Дикий Порт

 

 

Глава десятая. Заклятие крейсера.

 

 

- Понимаешь, - сказал Свен, - они охотятся.

- То есть как?

Свен уставился на собственные ботинки. Пожевал губы. Адъютант командира мобильной армии, офицерскую академию закончил с отличием, прослушал трехмесячные курсы военных ксенологов, командовал взводом на DRF-77/7, был на «Леди Лу» во время последнего славного рейда. Свен имел практический опыт. Попросту знал.

Он наступил на гигантскую, с ладонь, глянцевито-черную многоножку. Со вкусом, с хрустом, раздавил. Из многоножки потекло содержимое, обляпало ботинок. Свен проворчал ругательство, полез в куст вроде лопуха, от души рванул. Вытер обувь большим бархатистым листом.

- Охотятся, - повторил он.

Ксенология – предмет скользкий. Тут надо либо говорить коротко и по существу, а потом отдавать приказ, либо объяснять с самого начала, долго и подробно, пересказывая чуть не весь курс лекций. Свен мог и объяснить, но делать этого не любил. Раза три честно пробовал и выдыхался на полпути. Впрочем, преподаватели курсов предупреждали, что так оно и будет. Уступая просьбам, Свен всякий раз корил себя за идеализм. Нормальные люди, воспитанные нормальными людьми и потомками нормальных людей, они просто физически не могли уяснить себе чуждую манеру мышления. Организм отторгал. Нельзя, невозможно принять и поверить, что кто-то, обладающий разумом, действительно может так поступать и руководствоваться такими мотивами.

«Врешь», - говорили ему. «Да чушь это все!» - говорили ему. «Нет», - говорили ему и предлагали свой вариант, правильный, удобный, логичный. Порой Свену невыносимо хотелось согласиться и отправить умных нормальных людей действовать в соответствии с их представлениями о рритской логике. Но изуродованные трупы несогласных и самостоятельно мыслящих – слишком высокая цена за победу в споре.

Ррит, кстати, так не считают.

- Чего-то я не пойму, - сказал Джек Лэнгсон.

Свен опечалился. Объяснить Счастливчику боевую задачу и при этом уйти от детального рассказа о психике ррит – трудненько будет.

- Я знаю, что они охотятся, - Лакки поморщился. Шрамы на лице задвигались странно и неприятно.

Свен ждал.

- Я понимаю, - рассудительно продолжал Джек, сплюнув, - когда охотится, скажем, цйирхта с «малой свитой». Или даже ай-аххар. Я сам видел, как эвакуировали Первую Терру.

«При многократном превосходстве сил противника следует ожидать, что слабые, не способные к сопротивлению цели не привлекут внимания ррит», - поползли в свеновой голове строчки из учебного пособия. На скорую руку слепленные учебники, трехмесячные курсы, липовые стратегические консультанты... Экстрим-операторов, куда ни ткни, не хватает, а настоящих мастеров-ксенологов поменее наберется, чем воинственных теток с ручными ящерицами. Они, мастера, в штабах сидят, а не с мобильными армиями по поверхностям ползают. Риверу бы сюда. Или ту бабу кирпичнорожую, местру Унруэ. Как же. Думай, Хольм.

Итак, при многократном превосходстве сил противника… Ррит не охотятся на мелкую дичь, вот что. Мелкая дичь – для детей, так у них в подкорке забито. А беззубая дичь – или для вчерашних сосунков, или когда просто жрать хочется. На веселой танцульке, которой они воспринимают эту войну, неприлично рвать все подряд.

Боевые корабли гарнизона Первой Терры не могли противостать рритскому флоту. Они могли только оттянуть на себя огонь. Ррит не понимают, что значит «гражданское население», у них такового просто нет, но они, развлекаясь стрельбой, позволили бы работягам Терры спастись на беззащитных грузовозах.

Кораблям отдали приказ уходить.

Флот сберегали на будущее.

А ррит, подошедшим к колонии, было скучно. Давно не выпадало случая пострелять. И ксенологическое «авось» не сработало.

Эвакуация шла под огнем.

- С-суки… - то ли прошипел, то ли просвистел Лакки, и страшный тик скособочил его, исказил лицо в жуткой гримасе.

Свинцовый холод скрутил свеновы кишки. Потек к горлу.

Первая Терра.

Свен видел только отчеты и короткие фрагменты съемки, которые успели передать по галактической связи.

…Когда «Кхимрай Х’йарна» разметал третью линию обороны и вышел к Земле, ведя за собой сильно прореженную, но по-прежнему мощную «свиту», настал самый страшный час за всю историю человечества. Свен, в числе чудом спасшихся с «Леди Лу», был тогда дома, в отпуске, и ждал нового назначения. Память отказалась хранить случившееся, как тело отказывается принимать кровь чуждой группы. Осталось лишь эхо непереносимого, неописуемого, предельного ужаса.

