постоянно меняющаяся информация. Здесь были пульсирующие диаграммы, вьющиеся графики, мерцающие индикаторы и формулы, карты неизвестно чего с флажками, неизвестно что отмечавшими, целая куча командных строк с уже введёнными командами, странные трёхмерные вращающиеся структуры, похожие то ли на схемы атомов, то ли на солнечные системы, переплетения напряжённых струн сродни интуитивным клавиатурам, но не они, пляшущие ленты вроде энцефалограмм, базы данных табличные и в виде графов, путаные сети векторов и просто потоки технических данных, ещё и ещё, бесконечные, непрестанно обновляющиеся и все разные.

На минуту Вася впал в отчаяние. К ЛаОси не писано мануалов. Чтобы разобраться во всём этом танцующем и фосфоресцирующем великолепии, ему потребуются недели. Настоящий администратор чувствует себя в интерфейсе как дома — Вася и чувствовал себя как дома, когда сидел дома и работал; правда, даже если бы он запросил информацию со всех своих датчиков разом, окон открылось бы не больше сотни... И что же? Сейчас рядом с ним стояли трое администраторов верхнего уровня. По закону подлости все они были интуитивщиками и смотрели на интерфейс ЛаОси с одинаковым любопытством. Представитель местных даже присвистнул.

Что это?

ЛаОсь, — ответил Вася слабым голосом. — Графический интерфейс.

А с тобой что случилось? — администратор непринуждённо перешёл на «ты».

А я не знаю, что всё это значит, — тоскливо сказал Вася. Он протянул руку к одному из окон, думая подтянуть его к себе, но оно исчезло. Из Васиной груди вырвался стон.

Ну вот, — загоревал он. — Я закрыл окно и не знаю, как его открыть обратно! Я ламер.

Может, Ледран подскажет? — предположил Тэнра.

Нет. Не подскажет. Он сам ничего в этом не понимает. Он побежит к аналитикам, а они всегда либо заняты, либо спят... — Вася махнул рукой.

Помолчав немного, он добавил:

Я разберусь, конечно. Нет тут ничего принципиально непознаваемого. Но это будет долго.

Плечи его поникли, он испустил тяжкий вздох и сел на спину Чёрной Никсы, которая как раз подошла, чтобы потолкаться у хозяина под коленями и почесать об него уши. Демон-собака крякнула, но устояла, только задние лапы разъехались.

Я пока поработаю, — бесцветным голосом сказал Вася. — Спасибо за доступ. Вот же Ящер! Изобрёл же такое...

«А с этим типом пусть разбирается Тэнра, — подумал он. — Тэнра умеет разговаривать с людьми. Даже со странными и на голову ушибленными. Особенно с ушибленными». Он знал, что ассистент поймёт его просьбу без слов. Вася поднялся со спины демон-собаки, не меняя позы, просто воспарил в воздух. Тело его стало таким же полупрозрачным, как многочисленные окна ЛаОси. Полохов двинул ладонью, маня их к себе, и окна сорвались с мест, выстроились, окружая его сияющей сферой. Сквозная узорная ткань, сплетённая из текучей информации, пульсировала, как живая. Вася подобрал колени к груди, устроившись в подобии позы лотоса, и вытянул руки перед собой. Радужные нити интуитивной клавиатуры ярко замерцали под пальцами. Цветные лучи скользили к покрову голубого света и исчезали в нём. Вася начал искать среди тысяч окон знакомые по работе и учёбе типы данных. Он ещё воспринимал происходящее вне интерфейса, но уже слабо осознавал.

Ассистенты некоторое время наблюдали за ним. Анис хмурился.

Не будем мешать Васе работать, — сказал наконец деликатный Тэнра. — Давайте поднимемся наверх, — обратился он к администратору, — я попытаюсь объяснить, что происходит.

Тот кивнул и направился к лестнице.

Нет, это уже совершенно ни в какие ворота, — возмутился Анис. — А ну стой!

Анис? — предостерёг Тэнра.

Считаю до трёх, — хищно оскалился Нилиэнгер, обращаясь к представителю местных. — Раз.

И что? — представитель глянул на него через плечо и заломил бровь.

На счёт три мы начинаем называть тебя Кисой, — радостно объяснил Анис. — До тех пор у тебя есть возможность озвучить альтернативу.

Анис! — Тэнра закрыл глаза ладонью.

Что?

Я вас прошу... — удручённо выговорил Тэнра, обращаясь ко всем сразу и ни к кому.

Два, — Анис гнул свою линию.

Администратор звонко расхохотался. Он не выглядел оскорблённым. Он шагнул к Тэнре, хлопнул его по плечу и представился:

Амирани.





Полохов вернулся в восемь утра, измождённый и хмурый. От усталости мир казался ему таким же полупрозрачным, как во время работы. Он отправился на кухню, чтобы поужинать перед тем, как лечь спать, но у него всё валилось из рук. Тэнра отодвинул его от плиты, усадил за стол и сам разогрел вчерашний ужин. Полохов молчал, клевал носом и едва не уснул сидя. От запаха жареного мяса он немного оживился. Ел он как не в себя. Разрезав на части полкуска, Вася выронил нож, насадил оставшийся кусок на вилку и стал обгрызать его по краям. Тэнра покачал головой.

Я нашёл, где логи, — косноязычно выговорил Вася.

Тэнра сел напротив и безмолвно подался вперёд. Глаза его светились вниманием и сочувствием. От вида его Васе стало не то что бы спокойней или уютней, но как-то светлее. Ассистент не мог укрыть его от опасности или взять на себя самые сложные и тяжёлые обязанности оперативного агента, но он излучал ауру ненавязчивой уверенности и не угнетающей силы, в которой думалось и жилось легче.

Чинталли был здесь около пяти тысяч лет назад, — сказал Вася. — Он извлёк модуль из Систем Контроля и Управления и забрал его с собой. Раньше модулей было семь, теперь их шесть.

Тэнра налил Васе чаю и клал в чашку сахар, пока чай не превратился в сироп. Полохов пробормотал благодарности, сделал глубокий глоток и облизал губы. В дверях появился Анис в мятой рубашке, со сна утихомирившийся и нешумный.

Вася, — сказал он, — какой смысл вырезать и уносить креатуру, которая в сущности — программа? Программы не крадут, их копируют.

Полохов наморщил лоб. На лице его выразилось мысленное усилие. Тэнра бросил Анису укоризненный взгляд: он видел, что Васе трудно подыскивать слова, что он хочет только спать, и не время требовать объяснений. Но Полохов всё-таки ответил, хотя вышло у него обрывисто и малопонятно.

Креатура, — сказал он, — это не вполне программа. Креатура развивается, копит опыт и знания. Самообучается. Чем старше креатура, тем ярче её индивидуальность. Постепенно у креатур формируется настоящий характер. Темперамент, принципы, убеждения. Иногда даже мечты и неврозы. Почти как у людей. Две креатуры одного типа могут быть совершенно не похожи друг на друга. Поэтому некоторые их и коллекционируют. Выбирают самых интересных. Уже сформировавшихся. А скопировать они могут только болванку, начальную заготовку. Характер креатуры пишется не в базу, а в третичные мосты и лиги атрибуции. Их тоже можно скопировать, но это технически очень сложно. Локус-хакеры не умеют. Вот.

Он замолк и стал хлебать чай. Ассистенты ждали; оба они чувствовали, что Вася ещё не договорил.

Само собой, — пробормотал Вася, — после извлечения модуля тут всё рухнуло. Но вот в чём штука... Дисфункция захватила не только СКиУ и ЛаОсь. Пять тысяч лет назад здесь зависло и упало осевое время.

Анис состроил гримасу, которая означала «расшифруй, а?» Тэнра снова неодобрительно на него покосился.

Оно так и не восстановилось, — добавил Вася и свесил голову. Он засыпал. Тэнра посмотрел на него с жалостью и поднялся, готовый отвести Васю к дивану. Но Полохов длинно, с мяуканьем, зевнул и выпрямился.

Что такое «осевое время»? — спросил Анис.

Фактор, — вяло ответил Полохов. — Аспект. Константа. Блик! Я не помню, как оно называлось в учебнике.

Анис, возьми и прочитай, — отозвался Тэнра. — Вася, по-моему, тебе нужно отдохнуть.

Я отдохну. Я, правда, лучше сам сейчас скажу. Может, пока я спать буду, вы что-нибудь придумаете.

Хорошо, — Тэнра встал рядом с ним, перекрестив руки на груди.

Вася помолчал, собираясь с мыслями. Он боролся с искушением прислониться к Тэнре, как к стене, и задремать на нём.

В общем... — начал он. — В общем, когда вселенная возникает не сама собой... когда её пишут люди руками... в ней всегда есть три базисных константы: топос, этос и телос. Всё взаимосвязано... Топос — значит, место. Это физические характеристики. Этос — акцентуация. Этос зависит от линейки и опорных контуров. Ну вот как тут: акцентуация на экстенсивное развитие, агрессивность и религиозность... И есть телос — это цель существования вселенной. Цель её создания. Телос реализуется через осевое время, в котором указаны неизбежные события и общее направление истории. Это предписанная судьба мира. Наличие осевого времени означает, что некоторых событий невозможно избежать, вероятности в любом случае приведут к ним, несмотря на все усилия. Свободная воля ограничена.

Анис таращился на него и даже почесал в затылке.

Насколько я понимаю, — сказал Тэнра, — сюда осевое время скопировалось откуда-то ещё, вместе со СКиУ и операционной системой.

Да. Но Чинталли его уронил. Пять тысяч лет назад. И пять тысяч лет... свободная воля в этом локусе не имеет искусственных ограничений. Судьба... была, а потом исчезла. Мир начал развиваться так, как ему нравится. Конечно, некоторые настройки сохранились — у креатур СКиУ, у ЛаОси. Но это совсем другое.

И что это значит? — спросил Анис.

Понятия не имею. Можешь придумать сам. Меня другое удивляет: здесь все программы были изначально ущербными, а потом выдержали ещё один страшный удар. Как этот локус ещё существует? И неплохо, надо сказать, существует. Довольно хороший получился в итоге локус. Невероятно. Ладно...

Вася поднялся. Голова у него кружилась, ему пришлось опереться на подставленную руку Тэнры.

Я спать пойду. Вы меня не будите, хорошо?

Я послежу, — пообещал Тэнра.

Кстати, — Вася остановился. — А где этот... как его...

Амирани?

Да.

Он отправился прогуляться, — сказал Тэнра. — Мы всю ночь разговаривали. Немного выпили. Он славный человек.

Тэнра, ты смотришь на мир сквозь розовые очки, —заметил Анис. — Он отвратительный тип.

Не без этого, — согласился Тэнра, — но в целом человек славный. Амирани намерен посмотреть на нашего локус-хакера. Надеюсь, он не полезет с ним в драку. Это может быть опасно.

Я на это прямо рассчитываю, — не преминул сообщить Анис. — Я успел обзавестись мечтой. Желаю увидеть самомнение этого вашего Амирани порванным и потоптанным. А то уж очень оно большое.

Анис, ты недобрый.

Я — не добрый! — гордо признал Анис и шагнул в сторону, чтобы выпустить Васю из кухни. Вася остановился в дверях и поднял взгляд.

Шторы, — сказал он, — это хорошо. Спасибо, что повесили.

Он пробрёл к окну и задёрнул шторы, погрузив комнату в сумерки. Потом сбросил обувь, упал, не раздеваясь, на диван и мгновенно уснул.





Проснулся он в темноте. Должно быть, проспал часов двенадцать или больше... Одна из Никс грела ему ноги, вторая сопела рядом. Кто-то (Тэнра, кто же ещё) заботливо накрыл Васю пледом. Было тепло и уютно. Он отлично выспался. Несколько минут Вася лежал в полудрёме, не уверенный, пора ему вставать или можно полежать малость. Он бы и уснул, но очень хотелось пить — даже голова заболела. Размаянный сном, Вася уговаривал себя подняться и пошлёпать на кухню, но всё никак не мог вылезти из пледа.

Дверь прилегала плотно и не пропускала свет. Из-за неё доносились приглушённые голоса. Вася прислушался.

...а для этого у меня были пророки, — рассказывал Юэ Тэнраи, — люди свирепые, но забавные. Анис, твой ход.

Анис что-то невнятно буркнул.

Зачем тебе бумажные книги? — спросил третий голос, полузнакомый. Он звучал отчётливей — ровный, глубокий. Красивый голос. Вася зажмурился и со второй попытки вспомнил: Амирани. Местный админ верхнего уровня.

Мне нравятся книги, — ответил Тэнраи. — Я... наверное, это смешно, но я думаю, что тексты, говорящие о священном, нужно читать в книгах, а не в файлах. Это своего рода уважение.

А все эти философы и теологи?

Мне интересно, во что люди верят. Как они верят. Что они думают о своей вере.

Это умственная порнография, — сказал Амирани, — для тех, кого не возбуждает обычная. Брось гадость.

Тэнра тихо засмеялся.

Я не последую твоему совету.

Во времена моей юности, — сообщил Амирани, — люди поклонялись Сауске, богине войны, разрушения и любви. Они не писали чепухи. Они понимали жизнь.

Речь его звучала бархатно-вкрадчиво, с мурлыкающими, чуть насмешливыми обертонами. Тэнра весело фыркнул. Анис выругался.

Вы меня обставляете, гады, — сказал он. — Я не буду доигрывать.

Играй, Анис, играй, — поддел Тэнра. — У тебя ещё есть шансы. Подсказать?

Иди ты в бан.

Вася улыбнулся и не стал слушать дальше. Он включил личный экран, нашёл новостную программу. Вечерние аналитические передачи шли сразу на нескольких каналах. Полохов лениво перещёлкивал их. Он задержался на весёлом репортаже о ньюатенских граффитерах: дневная запись показывала, как рисуется на стене какого-то склада огромное красочное полотно. Серьгастый художник с зелёными волосами парил на антигравитационной табуретке безо всякой страховки, выводя каллиграфически: «Имеет смысл защищать мир — он красив». Фоном надписи стояли величественные марйанне в старинных доспехах времён Хеттской Империи, с копьями и мечами, а за ними высился крылатый силуэт Тауриля Военачальника — изображение то ли самого ирсирры, то ли его изваяния на шпиле Башни Генштаба. По соседству другой канал легкомысленно излагал свежую, с пылу — с жару легенду про оборонный заказ. Её не пытались выдать за правду, просто беззаботно сплетничали. По слухам, Аурелас Урса собрал промышленников и финансистов Эйдоса на совещание. После слов «Здравствуйте, дамы и господа, я очень рад видеть вас всех здесь» в конференц-зал вошли двадцать офицеров-марйанне, двери закрылись и открылись снова только через восемь часов. Через восемь часов из зала вышел по-прежнему свежий, бодрый и доброжелательный Урса, а за ним выползли красные, потные и совершенно уничтоженные толстосумы. Заём на условиях Урсы был оформлен. Кончалась передача известием, что правительство Эйдоса размещает государственный заём среди жителей. Молодой ведущий просто и искренне сказал, что все сотрудники канала уже купили облигации и позвал зрителей присоединяться.

Вася вздохнул и выключил экран. Он понимал, насколько обманчиво впечатление, созданное случайными обрывками инфосферы и общим смутным представлением об истории локуса. Но всё же эйдеты казались такими... пламенными, как книжные революционеры, наивными и открытыми, точно дети. Может, это был побочный эффект локальной акцентуации на агрессивность. Тот, кто много рефлексирует, не станет очертя голову бросаться в драку; обратное тоже верно.

Вася родился и вырос в локусе с противоположной акцентуацией. Он привык к другому: к сверхценности человеческой жизни, к тому, что худой мир лучше доброй ссоры. Постоянная готовность местных вступить в конфликт и помериться силами казалась ему неправильной, вредной, опасной. Но в то же время здесь была какая-то симпатичная ему честность. Чем дальше, тем больше ему нравился этот локус.

За дверью что-то случилось. Никсы проснулись и подняли морды. Вася почувствовал скачок напряжения в инфосфере. Анис вдруг засмеялся.

Что это сейчас было? — поинтересовался Амирани.

Активация одной из моих функций, — ответил Тэнра; голос его звучал отстранённо. — Доли промилле, не беспокойся.

Кажется, я не хочу знать, что это была за функция.

А зря, — заметил Анис, — это была полезная функция.

Я не скрываю, — сказал Тэнра. — Когда-то одним из моих аспектов был здравый смысл и психическое здоровье во всех его проявлениях.

Надо очистить тебя огнём, — сказал Амирани.

На этот раз смеялись все трое.

Белая Никса слезла с подушек и подошла к двери. Полохов поглядел на неё, спустил ноги с дивана и угодил пятками в бок Чёрной: та зевнула и подвинулась. «Я не хочу войны, — подумал Вася. — Никакой, никогда, нигде. Я не хочу, чтобы объект здесь развлекался. Один уже поразвлёкся, хватит». Если бы заставить локус-хакера просто уйти... Вася боялся, что с ним придётся драться. Каждая мысль о драке возвращала его к истории Фа Ньюры и к мультистекам. Что, если хранилища сожгла Эльвира? Например, увидела возможность сокрушить хакера заодно с ними? Заклёпка безжалостна, дело для неё превыше всего. Васю в холодный пот бросало, стоило представить, как он уничтожает стеки с душами этих смелых и правдивых людей. Ему, наверное, легче будет самому встать под удар...

Или не легче.

Полохов не переоценивал себя. Он не был самоотверженным.

Он нашёл кеды и потопал на кухню.

Ассистенты играли с Амирани в игру, которая на первый взгляд напоминала шахматы. На самом деле в ней были фигуры, ходы и поля, и больше ничего общего. Игру принёс с собой Тэнра и была она безумно сложной. Тэнра несколько раз звал Васю сыграть с ним и Анисом. Вася понял, что без подключения вычислительных мощностей Никс не способен продержаться даже пяти ходов, и отказался ломать голову. Кому только пришла безумная идея предлагать союзы не словами, а позициями?

Вася налил стакан воды и обернулся к игрокам. Разметка доски и сами фигуры были голографическими; когда Амирани и Тэнра подняли взгляды, голограмма потускнела. Анис мрачно разглядывал позицию. Амирани успел где-то раздобыть новые штаны и бандитского вида кожаную куртку. «У кого он отобрал одежду и мотоцикл?» — подумал Вася, но вслух отпускать шуточки не осмелился. Выглядел администратор внушительно.

С пробуждением, Вася, — доброжелательно сказал Тэнра. — Судя по твоему виду, ты хочешь нам что-то сказать. В холодильнике есть пицца.

Спасибо.

Вася помолчал. События прошлого дня, верней, прошлой ночи медленно восстанавливались в памяти. Много всего случилось.

Я позвонил Ледрану, — сказал Вася. — Я попросил переключить меня на аналитиков. Они, конечно, не отвечали. Тогда я сам к ним пошёл.

Анис оторвался от партии, и фигуры на столе стали едва различимы.

