Проект 30

 

 

Двое встали за его спиной.

Двое человекоподобных существ, высоких и неестественно стройных. Одно, с ног до головы покрытое крупной бронзовой чешуёй, было скорее женского пола. Другое, с раскидистыми рогами оленя, — скорее мужского. На отростках рогов сидели разноцветные бабочки. Они медленно вспархивали, перемещались и садились, выражая эмоции и недооформленные мысли Рогатого. Чешуйчатая предпочитала молчать. Но когда её мысли поднимались к поверхности, её чешуйки слегка топорщились.

Он не оборачивался, но видел их.

Он оценил их решение по достоинству. Они знали это.

Их присутствие здесь и сейчас было художественным актом, чем-то вроде грамматического времени или философской категории, закапсулированных в намерении и ставших высказыванием, которому не требовались слова. Будущее в прошлом. Вечное во времени. Так выглядели реплики в полилоге.

Когда он заговорил, это тоже было художественным актом.

— Часть заключительная, — произнёс он. — Возвращение Короля.

Полузаброшенная дорога вилась среди бескрайних лугов. Солнце ярко светило. Ветер гнал по небу облачную отару. Далеко среди цветущего разнотравья дремала отара овечья. Овцы были породные, тонкорунные, с шерстью оттенка розового жемчуга. Рядом паслись несколько лошадей. Пастушья собака сидела, зорко блюдя подопечных, а сам пастух уснул в мягких травах. Своё имущество — попоны, уздечки и старое истрёпанное седло — он развесил на невысоком плетне у дороги.

Взгляд Короля остановился на вороном жеребце. Тот, норовистый и ладный, был не чета своим простоватым кобылам. Чуть улыбнувшись, размашистым шагом Король пошёл вперёд. Встав у ограды, он звучно свистнул. Жеребец поднял голову и посмотрел на него, выждал немного, а потом тряхнул гривой и коротко заржал, будто узнал человека.

Рогатый позади рассмеялся.

— Слушай, Король, — сказал он, — ты когда на работу вернёшься?

— Ну что вы как дети. Нужен буду — позовёте.

Чешуйчатая поджала длинные ноги. Она медленно следовала за Королём, паря в воздухе. Копыта Рогатого, напротив, тяжело пробухали по земле.

— Жаль тебя огорчать, — сказала Чешуйчатая. — Но ты уже не можешь воспринимать форму в отрыве от структуры.

— Это неважно, — мягко ответил Король.

— Жаль тебя огорчать, — эхом откликнулся Рогатый. — Но то, что написал старый ти-рэкс, нельзя улучшить. Можно только испортить.

— Сам старый ти-рэкс так не считает.

Король поманил коня и тот пошёл навстречу. Он глядел так внимательно, словно был разумен и разумом своим оценивал будущего всадника. Шаг его становился всё шире и наконец жеребец перешёл на чеканную рысь. Он будто рисовался, набивая себе цену. Король стащил с плетня вытертую овечью шкуру, встряхнул — и она в его руках превратилась в чепрак алой парчи, расшитый драгоценными каменьями. Жеребец снова заржал. Король засмеялся.

— Что ты теперь будешь с ней делать? — спросил Рогатый, не уточняя — с кем или с чем.

— Носиться буду, — сказал Король. — Как дурень с писаной торбой.

— Исчерпывающее описание ситуации.

Вороной уже не рысил — танцевал. Ускорившись, лёгким прыжком он перемахнул плетень и встал, развернулся, зафыркал, ткнулся мордой в грудь Королю. Тот потрепал коня по шее, закинул ему на спину чепрак, взялся за уздечку. Изношенные ремни засверкали золотым шитьём. Свесились алые кисти, тенькнули колокольчики.

Тут проснулся пастух. Продрав глаза, он поднялся и уставился на своего коня в чужих руках. Рассерженно крикнул: «Эй», — и смутился. Даже издали он видел, что чепрак не его, и узда чужая... да и сам-то конь был уже совсем другой конь — на целый локоть выше, посуше, туловищем длиннее, дивных статей, не виданных в этих краях уже века.

— Стырил лошадь, — отметил Рогатый очевидное. — И седло стырил!

