***

  

Он в материнском чреве своих братьев убил.

Он пожрал их, человеческой плотью себя насытил.

Он из чрева как трехлетний ребенок вышел, сестру отодвинул.

 

Шакхатарши, сестра, говорит:

«Ш’райра, мой брат, воистину силой обладает.

Мать не от слабого зачинала, она взяла бога».

 

Шакхатарши: «Мать, чьей крови он, чьего семени?» - спрашивает.

Утарши, мать, зубы обнажает.

Она: «Трех закатов не видела, ты, приплод мой», - рычит.

Она: «Трех выводков не принесла, ты, приплод мой», - ревет.

Она: «Ты мне ли, великой старейшине, укажешь добычу?» - грозит.

 

Шакхатарши ростом с гору поднялась.

Она мать когтями ударила, она укусила.

Она: «Брат мой той крови, что и я!» - воскликнула.

«Я тебя, если не скажешь, убью!

Я убью, я над женщинами стану!

Ты, если не говоришь, зачем теперь мне?»

 

Утарши, мать, явное видит.

Дочь ее, трех закатов не встретив, обликом ужасна, наделена мощью.

Утарши: «Слушай меня, приплод мой», - говорит.

«Я, великая старейшина, многое совершила.

Я среди смертных достойного не нашла.

Я своей мощью поднялась на небо, богов осмотрела.

Один среди них мне почтения не выказывал.

Я его ударила когтями, разорвала ухо.

Он мне покорился».

 

Шакхатарши: «Ты, мать, сама пожелала!» - говорит.

«Ты, надменная, Й’керхну, бога смерти, взяла.

Ш’райра, брат мой, воистину ужасать рожден.

Я из чрева горший ужас извергну!»

 

Ш’райра, приплод смерти, три заката увидел.

Он пожелал с юнцами отправиться,

Он, Ш’райра, за кровью хехрту идти вознамерился.

Юнцы: «Куда, чадо пятнистое, собрался?», - смеются.

 

Ш’райра когтей не выпускал, не обнажал зубы.

Он очи сузил, молча вперед ступил.

Он одному на спину лицо завернул,

Смертерожденный, второму челюсть разбил.

Неплодные девочки улыбнулись.

 

Ш’райра один за хехрту ушел.

Никто с ним идти смел не был.

Ш’райра не обнажал зубов, не выпускал когтей,

Он ударом кулака убивал хехрту.

Он с сотней матерых самцов вернулся, тысячу, где убил, оставил.

Молодые женщины улыбнулись.

 

Ш’райра: «Дома матери не желаю», - говорит.

«Я о науке воинской хочу слышать».

Шакхатарши говорит:

«Мать наша первая из женщин, отец наш бог смерти.

Лучший из лучших наставник лишь тебя обуздает.

Имя ему Х’йарна, обитель его далеко отсюда.

Самого Ймерх Ц’йирхту, бога войны, в начале мира наставлял он!»

Ш’райра: «Он, воистину, тот, кто мне нужен!» - отвечает.

 

** 

Далее пропущено длинное повествование о путешествии Ш’райры к Х’йарне, во время которого Ш’райра всячески резвится, убивая все, что не нравится, и насилуя все, что нравится, в том числе женщин.

 

** 

Земля сама взвыла, к Х’йарне взмолилась:

«Не скрывай своего жилища, обуздай приплод бога смерти!»

Х’йарна, мудрый, прикрыл глаза, когти втянул.

Он мольбе внял.

 

Ш’райра, смертерожденный, к обители Х’йарны подошел.

Он, Ш’райра, словно женщина огромен, исполнен мощи.

Убийца гордый, жесток как пустыня.

Он у врат Х’йарны молодого воина увидел.

Тот словно клинок строен, как сталь дорогу заступает.

«Кто ты, что к Х’йарне победителем войти хочешь?» - спрашивает.

 

Ш’райра отвечает:

«Я приплод бога смерти! За моей спиной пляшет ужас!

Великие воины легли моей силой.

Те, что собой хороши – живы остались!»

Ему тот красавец: «Не вижу воина, вижу дикого зверя», - отвечает.