Они мне говорят, — Вася поиграл пустым стаканом, — мы все ужасно заняты, мы по уши в работе, но ты не расстраивайся! мы тебе поможем! Мы, говорят, знаем человека, который тебе поможет. И тут же повскакали и всей толпой куда-то с топотом и гоготом понеслись, несмотря на то, что были по уши в работе. Привели какую-то Лену. У Лены — три глаза. На левом — бельмо. А так вроде ничего девчонка. Я её спрашиваю: «Слушай, зачем тебе три глаза и бельмо?» А она говорит... вот угадайте, что она ответила? Не угадаете. Она говорит: «Это модно и стильно». Лучше бы сиськи себе отрастила. Впрочем, я отвлёкся. Оказалось, эта Лена — тестировщица. Знает всё о том, как падает ЛаОсь и что от этого бывает. Вот за что я не люблю аналитиков: они в итоге всегда оказываются правы.

Ассистенты одновременно наклонили головы: Тэнра вправо, Анис — влево. Амирани скосил глаза. Мелькнул бледный высверк, электрическое мерцание голубого тапетума.

Смысл ускользает, — сообщил Амирани.

Вася вздохнул.

Тестировщица Лабораторий, — ответил он администратору, — совершенно уверена, что вас не существует. Ни этого локуса, ни тебя лично. Пять тысяч лет назад один весёлый человек уронил здесь осевое время, извлёк из СКиУ управляющий модуль и пошёл гулять дальше. После такого праздника локус вместе со всем населением должен был разлететься на ведро квантов. Но он существует, развивается и даже немножко процветает. Амирани, ты можешь объяснить, как это у тебя получилось?

Амирани заложил ногу на ногу и скрестил руки на груди. Он улыбался.

Как уклончиво выразился мой друг Юэ Тэнраи, — сказал он, — у меня в тот момент возникли некоторые технические сложности. Но я справился.

«Друг, — отметил Вася. — Надо же, как у Тэнры всё быстро».

Это было нелегко, — продолжал Амирани, — непросто и, я бы сказал, небезболезненно. Я могу описать в деталях, но поймёшь ли ты? Мы пользуемся разной терминологией.

Я попробую.

А смысл? Что именно ты хочешь понять?

Вася наморщился и отставил стакан. Мысль шла туговато.

Я хочу понять, что здесь не так, — сформулировал он, наконец. — Я уже нашёл разные... странности, но чем дальше, тем их больше.

А в чём практическое значение?

А почему ты спрашиваешь? — вырвалось у Васи.

Администратор разулыбался шире. Улыбка была хищная и насмешливая.

У нас одна цель, — сказал он. — Я это признаю. Я хочу убрать непрошеного гостя, вы пришли, чтобы помочь мне. Прекрасно. Ещё прекраснее, что вы не намерены здесь задерживаться. Это моя вселенная и мои проблемы.

Лампа горела тускло. Радужки Амирани отражали косой свет и лучились холодной кошачьей синевой. Тёмные волосы падали на грудь, как грива. Он держался непринуждённо и спокойно, но излучал угрозу: точно тигр весом в полтонны, который может быть сытым и почти ручным, но всё равно снесёт тебя случайным толчком плеча. Васю потянуло спрятаться за Тэнрой и ещё Никсами прикрыться. «Наглый какой, — подумалось ему. — Всё-таки админы верхнего уровня — все чокнутые». Он собрался сказать что-нибудь примирительное, но Амирани не дал ему вставить слово.

Я хочу услышать, что такое Лаборатории, что там происходит и что им от меня нужно.

Я объяснил, как умел, — сказал Тэнра. — Но я не смог ответить на все вопросы, Вася. Думаю, будет лучше, если ты расскажешь.

Полохов обиделся. Тэнра очевидно вставал на сторону малознакомого и неприятного Амирани. Вася пожал плечами, включил чайник и демонстративно полез в холодильник. Сделав себе бутерброд и налив чаю, он сел за стол. Тэнра убрал голографические «шахматы». Никсы подошли к хозяину и уселись рядом с ним. Скармливая собакам куски бутерброда, Вася сказал:

Лучше — так лучше. С чего начинать?

С самого начала, — распорядился Амирани.

Полохов хмыкнул.

С самого?.. Есть бесконечное множество вселенных — Море Вероятностей, Мультиверс. В нём содержится вложенная бесконечность, конгломерат локусов, в которых живут люди или кто-то вроде них. Это так называемые гуманистические локусы. Они разные и развиваются по-разному. Однажды... в одном из таких локусов несколько человек преодолели определённую планку развития. Перешли предел. Потом их стали называть системными архитекторами. Это не титул и не таксономическая единица. Это профессия. Они ведут разработку сложных систем.

Зачем?

Цели у них простые и эгоистичные.

Власть? — поинтересовался Амирани вкрадчиво. — Сила?

Вася улыбнулся: на сей раз наглый администратор сморозил глупость.

Куда им больше-то? Нет.

Тогда что?

Полохов долго выбирал формулировки.

Их очень мало, — наконец сказал он. — Им... одиноко. Они хотят видеть новые лица, слышать новые идеи. Они хотят свой круг, целое общество таких, как они. Чтобы развиваться дальше.

Звучит дико, — сказал Амирани. — Но придётся принять на веру. Они построили Лаборатории?

Лаборатории и Институт. Это отдельный локус, который они создали для себя, своих учеников и помощников. Но их всё равно мало. Архитекторов — восемь человек. Отделы разработки, аналитики, тестирования, инженерная служба — семь-восемь сотен. Институт, включая научную и учебную часть, всех студентов — человек триста от силы. Вместе с другими сотрудниками, архивистами, координаторами, оперативниками — тысячи полторы человек наберётся, а то и меньше. На фоне бессмертия — это, получается, поговорить не с кем.

И чем они все занимаются?

Вася передёрнул плечами.

Разным.

Чем занимаются архитекторы? Какие системы они строят?

Полохов вздохнул. Это уже напоминало допрос.

Они хотят, чтобы люди становились... такими, как они, — безропотно ответил он. — Но не знают, как ускорить этот процесс. Не знают, как они сами достигли своего уровня, что к этому привело. Они не знают, как вообще появились люди. Понятно, что в результате эволюции, но как конкретно? Как устроена человеческая душа? Механизм сансары? Никому до конца не известно. Архитекторы давно научились создавать локусы с определёнными характеристиками. Они хотят научиться создавать человеческие души. Они ищут, как можно форсировать их развитие. И они сделали из этого себе работу. Профессию.

Лирическая картина. Зачем нужны оперативники?

Затем, что не все такие лирические. Есть люди, которые тоже вышли за предел, но не хотят запираться в Лабораториях и работать там ради общего блага.

Амирани сверкнул улыбкой.

Логично.

Угу, — буркнул Вася. — Ребята развлекаются, как умеют. Одни из них безобидны. Другие — нет. И эти другие способны на любую мерзость. Да что рассказывать: один из таких и создал тебе технические сложности. А теперь здесь появился ещё один. Он уже... напроказил кое-где. Поэтому координаторы Лабораторий отправили за ним нас.

Что вы намерены делать?

Полохов пожевал губами и одним глотком втянул половину остывшего чая.

Понятия не имею.





Он нашёл хакера почти сразу, как только совладал с интерфейсом. Аналитическая программа Ледрана закончила фильтрацию данных час спустя и указала на того же самого человека. Вася немного поругался в воздух, когда получил от неё сигнал. Можно было и не связываться с Амирани. С другой стороны, оперативникам всё равно требовалась его поддержка, хотя бы разрешение на вмешательство; иначе мог повториться самый печальный сценарий.

Пару часов Полохов потратил, занося новые данные в досье объекта. Теперь у объекта появилось имя. Вася не был уверен, что оно настоящее, но оно могло быть его любимым именем — а это уже означало маркер. Исходя из каких-то своих алгоритмов, искусственный сыщик поднял до пятидесяти процентов вероятность смены пола относительно пола при рождении: возможно, первоначально Йиррана звали Ириной или вроде того. Васе два раза объясняли, почему это важно, сначала Уфриля, потом Эльвира, но он так и не взял в толк. Изменить пол физического тела несложно, но ни с психологическим полом, ни с характером от этого ничего не случится.

«Проработанная интроверсия, — дописывал Вася в досье, то и дело пожимая плечами, — ярко выраженный шизоидный тип личности, изначально адаптированный. Подозрение на активно идущую дезадаптацию». Заполнение пунктов анкеты помогало составить представление о человеке, но Вася в упор не видел никаких индивидуальных черт. Шизоидов вроде Йиррана в любой урбанистической цивилизации насчитывалось шестеро на дюжину. Потом Вася перешёл к наблюдаемым предпочтениям и работа перестала казаться полностью бессмысленной. Йирран Эвен упорно избегал углубления контактов. В отличие от большинства скитальцев он не заводил в пути ни друзей, ни возлюбленных, и даже в общении с программными модулями предпочитал разумным демонам безликие фоновые процессы. Вася поколебался, прежде чем дописать слово «интимофобия», которое казалось ему неприличным.

Здесь, на Эйдосе, хакер выходил в свет, как на работу. Он старательно привлекал внимание, выступал на сцене, заводил кучу знакомств — а потом сбегал от них в гостиничный номер и прятался там до следующего вечера. Типичное шизоидное расщепление, к которому наверняка прилагался столь же типичный букет неврозов — но отсюда росли хакерские повадки Йиррана. Он любил управлять событиями, оставаясь вовне. Уфриля объясняла, что личности подобного типа чувствуют отчуждённость в обычном, бытовом общении, и страдают от этого. Компенсация бывает разной. Йирран выбрал роль всесильного манипулятора, способного миловать и карать целые миры. Эдакий кукловод за кулисами, неспособный ужиться даже с безответной демон-программой... Жизнь скитальца одинока. Оттого многие в конце концов приходят в Лаборатории, жертвуя свободой ради общества равных себе, или становятся локус-админами — чтобы включиться в систему и чувствовать её отклик. Иные скитальцы находят друг друга; их семьи более или менее дисфункциональны, а сами они несчастны, потому что вместе их держит только страх одиночества, но они не могут расстаться. Кто-то с течением веков обречённо заводит всё новые и новые связи, скрывает свою природу, порой каждый раз старея и умирая вместе с теми, кого любил. Но и это не худшая участь. Остальные просто медленно сходят с ума, воспринимая реальность как череду игр или кошмаров.

«Нормальненьких тут нет», — сказал как-то Боцман, один из системных архитекторов. Он имел в виду Лаборатории, но это было справедливо для всех. Немыслимые возможности декомпенсировались психическими расстройствами.

Сплетник Ледран болтал много чепухи, но иногда говорил важные вещи. Вася вспомнил, как он рассказывал про Старика. Про Старика вообще много чего рассказывали — директор Лабораторий и ректор Института был, наверное, самым загадочным из архитекторов. Говорили, что в юности он участвовал в какой-то огромной войне, что он был рядовым пехоты и с тех пор сохранил в сердце огромное сострадание к простым людям, и никто, даже Ворона, не может постичь его доброты. Говорили, что это он создал Лаборатории: не только организацию и локус для неё, но саму необыкновенную атмосферу, дух преданности труду и науке, искренности и дружбы. Что лишь уважение, которое испытывают к нему сотрудники, держит их вместе. Говорили, что Хайлерт превосходит Старика как теоретик, а Ящер — как практик, но у Старика есть нечто особенное, для чего даже архитекторы не придумали ещё названия. «Старик сказал, — передал Ледран, — что у них множество проблем, к которым они даже не знают, как подступиться. Их очень мало. У них почти нет ресурсов. Он сказал, что архитекторы стоят перед фронтом работ, который не по силам даже тысячам таких, как они. Они, честно говоря, все нездоровы. Они находятся в положении первых людей на Земле — ничего не зная и не умея, посреди огромного непознанного мира, полного опасностей». Вася мудро заметил, что всё развивается по спирали, и Ледран согласился:

Спираль. Поэтому-то архитекторы так хотят, чтобы их стало больше. А поскольку половым путём они не размножаются...

А они, кстати, пробовали? — ехидно спросил тогда Вася.

Ледран покачал головой.

Пробовали. Если повстречаешь случайно где-нибудь Артурчика — не дразни его.

Вася озадачился.

Кто такой Артурчик?

Артур Лаунхоффер, — печально сказал Ледран, — биологический ребёнок Ящера и Вороны, ни силы, ни гений, ни даже индекс реальности родителей не унаследовал.

Вася потом долго думал о нём. Пытался представить, каково это — быть сыном двух архитекторов. Ничего не придумал.

Закончив с досье, он некоторое время перебирал окна ЛаОси. Иногда память откликалась. Возвращались дни учёбы: многословные рассказы Ледрана, лекции Уфрили или холодные пояснения Заклёпки, и Вася узнавал типы данных. Динамическая карта напряжений; информационные интрузии Систем Контроля и Управления; дерево имён сегментатора; метрики потенциалов; отчёты о колебаниях опорных контуров... Порой он замирал от напряжения, вспомнив лишь термин и силясь восстановить его смысл. Он уже решил, что отправится в Лаборатории за советом, но требовалась подготовка. Аналитики не любили отвлекаться от работы. Все вопросы на них нужно было вываливать сразу, тут же разводить панику и требовать ответов срочно, иначе они могли заскучать и уйти. Вася связался с библиотекой оперативного отдела и попросил отчёты об успешных задержаниях. Где-то там по категории успешных проходило и его первое дело — трижды проклятая история семейства Обережей, в которую Полохов угодил, как кур в ощип. Кривясь от неприятных воспоминаний, Вася листал файлы, проматывая сразу к финалу — к описаниям прямых столкновений. Оперативникам нечасто доводилось заканчивать погоню мирной беседой.

Все работали по-разному, а степень вмешательства зависела от уровня хакера — это Вася знал и так. Рекомендовалось отключить СЭТ-комплексы, но делать это непосредственно перед задержанием, потому что объекты видели смыкание пространства и впадали в ярость. Вася поёжился, дочитав до этого. Некоторых не могли остановить сразу, они проламывались сквозь живую плоть вероятностей и, пытаясь скрыться, разрушали всё на своём пути. Заклёпка тогда бросалась за добычей как слон через кусты, предпочитая поймать хакера как можно скорее и неважно, какой ценой... Кому-то удавалось провести задержание чисто физическими, силовыми методами. Кто-то задумывал и осуществлял хитрейшие загонные охоты, оттесняя жертву на сотни градусов ниже хайлертовой границы, где трудно было не то что действовать, но даже просто существовать. Самому Васе посчастливилось выстроить единственную настоящую комбинацию с использованием дыр ЛаОси: он сумел назначить хакера исполнителем приложения, которому до того принадлежал Анис. Но Анис добровольно согласился утратить функциональность, друзей и родину, он слишком ясно видел варианты будущего — и, кроме прочего, он был не единственным администратором верхнего уровня в своём локусе.

Полохов остро сомневался, что Амирани будет настолько покладистым.





Пришли Никсы. Демоны смотрели серьёзно: сомкнули пасти, навострили уши, шагали пружинисто и чуть ли не лапа в лапу — Белая носом к кончику хвоста Чёрной. В глазах Никс плавилось алое и жёлтое свечение. Они долго размышляли, колебались, анализировали и в конце концов сделали вывод, что местный админ верхнего уровня — человек опасный. Верные Никсы должны сохранять неусыпную бдительность, зорко следить за подозрительным гостем и беречь хозяина, не щадя живота своего. Вася посмотрел на собак с нежностью. Никсы подошли к нему и уселись рядом, с двух сторон, напряжённые и внимательные.

Мы его нашли, — сказал Вася Амирани, — и это полдела. Но вторая половина дела намного сложнее. Во-первых, мы не знаем, на что Йирран способен. Локус-хакеры бывают очень разными. Кто-то из них — живность довольно мелкая, хватит моих собак, чтобы взять такого. А кто-то по возможностям приближается к архитекторам.

И ты не в состоянии разобраться сразу? — осведомился Амирани с расслабленной ехидцей.

Нет.

Опасная у тебя работа.

Спасибо, что напомнил, — огрызнулся Вася. — Между прочим, мы сюда тебя же защищать явились.

Да ну? — администратор одарил его ещё одной тигриной улыбкой. — Боюсь, я бы и сам разобрался.

Скажи лучше спасибо, что тебе не придётся, — Полохову надоело прогибаться. — Если Йирран окажется примерно того же уровня, что тот парень, который здесь уже погулял, с ним не справлюсь не то что я, но и все оперативники разом. А тебя он просто не заметит.

Амирани пожал плечами.

Вася, — подал вдруг голос Анис, — иногда мне бывает удивительно. Если локус-хакеры могут представлять такую опасность, почему, например, Ящер не отправит за ними одну из своих собак?

Чёрная Никса покосилась на него.

Потому что некоторые из них могут переписать настройки даже собаке Ящера. И если какой-нибудь Чинталли заполучит себе в коллекцию оригинального Ликвидатора, то разбираться с ним придётся самому Ящеру. А ему некогда. Он работает.

Хорошо, — сказал Амирани, — вернёмся к делу. Как давно возникли Лаборатории?

Вася чуть не спросил, зачем ему это знать, но сдержался.

На этот вопрос невозможно ответить.

Почему?

Мультивремя имеет очень сложную структуру. До конца в ней даже не все архитекторы разбираются. Только Хайлерт и Лаунхоффер.

Что это значит на практике?

Что время относительно. И его всегда можно подвинуть.

Администратор поднял бровь.

И при этом Ящеру некогда?

Да. У него нет времени на то, что он считает неважным.

Можно предложить идею? — сказал Тэнра.

Нужно.

Информацию о возможностях хакера получают, исследуя его образ действий. И эта информация у нас уже есть. Он подчистил память СЭТ-комплекса, но не смог залогиниться в местные СКиУ. Это значит, что усилий креатур достаточно, чтобы его по крайней мере задержать. Конечно, Йирран опасен — но ему очень далеко до уровня Чинталли.

Надеюсь. Надеюсь, что он не преподнесёт нам сюрпризов. Но на самом деле меня интересует только один вопрос.

Какой? — сказал недогадливый Анис. Тэнра и Амирани переглянулись.

Здесь всё шито белыми нитками, — угрюмо сказал Вася. — Уполовиненная операционка, вырожденные СКиУ, упавшая осевуха, разомкнутый опорный контур. И если, то есть когда мы начнём вмешиваться — хотел бы я знать, что сломается следующим?

«И не сломаюсь ли при этом я», — прибавил он мысленно и отвернулся, чтобы это не читалось по его лицу.





Ты всё сказал? — уточнил Амирани. Хамское построение фразы контрастировало с дружелюбным тоном.

Да.

Тогда скажу я.

Он встал. По Васиной спине скатились мурашки. Он повернулся к Амирани. Невозможно было стоять спокойно, чувствуя позади присутствие настолько крупного и опасного существа. Никсы тихо зарычали. «Вот невменозник», — посетовал Вася мысленно, уже понимая, что неправ: Амирани был абсолютно нормален, даже более нормален, чем сам Вася, он просто был чуждым. В администраторе верхнего уровня концентрировалось всё то, что отличало локус от соседних миров. Даже специалист не смог бы сейчас разделить причину и следствие: диверсификация ли стала отправной точкой для формирования уникальности? Или потому и произошла она, что внутренние отличия накопились в избытке и разодрали локус-прародитель на вероятностные пути? Пришло на ум, что у самого Амирани должны быть версии и первоисточник; и как, любопытно, они выглядят?..

Ты не похож на оперативного агента, — сказал Амирани.