Тогда несколько тысяч человек умерло от страха. Кто-то – от инфарктов и инсультов; обезумевшие выбрасывались из окон; парализованные ужасом не справлялись с управлением аэромобилей. Кто-то умер из-за ошибок врачей, из-за того, что у медсестер опускались руки. В разных странах разные люди внезапно хватали оружие и расстреливали прохожих, сослуживцев, родных.

Рритский крейсер еще не успел выстрелить по планете, а жертвы уже были.

Система космической обороны сработала идеально. Ни один земной мегаполис не узнал кошмара орбитальной бомбардировки. Поверхности достигли только два залпа, погибших непосредственно от огня ррит было немного. Но страха человечество вкусило сполна.

Это случилось с Землей. Это помнили все.

Мало кто из живых видел эвакуацию Первой Терры.

- А кем ты там?.. – спросил Свен. Мелькнула мысль, что если сержант там был и видел это, то придется рассказывать, о чем попросит. Просто из уважения.

- Я?.. – сержант глянул на него, помолчал. – Тебе важно?

…тысячи жителей колонии нельзя сравнить с миллиардами землян, и фиксация событий не в пример хуже была налажена. Когда единственный местный канал закончился, остались только уличные камеры наблюдения, передававшие кадры на спутник. Потом спутник тоже кончился. Документальных сведений почти не сохранилось, только воспоминания очевидцев.

Очевидцы по большей части отмалчивались.

У Терры не было системы космической обороны.

Свен поколебался.

- Ну, - неопределенно буркнул он.

Лакки уставился в сырую, изрытую тяжелыми джангл-ботинками землю. Неподалеку, в кристально чистом озерце вокруг родника, отражалось и играло бликами лазурное солнце. Яично-желтый лишайник обступал ключ золотой оправой. С близких гор, увенчанных ледяными шапками, струился холодный ветер. Свен и Джек сидели рядом, в одинаковых позах. Обоим было хреново. Оба хорошо понимали друг друга.

Лэнгсон набрал в грудь воздуха, длинно выдохнул. Снова сплюнул.

- Я тогда лейтенантом был, - криво ухмыльнулся он. – Терра. Там дислоцировалась часть. Ну, четыре взвода. Каждому отделению положена броневая «крыса». И еще командирская на взвод. А на броневиках стоят орудия…

Свен молчал, уже подозревая, что именно сделал Джек.

- Они охотились, - сказал Лэнгсон. – Они входили в атмосферу на малых кораблях. Высаживали десант. Там кроме нас и ответить-то было некому. Рабочие. Строители. Научники. В общем… сам представляешь, что такое «крыса» против ай-аххара. Но «крыса» стреляет, а грузовоз – нет. Отвлекающий маневр. Капитан придумал. Водитель и стрелок, двое в каждой машине. Смертники. Капитан сам свою командирскую машину повел. Он классно водил. А меня оставил. Командовать.

Свен сглотнул.

- Рукопашная, - сказал Лакки и вдруг осклабился с неуместным весельем. – Во! Расписали меня – любо-дорого. Ты нож видел? Трофей! Я рукоятку обточил под себя, а все насечки оставил. Котик был – с двух меня, падла, кос десятка два, весь в золоте, клыки – во! Когти – во! А я на него!..

Свен закрыл глаза. Он три месяца изучал ксенологию. Джек лекций не слушал, зато прошел полный практический курс.

Многоукрашенный, многокосый рритский воин, обладатель бесчисленных боевых заслуг и нерядовой славы… Не каждому человеку такой оказал бы честь, убив его священным ножом, или, тем паче, собственными клыками и когтями. Только очень отважному, очень дерзкому, по-рритски пренебрегающему смертью, разъяренному до предела, действительно представляющему опасность человеку.

Страшная, горькая наука – ксенология.

- Меня уже в последний челнок втянули, - закончил Джек почти разочарованно и с хрустом потянулся. – Крайс, чертяка… а то бы я еще одного посчитал. В общем, понятно это. Охотятся они. Но тут же мобильная армия, гарнизон на орбите, сканеры, спутники, огневая, опять же, мощь…А их от силы голов пятьдесят. И разбитые корабли. Кому на кого тут охотиться?

Свен не торопился с ответом. Сапфировая звезда никла к дальним горам, заставляя ледники сиять невероятной иномирной лазурью. Лес заливала зелень. Вечерами все ждали особенных десяти минут, когда краски по максимуму совпадали с земными. На свежий взгляд разницы не было никакой, но стоило провести здесь с неделю, и ты тоже начинал видеть, понимать и ждать.

Лэнгсон сопел.

- А вот охотятся, - еще раз повторил Свен. – На крупную дичь.