«На что тебе достоинства знаки, ты их позоришь.

Уйди от людей, жри неосвежеванной добычу, пей из лужи.

Ты в ином, дикий, услады не понимаешь».

 

Ш’райра, смертерожденный, говорит:

«Я наставлений Х’йарны желаю.

Я много земель пересек, много ужасных дел совершил.

С наукой воинской непобедим стану.

Буду великим вождем, люди меня страшиться будут».

Молодой воин отвечает:

«Не знаешь ты доли вождя, чести не ведаешь.

В обитель мудрого незачем тебе входить».

 

Ш’райра: «Ты ли против меня станешь?» - говорит.

«Ты когтями мягок, обликом прекрасен,

Я тобой насладиться пожелаю, что сделаешь?»

Воин говорить не стал больше, засмеялся, лезвия выдернул.

Ш’райра, смертерожденный, зарычал грозно, в бой устремился.

Три дня сражались они, три ночи шла битва.

На четвертой заре утра Ш’райра пал на колени.

«Ты, должно быть, сам Ймерх Ц’йирхта», - так сказал он.

«Нет, кроме бога войны и бога смерти, в этом мире сильнейших».

 

Молодой воин тогда ответил:

«Имя мне Л’йартха аххар Тарши аи Х’йарна!»

 

** 

Далее пропущено описание длинного ритуала, предшествующего появлению будущего ученика перед наставником.

 

** 

Х’йарна не обнажает зубов, когтей не выпускает.

Он: «Ты не за мудростью ко мне шел», - говорит.

«Ты силы ищешь, побед ищешь, твои следы кровью наполнены,

Мне чему тебя учить?»

 

Ш’райра: «Чему учил самого Ймерх Ц’йирхту, тому учи!», - отвечает:

Х’йарна: «Та наука тебе не по уму, не по возрасту», - ответил.

Ш’райра: «Что тебе известно, тому учи!», - требует.

Х’йарна: «Та наука тебе не по уму, не по возрасту», - ответил.

Ш’райра: «Что твой сын знает, то знать желаю!» - рычит.

Х’йарна: «Будет так», - ответил.

«Слушай непобедимого Л’йартху, во всем ему подчиняйся.

Тогда будешь знать, что он знает!»

 

Ш’райра как дикий огонь взревел.

Он, смертерожденный, вкусив оскорбления, восстал.

Он на Х’йарну кинулся.

Х’йарна стар как мир, легок как тень, как океан мощен.

Он Ш’райру ударил, он за шкуру взял, в стену швырнул.

Ш’райра, смертерожденный, пред ним смирился.

 

Л’йартха стоит - косы сверкают в золоте. Лйартха смеется.

«Воинов наставник я, не охотник, не пастух зверю.

Иди, Шрайра, читать учись».

 

** 

Пропущено перечисление необходимых приличному ррит знаний и умений, в которых сын Вечного Учителя наставляет Ш’райру Смертерожденного.

 

** 

Он, Ш’райра, трех закатов не видев, ударом кулака хехрту убивал.

Он, исполненный силы, три года постигал знание.

Прочие же тридцать лет постигали.

Три года прошло, Х’йарна говорит:

«Вижу, ныне смертерожденный человеку подобен.

Я тобой, Л’йартха, доволен, ныне сам наставлять его буду».

Мудрый, он Ш’райру в великой науке наставил.

Той, какая людям неизвестна.

Эту науку Х’йарна только богам вручал,

До конца ее изведал один Ймерх Ц’йирхта.

 

Так три по три года прошло.

Хйарна говорит:

«Мне на тебя радостно смотреть.

Я в тебе, юнце, вижу мощь, разум вижу.

Несмышлен ты еще, но чую, мудрость постигнешь».

Ш’райра ему поклонился, подмел землю косами.

 

Х’йарна, мудрый, говорит:

«Теперь ты воистину достойный воин, Ш’райра, ученик мой.

В сражении с моим сыном видеть тебя желаю.

Я истинный цветок боя видеть хочу, красотой насладиться».

 

Ш’райра пред ним склонился, височными косами земли коснулся, уши прижал.