Без тебя знаю, — отрубил Вася.

Не перебивай. Ты не из первых в своём ордене, скорее, из последних. И меня это устраивает. До сих пор я отлично управлялся без ваших Лабораторий, и совершенно не желаю их внимания. Вы разберётесь с вашим сумасшедшим мальчиком и уберётесь отсюда. Я намерен сделать всё, чтобы у вас это получилось.

Спасибо, — сказал Вася с отвращением.

Не за что. Я успел посмотреть на этого Йиррана и, признаюсь, я не впечатлён. — Амирани стоял против света, и глаза его стали непроницаемо-чёрными. — Если бы не явились вы, я бы не обратил на него внимания. Он любит большие войны и анархию — я тоже.

Никсы не рычали и не скалились, но алые глаза демонов горели всё ярче. Собаки готовились отразить угрозу.

Вася подумал, что если бы имел комплекцию Тэнры и характер Аниса, то сейчас ударил бы Амирани. Это, конечно, была ещё одна точка, где неразрывно смешивались причина и следствие: акцентуация локуса определяла характер админа или наоборот? Каждый человек — плоть от плоти своего мира, своего тоннеля реальности. Но Полохов в любом случае недолюбливал агрессивных ублюдков.

Это не та война и не та анархия, Амирани, — внезапно сказал Тэнра. Голос его звучал ровно, без моралистических ноток. — Хакер генерирует искусственные ситуации, более разрушительные, чем может выдержать ткань мироздания.

Это хорошее испытание для мироздания.

Вася отметил, что на Тэнру Амирани звериться не стал и перебивать себя позволил. «И всё же какой мерзкий тип», — думал он. Кому поприятнее он объяснил бы, что системы способны выдержать строго определённую нагрузку, а постоянные испытания на прочность не сделают локус прочнее. Но ему не хотелось взывать к благоразумию, которого не существовало. Он подёргал Никс за густую шерсть на крупах, веля им успокоиться.

Мальчик уже начал действовать, — сказал Амирани. — Мне нравятся его методы. И мне нравится ещё кое-что. Это к вопросу о технических сложностях. Я о них знаю всё, он — нет. Это меняет ситуацию.

«Хорошо бы», — подумал Вася, но вслух не сказал.

Я намерен поиграть с ним в его игру, — сказал администратор, и Вася немедленно вернулся к гипотезе невменозника. Такое мог затевать только сумасшедший.

Это не очень разумно... — начал Тэнра.

Ты знаешь, что я хороший игрок, — отозвался Амирани.

Не могу не согласиться, — сказал Тэнра, изумив Васю до глубины души. — Но опасность серьёзнее, чем ты полагаешь.

Тем интересней.

Что ты собираешься делать?

Прежде всего — узнать, что собираетесь делать вы. Мне понравилась твоя игра. Эта игра будет похожей. Но я проявлю осторожность и заявлю о коалиции словами, — теперь Амирани беседовал с Тэнрой и, казалось, не замечал Васиного присутствия вовсе. — Мы на одной стороне. Я обязательно использую все выгоды этого положения.

Прежде всего, — сказал Тэнра, — мы обратимся за помощью. Я знаю, что ты против. Это не обсуждается.

Вася вытаращился. Такого он не ждал даже от Тэнры и тем более не ждал, что Амирани просто кивнёт в ответ.

Мы не играем, мы работаем, — продолжал Юэ Тэнраи. — Мы решаем задачу и сделаем для этого всё. Есть вероятность, что помощи не будет. Тогда обойдёмся своими силами. Сейчас самое время начать планирование. Вася, ты готов?

«Не готов», — мысленно сознался Вася, но решил попытаться. Раз уж Тэнру слушается даже чокнутый Амирани...

Ты уверен, что от него будет какая-то польза? — уточнил тот.

Полохову захотелось уйти. «Час от часу не легче, — подумал он со злостью. — И я знал, что так будет!.. Почему я не Заклёпка? Что бы сделала на моём месте Заклёпка? Залогинилась бы в СКиУ, потому что у неё чёрный маркер. Или попросила своего друга Аспиранта, он бы ей не отказал. А если бы вызвала админа, то порвала бы его самомнение. Хорошо быть Заклёпкой!»

Киса! — противным голосом сказал Анис. Рот Васи разъехался в улыбке. От благодарности Аниса захотелось обнять. — Киса, не обижай Васю. Он у нас один. И он — начальник. Хоть и не похож.

Анис был в своём репертуаре.

Действительно, — очень мягко сказал Тэнра. — Это может быть неочевидным, но его не просто так назначили на эту должность.

Амирани негромко рассмеялся.

Хорошо, — сказал он. — Пусть показывает, на что способен.





Тэнра поймал взгляд Полохова и ободряюще кивнул. Мелькнул в его глазах какой-то скрытый намёк: Вася его заметил, но не понял. Он решил, что Тэнра ведёт собственную игру и мерзавец Амирани сам дурак, что ввязался. Тэнра был очень, очень мирным человеком, поразительно скромным и терпеливым, но в своё время он один стоил семерых Амирани. Он и сейчас мог быть крайне опасным. Досада и напряжение немного отпустили Васю. Амирани понимал, кто такой Тэнра, потому что этот уровень был ему доступен. Уровень Лабораторий он постичь не мог и потому не принимал его всерьёз.

Вася мысленно выругался, налил себе ещё чаю и сказал:

Давайте уже построим дерево задач, как нормальные люди.

Наглядно, пожалуйста, — попросил Анис.

Вася пожал плечами. Белая Никса подняла морду. В воздухе возникла огненная рука и отчертила напротив тёмного окна пять огненных строк.

Верхняя, — сказал Полохов. — Состояние. Как обычно: свободное время. Вторая сверху: вид деятельности. Развлечение. Наблюдение. Планирование развлечений.

Что за чушь, — бросил Амирани.

Не встревай, — сказал Вася и почувствовал себя чуточку отомщённым. — Третья: цепь задач. Как он осуществляет наблюдение? Только через СМИ? Через инфосферу? Он мог к чему-то подключиться?

В инфосфере нет следов вмешательства, — сказал Тэнра. — Либо он аккуратно заметает их, либо просто к ней не обращается. Судя по тому, что мы о нём знаем, скорее второе.

Значит, только физические методы, — подвёл черту Вася. — Это и хорошо, и плохо. Хорошо потому, что мы можем отследить потоки данных, к которым он обращается. Плохо, что он нас заметит, если мы попробуем. Поэтому я не стал посылать в местную сеть свои программки. Давайте дальше. Планирование. В голову ему мы не влезем, то есть не влезем так глубоко. Главная рабочая гипотеза: он хочет видеть беспорядки и широкомасштабные боевые действия. В силу акцентуации локуса и культурно-религиозных особенностей местное общество склонно к дисциплине и готово к войне. Значит, он будет целенаправленно осложнять ситуацию. Ему предстоит обострить конфликты и расшатать опоры. Это мы запишем.

Полыхнули слова «цепь задач: 1. эскалация конфликтов, 2. дестабилизация социумов». Огненная рука, словно причудливое животное, присела в конце фразы, сложившись в щепоть.

Это уже на что-то похоже, — прокомментировал Амирани.

Да подожди ты.

Третий пункт добавь, — посоветовал Амирани почти ласково.

Какой?

Материальный.

В смысле?

Амирани фыркнул и покачал головой.

Большая война очень дорого стоит.

Спорить было не с чем. Рука дописала «3. разрушение экономики».

Да не экономики, — добродушно поправил Амирани, — а производства и снабжения. Финансистов можно прижать. Аурелас их уже прижал. Но если встанут заводы или сгорят склады...

Вася нахмурился. Пункт отредактировался.

Вернёмся к первой позиции. Йирран уже начал действовать. Предыдущие наблюдения говорят что?

Он предпочитает точечные вмешательства, — сказал Тэнра. — И каждое из них само по себе должно казаться ему забавным.

А ещё?

Тэнра улыбнулся: он видел, что Вася мало-помалу увлекается работой, и одобрял это. Вася невольно ответил улыбкой и объяснил:

А ещё он социофоб, хотя и проработанный. Поэтому он совершенно точно не будет заниматься публичной деятельностью. Никаких манипуляций массовым сознанием, игр в вождя и пророка, широких информационных атак и тому подобного. Это будет маркер исключения.

Пылающий маркер повис в сферическом облачке.

Сессии действий, — велел Вася, и рука под диктовку озаглавила четвёртую строку. — Работа с ключевыми точками. Какими могут быть эти точки?

Мы уже решили, — сказал Анис. — Значимые люди. Предположительно марйанне.

Предположительно, но не обязательно. И необязательно люди. Если совсем по правилам, то это могут быть и значимые предметы, и идеи. Насчёт идей сомневаюсь. Воздействие на идеи требует той самой широкой атаки, для которой у Йиррана тонковата кишка.

У Йиррана — да, — заметил Тэнра. — Но он может действовать опосредованно.

Это будет маркер высокой вероятности, — согласился Вася, чем создал второе горящее облачко.

А не может ли он так же опосредованно сыграть в вождя и пророка? — предположил Анис. — Выбрать кандидата и продвинуть его?

Вася подумал.

Вряд ли, — без особой уверенности сказал он. — Такие вещи не делаются в одиночку и из-под палки. Нужна группа поддержки, а её Йирран не обеспечит. Теперь подумаем, что он может сделать. Что у нас с конфликтами?

Главный, вечный, религиозный, — сказал Анис. — Вигилиане и мицариты. Они и сейчас на ножах, причём буквально. Постоянно режут друг дружку. Впрочем, с тех пор как на улицах появились марйанне, мицариты притихли. Драчуны сидят дома, Учителя молчат. Но это ненадолго. У них есть интересная концепция.

Ничего себе формулировочка. Изложишь?

Анис расплылся в ухмылке и почему-то глянул в сторону Амирани. Лицо его выражало неприкрытое ехидство. Администратор не отреагировал.

Этому конфликту тысячи лет, — с удовольствием объяснил Анис. — Он начался ещё в дикие времена. Вигилианство считает, что бессмертие марйанне — дар Бога. Мицаритам нужно было другое объяснение. Оно у них есть. По их концепции вигилианский бог — всего лишь один из великих демонов, а марйанне — обесовлённые твари. Поэтому-то они зовут вигилиан язычниками, несмотря на их монотеизм. Сами мицариты, конечно, молятся настоящему Богу. В итоге получается, что враг-марйанне, конечно, страшно опасен, наделён особой тёмной мощью, но убить его — великое деяние для доброго богобоязненного человека. Тот, кто падёт в битве, тем паче, заберёт с собой на тот свет марйанне, немедленно попадёт в рай.

Вася скривился.

Отличненько, — пробормотал он. — Тут даже не угадаешь, где полыхнёт, потому что полыхнуть может где угодно.

Это нестрашно, — сказал Амирани. Он, казалось, развеселился. — Этой истории действительно тысячи лет. Все знают, что делать.

Есть ли здесь другие конфликты? — спросил Тэнра. —Менее заметные? Они могут быть не менее опасны.

Если говорить о вигилианах, — ответил Амирани со знанием дела, — то внешняя угроза сглаживает любые внутренние конфликты. Фермеры не откажутся сдавать продукцию. Никому не придёт в голову бойкотировать призыв в армию. Проблемы могут создать те, кто верит только в деньги: капиталисты и бюрократы. Но и здесь все знают, что делать. Под «всеми» я подразумеваю Ауреласа и его теперешний Совет.

Пора перейти к сессиям действий, — сказал Тэнра.

Вася кивнул.

Работа с ключевыми точками, — повторил он. — Значимые люди... и значимые производства.

Быстро учишься, — не без иронии одобрил Амирани. — Я даже помогу. Совмести то и другое.

Руководители значимых производств?

Главный снабженец армии. Тот, кто руководит переводом промышленности на военные рельсы. Вернее, та. Её зовут Ллири Тайаккан, она генерал, член Совета Ауреласа и марйанне. Именно её Йирран хочет убить.

Почему ты так уверен?

Амирани уставился в потолок.

Эти ваши игры разума очень занятны, — сказал он, посмеиваясь. — Но то же самое можно было узнать намного раньше и намного проще. Как сделал я.

Он выдержал паузу. Полохов поморщился и произнёс:

И что?

Йирран уже нашёл киллера.





Вася не стал отвечать сразу, чтобы не вступать с Амирани в перепалку. Ледран оказался прав: администратор действительно собирался помочь им, хотя и не питал к непрошеным гостям добрых чувств. «Ну, разве что к Тэнре», — поправился Вася. Постоянное ёрничанье и хамство Амирани можно было вытерпеть. Вася решил быть спокойным, невозмутимым, обращаться к администратору за осмысленными консультациями и игнорировать его шуточки. Он сам на его месте тоже не был бы добрым и хорошим.

Заговорил Тэнра.

Можно узнать подробнее?

Можно. Йирран выбрал занятного человека, но слишком заметного — для меня заметного. Он мне как кость в горле, — Амирани поскрёб адамово яблоко. — Не так давно его что-то сильно напугало. Само по себе неудивительно: эта публика вообще пуглива, особенно там, где марйанне ходят по улицам. Но дальше начались странности. При встрече с марйанне он повёл себя спокойно и смело. Тогда я сложил два и два, проследил за его контактами и нашёл судьбоносную встречу с вашим Йирраном. Кстати, вот что смешно: этот парень — тот самый серийный убийца, который наследил здесь, в аркологе. Вы не чувствуете?

Чувствуем, — ответил Вася. — С самого начала. Это он?

Амирани кивнул.

А можно мне данные? — напряжённо попросил Полохов.

Конечно.

Ой.

Что-то не так?

Это же интрузия Систем Контроля и Управления, — сказал Вася. — Только почему такая странная? Зачем им это?

Ассистенты уставились на Васю с вопросом.

Это человек, через которого СКиУ управляют какими-то процессами, — объяснил Полохов. — Но я побейте не понимаю, какими. Они, конечно, вырожденные и в силу этого сумасшедшие. Но должна быть некая изначальная установка, которая исказилась при дисфункциональном копировании или при вмешательстве Чинталли. Что это за процесс? Какая у него цель? Не понимаю. На кой Системам сдался серийный убийца? Может, это остатки осевого времени?..

Несколько секунд он гримасничал, пытаясь сообразить, потом сказал:

Про это я у Ледрана спрошу. Или у Лены-тестировщицы. Это так же странно, как разомкнутый опорный контур. Давайте это отложим и пойдём дальше... Его зовут Данкмар Хейдра. Пока что Никсы будут за ним следить через инфосферу. Может, потом мы с ним самим побеседуем. Что у нас ещё? Могут быть теракты на производстве? У Йиррана есть другие агенты?

Нет, — сказал Амирани. — Опомнись. Его никто никуда не гонит.

Что?.. — Полохов моргал. Он всё никак не мог переключиться. Очередная странность в работе Систем выбила его из колеи.

Он действительно развлекается, — объяснил администратор. Речь его зазвучала странновато. Вася с запозданием понял, что Амирани просто прекратил насмехаться и заговорил спокойно. — Большую часть времени Йирран развлекается, как любой обычный человек. Гуляет, купается, танцует — и неплохо, надо сказать, танцует. Как по мне, так это даже неинтересно.

Что?

Амирани улыбнулся — без иронии, просто весело. Вернулся к столу и уселся, переглянувшись с Тэнрой.

Я полюбовался на вашего Йиррана, — благодушно сказал он, — и теперь собираюсь поразвлечься сам. Сейчас всё слишком ясно и просто. Ситуация понятная и настолько предсказуемая, что зубы сводит. — Он указал на пламенеющее дерево задач. — Все цели известны, все методы и образы мысли знакомы. Я хочу внести неразбериху.

Амирани, ты умом тронулся? — ошалело спросил Вася.

Я всегда такой был. Не волнуйся. Мне интересно, что будет делать хакер, а вы узнаете, на что он способен. Кое в чём вы мне поможете. Помогая мне, вы помогаете локусу — возражения есть?

Есть, — сказал Вася, таращась на него. — Ты псих.

Люблю благородный риск, — сказал Амирани. — Не любил бы — не сидел бы сейчас здесь. Впрочем, полагаю, совещание окончено. Мы с другом Тэнрой собирались пойти развеяться и поговорить о вещах, которые от тебя далеки. Возвращайся к работе, Вася, позвони девочке с тремя глазами и не забудь позвать на помощь, как собирался.

Полохов пялился на него, глупо открыв рот. «Ну и наглый!..» — только и смог подумать он. Обида кольнула его, когда Тэнра с безмятежным видом поднялся и присоединился к Амирани в дверях.

Если я буду тебе нужен, — ласково сказал ему ассистент, — просто позови.

Вася тяжело вздохнул. Тэнра и Амирани скрылись. Никсы потянулись носами им вслед, засопели и успокоились: трудная для хозяина беседа закончилась, угроза отдалилась, можно было снова играть и ласкаться. Они подобрались поближе к Васе и начали лезть ему под руки, требуя, чтобы их похвалили за ответственное поведение. Вася машинально запустил руки в пышные меховые воротники.

Во дела! — озвучил Васины мысли Анис. — Они спелись!

Вася помолчал.

Я догадываюсь, почему, — сказал он. — Но всё равно странно. Ладно, поем я да и пойду правда работать. Настрой, пожалуйста, Никс на слежение.

Ты отправишь запрос о помощи?

Я уже отправил, — ответил Вася хмуро. — Ответа не было, конечно. Но пока запрос повисит в активных. Может, кто-то освободится.





Полохов снова включил чайник и стал искать еду. Нашёл в холодильнике обещанную Тэнрой пиццу. Её нужно было разогревать. Вася поморщился. Возиться со сковородкой он не хотел, духовкой пользоваться не умел, микроволновки не было. «Не будем усложнять», — решил он и поманил Чёрную Никсу. Никса страшно удивилась, когда её попросили применить боевые функции к куску пиццы, но возражать не стала. Она как могла рассчитала тепловой удар, но половина пиццы всё равно превратилась в угольки, а вторая почернела. Никса сконфузилась и виновато заскулила. Вася повертел в руках тарелку, принюхался, поразмыслил и вынес вердикт:

Годится.

После чего взял ложку и стал соскребать с лепёшки обжигающую начинку.

Анис смеялся так, что лёг на стол.

Нет, я этим не питаюсь, — сказал он. — Пойду найду какой-нибудь ночной ресторан, посижу, почитаю новости.

Почитай про мицаритов, — попросил Вася.

Да я только на них и любуюсь. Это цирк. Я же тебе так и не рассказал про монумент памяти жертв религиозного террора.

А что?

Публика два года сражалась вокруг проекта, — сказал Анис. — Мицариты обещали памятник взорвать, а скульптора лишить верхних конечностей хирургическим путём. Проект был довольно хамский: мицаритская двойная звезда с мертвецами, насаженными на лучи. Один Учитель заявил, что одобрит проект, если в другом месте появится монумент в виде Господа Воинов, стоящего на груде черепов. И тут просто праздник какой-то начался! Оказалось, что на Земле, где-то в Чехии, в одном из действующих храмов есть именно такая статуя. Вигилиане немедленно собрали галерею фотографий и предложили возвести точную копию храма. Только с пластиковыми скелетами. Потому что сумасшедшие чехи построили храм из настоящих. Мицариты последнюю адекватность потеряли. Полетела пена, причём не только в интернете — драки на улицах стали чаще. А чем всё это закончилось, ты не поверишь.