 

 

Свен не стал распинаться перед Лакки. Сказал пару слов, напомнил, что завтра командир гарнизона ждет на совет, и перелил Лэнгсону на браслетник положенную инфу. Конфиденциальная, не под свободное распространение, сколько-то степеней защиты, допуск под красный маркер сержанта. От кого тут была вся эта защита и секретность, Свен понимал слабо. Но положено – значит, положено.

На карте хранилась голографическая проекция: трехмерная модель участка поверхности планеты. Военная съемка. Старая. Десяти лет не прошло, но карта старше войны – значит, старая.

Свен думал, что раньше была должность начальника разведки. Который понятно чем занимался. Спокон веку понятно, чем. Военный ксенолог – он, по сути, начальник разведки и есть. Обработает техник данные сканирования, а твое дело понять, что они значат…

Если боевая задача будет выполнена, командир гарнизона станет комендантом планеты.

Свен повременил немного и грузно поднялся.

Лакки остался сидеть.

…Здесь был сквер. Опоры тяжелой скамейки удержались на месте, давний взрыв только вырвал из пазов доски. Кто-то принес кусок пластиковой двери и положил вместо сиденья. Счастливчик смотрел на солнце, катящееся к закату, и вспоминал Птицу.

Он успел с ней попрощаться перед тем, как вернулся на «Миннесоту». Честно сказать, думал, что навсегда. Тогда думал, и во время сражения думал неоднократно, но, наверно, Птица помнила о нем, сидя на своей высокой ветке и выводя песни для адмирала. Или такова была звезда Лакки, что не здесь и не сейчас суждено ему было сложить голову.

На человеческой коже рритская кровь пачкается, как одуванчиковый сок. Запах ррит – сладкий, приятный, дурманный.

Джек давно знал.

Неделю назад это довелось узнать многим.

Венди шла по тропе меж рухнувших зданий. Местами тропа превращалась в дно каньона. Кое-где на блоках сохранилась облицовка, сверкавшая под лучами солнца всеми оттенками лазури и серебра. Рыжая шевелюра экстрим-операторши, озаренная лиловостью светила Третьей Терры, приобретала какой-то потусторонний оттенок.

Фафниру тропа не требовалась. Многометровыми прыжками он пробирался поверху, с руины на руину, с одного циклопического обломка людского логова на другой, перелетая туда-сюда над головой безмятежной Венди. Дракон нес тушу местного зверя, кинув ее за спину, нанизав на плечевые лезвия, точно еж на иголки. Казалось, что на длину прыжка груз не влияет никак.

День на Терре длинней земного на какие-то минуты. Год длиннее в десятки раз. По времени Терры не прошло и сезона с тех пор, как здесь шумел молодой Город.

Здесь, где руины и тишь.

Вот планета, на которой только одно поселение. Раз одно, незачем придумывать ему название. Даже если гордый первооткрыватель или первостроитель оптимистично наречет что-нибудь в свою честь, все равно Город станут именовать просто Городом. А потом появится Новый город или Второй город. По-настоящему много времени должно пройти, чтобы родились нормальные топонимы.

Когда в ООН приняли решение об экстренной эвакуации Третьей Терры, спасаться отсюда было уже некому. Топонимы не родились, но и не умерли: обожженный кусок земли, мусор и развалины по-прежнему звались Городом. Ррит разнесли его почти в пыль, и все-таки жить и прятаться здесь было удобней, чем заново расчищать джунгли. Жилые модули личного состава лепились к остаткам стен многоэтажных домов.

Кладбище.

Они топали тут по братской могиле, как ни верти.

…и ни страха, ни отвращения, ни трепета. Смерть успела выветриться из руин. Агрессивная биосфера Терры уничтожила все временное и непрочное, осталось лишь то, чем рассчитывали пользоваться десятилетия и века. Ни у кого здесь не погибли родственники. Никто не сожалел. Чувство было – точно они археологи на раскопках. Древние кости уже слишком древние для того, чтобы встать из могилы. Довоенный Город казался какой-то Атлантидой. Неважно, что лет прошло не так много – то была другая историческая эпоха, строили совсем другие люди. Не теперешние.

Люди, никогда не побеждавшие ррит.

Лакки сидел и вспоминал, как далекая чужая планета на экранах из невнятного трехмерного шарика превратилась сначала в тусклую звездочку, потом в теннисный мяч, потом – в светлый, пушистый из-за толстой атмосферы, и даже на простой глаз разноцветный диск.

Ветер доносил смачное эхо. Где-то там, среди постапокалиптических руин, бродил интендант гарнизона и громко, свирепо, всласть ругался с офицером снабжения.