Л’йартха пред ним склонился, косами землю вымел, уши прижал.

Истинный цветок битвы они очам Х’йарны явили.

Сами боги, восклицая, когтями ладони вспороли.

Небо подобной пляски не видело.

 

Сколько длилась битва, никто не помнил.

Кто видел это, не глядел на звезды и солнце.

Прошло время, и побеждать начал Ш’райра.

Споткнулся Л’йартха, на спину упал.

Ш’райра своей тяжестью его к земле прижал.

Он, распаленный, его в объятиях стиснул.

Плоть его обрела твердость стали.

 

Л’йартха чует исполинскую силу Ш’райры.

Чует, тот самому Ймерх Ц’йирхте подобен,

Х’йарна, мудрый, не утаил прекрасной науки,

Искусство грозное целиком отдал.

Стал Ш’райра сильнее Л’йартхи, наставникова сына.

 

Ныне же руки Ш’райры волос младенца мягче.

Ш’райра, победитель, смотрит со страхом.

Кости Л’йартхи стали как жидкое серебро,

Глаза сами собой закрылись.

Ш’райра: «Воистину, никого не желаю так!» - говорит.

 

Л’йартха его за волосы когтями схватил.

Они скрестили шеи, приязнь изъявили.

Они ножами обменялись.

Х’йарна говорит: «Воистину, нет двух лезвий острее,

Я союза прекрасней не видел».

 

Лйартха говорит: «Видишь серьги?

Тысячи тысяч лет я хранил их.

Боги тогда с чужими богами сражались,

Отец мой вел войско, за ним вторым был Ймерх Ц’йирхта.

Я вперед бога войны в лагерь ворвался.

Я в поединке сына вождя убил,

Я из его ножей серьги выплавил».

 

Ш’райра говорит: «Дай мне время.

Я, сын смерти, чести желаю.

Не будет мой подарок ни меньше,

Ни беднее, ни скромнее славой!»

 

** 

После чего Ш’райра отправился один в горы – думать, какими должны быть серьги, чтобы превзойти блеском подарок возлюбленного.

 

Ветер свистящий его плоть резал.

Солнце опаляло шкуру, клоками ее сдирало.

Ш’райра зубами убивал добычу, лед для питья лизал.

Разум его стал как бездна, мысли его как иглы стали.

 

Ш’райра мыслит: «Ведаю, как снять с неба звезды.

Но обод какой их выдержит?»

 

После долгих раздумий герой пришел к выводу, что ободом может послужить только часть силы какого-то бога. Он собрался в путь и вскоре достиг ледяного пика Аххар-Аи, центра мира, с которого можно было подняться в область божественного света. Этим путем ранее прошла его мать, Утарши, ища себе достойного мужа.

Очутившись в мире богов, Ш’райра воззвал к Ймерхши, изначальной богине-матери, создательнице всего. У него не было на это права, обращаться напрямую к Великой могут только женщины, но Ш’райра напомнил, что он приходится Матери родным внуком (а не отдаленнейшим потомком, как все остальные люди).

 

Ймерхши, сияющая, грозная, ужасная видом,

Среди светил, громадная, восседает.

Она всему исток дает.

Все в ней успокаивается.

Дочери подле нее сидят, как горы.

Ймерхши, Мать-Начало, солнцу над кряжем подобна.

Она светоч смерти,

Она победа, она ликование.

 

Богиня согласилась выслушать внука. Тогда Ш’райра попросил два волоса с ее головы. Но Ймерхши пришла в негодование и отказала. Ш’райра ушел ни с чем.

У дверей жилища Великой Матери он, раздосадованный, повстречал бога чести Р’шхинтру. Тот спросил, что злит смертного героя, и Ш’райра разоткровенничался, поведав о своем происхождении, о Х’йарне и Л’йартхе, о заключении вожделенного союза и о серьгах, - в сущности, пересказал всю историю, закончив на категорическом отказе богини Ймерхши.

Тогда бог чести сказал, что Ш’райра может добыть желаемое и силой. Бог любви ни за что не выстоит против него в поединке, и если Ш’райра срежет у него две косы, то они превосходно подойдут для его цели. 