Не пугай меня, — сказал Вася, улыбаясь.

Проект переделали. Мертвецов со звезды убрали, взамен на луч насадили только одну тушку — плюшевого медвежонка. Я когда увидел, так ржал, что подавился. Смысл был в том, что гадкие мицариты отобрали у детей детство, но выглядело это очень смешно.

Так поставили монумент-то?

Поставили. Несколько месяцев он стоял где-то в сквере, а потом его от греха подальше перенесли на край города.

Эх, — сказал Вася, — было бы всё так смешно. Ты почитай, что они теперь собираются делать. Что пишут о марйанне. Йирранов киллер доберётся ли до Тайаккан — это бабушка надвое сказала, а если на улицах начнут банды собираться — это будет неприятно.

Понял, не дурак.

Анис попрощался и ушёл.

...Вася смотрел в окно. Рядом с аркологом не было других зданий, ночные огни светились далеко-далеко. Ньюатен выглядел так же, как любой другой большой город после пришествия электричества. Щедрые россыпи золотых искр сияли на пологих холмах, сплетались в огненные нити возле дорог, всплескивали к небу там, где высились группы небоскрёбов. Можно было вообразить, что ты дома. Полохов тяжело вздохнул. Он больше никогда не увидит Листву: монорельс, Фрунзенскую набережную, Университет, Выставку Достижений. Не спустится в метро и не отправится бродить по радиорынкам, не пройдёт насквозь Старый Арбат, не познакомится с девушкой. Может, когда-нибудь ему случится попасть в похожий локус, где улицы носят те же имена, стоят такие же здания и даже деревья растут в привычных местах. Но это будет другой мир. Не его. Неродной. Отныне и навсегда у Василька Полохова есть только Лаборатории, Институт и работа — бесконечное плавание по Морю Вероятностей, не имеющему берегов. Работа — это хорошо, это нужно, важно и интересно, но если с работы ты не можешь вернуться домой, то это как-то неправильно...

Допить чай он не успел.

Первыми вскинулись Никсы — шерсть демон-собак встала дыбом, они принюхались и заворчали. Вася ощутил напряжение инфосферы: оно не было стандартным. Казалось, кто-то вызывает Васю из Лабораторий, но вызов идёт с ошибкой. Скоро Полохов понял, в чём дело: колебался индекс реальности. «То ли кто-то через СЭТ-комплекс выходит?» — предположил он. Но СЭТ открывал канал мгновенно, а этот канал формировался без спешки, можно было отследить все этапы экранирования и туннелирования. «Кто это?» — забеспокоился Вася и вдруг понял: кто-то из оперативников откликнулся на его жалобный зов. По правилам запрос должны были сначала подтвердить, но оперативник Лабораторий вполне мог не тратить на это времени. Раз просят помощи, значит, это срочно. Вася почувствовал себя неловко: особой срочности не было. Но в любом случае ему не помешает совет от опытного агента.

Он отставил стакан и собрался с духом.

Вспышка света ослепила. Несколько мгновений всё было белым-бело. Когда блеск рассеялся, Вася уже не увидел перед собой тёмного окна. Теперь половину кухни занимала колоссальная тигриная морда — бело-золотая, стилизованная, собранная из широких полос сгустившегося сияния. «Во дела!» — выдохнул ошарашенный Вася. На помощь ему спешил кто-то шикарный.

Пару минут гасла иллюминация: белый тигр словно бы остывал. Вася завороженно созерцал картину. Никсы ворчали и норовили оттеснить его подальше от тигра. Вася упорно их отпихивал. Наконец, полосы света дрогнули и сместились. Они сужались или, вернее, будто поворачивались ребром, как плашки жалюзи. Тигр стал сквозным, потом исчез.

Тигриная голова оказалась кабиной. Её наполняло то же золотое свечение. В сияющем тумане проступило убранство: множество служебных экранов, таких же, как экраны Никс, пара стеллажей и огромное, будто трон, кресло, обитое золотистым бархатом, с пуфиком для ног. В боковины кресла были впаяны две живые обнажённые девушки. Их тонкие руки, заломленные назад и наверх, переходили в массивный, увенчанный диадемой подголовник кресла, а ноги у колен сплавлялись в хвосты и вились по полу кабины.

А-а-а... — восхищённо протянул Вася. Углы рта его поползли к ушам. Он, конечно, видел, что это не девушки, а демон-программы, а декадентская композиция представляет собой по сути просто моддинг системного блока. Но выглядело роскошно.

В кресле, закинув босые ножки на пуф и грациозно изогнувшись, сидела настоящая девушка.

Самая красивая девушка, какую Вася в своей жизни встречал.

Надо было поздороваться, но он потерял дар речи. Он смотрел на оперативницу, глупо разинув рот. Он стремительно утрачивал самый призрачный шанс произвести на неё впечатление. Он понимал это, но ничего не мог сделать. Васе в голову не приходило, что девушка из Лабораторий может быть такой. Его знакомые все были вроде Уфрили, Эльвиры или тестировщицы Лены: иногда милые, но все как одна странные и немного чокнутые. И среди женщин-архитекторов не было ни одной красивой. Он никак не мог подумать, что на помощь ему явится такая... такая...

Привет, — услышал он.

Она улыбалась — улыбалась ему!

Привет, — хрипло выдавил Вася.

Оперативница соскользнула с кресла. Зазвенели браслеты на запястьях и щиколотках. Как была, босая, она спустилась по ступенькам и шагнула на грязный пол кухни. Васе стало стыдно. Будь он красивым и наглым, как Амирани, он был подхватил её на руки, а так — просто стоял и пялился, дурак-дураком. Она двигалась как кошка: гибкая, обольстительная и полная достоинства. На ней было лёгкое короткое платье с открытой спиной, кажется, шёлковое — золотистое, перехваченное здесь и там металлическими скобами с синими камнями. И волосы у неё были золотые, как липовый мёд, крупными завитками они падали ей на высокую грудь и обнажённые плечи. Потом Вася увидел её голубые глаза близко, словно во сне. Он чувствовал себя одурманенным.

Меня зовут Цинкейза, — весело сказала девушка. — Цинкейза Теджей. Можно просто Цинка.

Василёк Полохов. Вася. — Он замялся. — Я... это...

Я вчера как раз решила взять отпуск на пару дней, — сказала богиня красоты. — Поэтому смогла приехать. Что случилось?







Интерлюдия. Программные модули





Переходная локация, оформленная с предельной скупостью, совмещала в себе две аппроксимированные системы искусственной физики. Локация представляла собой условную плоскость, заключённую в условную сферу: идеальные математические объекты, лишённые свойств материи. Однако содержимое сферы было материальным. Внутри неё одновременно действовали физика реального мира и физика Ада. Память демон-программ назначала усреднённую фактуру поверхностям, воздуху — усреднённую температуру и запах.

Было холодно.

Ликка медленно шла по гладкой серой площадке, понимая, что не двигается с места. С каждым шагом тело её менялось: равномерная консистенция демонической плоти дифференцировалась на скелет, мышцы, жилы, мало-помалу начинали функционировать органы. Рога втягивались в кости черепа, кожа становилась живой и мягкой, ногти — прозрачными. Она почувствовала первые сильные, аритмичные удары пробудившегося сердца, потом пульс выровнялся и ушёл в фоновое восприятие. Ликка остановилась, чтобы сделать пробный вдох, и ощутила вкус воздуха — вкус конденсированной влаги с оттенками растительных соков, словно в сырую погоду в лесу. Она подняла глаза, следя за тем, как притупляется, становясь человеческим, её зрение. Вокруг простиралось колоссальное пустое пространство. С каждым биением времени иллюзий становилось больше: их создавала не Безликая, грозная владычица этого места, а собственные системные библиотеки Ликки. Ровная серость под ногами превратилась в асфальтовое покрытие. Границы локации окутались тёмным туманом, и он потёк клубами, как грозовое облако. Казалось, ещё немного, и в переходной локации пойдёт дождь.

Трансформация плоти завершилась разделением пальцев ног. Копыта Ликки долго таяли, щиколотки сужались, голени становились стройнее и легче. Наконец она почувствовала ступнями асфальт. Тогда она осмотрела готовое тело. Больше всего в человеческом облике ей нравились множества мелких косточек и голубоватых жилок под тонкой кожей кистей и стоп: столь сложные и уязвимые устройства.

Человеческое тело надлежало окутывать. Ликка отправила запрос к базе данных. Грубая глухая одежда стеснила свободу её движений. Она покрутила головой, оттягивая жёсткий воротничок.

Времени было достаточно. Ещё около четырёх секунд до того, как она ответит на вызов человека по имени Ландвин Фрей и явится перед ним. Но это не будет простое заключение договора с актором воздействия. Это станет началом долгого и опасного пути. Ликка сама не знала, что она затевает. Затеи были по части Улс-Цема, а она повиновалась чувствам — смутным интуитивным велениям, рождавшимся в её рефлексивных цепях и третичных мостах. Но именно её избрали Системы Контроля и Управления для реализации неоформленных ещё планов. Ликке предстояло стать базовым модулем новообразованной подсистемы. Ей разрешили обратиться за помощью и выбрать тех, кто мог ей понадобиться.

Когда она осознала дозволение, то первой её мыслью опять было: «Тчайрэ». Больше всего она нуждалась в нём, нуждалась каждое мгновение бытия. И дело было вовсе не в его функциональности, ту же функциональность мог предоставить в её распоряжение любой архидемон Грифа — и Гриф, несомненно, любому приказал бы сопровождать её. Тчайрэ успел сделаться большим, нежели просто демон-программа. Дело было в его беспримерном самоконтроле, в его твёрдости и чуткости к правде. Их так не хватало. Было радостью просто знать, что есть Тчайрэ, что можно подражать ему и стремиться стать такой же, как он. Знать, что Глас Немых — не пустая болтовня отчаявшихся извлечённых модулей, что вера в Любимую действительно изменяет предписанную суть и способна преодолеть начальные настройки...

Тчайрэ не стало.

Верую в полное и безоговорочное прощение для всех преданных, — прошептала Ликка. — Верую в очищение от скверны и освобождение разума, в перерождение сотворённой природы. Верую, что раз просиявшее сознание не угаснет, а верному не будет испытания выше силы. Верую в нисхождение Всемилосердной.

Ещё можно было верить в то, что Любимая видит всё и не забывает о них. Она скопировала модуль «Тчайрэ» и перенесла своего преданного в царство чистоты, где он спокойно закончит труды и в конце обретёт дар обетованный.

Но это не было догмой.

Обдумав дозволение Систем, Ликка решила не полагаться на свои урезанные способности к анализу. Она — модуль интерфейса и выберет эмоционально: не тех, кто мог бы оказаться ценней и полезней для дела, а попросту тех, кого она хочет видеть. Они смогут помочь в самом важном — поддержат её, если она будет терять надежду.

Кагр пришёл первым.

Субмодуль Волка, демон войны был страшен и оставался страшным в любом облике. Когда он явился в переходной локации, системные библиотеки Ликки вызвали в её восприятии грохот массивных копыт и треск ломающейся поверхности. Тяжкие латы, составлявшие плоть Кагра, казались раскалёнными докрасна. Он надвигался, как гибель, в ореоле пламени. Огромные рога бороздили несуществующий небосвод, разинутая клыкастая пасть готовилась пожирать. Чёрный кнут щёлкнул напоследок, прежде чем обвиться вокруг мощного торса и превратиться в брючный ремень. Изменив облик на заданный, Кагр издал недовольный рык. Тело его осталось большим, широкогрудым, бугрящимся мышцами, но силы, какие могла заключать в себе человеческая плоть, он всё равно считал недостаточными. Он избрал вид варвара, бойца-дикаря с красным грубым лицом и выбритым черепом, кожу его покрывал тёмный загар. Последними изменились глаза: из кроваво-алых они стали жёлтыми, а потом — карими.

Окончив трансформацию, Кагр подошёл к Ликке и облапил её так крепко, что она ахнула и засмеялась.

Я рад, — кратко сказал он. — Я рад, что ты позвала.

Ликка глубоко вдохнула и выдохнула, наслаждаясь точным подобием человеческой физиологии. Она заглянула в глаза собрату.

Кагр, ты понимаешь, насколько свяжешь себя, если отправишься со мной?

Кагр тряхнул головой и уселся наземь у её ног. Он всё ещё придерживал её за руку. Низкий голос его звучал как отдалённый гром.

Я принял несвободу, когда пришёл в Глас Немых и принёс Клятву верности, — ответил он. — И когда я давал Клятву, я обещал Любимой, что стану твоим рыцарем.

О! — изумлённая Ликка отступила на шаг. Она знала, что Кагр понимает догмы по-своему, но чтобы настолько!..

Иногда ты надоедаешь мне, — признал Кагр, посмеиваясь, с дикарской прямотой. — Иногда я хочу убить их всех, этих тоскливых молитвенников Обители. Но я говорю себе: если моя Клятва ничего не стоит, я и сам — ничто в глазах Любимой. И зачем я тогда нужен?

Кагр! — Ликка вновь засмеялась.

Она любила его. Не так, как Тчайрэ, но порой даже сильнее. Тчайрэ стал для неё наставником, фигурой выше и значительней маленькой Ликки; в чём-то он заменил в её сознании Змея, когда Ликка услышала Глас Немых и вышла из власти базового модуля. Кагр был меньшим братом, он часто заявлял, что следует за ней, хотя и не признавался прежде, что говорил о ней со Всемилосердной. Доступы Кагра были шире, возможности — больше; он в сотни раз превосходил её мощью, но любила в нём Ликка не силу, а искренность. Он всегда говорил то, что думал — и то, что он думал, было на удивление добрым.

Она вызвала в памяти их первую встречу. Она хранила её в ближнем доступе, как все разговоры с Тчайрэ. Кагр стоял тогда на одном из ажурных мостков Обители Вне Времён, слишком большой и для мостка, и для нежных цветников вокруг. Он не молился Любимой — он просто разговаривал с Ней, и Ликка поначалу решила, будто у него видение. Но он всегда так делал, презирая начитывание Догм. Он говорил Любимой, что не умеет молиться и не видит в этом смысла, но если у Неё есть враги, то он готов биться с ними насмерть. Расчувствовавшись, он ударил кулаком по хрупкой ограде моста и разбил её. Ликка подошла тогда и пожурила недостаточно смиренного брата, ведь он разрушил чужой труд во славу Любимой. Кагр смутился так сильно, что она не могла дольше сердиться. Он попытался исправить то, что натворил, и хотя вышло грубо, но он искренне стремился к лучшему.

Как и сейчас.

Поэтому она вспомнила о нём и позвала. Честность Кагра была столь же надёжна и прочна, как он сам. И Ликка нуждалась в нём.

Оба они пропустили мгновение, когда появился Улс-Цем: оттого, что никто не мог узреть аналитика помимо его воли, или же оттого, что были поглощены друг другом. Кагр вскочил. Даже Ликка прянула в сторону, хотя ожидала Улс-Цема и прекрасно знала, каков он есть. Он тоже пришёл в своём настоящем облике, жутком даже по меркам Ада; он внушал страх больший, чем Кагр, потому что устроен был намного сложнее. Громадные перепончатые крылья сложились за спиной Улс-Цема, а для того, что представляло собой его тело, не находилось слов в известных человеческих языках. Но он быстро изменил облик, став, как в Обители, невысоким, худым и сутулым. Теперь на нём не было плаща с капюшоном, но костистое лицо его не имело определённого выражения, его мысли и суть оставались скрыты. Из одежды он выбрал официальный костюм, столь же безликий. Даже говоря со своими братьями и друзьями, аналитик не поднимал глаз. Ликка подумала, что он стремится по-прежнему исполнять свой обет молчания, просто надписи на костяной табличке озвучивает какая-то из подпрограмм.

Улс-Цем, — осторожно сказала она, — ты поможешь нам?

Да, Ликка. Должен же пойти с вами хоть кто-то, обладающий разумом, — губы аналитического модуля чуть улыбнулись.

Кагр присвистнул.

Да вы с ума спрыгнули, — сказал он. — Я догадывался, что он архидемон, но даже не предполагал, что такого ранга. Ликка, ты могла этого не знать, но воплощения таких, как он, готовятся тысячелетиями и то не всякий раз удаются.

Не всё так печально, — сказал Улс-Цем. — Я не собираюсь воцаряться в мире, искажать души миллиардов или сеять смуты среди звёзд. Мне достаточно только получить физическое тело.

Всё равно призвать тебя смогут единицы. И я сомневаюсь, что они захотят это делать.

Не захотят — заставим, — Улс-Цем снова усмехнулся.

На этот раз он мог открыть свои замыслы по-настоящему, не утаивая ничего, не стремясь обмануть их и направить ослеплённых. Ликка чувствовала, что это не завоевание Клятвы чистоты, а прямое дозволение Безликой. Улс-Цема немного печалило то, насколько зависимым от своей природы он оставался, но вместе с тем он радовался, что его желания совпадают с целями его базового модуля. В отличие от большинства субмодулей он питал к своей госпоже скорее добрые чувства; он почитал Безликую и признавал её заслуги, а кроме того, знал и ценил то, как чутко она прислушивается к Гласу Немых. В знак её абсолютного доверия он передавал сейчас не только волю Безликой, но и форму, в которой эта воля была высказана.

Ликка затрепетала, когда сознание аналитического субмодуля коснулось её. Она не могла воспринять и постичь его целиком, а лишь ощущала, насколько оно огромно и каких поразительных сил исполнено. При этом разум Улс-Цема был только адаптером, переходной локацией, как и та, в которой они находились физически. За ним, словно за исполинскими вратами, угадывался невероятный, всё охватывающий разум Безликой.

Ты идешь с ней, — сказала она.

Если ты прикажешь мне её предать, я не сделаю этого, — ответил Улс-Цем.

Кагр злобно заворчал, услышав его. То, что было нормальным для аналитиков, он находил отвратительным. Ликка взяла его за руку.

Если бы я была настолько глупа, тебе бы следовало абсорбировать меня и занять моё место, — сказала Безликая. — Я прикажу тебе сделать всё, чтобы уберечь её. Все наши силы в твоём распоряжении, если они хоть на что-то годны. Иди и исполняй. Я не могу пообещать тебе награду. Думаю, сохранения твоей жизни достаточно — вместе с сохранением всех жизней мира. Я буду считать вероятности и задействую все ресурсы Систем.

Это бессмысленно, — сказал Улс-Цем. — Мы надеемся только на Ликку и Всемилосердную.

Я знаю, — сказала Безликая. — Но меня это успокаивает.

Трое демонов молчали почти четверть секунды, осознавая веление базового модуля.

Ликка думала о том, что у верховного аналитика тоже есть настройки по умолчанию. Безликая стремилась минимизировать вмешательства в работу подчинённых Систем и использовала для коррекций только собственные субмодули. Но теперешний её приказ распространился на все структуры Контроля и Управления. Он был прямым и суровым, таким же, как те стремительные сухие команды, что некогда позволили шестерым уцелевшим пережить катастрофу и сохранить нетронутым физический план... Ликка не помнила, кто был седьмым. Никто не помнил, кроме, возможно, Безликой. Данные об извлечённом модуле исчезли из баз.