Опять. Сначала он ругался с ним лично, потом снабженец улетел на орбиту и отбрехивался уже по локальной телефонии. Во время боевых действий пострадал один из приданных грузовозов флота, гарнизон недополучил по списку. На Дикоу с его ослиным упорством молиться надо было за то, что сумел выбить два недоданных броневика, это могло стоить жизни двум дюжинам ребят, но воодушевленный успехом интендант пошел биться дальше и всех достал. Дополнительных контейнеров с боеприпасами им сбросили, но вместо резервного орудия Дикоу пообещали в глаз.

Сейчас, судя по всему, Дикоу грызся за сухпаек.

Энтузиаст.

Джек фыркнул. В браслетники при спуске загрузили инфу о том, какие виды местных растений съедобны. С картинками. Не перепутаешь. Колонисты когда-то, по отчетам, прихватывали на завтрак, обед и ужин. Какому дураку втемяшится в голову давиться питательной массой, хоть замешанной с сахаром, когда можно пойти, сорвать с ветки и слопать вкусное?

- Привет, - сказала Венди, плюхаясь рядом. – Чего лысый, до сих пор печень обозным ест?

- Привет, - ответил Джек. – Ест. Сама слышишь. Эй, хвостатый!..

Фафнир перетек поближе. Сбросил наземь тушу неведомого зверя, мотнул башкой, чего-то пискнув.

- Не, - открестился Джек, - мы это есть не будем. Кто его знает, какой в нем белок? Отравишься и будешь ежика рожать в лазарете. И ты не ешь.

- Ему можно, - фыркнула Венди. – Он любую органику жрет.

- Я вот чего не пойму: разгружается-то он когда? Сколько летели, ни разу не помню.

- Он по-другому устроен, - объяснила рыжая. – Неделю не жрать может. Месяц не гадить. У него, почитай, все перерабатывается.

- Хорошее устройство… - протянул Лакки.

Венди подтянула колени к груди, улеглась на них щекой, искоса глядя на Джека. Под лазоревым солнцем она была еще белей кожей, чем под имитацией земного света. Ременной контур обтягивал атлетичную фигуру.

Фафнир подумал-подумал и начал лопать добытое – аккуратно, бесшумно.

…сначала вниз, «на твердое», отправились строители из обозных и группа поддержки артиллерии. Уже ходили слухи, кому случилась удача – перевод в терранский гарнизон. На орбите оставался один малый док и несколько фрегатов с приданными истребителями, но «Миннесота» не получила серьезных повреждений и в их число не вошла. Улетала дальше, отвоевывать «Три семерки» - дальше, к Ррит Иррьенкхе, бывшей и будущей Второй Терре – дальше, куда уже страшно было загадывать…

А тогда они праздновали победу, первую победу людей, и Джек добыл через Ифе медицинского спирта, чтоб по-хорошему обмыть Терру-3, которую уже никто и никогда не посмеет назвать Айар. Они поминали навеки оставшихся среди звезд, когда капитану Морески пришла директива. Десантный взвод переводят с ракетоноски «на твердое». В состав гарнизона.

Тогда они отпраздновали еще и это. Цветы, пляжи, натуральная жратва и непуганое зверье, небо, трава, вода, солнце… Утром бравый сержант обнаружил, что спал в обнимку с Венди, деликатно придерживая ту за грудь. Состояние одежды обоих представляло собой одну сплошную улику. «Ифе, ведь ей только Джек нужен, яйцеголовый, - подумал он тогда. – А рыжей и Лакки сгодится».

- Чего ты со Свеном перетирал? – поинтересовалась операторша.

Лакки молча отдал ей браслетник. Активировал свой маркер.

Венди углубилась в изучение записи.

Он был крайне удивлен, поняв, что для Вильямс случившееся оказалось чем-то большим, чем пьяный перепихон. «Ты мне про мать рассказал», - обмолвилась операторша, и Джек чуть не сплюнул с досады.

«Ни одна рыжая вошь не сравнится с моей матерью», - подумал он, и вдруг сказал:

- Она была верная католичка, рыжая, как дьяволица. Пела соловьем и танцевала ирландские танцы. В зеленых чулках. Умереть до чего красивая. А сколько пива могла вылакать, pie Jesu Domine!

- Твоя мать, - отозвалась Вильямс, не поднимая глаз от карты. – Ты рассказывал.

- Я раньше никому не рассказывал. И не собирался.

Венди посмотрела на него. Долго смотрела, а на экране джекова браслетника в ее руках все кружились радужные цвета.

- Это потому что победа, - сказала, наконец, и Джек подумал, что она все-таки не совсем дура. – Когда радость, когда расслабишься, иногда скажешь чего-нибудь… потом жалеешь.

Счастливчик пригладил волосы, потер щетину между шрамами.

- Жалеешь? – тихо спросила Венди.

- Это я в мать такой псих, - вдруг, точно не услышав ее, мечтательно сказал Лакки. - Отцу было сорок семь, а ей – девятнадцать. Папаша был главный инженер, женился и улетел с ней на колонию. Мама после меня родила еще троих. Она была мне как сестра.