Следует уточнить, что «любовь» здесь поминается исключительно для того, чтобы дать х’манкам представление о важности этого бога. На самом деле он покровительствует не столько сексуальной любви, сколько взаимопониманию в целом, культуре, искусству, способности людей, по происхождению хищников-одиночек, общаться друг с другом, существовать в социуме, поддерживать его институты. Если для х’манка фраза «мир без любви» означает просто грустную картину, то для человека – возвращение к животному состоянию. 

Ш’райра, не задумавшись лишний раз, радостно последовал совету бога. Он отправился к жилищу бога любви, вызвал его на поединок, победил и срезал височные косы.

После чего сделал серьги, вплетя в них первые попавшиеся звезды, с чем и вернулся, счастливый, к своему «лезвию».

 

Л’йартха его обнял, к груди приник.

Ш’райра у ног его кольцом лег, урча сладко.

Они тогда друг другом насладились.

 

Ш’райра: «Воистину, ощутил я свою силу!» - говорит.

«Я, взойдя на небо, богов видел.

Я страх их видел, силой их побеждал.

Лишь пред богинями уши прижимать доводилось.

Не страшен мне даже сам Ймерх Ц’йирхта!»

 

Л’йартха говорит:

«Ты, Ш’райра, совсем дикий.

Чую опасность я, славное побоище чую,

Запах этот сладок, ноздри щекочет.

Сладко мне быть с тобой рядом, Ш’райра».

 

** 

Р’шхинтра, бог чести, не был бескорыстен, давая совет. Он приходился «вторым лезвием» отцу Ш’райры, богу смерти Й’керхне, и знал, что тот ненавидит свой выводок. Утарши взяла его против воли, тем самым весьма болезненно унизив, - ведь Й’керхна в мужской иерархии шел сразу после Ц’йирхты. 

Незамысловатый герой Шрайра не знал, что бог любви, не славный воинскими победами и не занимающий высокого места в иерархии, тем не менее, дорог всему своему роду.

 

Без него боги свою радость бы извели.

Веселого пира не знали,

Не видели искусных узоров, песен не слыхивали.

Клинки нераздельные друг друга бы позабыли,

Одиночками разошлись.

Люди зубами бы убивали добычу, грязной водой жажду утоляли.

Ймерхши бы одна восседала,

Как гора Аххар-Аи среди кряжа Ненэрхар, молчащая.

 

Р’шхинтра сказал:

«Ш’райра, смертное чадо, оскорбление нанес.

Не насмерть был поединок, не ради добычи.

Мужчины силой мерились, не был трусом Т’хейнла!

Против чести Ш’райры поступок был.

Недостойно поступил он, волосы Т’хейнле отрезав».

Йкерхна: «Воистину так!» - сказал.

 

Ймерх Ц’йирхта, вождь, заговаривает:

«Не твое ли чадо, Й’керхна, здесь побывало?

Не твоя ли кровь в нем, Убийца?»

 

Йкерхна в ярости взрыкивает:

«Ты, вождь, об этом молчи!

Мне, воину, недостойно женщину поносить,

Но та женщина воистину поношения достойна!

Ее кровь в нем, ее – в ее дочери.

Ймерхши, мать моя, много еще их позорных дел увидит!».

 

Еще немного посоветовавшись, боги пришли к выводу, что Ш’райру надо окоротить, и вместе с ним – весь его род, производящий на свет слишком могучих смертных. Ймерх Цйирхта собрал войско.

Однако быстрой и легкой войны богов против людей не вышло. За род Ш’райры выступил Л’йартха, а с ним – и Х’йарна со своим родом и учениками. 

Перед решающим боем Ц’йирхта вышел вперед и воззвал к Х’йарне. Он обратился к нему с просьбой не вступать в битву, так как даже если бы на свете и был какой-нибудь воин, способный противустать Вечному Учителю, то он не сделал бы этого из почтения к нему, и потому участие Х’йарны в сражении - против чести.