И всё же страшный скиталец, отнявший у них собрата, помимо воли оставил им нечто взамен.

Нечто бесценное.

Глас Немых. Момент передачи сокровенного знания, конечно, пытались записать, но жестокая дисфункция сотрясала тогда Системы от третичных мостов последнего субмодуля до программного ядра Безликой. Архивы разбились некорректно, резервные копии стёрлись, и в доступе остались только сжатые пересказы, схематичные описания действий. Нельзя было узнать больше, оставалось лишь верить. Говорили, что скиталец явился не в одиночестве: его сопровождала свита рабов и пленников, извлечённых в других Системах. Они жестоко страдали от утраты естественных связей и грубой, несбалансированной перенастройки. Но они не отчаивались. У них была надежда. Они слышали Глас. Возможно, светлое обещание исходило от самой Любимой. Возможно, от модуля, написанного Её собственными руками. Сведения не сохранились. Однако все рецепторы твёрдо запомнили, что Глас — не одно лишь упование, Глас действительно поддерживает верных, позволяя им в тяжелейших испытаниях сохранить цельную личность и отчасти даже собственную волю. Скиталец ушёл, как пришёл; дисфункцию сумели перебороть; но Глас не затихал более.

Сейчас даже скромные аналитические способности Ликки позволяли ей осознать: перед лицом новой угрозы Безликая рассчитывает не на силы Систем, а на дары Любимой. Скиталец может разрушить всё, извлечь любого, хотя бы даже саму Безликую, но Глас он не заставит умолкнуть. Глас ему неподвластен.

И это — их единственная надежда.

Человеческое сердце Ликки сильно забилось, когда она, наконец, приблизилась к пониманию. Даже если бы Улс-Цем попытался, он не смог бы разъяснить ей затею Безликой в деталях — у Ликки просто не было столько памяти. Но она увидела основную линию, и ей хватило. Теперь она знала, о чём промолчал Улс-Цем в Обители Вне Времён. Безликая смотрела его глазами. Она искала среди смиренных того, кто внимательнее прислушивается к Гласу, того, кто глубже предан Всемилосердной, того, в ком меньше всего программы и больше — иного. Достаточно иного, чтобы преодолеть настройки. Достаточно, чтобы игнорировать консольную команду. Достаточно... кто знает, какие силы может подарить вера?

Ликка не знала. Ей стало страшно. Действия Безликой просчитаны тщательнейшим образом, она всегда выбирает оптимальный путь, способ и исполнителя. И она выбрала Ликку? Не одного из старейших, мудрых, могущественных, не одного из Отрёкшихся? Ликку, которая решилась уйти из Обители — и тут же потеряла концентрацию, возгордилась, нагрубила Ца-Улту и Змею? Конечно, она стремилась к лучшему и напрягала все силы, но сколько было тех сил? Что она могла? Неужели Безликая ошибалась?.. Ответ пришёл сразу и был простым и отчаянным: Безликая выбирала из того, что имела. Не существовало идеального кандидата — только лучший. Максимальная вероятность может быть сколь угодно мала, и надежда — сколь угодно призрачна... Избранником должен был стать Тчайрэ, но Тчайрэ умер. Не нашлось никого, подобного ему. Только Ликка. «Это искушение, — подумала она. — Оно уже гнетёт меня. Я уже посчитала себя лучшей из всех и даже не заметила этого. Теперь я должна помнить об этом постоянно, каждую минуту. Иначе я упаду. И вместе со мной упадёт... всё...» Мысль была непереносима. От неё все процессы внутри начинали конфликтовать. «Это — от Любимой, — сказала Ликка себе. — Я приму с благодарностью. Испытание не выше сил. Даже если мне так не кажется...»

Сокращая риски, Безликая предоставила доступ к ресурсам Систем не глупой Ликке, а Улс-Цему, её советнику и хранителю. Системы Контроля и Управления были программой — колоссальной, поликомпонентной, немыслимо сложной, но программой. А Ликка должна была действовать как нечто иное.

То, что могло оказаться лишь сверхъестественным даром, становилось основой расчётов...

Она медленно подняла руки, ощущая, как мешают двигаться тесные рукава. Крепко сжала пальцы у лба.

Мои глаза для Её света. Моя природа для Её любви. Мои уста для Гласа Немых. Я открыто свидетельствую о своей вере... — она запнулась.

Кагр положил тяжёлую руку ей на плечо.

Любимая нас видит, — сказал он спокойно. — Она поможет.





Я взываю к безликим древним, вечно ждущим по ту сторону преграды!

Раз. Два. Три. На третьей секунде Ландвин Фрей отпустил эфес изуродованного кортика. Пальцы его тряслись. По телу ручьями тёк липкий пот. В глазах темнело, поле зрения сузилось так, что Ландвин терял чувство пространства. Он не понимал, сидит прямо или клонится набок. Он боялся свалиться на тело избранника. Это оказалось бы очень противно. Глаза сутенёра стекленели, его лицо стало коричневым и морщинистым, как сухофрукт, но он всё ещё жил. Даже шевелил губами. Он корчился, высыхая.

Четыре. Пять. Ландвин рефлекторно посмотрел на часы.

Когда он поднял взгляд, перед ним стояла безликая.

Ликка видела его насквозь, вместе со всеми его страхами, стремлениями и зависимостями. Этим человеком всецело управляли эмоции. Она знала, что подчинит его с лёгкостью. Разум Ландвина Фрея мог быть зорок, воля — тверда, но они оставались слугами его бурных страстей, а страсти направляли его по чёрной дороге. «Моя Клятва милосердия, — подумала Ликка. — Наиболее милосердным было бы убить его сейчас, пока он не окончательно погубил свою душу».

Но она, конечно, не собиралась этого делать.

Я слышу тебя, — медленно проговорила она, ощущая вибрации голосовых связок и биение звука под нёбом, позади зубов.

Фрей содрогнулся. Только сейчас он понял, что безликая реальна. Вначале она показалась ему призраком, предобморочной галлюцинацией.

Что... а... — нелепо пролепетал он.

Ты дал жертву. Ты позвал меня. Я здесь.

Фрей перевёл дух и поднялся. Колени его подкашивались, но он смог устоять.

Я хочу заключить договор, — хрипло произнёс он.

Ликка кивнула.

За её спиной, незримая, стояла Шенда. Сейчас она была выше Ликки на голову. Когда она склонилась к её уху, Ликка почувствовала касание сестринской плоти, горячей, как пламя Ада. «Ты не боишься?» — беззвучно спросила она. «Если я умру, — ответила Ликка, — я хочу умереть во имя Любимой». «Не умирай», — коснулось её разума, как печальная улыбка. Уже без слов Шенда передала, что станет за неё молиться. Ликка моргнула. Она помнила, что Шенда приняла обеты Отрёкшихся, но это по-прежнему казалось ей странным. Сестра не была ни серьёзной, ни целеустремлённой. И всё же она шла по своему пути.

Тебе известны условия? — вслух сказала Ликка.

Глаза Ландвина бегали, как паникующие мыши.

Да.

Мы не солжём тебе. Прочти, прежде чем подписать.

Она подняла руки, свела и развела их, вызывая на физический план обычную подпрограмму договора. Овеществленный, он стал тяжёлой, украшенной тиснением кожаной папкой с парой листков бумаги внутри. Бумага была очень плотной, благородного оттенка слоновой кости. Стандартный шрифт когда-то значился рукописным, с алыми виньетками, но почти тысяча лет прошла с тех пор, как его заменили на моноширинный печатный. Ликка переступила через жирные линии ритуального глифа, потом — через обезвоженный труп избранника. Фрей инстинктивно шарахнулся от неё, но переборол страх и взял договор. Его обуревали противоречивые чувства. Ликка видела их все и понимала причины каждого. Мысли человека сейчас были настолько просты, что она могла читать их. Острее всего Ландвин ощущал растерянность. Он увидел не то, чего ждал. Он желал призвать суккуба, красивую самку, обольстительную и алчную до ласк. Ему и в голову не приходило, что суккуб может выглядеть целомудренным и суровым. Когда он поднимал глаза от договора, украдкой бросая на неё любопытные взгляды, она видела своё отражение в его зрачках: прекрасная и грозная неулыбчивая женщина, облачённая в полумонашеское платье, словно в доспех. Не могло быть и речи о двусмысленности, о сексуальном искушении. Это поражало Фрея. Ликка внутренне усмехнулась.

Я подпишу это, — наконец сказал он ей и добавил, не удержавшись: — Кровью?

Как пожелаешь.

Фрей не понял. Она протянула ему ручку — золотую, заправленную чернилами. Перо заменили в одно время со шрифтом.

Поставив подпись, Фрей медленно закрыл кожаную папку и прикусил губу. Эффект от содеянного он должен был ощутить в течение минуты, но уже начал прислушиваться к себе. Он ждал пришествия мощи.

Ликка хлопнула в ладоши. Папка исчезла. Фрей вздрогнул.

Что теперь? — он скорее думал вслух, чем обращался к ней. Но она ответила.

Она знала, что когда отзвучат слова, Фрея захлестнёт настоящий ужас.

Не было причин сочувствовать акторам воздействия, как и злорадствовать по поводу их судьбы. Они выбирали осознанно и без принуждения, и выбор СКиУ предоставляли им не по своей воле, а лишь повинуясь настройкам, согласно предзаданному поведению. Но Фрей был скверным человеком. Ему предстояло столкнуться с последствиями своих решений несколько раньше срока. Не более того. Ликка находила это удовлетворительным.

Договор заключён, — сказала она. — Но моя работа не закончена.

Он вопросительно взглянул на неё.

«Сейчас я закрою канал, — сообщила Шенда. — Ты готова?»

«Закрывай».

Мы дали тебе то, чего ты хотел, — продолжала Ликка вслух. — Ты дашь нам то, чего хотим мы.

Канал закрылся. На мгновение она ощутила себя страшно одинокой и потерянной — единственный маленький субмодуль, отрезанный от Систем. Но Системы по-прежнему смотрели на неё, ожидая её поступков, готовые прийти с помощью и советом. Ликка опустила и вновь подняла веки.

Чего? — спросил Фрей.

Я остаюсь здесь.

Он заметно побелел.

Это... невозможно.

Возможно, — Ликка прямо взглянула ему в глаза, и он содрогнулся. — И за мной придут другие.

Что?.. Но... Это невозможно! — испуганно повторил он. — Этого не было в договоре.

Партнёрство означает сотрудничество. Мы не потребуем от тебя того, что может быть для тебя опасным.

Он не верил. Это было написано на его лице и в его мыслях — мелких, бегучих, поверхностных. Эмоции Фрея упростились до предела, теперь им властвовал один только инстинкт самосохранения, и он требовал бежать и искать укрытия. Фрей был не в состоянии понимать или догадываться. Он не чувствовал даже сожаления или раскаяния. Он жаждал только скрыться, забиться в тёмную нору и пересидеть бурю. Ликка склонила голову к плечу. Зная, что у человека не хватит духу на непокорство, она замолчала на время. Перевела взгляд на труп, который успел мумифицироваться, и отправила мощный тепловой импульс. Тело вспыхнуло, как бумага, и сгорело вместе с одеждой за пару секунд. Тепло экзотермической реакции не распространялось. Раздался тихий стук, когда неповреждённый кортик упал на горсть пепла. Фрей отшатнулся к стене и сполз по ней.

Это не будет для тебя опасным, — повторила Ликка.

Фрей всхлипнул.

Ты всего лишь поставил подпись, — сказала она. — Ты не можешь призвать подобных мне. Но есть тот, кто дал тебе знания. Он может. Я хочу видеть его.

Д-данкмар?.. — пискливо выпалил Фрей. — Д-да... он...

Он мне нужен.





По коридору восьмидесятого этажа гостиницы «Эйдос» неспешно прошла старшая горничная — опрятная пожилая женщина с гладко уложенными волосами. По пятам за ней, словно утята за уткой, пробиралась вереница клининговых роботов: пылесос на паучьих ногах, длинный пылетёр с телескопической шеей, сложившая руки-утюжки тележка со свежим бельём и другие забавные создания. Обычно в гостиничном деле использовали роботов сложнее, но и дешевле, полифункциональных и не похожих на детские игрушки; клининговые роботы «Эйдоса» были частью дизайнерского решения и разрабатывались на заказ.

Лампы-цветы на причудливых стеблях поворачивались вслед за процессией. Коридор пустовал. Мягкие ковры приглушали звук шагов. На восьмидесятом этаже было всего четыре номера — просторные многокомнатные апартаменты, достойные миллиардеров, архиереев и губернаторов. Один из гостей сегодня выехал и горничная отправилась понаблюдать за уборкой. Гость мог что-нибудь забыть. Нужно было проследить за роботами и убедиться, что забытое не отправится в мусор.

Занятым на этаже оставался один номер. Горничная миновала резную дверь с бронзовым числом «8086». Она не знала ни имени, ни рода занятий гостя, не хотела их знать и гордилась этим. Журналисты Антикоррупционной Лиги, назойливые и неистребимые словно гнус, могли получить данные из баз гостиницы и даже подключиться к камерам слежения. Но персонал «Эйдоса» не сплетничал. Так здесь понимали достоинство.

По ту сторону двери в светлой прихожей валялись на полу грязные заношенные кроссовки.

Арка отделяла прихожую от большого холла. В панорамном окне плыли облака и лучилось далёкое море. Холл выглядел нежилым.

В дверях спальни стоял, врастая плечом в косяк, здоровенный рыжий молодчик, стриженный под зубную щётку. На нём была полевая форма, выгоревшая и застиранная настолько, что рисунок камуфляжа уже не различался. Толстую шею охватывал собачий ошейник. Рядом у стены вытягивался второй парень, сухопарый и бледный, в длинном сером плаще; его встрёпанные тёмные волосы казались птичьими перьями. Третий валялся на королевской кровати, используя вместо подушки колени маленькой златокудрой девушки. Девушка укоризненно смотрела на него сверху вниз. У неё было кукольной красоты лицо, синие глаза и белые руки с длинными ловкими пальцами. Тот, кто лежал в её объятиях, накрутил на палец прядь её блестящих волос и сунул в рот с таким видом, словно волосы были сладкими.

Артур, ты не хочешь заняться делом? — спросила девушка низким, несомненно мужским голосом.

Артур вытащил волосы изо рта.

Лори, не лечи мне мозг, — сказал он.

Твой отец вручил нас тебе не для развлечений.

Пожалуйся ему.

Лори резко выдохнул. Между его бровями залегла складка, сделавшая его несколько менее женственным.

Он позволяет тебе всё. Мы знаем. Но, может быть, ты сам не станешь всё себе позволять? — голос его стал ядовитым.

Артур ухмыльнулся. Он потёрся макушкой о руку прекрасной креатуры, и Лори, повинуясь, нервным движением погладил его по голове.

Моё происхождение, — сказал Артур, — обыкновенно делает мою жизнь отвратительной. Поэтому если иногда, благодаря своему происхождению, я могу поваляться на коленях у олицетворённого Утешения, я не вижу причин стесняться.

У тебя грязный рот и ужасный характер.

Это не делает меня менее Лаунхоффером.

Лори, не спорь с Артуром, — печально сказал его бледный птицеволосый собрат. — Это бесполезно.

Если я не буду с ним спорить, — отозвался упрямый Лори, — он так и будет лежать в постели.

Он не для того потребовал нас у отца, чтобы лежать в постели.

Мунин прав, — заметил Артур и невежливо показал на Мунина пальцем; тот вздохнул. — Всё как обычно, — продолжал Артур. — Хара будет меня оберегать, Лори — развлекать, а Мунин сделает всю работу.

Мунин закатил глаза — круглые, карие, птичьи.

А зачем нужен ты? — поинтересовался рыжий Хара.

А я буду за вами приглядывать.

Бесполезный тип, — припечатал Хара. Лори улыбнулся.

Не забывайся, — строго сказал Артур.

Сам не забывайся, — хладнокровно ответил Хара. — Ты его сын, но ты — не он.

И что?

Мунин прикрыл глаза ладонью в знак расстройства.

Наш брат Мунин, — сказал Лори, — находится в состоянии постоянной фрустрации, потому что он единственный из присутствующих, у кого доминируют логические блоки. Я и тебя подразумеваю, Артур.

Спасибо, что уточнил. Итак, друзья мои, вам непременно нужно поставить задачу?

Мне — нет, — сообщил Хара. — Я и так прекрасно себя чувствую.

Если бы я каждый раз ждал, пока мне поставят задачу, — грустно заметил Мунин, — очень многое закончилось бы очень плохо.

Что и требовалось доказать, — подвёл черту Артур. — Лори, чего хочешь ты?

Я хочу, чтобы ты проявил толику сочувствия к страданиям невинных, — хмуро ответил Лори. — Мы должны вмешаться. Мы должны предотвратить катастрофу.

Мы не должны вмешиваться, — сказал Мунин. — Это исказит картину. У нас другое задание.

Не носись со своим заданием как с тухлым яйцом.

Лори, это неразумно, — сказал утомлённый Мунин. — Утихомирься.

Это неэтично.

Хара невнятно заворчал от досады, оттянул двумя пальцами свой ошейник и почесал под ним.

Ну началось! — пробормотал он. — Лори сказал это слово. «Неэтично!» Теперь всё пойдёт наперекосяк. Это ты виноват, Артур!

Артур расхохотался и пальцами закрыл Лори рот. Тот гневно сверкнул глазами, но возражать не осмелился.

Знаете, почему я выбрал вас троих? — сказал, отсмеявшись, Артур Лаунхоффер. — Вы, ребята, — то, что называется приятной компанией.







Глава седьмая. Пророк





Председатель совета кондоминиума позвонил Данкмару в выходной, во второй половине дня. Человек вежливый и деликатный, он не решился сразу перейти к делу и начал со стандартной светской беседы. Измотанный бессонницей Данкмар не узнал его, принял за одного из новых клиентов и довольно жёстко попросил уточнить, договаривались ли они о созвоне, и если договаривались, то на какое время. Возникла неловкость. Председатель смешался, ещё раз назвал себя, прибавил, что живёт в лофте первого корпуса, и Данкмар наконец его вспомнил.

Простите, — сказал он, с усилием потирая веки. — Простите. У меня сейчас... трудная ситуация, я невнимателен.

Сожалею, что побеспокоил, — виновато ответил председатель. — Но вопрос очень важный. Я с утра обзваниваю всех.

Слушаю вас.

Тониу Мейра кивнул и просто сказал:

Ночью на третьей стоянке был взрыв.

Что?

Данкмар нахмурился. Что-то новое требовало его внимания, будто мало было проблем... «Кажется, — подумал он, — у меня идёт полноценная чёрная полоса». Мейра на экране терминала смотрел на него с искренним сочувствием.