Король щёлкнул пальцами, что-то подбросил в воздух и поймал кошель, набитый золотом. Кинул кошель под плетень в траву.

В это мгновение изменился его собственный облик.

Пастух пошатнулся. Потёр глаза кулаком. Тяжёлый полуденный сон пригибал к земле, к душистой траве, согретой солнцем. Всё это ему приснилось: и чудные отродья, полулюди-полузвери, и грозный вельможа в одеянии древних царей, и конь небывалой красы. Вот и пёс его сидел, глядя на него с удивлением: куда это смотрит хозяин, кому машет? Кого окликает? Нет там никого, одно марево над дорогой...

— Послушайте, — сказала Чешуйчатая, проследив за тем, как заваливается досыпать пастух, — а всё-таки, почему — «Король»?

Король оглянулся на неё. Лицо её очистилось от чешуи и стало округлым и белым, нежным как лепесток цветка. Чешуйчатая была очень юной. Он испытывал к ней чувства сродни отеческим. Кроме того, она мучительно напоминала ему кого-то из прошлой жизни. Судя по тому, что он так и не вспомнил имени, — некий обобщённый образ, а не конкретную женщину.

— Потому что он король, — радостно отозвался Рогатый. — Ну, то есть теперь он наш лид, а раньше был король. Реальный король, отвечаю! Корону носил. Ты носил корону, Хаммурапи?

— У вас что, очередь задач пустая? — сказал Король. — Так я это сейчас исправлю.

Рогатый захихикал.

— Не сердись, Тиглатпаласар. Ещё пара дюжин вопросов и мы оставим тебя в покое. Сможешь играться со своей прелестью, сколько душа пожелает.

Король молча закатил глаза.

Золочёное седло легло на место. Он затянул подпругу, опустил стремена, блиставшие инкрустацией, и легко толкнул коня в грудь — «отойди, жди рядом». Жеребец длинно выдохнул и опустил ему на плечо тяжёлую голову. Король погладил его по носу и развернулся. Поднял руку.

В зелёной ясности летнего дня вспыхнули, померкли, заблистали, протянулись зелёно-золотые полотнища, колеблемые внемировым неосязаемым ветром. Нежная дымка окутывала их: сама реальность плыла и дрожала, как плывёт напоенный жаром воздух. Словно изукрашенные хоромы поднялись среди цветущих земель — просторные, пустые, затянутые гобеленами, а искусно вытканные гобелены были живыми, рисунок на них непрестанно менялся. Изумрудным на жемчужно-сером тянулся текст, бесконечно текли тихие строки, золотом вспыхивали объекты и классы. Король шевельнул пальцами, и картину расцветили синий и красный: сапфировые отметки инициалов, рубиновые комментарии.

Рогатый снова захихикал.

— Что? — спросил Король.

Рогатый указал левым рогом. Стена текста приблизилась, один из алых огоньков развернулся в строку.

— Такие аккуратные заметки, — сказал Рогатый, — все по делу, и вот.

Комментарий гласил: «Я не знаю, зачем это здесь».

— А улучшить всё равно нельзя, — вздохнул Рогатый. Его восхищение окрашивалось светлой завистью. Он хотел уметь так же. Кто не хотел?

— Посмотрим, — ответил Король и приказал: — Визуализатор.

Стены рассеялись. Полотна текста свернулись в сферу. Золотыми лезвиями в дымку тумана вонзились колоссальные балансиры, чудо инженерной мысли. Алмазной скорлупой сверкнул файрволл, который так и называли — Великий Файрволл. За всё время существования кластера никто так и не сумел его взломать. Многие пытались. Самые могучие умы Мультивёрса пытались и не смогли.

То, что написал старый ти-рэкс, нельзя улучшить.

И всё-таки кластер не держался без файла докачки. Как только докачка прекратилась, он начал падать — уходить вниз от хайлертовой границы, тонуть в Море Вероятностей. Балансиры задерживали его. Он успел опуститься на одну миллиардную градуса, даже меньше, чем на миллиардную, но... Всё зависело от того, какую скорость выставить на прогностической линии времени. А время не имело значения. Едва заметный невооружённому глазу спуск был равнозначен стремительному полёту. Одно направление. Никакой разницы.