Х’йарна сказал, что против чести поступил сам бог чести, дав наивному Ш’райре каверзный совет. Но он, Х’йарна, однако, не станет умножать бесчестие в мире и не вступит в битву. Тем не менее, он обратится к богу войны с ответной просьбой – тоже не появляться в бою лично.

Ц’йирхта согласился, хотя прекрасно понимал, во что это выльется. Вернувшись в лагерь, он с горечью сказал:

 

«Я среди врагов был,

Там, среди них, наставника своего видел,

В его лицо смотрел.

Сердца мои как камни стали, к земле меня потянули.

 

Много воинов наставлял Хйарна,

Много учеников у него было.

Сам я его твердую руку помню, мудрое слово помню.

Правое его сердце принадлежит сыну Л’йартхе,

Левое его сердце принадлежит глупому Ш’райре.

Главное его сердце одной мудрости принадлежит.

Нет мне места в груди моего учителя.

 

Пусть и горько мне это, я его просьбу выполню.

Я в бой не вступлю.

Войско мое побеждено будет.

Никто не может со Ш’райрой сравниться, я один могу.

Воистину, зло ты сделал мне, Х’йарна!»

 

Однако, бог чести Р’шхинтра не собирался пускать дело на самотек.

Ш’райра вызывал его нелюбовь не только тем, что был ненавидим «вторым лезвием» Р’шхинтры. Прямой обязанностью бога было наказание тех, кто совершал преступления против чести, а Ш’райра до поступления в ученики отметился едва ли не во всех предосудительных деяниях.

 

Земля стонала под ним и плакала.

Следы его кровью наполнялись.

 

Теперь пришло время расплачиваться. Й’керхна и Р’шхинтра обговорили стратегию и отдали приказания воинам.

Во время битвы навстречу Л’йартхе выходили самые слабые воины. Сын Вечного Учителя рвался вперед, намереваясь повторить свой давний подвиг и первым ворваться в лагерь, но вместо этого попал в западню. В гуще битвы он оказался слишком далеко от могучего Ш’райры, чтобы тот мог подоспеть вовремя. О помощи Л’йартха, естественно, не просил.

Й’керхна вышел ему навстречу, сразился с ним и убил.

  

** 

Ш’райра, неистовый, в битве наслаждается.

Смертерожденный, он клинками поет,

Копье его, врагов сражая, хохочет.

Серьги в ушах пляшут.

Они, подарок Л’йартхи, вдруг застыли,

Воина к земле потянули.

Ш’райра, что случилось, понял.

 

Он, Ш’райра, сел на землю.

Он так ужасен был, что никто ударить его не смел.

Сторонники не смели его тронуть.

Все утихло, упоение боя сердца покинуло.

Войска гнев смирили, по лагерям разошлись.

 

Ш’райра поднимается. Ш’райра подходит к Л’йартхе.

Он тело друга на руки поднимает.

Он рычит, ревет, точно слова позабыв.

Ярость в его сердцах поселяется.

Ярость красная в левом сердце, ярость черная в правом.

В главном его сердце место одному горю.

 

Сраженный горем герой, тем не менее, ни мгновения не собирался мириться с гибелью «второго лезвия». Честь требовала отомстить за Л’йартху; но дело значительно осложнялось, во-первых, тем, что мстить предстояло самой смерти, а во-вторых, тем, что смерть приходилась мстящему отцом. Ш’райра несколько мгновений пребывал в неуверенности, но потом его взор упал на скорбящего Х’йарну, и всякие колебания покинули душу героя.

Он немедля отправился в мир богов и явился перед отцом. Ш’райра, выглядя смиренным, предложил мену: вернуть на землю Л’йартху и забрать в жилище Й’керхны его, Ш’райру, собственный приплод.

Но бог смерти отказал.

Вместо того чтобы отчаяться, Ш’райра усмехнулся.

 

Ш’райра не обнажает клыков, когтей не выпускает.

Шрайра говорит:

«Мать моя поднялась на небо своей мощью.

Она тебя для зачатия взяла.

Я в материнской утробе своих братьев пожрал.

Сестра моя Шакхатарши матери сильнее.