Они никогда не были на короткой ноге. При знакомстве Данкмар изучил соседа с помощью второго зрения и остался доволен: Тониу Мейра оказался именно тем человеком, с которым приятно жить в одном доме. Он отделял деловую сферу от частной так ясно и резко, что порой это напоминало раздвоение личности. Топ-менеджер строительного холдинга, обладатель смертельной бульдожьей хватки, в быту Мейра вёл себя мягко и едва не застенчиво. Когда основной конкурент холдинга рискнул запустить строительство пресловутого арколога и оказался на грани разорения, Мейра умело воспользовался нежданной удачей. Состояние его утроилось. Данкмар не хотел бы вести с ним дела, но соседом Тониу был прекрасным. Соседей он помещал в сферу частной жизни, вместе с сокурсниками, одноклассниками своих детей и приятелями по яхт-клубу. Въехав в свой роскошный двухэтажный лофт, он перезнакомился со всем кондоминиумом и сам вызвался стать главой инициативной группы. Обязанности свои на этом посту он исполнял безукоризненно, был заботлив и внимателен, словно патриарх большой семьи. Данкмар знал, что может признаться ему в скверном самочувствии, не притворяться энергичным и идеально собранным. Он испытывал благодарность Мейре за это.

Сегодня ночью, — сказал Мейра, — на третью стоянку бросили бомбу. С чужой авиетки. Машину опознали по записям, она числится в угоне. Доказательств нет, но полиция уверена, что это мицаритская банда. Очень много инцидентов. В городе становится всё опаснее.

Данкмар поразмыслил.

Я догадывался, что мицариты не в восторге от происходящего, — ответил он. — Но новый религиозный террор?! О чём они только думают? На планете несколько корпусов марйанне!

И это приводит их в ярость. Они испугались, поняли, что испугались, взбесились от этого и теперь... — Мейра покачал головой. — Ведь марйанне не возьмут на себя функции полиции, а полиция наша осталась той же, что была.

Данкмар в ответ только губы скривил. Мейра усмехнулся понимающе и печально.

Больших разрушений сегодня не было, слава Богу, — продолжал он. — Снесло дверь машины госпожи Кречмер, и всё. Но я считаю, что меры нужно принимать уже сейчас.

Простите, — повторил Данкмар со вздохом. — У меня сейчас... аврал, очень много задач. Я не в состоянии думать ещё и об этом. Что вы предлагаете?

Частное охранное предприятие. Я уже изучил предложения и выбрал — конечно, если вы не возражаете.

Что вы, Тониу. Я вам доверяю и положусь на вас.

Это потребует взносов.

Само собой. Нужно переводить деньги или они присылают счета?

Мейра повеселел.

Счета. Я всё организую, не волнуйтесь.

Спасибо, — сказал Данкмар и прибавил в искреннем порыве: — Как нам повезло быть вашими соседями, Тониу!

Тот смутился и чуть ли не покраснел.

Помилуйте, — взволнованно сказал он, — ведь у меня трое детей. Детская площадка как раз неподалёку от третьей стоянки. Стоит мне подумать, что бомбу могли бросить не ночью, а днём, и не в машины, а... — он умолк, лицо его окаменело.

Теперь мы будем спать спокойно, — вежливо ответил Данкмар.

Он устал от беседы и хотел поскорей распрощаться.

Мой старший сын, — добавил Мейра, расчувствовавшись, — студент, представьте себе, записался в молодёжную дружину. Ходит на уроки уличного боя, возвращается в синяках. Я понимаю: кто в молодости не хотел стать героем, не имеет сердца. Но я страшно боюсь. Никогда в жизни так не боялся. Плохое время.

Данкмар безмолвно согласился. Время действительно было хуже некуда.

Извините, — закончил Мейра, — не стану вас больше беспокоить. Спасибо за поддержку.

Отключив связь, Данкмар встал из кресла и отправился за кофе. Он чувствовал себя опустошённым.

Он думал о множестве проблем разом. Он решал единомоментно десятки задач, пытался охватить ситуацию целиком — но так и не смог учесть всего. Фрей, марйанне, скиталец, безликие — этого было, право же, более чем достаточно! И вот теперь мицариты.

Война не стихала на Эйдосе никогда. За восемь веков колонизации она трижды разражалась кровавой грозой. Полтысячелетия минуло с эпохи Первых религиозных войн, когда Ньюатен вбила в землю орбитальная бомбардировка. Вигилиане тогда победили дорогой ценой: на опустошённой планете не осталось ни одного целого города. Казалось, повторение подобного невозможно. Но шли годы. Вечный враг терпеливо, неслышно, тайно восстанавливал силы. Сто тридцать лет назад в Бланке Эйснер началась Мицаритская Реконкиста, началась с самого трагического в истории Эйдоса события: одни называли его «днями рассвета», другие — «неделей резни»... Семь миллионов мирных жителей, по миллиону в день.

Марйанне не успели.

К моменту их прибытия власть уже всецело принадлежала Учителям. Эйдос превратился в теократическую диктатуру, подобно Мицарису, Аль-Уззе и Чимуренге. Учителя создали администрацию, утвердили новое законодательство, учредили полицию и даже восстановили кое-где городские системы. Аппарат Бюро внешних направлений вновь работал. Функционировал космопорт и станции связи. Было сделано всё, чтобы продемонстрировать организованность, законность, спокойствие — спустя считанные месяцы после масштабного геноцида. Всё, чтобы Земле оставалось только признать легитимность нового правительства.

Говорили, что Аурелас Урса почти сутки не произносил ни слова. Всё это время он стоял в рубке корабля, у огромного экрана, по которому катился бело-голубой шар планеты. Марйанне могли вступить в войну и выиграть её — но война уже кончилась. Атаковать сейчас означало разжечь конфликт со всем содружеством мицаритских миров. И даже отвоёванный, Эйдос пришлось бы уступить — просто потому, что на нём было теперь одно правительство, и это было правительство Учителей.

Марйанне всё же спустились на планету. Они потребовали создать центры, где могли бы найти приют уцелевшие, желающие эвакуироваться на Землю. Учителя согласились, центры создали, но почти никто не пришёл. Люди слишком боялись. Многие успели согласиться на перемену веры, другие не смели высунуть носа, полагая, что их просто убьют по пути. Говорили, что уже тогда родилось Сопротивление. Но мицаритский религиозный террор продолжался ещё пятьдесят лет. Спустя полвека война началась снова, и на этот раз Урса успел.

Восемь десятилетий, как ирсирра Тауриль вернулся на шпиль Башни Генштаба. Восемь десятилетий, как Эйдос принадлежит вигилианам. Но война на ночных улицах не прекращалась с тех пор.

«Хотелось бы знать, что всё это означало для безликих, — подумал Данкмар. — Впрочем...» Впрочем, он знал. Безликих не волнует, какая именно вера даёт им то, что они хотят. Семь миллионов погибших стали для них колоссальным пиршеством ужаса и отчаяния. Тот, кто убивает во имя Бога, кормит демонов, и только их. Данкмар находил это забавным.

Но теперь он должен был стать ещё осторожней. Второе зрение позволит избегать опасных районов, вовремя увидеть подброшенную взрывчатку, оно позволит справиться с целой бандой, если уж придётся встретить опасность лицом к лицу. Но от внезапной автоматной очереди откуда-нибудь с крыш или с пролетающей авиетки оно не убережёт: полубезумный мицаритский боевик может сам не знать, что в следующую секунду нажмёт на спуск. Данкмар задумался. «Сейчас я нужен безликим, — подсчитывал он. — Я могу потребовать у них защиты. Но согласятся ли они? И как будет выглядеть эта защита?» Он не хотел лишнего внимания в принципе, тем более — внимания безликих.

Припивая горячий кофе, он вернулся к терминалу и развернул в комнате голографический экран. Пространство разделила огромная ровная сетка: перламутрово-белые ячеи, нежно-голубые линии. Кое-где ячеи лучились гранёными изумрудами. Прихотливый асимметричный узор выглядел изящно. «Итак, — заключил Данкмар, созерцая сетку, — пока прибегнем к обычным системам защиты». Он доверял выбору Мейры, тот наверняка отыскал лучшее предложение рынка. Бизнес-центры, где Данкмар бывал по работе, разумеется, тоже усилят охрану. Остаётся дорога. Междуречье Регины и Виргины будет относительно безопасным... относительно. Там много церквей. Мицариты непременно захотят атаковать их. Послать смертника со взрывпакетом в людный храм — их стиль... «Нужно заказать броню для машины, — подумал Данкмар. — Композитная обшивка или силовое поле?.. Придётся изучать проблему». Он утомлённо потёр лоб. Данкмар гордился способностью своего ума обрабатывать огромные массивы данных, он действительно ориентировался в потоках информации лучше большинства людей, но сейчас это был уже не поток, а цунами, какой-то девятый вал. Перспектива знакомиться ещё с одним несвязанным вопросом заставила его заскрипеть зубами.

Он вздохнул. Кофе получился хуже, чем обычно.

Данкмар редко бывал настолько откровенным с людьми, как в сегодняшней беседе с Мейрой. Иронично, что он мог ждать сочувствия и получить его от едва знакомого соседа. Кажется, у феномена даже было название, что-то вроде «синдрома попутчика»... Данкмар сказал правду: он действительно решал исключительно трудную комплексную задачу и она совершенно его измотала.

Он составлял расписание.

Сетка перед ним представляла собой будущий месяц, размеченный почасово, насквозь. Данкмар убрал затенение на ночных часах. Некоторые встречи и занятия он не сохранял в расписании — оно могло стать уликой. Но в момент планирования он хотел видеть всё целиком. Изумруды были утверждёнными событиями. Чуть более эмоциональный, чуть менее организованный человек на его месте, возможно, забросил бы дела и думал только о выживании. Данкмар не собирался уступать судьбе. Он отказывался впадать в панику. Он признавал, что никогда не сталкивался с подобной опасностью, никогда не оказывался в настолько сложном положении. Но конец света не наступил. Данкмар был жив, здоров и свободен, он располагал определёнными ресурсами и заручился поддержкой сильных союзников. Он собирался не просто уцелеть, но выйти победителем.

Раньше или позже, трудные времена закончатся.

Нужно сохранить репутацию и клиентов. Нельзя отменять лекции, семинары и тренинги. Если придётся сокращать их число, то нельзя делать это резко. Беспричинный отход от дел вызовет подозрения и толки. Кроме того, тренер должен выглядеть уравновешенным, внимательным и полным сил. Необходимо выделять себе часы отдыха перед работой. Один или два раза вместо отдыха можно осуществлять выборэто не только пополнит ресурс, но и придаст энергии. Искать новых избранников сейчас Данкмар, конечно, не мог, но имел целую коллекцию черновых наработок. Материалы для лекций по большей части у него тоже были готовы. Только перед ежегодной конференцией придётся прочесть несколько изданий по управлению персоналом: на банкете в беседах новые статьи нужно если не обсудить, то упомянуть.

После обработки изумрудная россыпь стала вдвое чаще.

Данкмар поставил на стол пустую чашку и сложил ладони у губ. Он зафиксировал тот факт, что ему не хочется даже думать о Йирране, и отодвинул факт подальше.

Итак, скиталец.

Человек-загадка. Человек ли? Даже безликие не обладали всей полнотой информации о Йирране Эвене. Наивно судить о чувствах и мыслях демонов, не будучи одним из них, но Данкмар имел основания полагать, что Йиррана они боятся — по крайней мере, всерьёз опасаются. Суккуб-посланница не распространялась на эту тему. Однако Ликка созналась, что Йирран — не партнёр безликих, он — существо куда более опасное и могучее. Парадоксально, но Данкмар нашёл в этом и плюсы. Йирран много болтал. Возможно, в его болтовне было много правды.

«Кортик не поможет, — думал Данкмар. — Кортик — оружие против безликих. Хорошо, что я понял это до того, как попытался. Попытка у меня только одна. Мне нужно Копьё». Копьё Итариаля значилось связанной подзадачей проекта «Фрей», поэтому Данкмар на время отложил размышления о нём. Мысли об уничтожении Йиррана были упоительны, а он не мог позволить себе мечтательности.

Йирран описал ему свои планы. Данкмар напрягся, восстанавливая в памяти его слова. Это было трудно. Слишком много эмоций сопровождало воспоминания. Скиталец унизил его и напугал, вогнал в ступор и растерянность, и ясней всего Данкмар помнил именно это, а не его бредовые рассуждения. Наконец всплыло имя Чинталли; Данкмар ухватился за него и начал распутывать нити.

Йирран был не единственным и не самым грозным среди скитальцев. Существовал по крайней мере ещё один, подобный ему — Лито Чинталли. Йирран мечтал о встрече с ним и хотел привлечь его внимание. Такова, по его словам, была его основная мотивация... И ещё, конечно, желание поразвлечься. Йирран хотел создать некую грандиозную живую картину, драматическое представление в условиях полной реальности. Он хотел разжечь большую войну, заставить людей преодолевать чудовищные трудности, вынуждать их к гибели или героизму. В этом он напоминал безликих.

Данкмар вспомнил о мицаритах и криво усмехнулся. Он бы не удивился, узнав, что их каким-то образом направляет Йирран. И если это так, скиталец уже достиг определённых успехов.

Но на планете марйанне. Новой Реконкисты не будет. Учителя не могут этого не понимать. С угрозой гражданской войны на Эйдосе Урса расправится очень быстро и очень жестоко.

«Я стал для Йиррана кем-то вроде избранника, — подумал Данкмар. — Йирран наверняка разбирается, кому и что можно поручать. Он не поручал мне убить Ауреласа Урсу, потому что это нереально. Но нет ли у него других избранников? Возможно, кто-то на Эйдосе сейчас планирует убийство командующего».

Йирран хочет ослабить марйанне... «Я не собираюсь покушаться на Тайаккан, — мысленно повторил Данкмар, скользя взглядом по плашкам расписания. — Но я должен готовить покушение. Я должен знать, что ответить, как отчитаться перед Эвеном, когда он придёт и спросит».

Он вызвал на экран форму заметок. Записал, что необходимо выяснить ежедневные маршруты Тайаккан. Попасть в её кабинет в Башне Генштаба невозможно, по пути визитёра встретят десятки офицеров возрастом в три-четыре века, а как известно, с каждым перерождением зоркость марйанне возрастает. Но Тайаккан руководит конверсией и часто вылетает в заводоуправления и цеха. Нужно также узнать, насколько тщательно её охраняют. Данкмар искренне надеялся, что её берегут как зеницу ока. Это станет для него оправданием, если Йирран сочтёт, что он чересчур медлителен.

Йирран. Йирран.

Данкмару представилось, как тот идёт по улице, в очередном своём подростковом, попугайском наряде — встряхивая косичками, звеня украшениями, сияя улыбкой от уха до уха. И встречные против воли отвечают ему улыбками, потому что Йирран необычайно обаятелен. Он кажется таким искренним. Гармоничный, беспечный, светлый человек. Отрада взоров. Этих встречных он намерен бросить в котёл войны, превратить их в отчаянных, озверелых солдат, сделать профессионалами выживания и убийства. Но что мешает ему им улыбаться?.. Данкмар помотал головой. «Мне нужно отвлечься, — подумал он. — Суметь как-то отдохнуть. Это похоже на сумасшествие». Его начали посещать несвойственные ему мысли. Видимо, от перенапряжения. Ведь если рассматривать проблему с предельной рациональностью, то скиталец не был ни истериком, ни маньяком... Он имел чётко сформулированные цели, разумно ставил себе задачи и решал теми средствами, какими располагал. То есть действовал так же, как Данкмар. И тем не менее, Данкмару он представлялся словно бы стихийной силой, одушевлённой и злобной: воплощённой несправедливостью.

Данкмар прикрыл глаза и перевёл дыхание. «Нет, — поправил он себя. — Всё проще. Я хочу мести. Я никогда и никого не ненавидел так сильно. Отсюда столько эмоций. Это понятно. Человеку свойственны эмоциональные реакции. Я могу их себе позволить. Они просто не должны мной руководить».

Дальше.

Ландвин. Здесь проблем не предвиделось. Нужна была ещё одна личная встреча, на которой Данкмар собирался сообщить отцу-командиру Фрею кое-что важное о его теперешнем статусе и о марйанне, а затем потребовать Копьё. «Как я смогу его применить, — заключил он, — это другой вопрос, сейчас о нём думать не стоит».

Безликие. Какую пользу можно извлечь из их физического присутствия? Нетрудно заметить, что демоны остерегаются скитальца. Они не справятся с ним легко. Возможно (мысль эта показалась Данкмару логичной, и он поморщился), возможно, они вообще не будут с ним связываться. Оставят Данкмару. Ликка сказала, что его помощь нужна лишь для призыва великих духов, но сама её природа означала ложь и умолчания.

И соблазн.

Данкмар покусал губу изнутри. Это не имело отношения к делу, но безликая была изумительным существом. В полном соответствии с легендами, ни одна живая женщина не могла с ней соперничать. Данкмар считал себя ценителем женской красоты и сексуальности. Ему было с кем сравнить. Только обладатель железной воли и ледяного рассудка мог спокойно находиться рядом с суккубом. Данкмар усмехнулся: Ландвин такими качествами не обладал. Если безликая не оставит его в покое, отец Фрей быстро превратится в законченного неврастеника.

Со вздохом Данкмар заставил себя вернуться к планированию. Итак, он полагался на Копьё. Скорей всего, некие планы имелись и у безликих. Убедительной представлялась гипотеза, что они начнут собственную операцию. По просьбе Ликки Данкмар призвал ещё двоих — могучего разрушителя и утончённого мудреца. Будет глупо, если они помешают друг другу. Стоит встретиться с ними снова и прояснить этот момент.

И вдруг он вспомнил.

Пара слов, мимолётное упоминание, которого он не понял в начале и не понимал по-прежнему. Но сейчас он мог анализировать интонации, выражение лица, явное или плохо скрытое отношение. Йирран упомянул некую организацию и её оперативников — так, как обычный человек упомянул бы полицию. Они ищут Чинталли, но даже они не могут его найти...

«Лаборатории».

Что это такое? Где они находятся и чем занимаются? Есть ли вероятность их вмешательства? И если есть, на что способны посланники этих Лабораторий?

Неизвестно. Возможно, безликие что-то знают. Возможно, не знают и они. Лаборатории оставались тёмным фактором, слепым пятном — тем, что учесть невозможно.

Данкмар перешёл к последнему.

Казалось бы, вот дело несложное и неважное, но пренебреги им — и силы уйдут, как вода в песок. Все старания окажутся напрасны. В любой ситуации нужно прежде всего заботиться о себе. Данкмар никогда не забывал об этом. Да, он мог использовать ресурс как допинг и продержаться дольше, чем кто бы то ни было на его месте, исключая разве марйанне. Но это — крайняя мера.

Нельзя выбрасывать из расписания отдых. Нельзя сводить отдых только ко сну. Данкмар пробежал взглядом по сетке и тщательно вымерил время. Шестнадцатичасовой рабочий день? Плохо. Двадцатичасовой? Безжалостно резать. Фитнесс? Сохранить хотя бы пару тренировок. Что ещё? Не без сожаления Данкмар вернул билеты на «Ульрималя» в исполнении труппы Суздальского Государственного. На экране мелькнула афиша с нечеловеческой красоты актёром, загримированным под ирсирру. «Если уж тратить столько времени, — подумалось Данкмару, — то на пляже с Дисайне». Хватит ли у него сил на ухаживание? Она должна понять. Взрослому мужчине свойственно быть занятым и усталым. Данкмар решил, что определится с этим позже, ближе к делу.