Значимое время проходило только внутри локусов. Ему прогностика сообщала другие смыслы. Сценарий давно исчерпался. Спираль развития опала в кольцо. Креатуры метауровня были отозваны. Все жизненные импульсы стали инерционными. Инерция, согласно законам, гасла. Это должно было означать агонию — но, последним подарком завершённого сценария, означало лишь таяние. Умолкли тревоги, рассеялись грозы, стихли яростные порывы; в безмятежном покое и блаженном молчании мир засыпал.

Очень долго, очень медленно он будет погружаться в сон — без боли, без страха. Вне его не пройдёт определённого времени, но внутри минут тысячелетия. Лишь в оцепенении глубокого сна жизнь покинет его. Спустя ещё много тысячелетий шторма низких широт разорвут его на кванты...

Но задолго до этого его разорвут на части те, кто ждёт по ту сторону файрволла.

Двое вошли следом за Королём и он позволил им, потому что они были его людьми. Прочие остались снаружи. Король вслушался и ощутил, как отзываются в вероятностях движения их воль. Море стало неспокойным, наполненное этим эхом. В стену, пылающую алмазным пламенем, ритмично ударял прибой... Они ждали. Они знали, что не сумеют взломать защиту; те, кто хотел, испытали свои силы давным-давно. Их привлекла сюда иная надежда. Они рассчитывали, что доступ будет открыт и врата умирающего мира распахнутся настежь.

Их было много. Он удивился. Он не думал, что их будет так много. С точки зрения автора в кластере уже не было ничего ценного: эксперименты завершены, Системы Контроля и Управления отозваны, ресурс выработан почти до нуля. Но с точки зрения прочих здесь оставались сокровища. Сущие золотые горы. Тысячи «игровых» креатур, созданных по индивидуальным проектам. Десятки поразительных инженерных решений. Сам текст исходников с комментариями. Доступ будет открыт и ценности растащат в мгновение ока...

...Нет.

Этого не случится.

— Мы все были в шоке, — сказал Рогатый.

— Мы до сих пор в шоке, — сказала Чешуйчатая.

— Проект закрыт.

Техподдержка прекращается.

— Нельзя зацикливаться на завершённых проектах. Даже очень удачных проектах. Так он сказал.

— А ведь это был его любимый проект.

— Сколько времени потрачено.

— Сколько труда вложено.

— Сколько ресурсов угрохано!

— И вот, — сказала Чешуйчатая, — Ллеулис произносит тост. «Мы хорошо поработали, — говорит он, — а теперь мы хорошо поработаем!» Ллеулис в своём репертуаре.

— А все, — подхватил Рогатый, — в жутком, жутком напряжении! Кто-то должен попросить ключи. Вам больше не нужно — отдайте нам! Но все боятся Ящера, потому что он очень страшный. Все молчат. И тут появляешься ты. Ни здрасте, ни пожалуйста. Мрачный как туча. Ключи, говоришь, дайте. Мы думали, Ящер тебя здесь и растерзает. За наглость.

Король рассмеялся.

— Не растерзал же.

— Да, — сказал Рогатый и мотнул головой. Бабочки исчезли. Теперь его рога обвивали золотые цепи. — Помнишь, как ты его первое время боялся? Ты на него даже смотреть не мог. Тебя пот пробивал. А теперь ничего, хамишь даже.

— Его все боятся, — с ленцой ответил Король.

Нелегко было избавиться от благоговения, это правда. Но случился аварийный запуск тридцать шестой версии, во время которого эти мудрые, страшные, почти всемогущие орали друг на друга, как пехотные десятники. Величайший из них потом долго шхерился по коридорам, потому что хотел отвертеться от обязанности рефакторить тестовую систему. Директор был очень на него зол. «Истинно говорю тебе, Король, — сказал тогда Рогатый, — лучше человеку свалить из Лабораторий и бродить одному во тьме, нежели быть их директором!» После этого бояться стало не то что бы невозможно, но как-то смешно.

Да-а, — протянул Рогатый. — А вот ключи...

— Что?