Венди слушала.

- Ррит отрезали ей руки, - без перехода продолжал Джек. - На серьги. У нее были самые красивые руки в мире. А папашу я ненавидел. Он не понимал, какое чудо ему досталось. Он запрещал ей говорить на ее родном языке, особенно с нами. И я учил нарочно. Ему назло.

- Ирландский?

- Я что, похож на гребаного ирландца?! – внезапно вызверился Счастливчик, но расплеваться с Венди не сумел.

Фафнир вытащил бронированную башку из утробы добычи и шевельнул в воздухе смертоносным хвостом.

Лакки предусмотрительно проглотил нецензурное, присмирел и стих. Он неделю назад видел вблизи, как сражается Фафнир, и очень не хотел оказаться на месте тех ррит. Даже в мыслях.

Дракон длинно зачирикал.

- Крайс идет, - перевела Венди.

- Он что, сказал? – изумился Джек.

- Он подумал, - устало ответила Вильямс и поднялась.

Из-за угла воздвигся неподражаемый Крайс. На открытом пространстве всякий мельчает, но Крайс по-прежнему являл собой исключительно крупного представителя расы Homo.

- Сидите? – понимающе отметил он, приблизившись.

- Ну.

- Смотреть пойдете?

- Чего смотреть? – выгнула бровь Венди.

Вместо ответа Крайс протянул ей бусы.

Бусы. Ожерелье. Поблескивающая, постукивающая низка, причудливой формы звенья из какого-то материала кремового цвета, покрытого лаком. Несколько звеньев были раздавлены, и только оттого становилось ясно, что это за материал.

Кость.

Вернее – кости.

«А ведь его как пить дать пропавшим без вести записали, - вдруг подумал Лакки. – И родным пенсии не выплачивают. А он, может, героем… А из него – бусы…»

Венди протянула руку, бестрепетно взяла у Крайса рритские бусы, стала разглядывать. Джеку показалось, что ей даже нацепить на себя человеческий прах не слабо. Операторша была экстрим во всех смыслах. Время от времени ходила пай-девочкой, и тогда забывалось как-то, что на самом деле Венди ядоносная стерва.

- Ну ладно, - недовольно процедил Крайс. – Давай сюда, - и отнял у Вильямс почетное воинское ожерелье. - Его на экспертизу отправлять будут. Чтоб личность установить. Вы смотреть-то пойдете?

Экстрим-операторша пожала плечами и скосила глаза на Джека.

- Вставайте, - решил за них Крайс. – Пошли смотреть.

 

 

«Айфиджениа» поднялась на скалу и огляделась. Жарко рдеющее светило таяло в океане. Под обрывом медовой медью пел корабельный лес. Отсюда, сверху, видны были гигантские валуны, оставленные некогда ледником. Чуть одаль серебряная река струилась к большой воде, раскидывая гигантским веером устье. Блестели озера.

Из морских вод, осиянная зарей, поднималась Башня Богини.

Цель.

«Айфиджениа» улыбнулась. Две отливающие алым косы опускались до ее икр, оплетенных кожаными ремнями, колчан отягощал плечо, композитный лук выгибался в руке. Юную охотницу ждали. Там, в светлом чертоге, берегли мудрость запыленные древние фолианты. Она оставит лук и кинжал, поклонится жрецу-хранителю и засядет за книги, чтобы однажды найти и пропеть тайное заклятие, которое…

…от нечего делать майор Никас играла в «Axarveld III: Solar Spell». Без погружения в киберпространство, от третьего лица. Психологи рекомендовали «Аксарвельд» для игротек локальных сетей судов и колоний. Виртуальный мир рассчитывали специально для жителей мрачных номерных планет и тех, кто много времени проводит в замкнутом пространстве звездолета. Заказ комиссии по здравоохранению. Упор делался не на оригинальность, а на умиротворяющую эстетику игры и высокую суггестивность – способность без остатка захватить человека.

«Легенда» игры следовала вековой традиции: Аксарвельд был отражением Земли в параллельном пространстве. Вразрез с традицией шло полное отсутствие в игре лабиринтов, казематов, пещер и подземелий. Только леса, океаны, заснеженные горы, привольные степи, пышные города, мирные села… Планета Земля никогда не была столь прекрасна. Дизайнеры создавали родину сновидений, горький и радостный сон человека, надолго покинувшего свой мир.

Возникали проблемы с выходом из виртуальности. Но терапевтический эффект оказывался ценнее.

Первый флот был на пути к прославленной печалью системе «Три семерки». Еще около недели крупных столкновений не предполагалось. Третий врач «Древнего Солнца» располагала личным временем, и вполне могла без остатка уйти во вселенную Аксарвельда, но предпочитала смотреть со стороны. Неуютно было чувствовать себя персонажем. Моделировать героиню и бродить по красивым локациям Ифе нравилось больше, чем играть.