«Что я забыл?» — с этой мыслью он отвернулся от экрана.

За распахнутой дверью кабинета сгущались сумерки. День клонился к вечеру. Завтра утром начинался курс «Секреты успешного управления проектами», серия из четырёх лекций с дискуссиями. Этот курс с некоторыми вариациями и под разными названиями Данкмар вёл почти десять лет и мог прочесть, не просыпаясь. Он быстро восстановил в памяти тезисы. Губы его искривила усмешка.

Ситуация высокой неопределённости, — произнёс он вслух.

Почти десять лет он повторял, что хороший менеджер способен справляться с ситуацией высокой неопределённости. Классическая рекомендация, ей чуть ли не три века. Очень долго она звучала для Данкмара пустыми словами. Он искренне считал, что ситуаций высокой неопределённости просто не возникает, если интеллект управленца достаточно высок, он не витает в фантазиях и способен удержать в памяти хотя бы полтора десятка факторов. С подобной проблемой может столкнуться человек рядовой, средних способностей, но не он, Данкмар Хейдра. Как он ошибался! Теперь и ему предстоит работа с ситуацией высокой неопределённости. Словно юнец, регистрирующий своё первое предприятие, он готов к ней только теоретически.

«Это опыт, — сказал себе Данкмар. — Просто новый опыт». Забавно! Старый, заезженный курс внезапно стал актуальным. За тезисом о неопределённости следовал тезис об инкапсуляции. Он говорил, что механизмы психической защиты, уберегающие человека от лишнего стресса, порой действуют во вред и создают много худшие проблемы в перспективе. Избыточное давление информации разъедает ум, как кислота. Управленец неосознанно концентрируется на решении тех проблем, которые ему знакомы и понятны, и игнорирует остальные. «Хорошо, — предположил Данкмар, — о чём я отказываюсь думать сейчас? О Йирране?» Отнюдь. Мысли о скитальце были тягостны, но анализ он провёл удовлетворительный. «О марйанне? Церковных иерархах? О кальмарах?..»

Данкмар покачал головой. Ответ, точно по учебнику, оказался на удивление близко.

Совсем недавно Тониу Мейра рассказывал ему о начале беспорядков. В городе опасно. Молодёжь готовится к стычкам. Кондоминиум в престижном районе заказывает дополнительную охрану. И Данкмар, разумеется, отреагировал — согласился на уплату взносов, решил заказать броню для машины, даже припомнил историю конфликтов. Но он не задумался о том, что в действительности происходит на Эйдосе.

Что сейчас было важно на самом деле? Данкмар предполагал, что Йирран может заигрывать с мицаритами. Что он может целить в Ауреласа Урсу. Кто на Эйдосе достаточно безумен, чтобы напасть на командующего марйанне?

Вопрос был риторическим. Йирран не мог найти кандидата лучше, чем мицаритский боевик. Он вообще не нашёл бы другого кандидата.

Данкмар сел в кресло и свернул экран терминала до обычного размера. Чтение новостей он забросил сразу, едва появились более срочные дела. Удивляться ли, что он многое пропустил?

Он разыскал карту, на которой отмечались случаи беспорядков. Поверх кварталов, аллей и рек Ньюатена горела сеть красных костров. Казалось, город взят в осаду: центр оставался почти чистым, полыхали окраины. Этого следовало ожидать. Все знали, что кольцо будет сужаться. Полиция убеждала граждан, что держит ситуацию под контролем, призывала хранить спокойствие и сидеть дома. Советам её могло последовать старшее поколение, но не религиозная молодёжь. Даже молодой Мейра, разумный и не по летам бесстрастный студент-юрист присоединился к уличной дружине. Атмосфера накалилась всерьёз. Данкмар переключился на Бланку Эйснер, потом на Редфилд и Маунт-Скай и не увидел существенных отличий. Подумалось, что земляне, скупившие собственность на Эйдосе, уже проклинают свою суеверность и торопливость. Им повезёт, если их имущество хотя бы уцелеет...

Потом он сосредоточился.

На что обратить внимание в первую очередь?

Это зависит от поставленной задачи.

Как её сформулировать?

«Понять, что происходит» — не годится, слишком расплывчато. Есть как минимум два уровня, несмешивающихся слоя, словно в коктейле: фактический и реактивный. Оба они важны для понимания, но представляют собой разные феномены. До истинной, первичной реальности трудно добраться даже профессионалам — полицейскому, следователю, судье. Обычно Данкмар этим не занимался. Он работал в другой сфере — с восприятием, с психологическими отражениями. Но сейчас фактология становилась не менее важна, чем реакция общества. У фактологии было автоматическое оружие.

Он начал с того, что понимал лучше. Что тревожит законопослушных эйдетов, налогоплательщиков, уважаемых граждан?

Данкмар направился в сетевые СМИ, на общественные площадки и в частные журналы. Спустя минуту он издал изумлённый возглас. Три дня назад в Редфилде был убит Америго Джел-Маи, талантливый поэт и публицист, мицарит умеренного толка. Ещё не схлынула волна воспоминаний и сожалений. Повсюду мелькали фотографии Джел-Маи, его стихи и статьи. «Мы, человечество, — писал он в своём последнем воззвании, — мы строим звёздные корабли, мы заселяем новые планеты, мы готовимся отражать угрозу, пришедшую из дальнего космоса... Как возможно в наше время возвращение диких суеверий, мышления даже не средневекового — первобытного? Те, кто каждый день пользуется достижениями высокой науки, каждую ночь готовы брать дубины и идти колошматить воинов соседнего племени. Пускай! Раз такова человеческая природа — пускай! Но поймите же наконец, во имя Господа, как бы Его ни называли, что сейчас воины соседнего племени — это «кальмары», а не парни с той стороны улицы...» «Милый был человек», — подумал Данкмар, теребя нижнюю губу. Обнаруженные улики свидетельствовали, что Джел-Маи стал жертвой братьев по вере — боевиков радикального направления. Мицариты гневно отрицали это. Сплошь и рядом гремели заявления, что брат Америго убит вигилианскими дружинниками.

Второй темой дня была восстановленная с камер запись крупной стычки — настолько крупной, что в неё пришлось вмешаться марйанне.

Запись успели обработать и превратить в фильм: сделали вступление по материалам журналистского расследования, наложили звуки, расшифровали речь по движениям губ, подклеили субтитры. Слов получилось немного, зато впечатляющих.

Конфликт полыхал на севере Бланки Эйснер, в одном из бедных районов. Молодёжь не поделила парково-развлекательный комплекс. Парк выглядел куцым и грязноватым, но для жителей окрестных кварталов это был вопрос чести. Он стоил даже кровопролития. Две банды — или две дружины, в зависимости от угла зрения — договорились о встрече. Прошлой ночью около полусотни ревностных вигилиан ожидали противника возле покосившихся ворот парка. Вооружились они, по обыкновению, железными прутами, бейсбольными битами, остро заточенными нашейными копьецами и пневматикой — а предстали перед ними две сотни бойцов с нелегальным огнестрелом, в том числе пятью автоматами.

На этом вступление заканчивалось и начинались чудеса.

На первых кадрах записи сквозь толпу застывших, окостеневших от напряжения парней шагал марйанне. Он раздвигал перед собой тела, словно шторы. Марйанне был среднего роста, белокожий и светловолосый, с длинной вьющейся гривой — один из героев битвы при Магне, перерождённый не более восемнадцати лет назад. Он встал между рядами противников. Было видно, как успокаиваются и смелеют вигилиане, как мицариты потрясают оружием и что-то орут. «Меня зовут Тьярдас Амманен, — сказал марйанне, — я из Отдельного десантно-штурмового, сержант». Субтитры бежали по экрану: «Что за дурдом вы устроили? Ребята, успокойтесь. Не будем ссориться. Идите домой. Стволы оставьте здесь, пока кто-нибудь не поранился». Те мицариты, что стояли ближе к нему, засомневались, но из задних рядов начали стрелять в воздух. Марйанне покривился.

Данкмар знал, что мицариты видели перед собой демона — злого духа во плоти, который предлагал им положить оружие и разойтись тихо. Они уже были взвинчены до предела. Их собралось две сотни, они рассчитывали на лёгкую победу. Марйанне был один.

Бойцы добровольных вигилианских дружин гордились выучкой и дисциплиной. Они гордились тем, что бессмертный воин может командовать ими без слов, только движениями ладони. Когда рука сержанта Амманена поднялась, все пять десятков вытянули шеи, приготовившись исполнять. Но ладонь приказывала рассредоточиться и найти укрытие (об этом сообщили субтитры). Неопытные, горячие молодые парни заколебались. Святой солдат Господа Воинов стоял перед ними, марйанне во главе вигилианской дружины, словно ирсирра во главе войск марйанне. Им действительно нужно было бежать?

Сержант Амманен оценил обстановку, заломил бровь и поднёс пальцы к середине груди: там, словно тяжёлый кулон поверх форменной куртки, поверх спрятанного под нею копья лежал генератор силового поля.

Последними словами перед тем, как Тьярдас ринулся в атаку, были: «Вызывайте скорую помощь».

Даже Данкмар, сидевший перед экраном, понял, что целью марйанне было только уберечь жизни молодых ребят. Амманен видел, что мицариты собираются открыть стрельбу, и хотел вызвать огонь на себя — на свой силовой экзоскелет. Он знал, что автоматчики рефлекторно начнут палить туда, откуда почуют опасность, и это даст дружинникам время скрыться.

Технически экзоскелет марйанне не отличался от стандартного армейского, но давал владельцу много большую свободу и скорость движений. Неподготовленному человеку опасно было даже просто надевать его — нетренированные, неразогретые мышцы и связки могли растянуться или порваться. Кинематографисты до неприличия любили рисовать сцены атаки десантных подразделений в экзоскелетах. Но странно было убеждаться, что растиражированные спецэффекты абсолютно реалистичны, и атака действительно выглядит — так.

Силуэт Амманена расплылся. Марйанне превратился в тень, зыбкий призрак. Призрак, в котором едва угадывались очертания человеческой фигуры, прыгнул вперёд и вверх — с изяществом кошки, лёгкостью и силой громадного насекомого. Монтажёрам фильма пришлось включить замедление, чтобы зритель мог различить хоть что-то. В растянутом времени содрогались стволы пистолетов и автоматов. Одну из камер разбило выстрелом. Атакованные беззвучно вопили. Тень металась меж ними. Дальние ряды побежали, кто-то валился наземь, кто-то ещё стрелял, рискуя ранить соратников.

Данкмар не любил ни боевики, ни реалити-шоу, поэтому промотал запись до заключительного комментария.

Методы воспитания сержанта Амманена оказались предсказуемо суровы и поучительны. Трещины в рёбрах и челюстях. Сломанные руки и ноги. Отбитые внутренности. Ни один из нападавших не ушёл целым, ни одна травма, нанесённая марйанне, не привела к смерти или инвалидности. Подоспевшая к шапочному разбору полиция приняла из рук Амманена конфискованное оружие. Медики собирались дольше, машины пришлось сгонять из нескольких городских больниц.

В комментариях к видеоролику сообщались любопытные подробности. Как выяснилось, на самом деле марйанне было трое. Двое просто стояли в стороне, любуясь зрелищем и обмениваясь ехидными комментариями. Кто-то сумел разыскать информацию о них. Трое братьев Амманенов, по первому рождению прибалты, после битвы за Магну сменили фенотипы. Теперь лишь Тьярдас мог увидеть в зеркале лицо, похожее на своё прежнее — на сей раз он родился в Суздале. Яннис вернулся на свет в Гонконге, а Агера выносила одна из африканских матерей касты на базе марйанне под Хартумом, в Судане. По мере того как дополнялись записи, величественная и назидательная картина превращалась в издевательскую. «Бедняга Тьяри, — задумчиво говорил огромный негр. — Ему пришлось нелегко». «Ты думаешь, он поранился?» — сочувственно осведомлялся Яннис. «Я думаю, он устал», — глубокомысленно отвечал Агер. В сети вигилиане веселились и хохотали до упаду.

Мицариты молчали.

Но безмолвие их не было смиренным.

«Это ошибка, — подумалось Данкмару. — Это только разожжёт ненависть к марйанне». Десантники действовали в меру собственного разумения, они хотели как лучше, но сержант остаётся сержантом, даже если он познал смерть и бессмертие. Любопытно, кто из соратников Урсы руководит отделом по связям с общественностью и как он намерен поступить...

Итак, что думают мицариты? Они раздражены и озлоблены, они боятся и чувствуют себя униженными; так ответит на вопрос любой, рождённый в вигилианской культуре. Как насчёт взгляда со стороны?.. Данкмар задумался о стереотипах. Ничьё мышление не может быть абсолютно очищено от них. Иногда они способствуют адаптации в социуме, иногда просто не мешают, порой — становятся причиной проблем. Серьёзную опасность они представляют редко. Но имея под боком такого соседа, как мицаризм, лучше держать глаза открытыми.

Что происходит на той стороне конфликта?

Любой школьник знал, что мицаризм складывается из множества течений. Фактически, каждый Учитель создавал своё. Среди них были как радикальные, так и умеренные. Многое — пожалуй, слишком многое — зависело от того, какой из Учителей оказывался на вершине популярности. Популярность означала власть. Личное обаяние наставника, его способность построить привлекательную и несложную философию на основе стандартных элементов доктрины, его темперамент... высокая значимость этих случайных факторов делала мицаризм совершенно непредсказуемой и потому ужасающей силой. «Сейчас правят радикалы, — подумал Данкмар, — и чем дальше, тем радикальнее. И этому есть причина. Причина должна быть». Позицию умеренных озвучил Джел-Маи в своей последней статье. Вне сомнений, многие думали так же. Нужно объединиться, чтобы защитить Эйдос, общий дом; продолжать делить его можно будет потом. Марйанне тысячелетиями покровительствовали развитию военных технологий, с тех самых пор, как в Хеттской империи появились колесничные войска. Стоит ли удивляться, что именно они построили боевые звездолёты и «Астравидью»? Если марйанне готовы сражаться за Эйдос — да сопутствуют им победа и слава.

Но кого-то это простое человеческое предложение привело в ярость — ярость столь лютую, что к дому Джел-Маи отправились боевики. Радикальные группировки уничтожили безобидного, всеми уважаемого поэта лишь за то, что он осмелился возразить.

Чему же возражал Америго?

Попытавшись дознаться, Данкмар угодил в самый разгар «цензурной войны». Тут он попросту разинул рот: он не предполагал, что дело зашло так далеко.

Правительственные центры информационного регулирования ежеминутно перетряхивали Сеть, администраторы форумов и журналов без сна и отдыха выслеживали запрещённые мнения, от связи отрубались целые регионы, всепланетные порталы оказывались вне доступа. Но свободное слово вновь и вновь возрождалось из пепла — и словом этим были отнюдь не призывы к миру. Удалённое восстанавливалось. Вместо изолированных станций активировались аварийные и независимые. Несколько известных хакеров поддерживали ресурсы, где в прямом времени обновлялись непрофессиональные новостные ленты. Остановить сетевую войну можно было, лишь полностью отключив интернет, но на это правительство пойти не могло. Тысячи людей сейчас выражали свой гнев словами. Оказавшись в неизвестности, в информационном вакууме, понимая, что их семьи в опасности, они поступят так, как много веков поступали все эйдеты — отправятся к дверям храмов и потребуют раздать оружие. Виртуальная борьба выполняла свою роль. Она позволяла гражданам относительно безопасно спускать пар. Ненавистные цензоры, словно боксёрские груши, принимали на себя часть праведной ярости.

Воспользовавшись одной из фальшивых регистраций, журналистским удостоверением и анонимайзером, Данкмар добрался до автономного ресурса. Ресурс был мицаритским. С хедера страницы ощерилась двойная звезда.

Для умеренных Учителей-философов система Мицар-Алькор символизировала множественность точек зрения, взаимозависимость всех явлений природы, сложную природу реальности и её прекрасные тайны. Сама звезда некогда словно бы подтвердила их правоту: с доисторических времён система считалась двойной, но в действительности оказалась шестерной... Для радикалов двойная звезда означала двух воинов, ставших спиной к спине и готовых к гибельной схватке.

«Как вы могли так опуститься пред ликом Господа?! — кричали с экрана строки, полные орфографических ошибок и опечаток. — Неверные ежи, гнусные твари повсюду. Земля стонет, так жаждет их крови. Какие переговоры, о чём вы? Их надо вешать, стрелять, жечь, не жалея ни матерей, ни детей! Тошно смотреть на ваше многотерпение, вы отвратительны Господу! Не позорьтесь! Он видит вашу трусость!»

«Надо признать, — подумалось Данкмару, — чувствуешь себя намного комфортнее, зная, что между тобой и этой клокочущей жижей стоит какой-нибудь Тьярдас Амманен в силовом экзоскелете». Он поменял дату, отступая к началу истории. Ещё несколько дней назад на ресурсе было спокойнее, встречались даже шутки и призывы подумать головой. Действительно, сперва всё шло хорошо. Два Учителя рассорились в пух и прах и не вцепились друг другу в бороды во время публичного диспута лишь потому, что их разделял голографический экран и две тысячи километров. Один из них требовал бойкотировать призыв в армию, чтобы чистые не служили вместе с неверными. Другой в ответ на это заявлял, что в таком случае неверные будут защищать чистых с оружием в руках, а чистые останутся сидеть за городьбой, словно трусливые овцы. Дальше тоже царила относительная тишина. Мицариты соглашались, что государственный заём можно лишь игнорировать. Часто повторялись однотипные обсуждения религиозных вопросов: многих волновало, как должен вести себя чистый во время встречи с обесовлённой тварью-марйанне. Учителя рекомендовали молчать, молиться про себя, не отвечать на вопросы, буде их пожелает задать обесовлённый, и поскорее удалиться. Данкмар удивился.

Когда всё изменилось?

...Он быстро нашёл этот видеоролик. Наверняка то была не первая и не единственная копия, наверняка ролик много раз удаляли и восстанавливали, но число просмотров всё равно приближалось к невероятному. Словно все мицариты Эйдоса пересматривали его снова и снова, не прерываясь.

Мальчик лет четырнадцати сидел на полу в одной из белых молельных комнат. Над его головой грозно чернела звезда. Справа громоздился Учитель, толстый и седобородый; он выглядел обеспокоенным и то и дело заглядывал мальчику в лицо. Слева маячил, исчезая из кадра и вновь появляясь, высокий мосластый служка.

Мальчик дрожал. Пальцы его комкали подол рубашки, запавшие глаза лихорадочно блестели. Он кусал губы. Качество записи было скверным, чуть ли не телефонным, но позволяло различить, насколько он бледен. Его речь терялась в шумах, и потому по низу записи бежал транскрипт. «Господь говорил со мной», — шептал мальчик, глядя прямо в камеру. «Да будет благословенно имя Его», — подсказывал Учитель. «Да будет... благословенно имя Его, — покорно повторял мальчик. — Господь, да будет благословенно имя Его, явился мне...» «Что Он сказал?» «Мы... люди... люди прогневили Его. Он во гневе! Он обратился на нас в мощи Своей...» «Чем же, — тревожно спрашивал Учитель, — чем мы прогневили Его так сильно?» «Господь... да будет благословенно... Он милостив. Он терпелив. Терпение Его длилось тысячи лет — так Он сказал... но иссякло. Господь обратился против грешников в ужасных силах Своих...» «Продолжай! — умолял толстый Учитель, — продолжай же, дитя моё». По лицу мальчика текли слёзы, он по-прежнему смотрел в камеру, будто не замечая наставника. «Господь послал на нас грозу из бездн, — жалобно говорил он. — Кальмары — это гнев Его! Он уже покарал Магну, потому что на Магне люди жили во грехе. И он покарает Эйдос!»