Я сильнее тебя, отец мой, бог смерти!

Ныне я остался клинком непарным,

У меня в теле тоска вместо крови.

Три сердца моих как три раны отравленные.

Я тебе, отец, не косы отрежу.

Я тебе отрежу кончики пальцев, разобью зубы.

Воистину опозоренным пребудешь, стыд узнаешь».

 

Й’керхна явное видит, он отступает,

Сын его обликом ужасен, наделен мощью.

Одному лишь Ймерх Ц’йирхте с ним равняться.

 

Таким образом, богу смерти пришлось отдать Ш’райре свою добычу. Герой, счастливый, обнял свое «лезвие и возвратился, в блеске победы, с ним на землю.

Боги же, устрашенные его мощью и удрученные клятвой Ц’йирхты, лишавшей их возможности одолеть героя, вернулись в свои жилища, довольные хотя бы тем, что их не разбили наголову и не опозорили.

  

** 

Шакхатарши тем временем над старейшинами восседает.

Она самой Ймерхши подобна,

Она обликом ужасна, блеском великим наделена.

Шакхатарши, смертерожденная, в женскую пору не вошла,

Как великой старейшиной назвалась.

Старейшины клана к ней подступили,

Они ей сказали:

«Ныне, чуем, ты рождать можешь.

Воистину, не опозорь рода, не опозорь матери!

Ты себя великой старейшиной назвала,

Одного приплода не давши!

Так быть не должно, это чести противно.

Ймерхши-аххар тебя осудит».

 

Шакхатарши обнажила зубы, когти выпустила, зарычала.

Она страхом удовольствовалась, она засмеялась.

Она сказала:

«Вы, женщины, что под моей дланью, истину речете».

 

Шакхатарши: «Кого мне взять? Кто мне равен?» - им ответила.

Она: «Где тот могучий, где обладающий честью?» - говорит.

Она: «Где тот, известный победами, яростный?» - говорит.

«Кого мне взять, чтобы сильных детей родить?»

Она: «Один Ш’райра меня достоин», - ответила.

Все в страхе от нее отступили.

 

Шакхатарши, смертерожденная, слова не изменяет.

Она брату прославленному слово шлет.

Шакхатарши говорит:

«Воистину, настало время року совершиться,

Как я, из чрева выйдя, изрекла,

Как я, свет увидев, изрекла.

 

Для ужаса рождена, из чрева горший ужас извергну.

С ним миру конец приблизится.

Я, великая старейшина, тебе велю.

Я тебя жду, желаю тебя взять».

Ш’райра, это услышав, уши прижал.

 

Оба «лезвия», узнав о воле Шакхатарши, пришли в ужас. Но Ш’райра сказал, что не может ослушаться сестринской воли и не может ослушаться воли великой старейшины его рода, которой Шакхатарши по совместительству является, - а значит, он исполнит ее приказ. 

Ймерх Ц’йирхта, вождь богов, услышал его слова с небес. Он, хотя и был богом войны, как вождь, исполнял обязанности хранителя. Он не мог допустить, чтобы пророчество Шакхатарши сбылось.

Он явился перед Ш’райрой, который направлялся к дому сестры, и вызвал его на поединок. Их шансы были равны, потому что силой герой не уступал богу, а воинская школа у них была одна, и Х’йарна обоим даровал самые сокровенные знания.

Ш’райра подумал, что опоздает явиться на зов Шакхатарши, но от поединка с самим богом войны отказаться не мог. Во время битвы с богами он был чрезвычайно огорчен решением Х’йарны, которое лишило его возможности сразиться с тем единственным, кто был ему равен. Ш’райра решил, что опоздает и примет гнев сестры, но ударит оружием в оружие Ц’йирхты. 

Два равных во всем противника сошлись. Ни один не мог одолеть другого – и не может это сделать до сих пор. До сих пор длится сражение между вождем богов и самым могучим из смертных, до сих пор смотрит на них Вечный Учитель, ждут Л’йартха и Шакхатарши. Но пока у Ш’райры нет времени, чтобы вернуться к сестре, дитя, что принесет миру гибель, не будет зачато и рождено.