Рогатый повёл рогами из стороны в сторону и поковырял кочку копытом. Чешуйчатая посмотрела на него, потом подняла голову. Король проследил за её взглядом. Высоко в небе парил орёл. Король сощурился. Небо стало синее и глубже. Солнце просияло ярче. По луговым травам прошли концентрические волны, они ширились и ширились бесконечно, и с каждой волной травы становились всё зеленей.

Докачка возобновилась.

От череды молниевых разрядов содрогнулась визуализация. Лезвия балансиров раскалились добела, свет ушёл в призрачно-голубой оттенок. Море Вероятностей забурлило, когда сотни хищников отпрянули от алмазной стены. Потом Король сжал кулак и золотая сфера исчезла.

А Рогатый сказал:

Расшарь ключи.

Король медленно повернулся. Ещё медленнее заломил бровь.

— Что?..

Рогатый резко выдохнул. Его горизонтальные зрачки расширились, глаза залила чернота. Раскидистые оленьи рога превратились в бычьи, заостренные, выставленные вперёд. Ноздри раздулись, по лицу протянулись тёмные полосы. Король усмехнулся. Рогатый очевидно не был в себе уверен и потому сам себя раззадоривал.

Вороной жеребец с любопытством разглядывал их.

— Слушай, — сказал Рогатый словно в задумчивости. В голосе его звучали гулкие медные ноты. — Ты же понимаешь. Ты должен расшарить ключи.

— С чего бы?

Чешуйчатая прерывисто вздохнула. С этим вздохом она стала змеёй, а змея повисла в воздухе, скрутившись вензелем. У неё не было головы и глаз, но всё её тело покрывали человеческие рты.

— Выложи ключи в доступ, — фраза перетекала из уст в уста, вензель менял очертания. — Пожалуйста. Они не могут принадлежать кому-то одному. Это общее достояние.

— Они мои.

— Это неправильно, — прошептала сотня ртов. — Несправедливо. Нечестно.

— Почему?

Рогатый всплеснул руками.

— Он не должен был отдавать их тебе.

— А кому?

— Никому. Он не должен был отдавать их кому-то. Он должен был выложить их в открытый доступ. Почему он отдал их тебе?!

Король пожал плечами.

— Я оказался самым наглым. Или у него просто такое чувство юмора.

— Слушай, Сарданапал, — проникновенно сказал Рогатый, — будь человеком, расшарь ключи. Люди ждали их... — он запнулся от волнения. — Есть люди, которые ждали этого часа... Начали ждать ещё до того, как этот кластер вообще был поднят!

— И что?

— Да что б ты понимал! — из головы Рогатого от волнения вылетело ещё две пары рогов, а глаза запылали красным. — Некоторые люди пришли в Лаборатории только потому, что надеялись однажды увидеть эти ключи в общем доступе!

— Все претензии — Ящеру. Страшно? Не мои проблемы.

— Так нельзя, — прошептала Чешуйчатая.

Расшарь ключи! — крикнул Рогатый. Казалось, он в отчаянии.

Король протянул руку и поднял ладонь. Мелькнула прозрачная тень, сгустилась, и в ладони прорисовались ключи — вполне вещественные, огромные, словно от амбарных замков, ключи на широком кольце. Их было два: чёрный и золотой. Рогатый напрягся, подался вперёд. Король сжал кулак и бросил что-то Рогатому. В воздухе сверкнул золотой блик. Рогатый ахнул, вытянул руки, поймал.

Но это были не ключи.

Это была большая шоколадная медаль в золотистой фольге.

Рогатый издал разочарованный вопль. Прочитал оттиснутое на медали «Достал тимлида» и скривился. Развернул фольгу, откусил половину.

— Сука ты, Ассархаддон, — пробубнил он с набитым ртом. — Зажабил ключи. Козёл.

— Ненавистный навсегда, — подсказал Король.

Рогатый против воли хохотнул.

Король перекинул поводья на шею жеребцу и переступил на месте, собираясь вскочить в седло. Тогда змея-Чешуйчатая развернулась и превратилась в древесный ствол, покрытый едва приметными чешуйками. Ствол выпустил гибкие ветви. Те оплели Короля и остановили его на полушаге. Одна из ветвей приблизилась к его лицу и выбросила тугой бутон, который мгновенно набух и распахнулся белым цветком. Внутри цветка было лицо Чешуйчатой. Она приоткрыла рот, усаженный иглоподобными зубами.