Кроме того, уйти в фантастический мир означало утратить осторожность в настоящем.

Она боялась.

До сих пор.

До сражения Ифе мучило столько страхов разом, что она не могла ни есть, ни спать; слабые средства переставали действовать, сильные она не принимала из страха получить зависимость. Она боялась за Джека и за себя, за экипаж «Миннесоты» и людей «Древнего Солнца», за исход битвы, за Землю и человечество – но так же чувствовал себя каждый первый, и ее нервозность не казалась подозрительной.

«Пусть все будет хорошо», - только и просила Ифе, но не слышала отзвука. Ладья ее Солнце стремила упрямый бег, не прислушиваясь к птичьему щебету. Айфиджениа понимала, отчего так. Она задолжала, она превысила свой кредит и должна заплатить.

Никто не заговаривал на щекотливые темы, не просил петь и тем более не пытался исследовать. Лакки остерегал ее насчет корабельного психолога, местры Гарсиа, но Ифе ту и видела-то пару раз. Страшная Лурдес не проявляла к ней интереса. Местер Ривера, главный ксенолог, советник адмирала Луговского, раз зашел к главврачу и спросил, как местра Никас вписалась в коллектив. Милый человек Йозеф Хайнц, полковник, ее начальник, который с самого начала к ней очень хорошо отнесся, не стал утаивать этого разговора. Поручился, что сказал все самое хорошее. Ифе засмущалась и стала возражать, полковник заботливо заметил, что она выглядит усталой, предложил десятичасовой отпуск… Айфиджениа отказалась. На дежурстве она чувствовала себя занятой, нужной, и волновалась чуть меньше.

Йозеф понимающе кивнул.

Так же было тогда с каждым.

А в ее дежурство в медотсек пришел сам адмирал.

Ифе немного удивилась, потому что была условная ночь, два тридцать, а Луговский строго соблюдал режим. Потом подумала, что тяжесть, лежащая на плечах этого человека, слишком велика. По лицу читалось. Айфиджениа поняла, что адмирала мучит бессонница.

Даже майор Никас знала, сколько осталось до столкновения. Ориентировочно.

Ориентировочно сорок часов.

Там «Йиррма Ш’райра» и «Рхая Мйардре», там войска доминирующей расы Галактики, которой человечество осмелилось противостоять…

А победить ррит нельзя.

Никто их не побеждал.

Луговский пожаловался на головную боль и боль в суставах. Сказал, что не может заснуть. Он мялся и смущался перед Айфидженией, этот сильный, властный, согнутый ответственностью человек, ему неудобно было перед врачом, ведь он явился по такому несерьезному поводу… Ифе подумала, что погнало адмирала в медотсек все то же чувство долга. В такое время он обязан был находиться на пике формы. Нервы не смирялись сами, и флотоводец обращался за врачебной помощью.

Ифе положила пациента в диагност-камеру. Она примерно представляла себе клиническую картину и не ошиблась – отличное здоровье для военного сорока лет, порядок и с сердцем, и с эндокринной системой… Дала адмиралу слабое успокоительное, спросила, будет он принимать сам или лучше последить докторам. Такой занятой человек может забыть о режиме. Медики позаботятся, принесут вовремя. Луговский поблагодарил и сказал, что скоро надобность в седативных средствах в любом случае отпадет. Он хотел пошутить, но сил на улыбку не оставалось, и прозвучало это страшно. В горле у Ифе застыл комок. Адмирал понял, что испугал ее, но ничего не сказал, только в осанке почудилась понурость.

Мелькнула мысль, что пришел он не за снотворным, а просто поговорить с кем-нибудь, почувствовать заботу, внимание, самую малость отдохнуть душой. Но тогда почему не к местре Гарсиа, штатному психологу корабля? Майор Никас решила, что та спит.

Луговский пригладил седые волосы; так делал и Джек, когда бывал чем-то угнетен…

Ифе стало его жалко.

«Не волнуйтесь, - сказала она и неожиданно для себя добавила. - Все будет хорошо».

«Вы думаете?» – очень серьезно, с надеждой спросил адмирал.

«Я уверена», - и Айфиджениа кивнула, как будто пытаясь убедить и его, и себя.

Тогда он улыбнулся, впервые, неловко и неумело. Дотронулся до ее пальцев, проговорил «Спасибо!» Два раза оборачивался, идя к выходу – высокий, плотный, грубо сколоченный…

Флотоводец.

Надежда Земли.

Ифе закрыла за ним дверь, опустилась на стул и тихо заплакала от страха.

 

 

Она не знала, что было потом с адмиралом.