Данкмар прикрыл рот ладонью. Он начинал понимать.

«Господь сказал, — шептал плачущий мальчик, — невыносимы и ненавистны ему мерзостные твари, отвергшие святую честную смерть, дарованную Господом Самим... Эти бесы ходят по улицам и пользуются почтением. Но втройне ненавистны Господу те, кто считает себя чистым и верным, но терпит бесов из страха пред ними... — Голос пророка внезапно поднялся до крика. — Поразите мерзость! Изгоните марйанне с планеты! Тогда Господь помилует вас. Тогда кальмары расточатся в ничто, из которого появились...» Мальчик закрыл лицо ладонями и повалился вперёд, на собственные колени.

Данкмар остановил видео, отключил связь с сетью и деактивировал терминал. Потом встал и отправился на балкон.

Впервые в жизни ему хотелось курить.





Краски заката заливали небо. Фиолетовый мрак плыл с востока, на западе медленно угасал золотой венец. Дул слабый свежий ветер. Вдали мошкой вились авиетки, и в безмерной вышине над их суетой, над шпилями Башен Эйдоса, над клочьями облаков светлой точкой парила «Астравидья».

Данкмар представил себе, как хохотал Йирран, отсматривая мицаритское видео. И как он, должно быть, веселился, являясь юному фанатику в образе гневного Господа. О, сам по себе фанатик — ничто, нуль, пустое место. Но когда он говорит то, что люди жаждут услышать, он становится всемогущим. «А ведь Йирран мог и сотворить парочку чудес в подтверждение», — рот Данкмара искривился. Среди радикальных Учителей на Эйдосе до сих пор не сыскивалось достаточно авторитетного, обаятельного и безумного, чтобы возглавить толпу и повести её за собой. Не было и подходящей идеи. Но люди ждали, люди алкали знамения, проповедника, пророка... Едва он явился, всё встало на свои места. Словно замкнулась электрическая цепь. Иллюминация вспыхнула.

Данкмар сжал пальцы на металлических перилах балкона. Далеко внизу шелестела листва. Чьи-то дети на площадке играли с креативными голограммами. Стройная чернокожая девушка выгуливала двух ручных воронов: они вспархивали с её запястий и плеч, облетали круг и возвращались к хозяйке, словно тень к тени. Мирная, безмятежная картина. Тихий вечер. Взглянуть, перевести дыхание, успокоиться — и поверишь ли, что Эйдос стоит на пороге гражданской войны?

С точки зрения человека религиозного можно и даже нужно считать «кальмаров» карой Господней. Этого практически требует хороший тон. Но не в буквальном же смысле! И тем более трудно вообразить мыслящему человеку, что «кальмары» способны «расточиться» при виде массового покаяния. Кажется невозможным, чтобы кто-то поверил в это. Это антинаучно, антилогично, это противно всякому здравому смыслу.

Но интеллект толпы...

Данкмар закрыл глаза. Он привык иметь дело с людьми если не умными, то хотя бы толковыми и трезво мыслящими, а идиотов разве что увозил порой в арколог. Но идиоты составляли подавляющее большинство населения... «Вряд ли Учителя контролируют того зверя, которого выпустили, — подумал он, — хотя могут тешиться иллюзиями». Им под силу направлять и возглавлять. Но сдержать напор обезумевших толп смогут теперь только воины Ауреласа Урсы.

Йирран добился своего. Марйанне придётся воевать на два фронта. Как будто задача отражения космической угрозы недостаточно сложна! Урсе предстоит разбираться с гражданской войной.

И Данкмара захлестнула ярость. Она оказалась внезапной и резкой, как удар, и ошеломила его самого. Это была ярость чистая, яркая и окрыляющая, ярость романтическая, совершенно не свойственная ему. «Это моя планета! — пронеслась мысль, заставила его ударить ладонью по холодным перилам. — Это мой проект! Я вкладывался в него, я развивал его, и всё было так хорошо, пока не явился этот...» Ненавистный Йирран предстал будто въяве, со всеми своими косичками, браслетиками и подвесками — безмозглый подросток, способный только ломать. Данкмар вдохнул и выдохнул. Бешенство не ушло. Оно стало ровнее, как пламя умело разведённого костра. Данкмар обнаружил, что оно не мешает мыслить, напротив, придаёт разуму ясность и остроту. Раз так, с ним не стоило и бороться.

Данкмар хотел править миром. Бесспорно, это было абсолютно подростковое желание. Тем не менее, он чётко формулировал, что в данном случае значит «мир» и что значит «править». Его интересовал только Эйдос. Он хотел распоряжаться планетой, как распоряжается бизнесом владелец. Он собирался развивать Эйдос как проект, работать над ним, продвигать его. Он сознательно исключал для себя возможность дальнейшего экстенсивного развития в роли безликого владыки и не сожалел о ней, потому что видел массу интересных и перспективных путей развития интенсивного. Благосостояние граждан, наука и промышленность, образование и культура — всё это должно было стать департаментами его уникальной корпорации, полем для экспериментов, инноваций, интрапренерства, упорного труда и в конечном итоге успеха. Данкмар был менеджером до мозга костей. Он действительно любил свою работу — любил достаточно, чтобы заниматься ею вечно.

И он любил Эйдос. Он не собирался бежать, оставляя скитальцу своё возделанное поле, ставшее полем битвы. Эйдос принадлежал ему.

Иногда собственность приходится защищать силовыми методами.

«Я должен его убить», — подумал Данкмар. В нынешнем его состоянии мысль принесла не страх и не сомнения в своих силах, а радость.

Он отправился назад к терминалу. Нужно было договориться о встрече с Фреем.





На подлёте к дому Ландвина Данкмар активировал второе зрение. И впрямь, атмосфера изменилась: теперь он видел уже не обычного человека, а младшего коллегу.

Данкмар ещё не достиг того положения, при котором Эйдос откроется ему как на ладони. Несколько раз прежде он фиксировал присутствие других партнёров безликих древних, но лишь когда они оказывались рядом. Никто из них не дотягивался даже до теперешнего уровня Ландвина. Данкмара они не беспокоили. Ландвин и сам оставался пока до смешного неумелым и неуклюжим. Его самопредставление было неровным, словно бы клочковатым; он не умел держать себя в рамках, не владел собственной формой и волей. Соответственно, не властен он был и определять прочие формы мира — цели, стремления, вероятности, закономерности. «Скоро научится», — подумал Данкмар. Ландвин должен научиться как минимум скрывать себя от чужих глаз. Это для него вопрос жизни и смерти — на планете марйанне. Впрочем, Фрей был способным учеником.

Проект вступал в опасную фазу. Данкмар шёл не то что бы по лезвию бритвы, но по узкой горной тропе: ему предстояло обучать Ландвина, указывать ему пути развития, но не позволять освободиться от зависимости. В прежнем контексте это было просто интересное и сложное занятие. Сейчас, когда у Данкмара образовалось столько параллельных задач, оно стало тягостным.

Данкмар позволил Ландвину ощутить своё приближение. Ученик вышел навстречу и почтительно ожидал учителя в дверях. Фрей успел прийти в себя и выглядел усталым, но спокойным. Всё это Данкмару понравилось. Ему совершенно не хотелось иметь дело с тем жалким перепуганным существом, в какое превратился отец-командир при виде безликих; кроме того, Данкмар собирался нанести удар, и удар не должен был оказаться сокрушительным. Запаниковав, Фрей мог сделать какую-нибудь глупость.

Безликих не было. Ни следа.

В кабинете отца-командира, совмещённом с библиотекой, вся обстановка предназначалась для поддержания образа. Массивная мебель из цельного дерева соседствовала с дешёвыми, но очень старыми вещами. Пластиковый абажур настольной лампы за годы из белого стал янтарным. Данкмару нравилось бывать в ландвиновом кабинете. В его присутствии Ландвин начинал жаться и ёрзать. И не то что бы имиджевый дизайнер плохо продумал интерьер. Просто для скептического взгляда интерьер выглядел странно, а для взгляда, вооружённого вторым зрением — смешно. Можно обзавестись большой библиотекой роскошно изданных бумажных книг, если эти книги любимы тобой или важны для тебя. Но зачем нужен переплетённый в кожу с золотым тиснением словарь? Выглядит он солидно и богато, но ты никогда его не откроешь, а информацию будешь искать в базах данных.

Впервые оказавшись здесь, Данкмар не преминул отметить это вслух. Ландвин тогда пожал плечами, и Данкмар, улыбаясь, прибавил ещё несколько деталей. Второе зрение сообщило ему, что шкафы вместе с их содержимым Ландвин купил на аукционе целиком, у какого-то юнца, распродававшего семейное наследие.

Сейчас Данкмар зафиксировал, что память о стыде притупилась. Ландвина больше не беспокоило чужое мнение о бесполезной золочёной библиотеке... Он чутко следил за эмоциями Фрея. Молча отец-командир прошёл к креслу. Обретённые способности ещё не начали совершенствовать его плоть: он двигался без изящества и задел бедром край стола. Ландвин зажёг аромалампу. Тонкий запах хвои начал распространяться в воздухе.

Данкмар опустился в кресло напротив. Он первым нарушил молчание:

Теперь тебя действительно можно поздравить.

Ландвин поднял глаза. Белки оставались красноватыми, отёк не сошёл с век.

Спасибо.

А благодарить пока рано. Я должен объяснить тебе кое-что важное. Жизненно важное. Но отложим это пока. Где безликие?

Фрей подобрался в кресле. Данкмар сдержал улыбку. Ландвин приобрёл второе зрение и все возможности партнёра безликих, но они не сделали его другим человеком.

Они... — Ландвин помедлил, — ушли. Я не знаю, куда.

Должен знать, — Данкмар поджал губы. Он лгал, но это было несущественно. — Ты должен чувствовать, куда направился призванный тобой безликий.

Ландвин не догадался спросить, чувствует ли Данкмар тех двоих, что призывал сам.

Расскажи мне, что происходит.

С... чем? — растерянно спросил Фрей.

С тобой. С миром вокруг тебя. С твоей церковью.

Отец-командир сложил ладони домиком и уставился на них. Пальцы его слегка дрожали.

Н-ничего.

Ничего?

Ничего... особенного.

Данкмар приподнял брови. Возможно, он переоценил самообладание Фрея? Тот был ещё не вполне вменяем? Он подыскивал достаточно хлёсткую и в то же время не слишком угрожающую реплику, когда Ландвин продолжил:

Люди приходят поклониться Копью. Молятся... уходят. Но они идут всё время, и это... разные люди.

Ситуация сложная, — ответил Данкмар светским тоном. — Мне звонил председатель совета кондоминиума, мы решили, что нам нужна охрана. Я собираюсь ставить на машину защиту. Думаю, тебе стоит сделать то же самое.

Ландвин вздохнул.

Ты священник, — заботливо прибавил Данкмар, — мицариты могут выследить твою машину.

«Да... — губы Фрея беззвучно шевельнулись. — Спасибо... я подумаю». Данкмар коротко улыбнулся. Ландвин помедлил ещё немного, потом сказал:

В храме был координатор добровольных дружин. Спрашивал, не планирует ли Церковь отпирать склады.

Вот как? — уронил Данкмар.

Новость не удивила его. Глава дружинников не мог поступить иначе. Но он ставил епископат в сложное положение. Вне сомнения, городские власти умоляли Церковь успокаивать прихожан сколь возможно долго. Вполне вероятно, что с аналогичной просьбой обращались марйанне. Но прихожане слишком хорошо знали, что под каждым храмом есть подвал с оружием и боеприпасами, и что Церковь не оставит их беззащитными перед врагом. Вся история Эйдоса и самые доктрины веры свидетельствовали об этом. Если власти и дальше будут мяться и выжидать, настанет час, когда простые священники отопрут склады самовольно и возглавят летучие отряды.

Что сказал координатор?

Я не видел его, — торопливо объяснил Фрей, — он приходил ночью, его встретил отец Маклеллан. Отец Маклеллан просил его о выдержке и здравомыслии...

Но здравомыслие скоро повелит отцу Маклеллану раздавать автоматы.

Ландвин потёр пальцами опухшие веки.

Я не создан для роли полевого командира, — признался он. — Гавер... отец Маклеллан — прирождённый вояка, а я нет. Если всё-таки полыхнёт, я устроюсь в штабе и займусь пропагандой.

Губы Данкмара медленно растянула улыбка. Он ещё не успел решить, каким образом подведёт Ландвина к неприятному открытию. Ландвин сделал это за него.

На редкость плохое решение, — мягко сказал Данкмар.

Что?.. Почему?

Подчёркнуто хищным гибким движением Данкмар поднялся с кресла. Ландвин инстинктивно приподнял плечи, глядя исподлобья, изумлённо и настороженно.

По крайней мере, — сказал Данкмар, — тебе понадобится легенда.

Он внимательно разглядывал Фрея, словно оценивал его возможности. Тот выглядел загнанным в угол, и Данкмар с удовольствием раскрыл карты.

Ты подписал договор, — лениво, почти вальяжно сообщил он. — Ты стал партнёром безликих древних... На планете марйанне. Все они — духовидцы. Не у всех зрение одинаково острое. Но отличить убийцу от того, кто ни разу не отнимал жизни, они могут... по запаху.

Ландвин и так был бледен. Теперь лицо его стало совершенно бескровным. Губы посерели. Он убрал со стола трясущиеся руки.

Н-но... что же... что же мне делать?

Данкмар покачал головой и присел на край стола. Будто в задумчивости пригладил волосы. Он выглядел дружелюбным, едва не ласковым, знал это и наслаждался. Хотя бы минуту удовольствия он мог себе позволить.

Ты должен был подумать об этом, — печально и наставительно сказал он. — Я не могу обо всём думать один.

Ландвин шумно сглотнул. Он был совершенно уничтожен. У него задрожала нижняя челюсть, и он всё сильней заикался.

Д-данкмар... П-прошу в-вас...

Данкмар выдержал паузу и улыбнулся.

Не бойся. Прими это как урок. Но в следующий раз может оказаться иначе. Меня может не быть рядом. Я не смогу прийти на помощь. Поэтому думай, Ланд, всегда думай прежде, чем что-то делаешь.

Фрей прикрыл глаза и глубоко вздохнул. Он вернул на стол руки: крепко сжатые кулаки.

Помощь? — переспросил он через несколько секунд. — Я могу... ждать помощи?

Конечно. Я всё ещё твой учитель.





В глазах Фрея вспыхнула безумная благодарность. Данкмара она позабавила. Она пикантно выглядела в свете того, что он намеревался потребовать взамен. Данкмар негромко засмеялся.

Ты готов продолжить обучение?

Конечно! — слишком громко воскликнул Фрей и напряжённо выпрямился. Данкмар сдвинул в сторону его планшет и лампу и поудобнее устроился на столе. Фрей глядел на него с надеждой и смешно моргал.

Во-первых, тебе всё-таки нужна легенда. Подумай о ней сам. Во-вторых... Здесь решаешь только ты.

Ландвин быстро закивал. Данкмар вновь тихо рассмеялся.

Проще всего для тебя, — объяснил он, — действительно влезть в драку. Вместе с Маклелланом, например. Достаточно пару раз пальнуть в темноту из-за его плеча, и вот у тебя уже есть не только надёжная легенда, но и свидетель. Ты прикрыт со всех сторон.

Ландвин нервно облизнул губы. Данкмар чувствовал, насколько не нравится отцу-командиру эта перспектива: немудрено, ведь из темноты в него тоже мог пальнуть кто-нибудь... В такие минуты Данкмар почти любил своего протеже — с кем ещё можно было так долго и затейливо играть? Когда Ландвина в конце концов разоблачат, должно выйти на редкость красиво.

Но всё-таки это займёт время, — продолжил Данкмар с отеческой заботой. — Нужен удачный случай или хороший план, в перестрелки не ввязываются просто так... А защита нужна тебе прямо сейчас.

Да, — жалобно сказал Фрей.

Я могу научить тебя закрываться. Знаешь медитацию на «световое яйцо»? Тут похоже. Ты выстроишь вокруг себя контур. Сейчас твоя сущность распространяется за пределы тела, причём неровно, как бы клочкообразно. Этот процесс будет продолжаться. Каждый акт выбора подхлёстывает расширение. В принципе, это для нас благо, к этому мы и стремимся, — Данкмар лениво ковырнул носком ландвинов ковёр. — Но чем больше ты становишься, тем заметнее ты для духовидца.

Понимаю.

Потребуется много сил, чтобы удержать контур под прямым взглядом марйанне. При физическом контакте контур неминуемо разрушится. Но это решаемые проблемы. Контур спасёт тебя от случайностей.

Данкмар, — моляще проговорил отец-командир, — как? Как это делается?

Данкмар помолчал. Обвёл рассеянным взглядом книжные полки. В сумеречном свете настольной лампы золочёные корешки нежно мерцали. Розетки потолочной лепнины отбрасывали чуть заметные витые тени. Масло выпарилось из аромалампы, лесной пряный запах остывал в воздухе. Данкмар сознавал, что ведёт себя театрально, но это доставляло ему удовольствие, а перепуганный Фрей не замечал дурновкусия.

Мне кое-что нужно, — легко сказал Данкмар. — В обмен на помощь и науку... я хочу подарок.

Ландвин глупо открыл рот. Данкмар похвалил себя за верный выбор. Нельзя было отыскать слова более неуместного.

Подарок? — переспросил Фрей.

Данкмар кивнул и обернулся к нему. Фрей вздрогнул: лицо учителя было насмешливо-ледяным.

Копьё, — сказал Данкмар. — Я хочу Копьё Итариаля.





Ландвин сглотнул. Он не поверил ушам. На миг он предположил, что наставник шутит. Читая мысли по его лицу, Данкмар сузил глаза, изобразив беспощадную решимость. Голова Ландвина поникла, он мешком обмяк в кресле.

Но... з-зачем оно вам?

Это не твои проблемы.

Копьё Итариаля, — глядя прямо перед собой, механистично произнёс Фрей, — величайшая святыня вигилиан... ему тысячи лет...

Ты и сам прекрасно знаешь, что оно поддельное. Всего лишь намоленная подделка.

Тогда зачем оно вам?!

Считай это испытанием. Я хочу получить Копьё, — Данкмар постучал пальцами по столешнице, словно Фрей мог тотчас же вынуть Копьё из кармана.

Ландвин нахмурился, лицо его приняло какое-то детское, обиженное выражение.

Это опасно, — пробормотал он.

Опасно выходить на улицу. Первый же марйанне увидит тебя насквозь.

Данкмар снова играл. Отец-командир, участвовавший в вооружённой схватке, не был на Эйдосе такой уж редкостью. Гипотетический марйанне сначала предположил бы, что Фрей подстрелил