— Тебе ведь не нужно здесь — всё, — сказала она нежно и рассудительно, как маленькая девочка. — Забери, что хочешь, и расшарь остальное.

Король вынул из воздуха конфету и аккуратно вложил в её клыкастую пасть.

— Мне нужен мир, — сказал он, — и совершенно точно — весь. Это даже не обсуждается.

— Жадность тебя погубит, — проворчал Рогатый. — Один раз уже погубила.

Король вздохнул.

— Вы двое, — сказал он, — сами-то слышите себя? Это мой дом. Я должен позволить разнести его по брёвнышку только потому, что кто-то хотел этого ещё до моего рождения?

Он передёрнул плечами и объятия Чешуйчатой распались. С тихим печальным стоном она растворилась в воздухе и исчезла, уйдя не только из видимости, но и из доступа. Рогатый остался. Его бурные эмоции оказались притворными, он вернулся в прежний облик, только вместо бабочек на отростках рогов теперь покачивались шутовские бубенцы. Король сел наконец в седло и развернул коня.

— Позволь совет, — сказал Рогатый. — Не давай им повода думать, что они имеют для тебя какую-то ценность. Залижут до полусмерти.

— Они и правда имеют для меня ценность, Рогатый. И я даже не возражаю быть немного зализанным.

Н-ну... — крякнул Рогатый, — дело твоё. Но всё-таки... Тебе не кажется, что он сделал тебе слишком дорогой подарок?

— Нет. А что?

Повинуясь лёгкому прикосновению, конь двинулся с места. Он обходил Рогатого по широкой дуге. Рогатый склонил голову к плечу. Он ухмылялся.

— Он тебя любит. Думаешь, только потому, что ты его боишься и делаешь для него расчёты вне очереди?

Король поморщился и промолчал.

— Ещё за наглость непомерную, конечно, — кивнул Рогатый. — Но не только.

— Гипотеза?

— Три раза он делал себе наследника, — глубокомысленно сказал Рогатый. — В третий раз у него получилось. Так работает наука, мужик!

— Интересная концепция, — сказал Король. — Под таким углом я ещё не смотрел на вещи.

— В этом можно было сомневаться, пока он не отдал тебе ключи. Но он отдал! Кроме того, оба вы — жуткие ублюдки, отмороженные на всю голову.

С этими словами Рогатый расхохотался и с хохотом рассыпался искрами.

Стало тихо. Сияло солнце, травы шелестели под медленным ветром. Растерянные кобылы собрались у плетня, гадая, куда уводят их вожака. Пастушья собака последовала за ними и озабоченно принюхивалась. Орлов в небе было уже трое.

— Зачем бессмертным наследники? — вслух подумал Король. — Чтобы делать им расчёты вне очереди, конечно.

Вороной под ним весело фыркнул, будто понимал, о чём речь. Король потрепал его по шее. «Невозможно улучшить, — снова и снова, как заклинание, всплывало в его мыслях: — Невозможно...» Рогатый был не вполне прав. Версия операционной системы в кластере была тридцатая, оттого его рабочим названием и значилось «Проект 30». Сейчас разрабатывалась тридцать седьмая. В Лабораториях успели изобрести многое. Если подумать... поискать... кое-что проверить... По крайней мере время здесь точно нужно было раскатывать новое. Но что делать с докачкой? Король предвидел, что она заставит его поломать голову.

Впрочем, пока что можно было просто наслаждаться жизнью.

Король усмехнулся.

— Он кинул мне цацку и считает, что теперь на мне можно ездить, — сказал он коню, — примерно как я на тебе, приятель.

Вороной тряхнул гривой. В отличие от всадника, он не возражал.

— И он прав, — закончил Король со вздохом. — Не пришло ещё время спорить со старым ти-рэксом.

Он вернул коня на дорогу и направил его на запад. Вороной заржал. В голосе его звучали радость и гордость; то был воинский клич. Жеребец объявлял миру, что счастлив нести на себе истинного Короля.

И из всех произнесённых слов остались только два.

Невозможно улучшить.

Невозможно улучшить...