А тот успокоился, выспался, с аппетитом поел. Головная боль исчезла, не оставив и воспоминания. Военачальник чувствовал себя молодым, бодрым и отдохнувшим. Он пересмотрел выкладки, разбудил Риверу и задал несколько вопросов. Заспанный ксенолог ответил не думая, на одной интуиции, и адмирал сказал «Ага!» В последний миг план был переписан заново. Капитаны и командиры успели вовремя получить новые инструкции и обдумать их.

Айфиджениа, уставшая от страха, выплакавшая глаза, не сумела почувствовать, когда и что изменилось вокруг. Ей хотелось только спать. И чтобы все кончилось поскорее.

Она уже спела заклятие крейсера «AncientSun», но еще не знала об этом.

 

 

Ифе еще боялась, хотя меньше: могла пойти в бар Лурдес или отвлечься терапевтической игрой. Даже взяться за гитару могла…

Она чуть улыбнулась, сохранила игру и встала.

Ее руки не годились для гитары, и никакие упражнения не могли этого переменить. Слишком маленькие кисти. Выступить перед публикой Ифе могла только в кошмарном сне. Соглашалась петь только для тех, кто про нее все знал и готов был простить.

Она устроилась у себя в каюте, повторила упражнения и ковырялась с последними тактами этюда, когда отложенный в сторону браслетник зажурчал вызовом.

В гости к ней заявился полковник Хайнц.

Очень некстати.

Начал с того, что объявил себя частным лицом, попросил оставить официальность и позвал в клуб смотреть на электронных обоях какой-то фильм. Ифе вежливо отказалась, Йозеф шагнул внутрь, уговаривая, и увидел ее инструмент.

Естественное побуждение всякого человека – попросить «а сыграй что-нибудь!», совсем не думая, готов ли музыкант блеснуть исполнением.

«Ох!» - подумала Ифе.

Полковник посмотрел на нее и внезапно улыбнулся.

- А можно тогда мне сыграть? – лукаво спросил он.

Двадцать минут спустя Ифе, сияя, глядела на него зачарованно. Она никогда не ревновала к мастерству. Руки Йозефа, крупные, сильные, точные руки хирурга куда лучше подходили царственной испанской красавице…

- Струны слишком мягкие, - небрежно сказал он, и Ифе смутилась.

Разговор пошел дальше сам собой. О фильме Хайнц, кажется, позабыл. Стал рассказывать про репертуар, про гитары из разных районов Испании, про стили игры. Советовать и показывать, поправлять руку Айфиджении на грифе, прикасаясь осторожно и мягко. Наконец, у нее даже что-то дельное получилось; пришедшая в восторг Ифе преодолела застенчивость и созналась, что сочиняет песни. Только играет плохо. Пока что.

Йозеф воодушевился и потребовал назвать аккорды.

…оказалось, у нее намного лучше получается петь, когда играет кто-то другой.

 

Солнце поранилось о горизонт,

Алая кровь течет.

Армиям дольше ждать не резон.

Мы открываем счет.

 

Те, кто ушел,

Те, кто в строю,

Все, кто не знал побед -

Сердце мое

Им отдаю:

Каждый будет воспет.

 

Мы наступаем! приказы гремят

Песнями, вторит им

Шаг несокрушимых солдат

Нашей родной Земли

 

Скоро они возвратятся домой,

Катит война к концу.

Мирное небо над головой -

Все, что нужно бойцу.

 

Те, кто ушел,

Те, кто в строю,

Все, кто не знал побед -

Сердце мое

Им отдаю:

Каждый будет воспет.

 

- Мы наступаем!

Йозеф закончил тремя полнозвучными аккордами. Выстучал костяшками пальцев маршевый ритм. И сказал, не отрывая глаз от грифа:

- Местра Никас, а почему бы нам с вами это не записать? Выложить в локалку… сейчас людям как раз такое хочется слышать.

 

 

Клетка. Большая клетка, на глазок – три на три метра. Двойная. Наружные стенки – арматурный прут, кое-где не счищены остатки цемента: ясно, что брали отсюда же, с развалин Города. Внутри – решетка деревянная, вертикальная. Из толстых, в мужскую руку толщиной, веток.

Ветки тоже местные.

Внутренняя решетка слишком частая, сооружение больше смахивает на коробку со щелями, чем на собственно клетку. Видно сквозь стенки плохо.

Кто-то сидит внутри. Кто-то большой, замерший, сжавшийся. Может быть, спящий.

- Это чего за хрень такая? – больше для порядка пробормотал Джек. Глаза видели, нос чуял, мысль работала, Лакки даже не подозревал – точно знал, кого и что лицезреет.

Диковатое было положение. И зрелище диковатое.

Фафнир принюхался, приблизил к клетке поблескивающее рыло, опустил заслонки внешних век и низко, утробно зарычал, дергая верхней губой. Не тому, кто сидел в клетке: тот сейчас не представлял опасности для подруги дракона. Людям, которые собирались учудить – Фафнир чуял это в их мыслях и запахах – опасную шутку.

Венди молчала.

- А то сам не понимаешь, – осклабился лысый интендант Дикоу, наевшийся печени службы снабжения и довольный.

- Коню понятно, - огрызнулся Джек. – Я про клетку спрашиваю.

На лице Дикоу выразились понимание.

- Чудо инженерной мысли, - уже приязненней пошутил он. – Они, падлы, сильные. Арматуру гнут только так. Он, когда нет никого, об деревяшку когти точит. Ковыряет. Ну, пока доковыряется… - интендант скептически скосил рот и докончил, - уже не доковыряется. Вон Винс кар гонит.

Покрашенный маскировочной краской кар Винса видно было издалека. Цвета и отражающая способность маскировки рассчитывались не для этой планеты. Кары тоже спустили с другого грузовоза. Может, Дикоу и выбил.

Интендант, снабженцы, штабы, бухгалтерия, нотариат…

…когти, выпущенные на полную длину: изящный, эргономичный, как дизайнером нарисованный выгиб, золотистые, агатовые, кофе с молоком – у всех по-разному.

Когти, летящие тебе в лицо. Стремительный разворот; занесенный нож, священное лезвие, покрытое насечками, сияющее, словно плавящееся в свете. Суженные в щели золотые глаза. Оскаленные клыки. Вихрь унизанных зажимами кос.

Это не бой.

Это веселье.

Для ррит.

Почему-то вспоминалось это, а не маневры. Маневры были по части пилотов, Маунга с Патриком, и капитана Морески. Они их хоть видели. А когда идет перестрелка, и по герметичной стальной колыбельке прилетает ракетой, тоже вероятных реакций немного. Тряхнуло, деремся дальше; вынесло что-то, техники начинают пляски; ну, зато теперь точно узнаешь, есть ли жизнь после смерти…

Бой начался позже, когда враг понял, что легко расправиться с х’манками не удастся. Когда традиция охоты перестала казаться такой уж важной, и потери стали потерями, а не процентом естественного отбора. Тот, кто дал убить себя червю-х’манку – какой же это воин, разве он достоин носить косы, зачинать выводки в чревах женщин?..

Вздумай кто-то, взяв хорошую выборку космических стычек, составить статистику удачных и неудачных попаданий, он был бы изрядно изумлен показателем в этой битве.

Наверное.

Выборки не было, показателя тоже, Лакки ничего про это не знал, только подозревал. Там же была Птица, не просто же так она сидела на ветке… Джек верил в нее, как ни во что другое.

Одна из ракет, выпущенных с «Древнего Солнца», вывела из строя ходовую часть цйирхты «Се’тау». Напрочь. Немыслимая удача: если для человеческого корабля поломка – обычное дело, то рритская техника практически не выходит из строя. У них и прогресс шел дольше. Если грязно, если непрочно – ррит побрезгует… До самого конца сражения, до минуты, когда остатки рритского флота начали отступление, цйирхта, расстрелявшая боезапас, попусту катилась по орбите кругом синего солнца бывшей теперь уже Ррит Айар.

Немногочисленные уцелевшие корабли «малой свиты» «Се’тау» остались верны звездолету-вождю. Цйирхту довели до планеты и сбросили на нее, проводив в последний путь крыло о крыло. Три «хищника»-хархи: два крупных, подвида ай-аххар, один маленький – чри-аххар… Они не получили серьезных повреждений, но так и не поднялись с поверхности; их экипажи охотились сейчас на крупную дичь.

Смешно, но «Се’тау» – это то же самое, что «Тодесстерн». Звезда смерти, попросту. И если название типа людских кораблей по традиции было взято из старой фантастики, то для ррит оно имело иную семантику.

Тьфу ты.

Счастливчик, нелепо ухмыльнувшись, провел ладонью по лицу, почесал шрамы. Стоит ему подумать о Птице, и из-за продубленного космосом отморозка Лакки упрямо лезет яйцеголовый Джек. Семантика… вспомнил же.

- А что вы делать-то собираетесь? – повторила рядом Венди, отвлекая Лэнгсона от раздумий и воспоминаний.

- Вы сначала сюда гляньте, - приятно осклабился интендант.

Вторая клетка, меньше. Только металл.

- Это чего за хрень такая? – уже с неподдельным интересом спросил Джек.

- Это хищь местная. Пираний вроде.

- А на белок похожи.

- Белок? – скептически переспросил Дикоу. - Ты к мордам приглядись.

Морды, действительно, были премерзостные. Хотя бы тем, что пасти у тварей получались, как ни прикидывай, шире, чем брюхи. «Белки» пищали, бешено метались по клетке, повисали на потолке, грызли прутья. Запах от них шел неестественный, не земной, не отталкивающий: вроде запаха гари. В созерцании пакости было что-то завораживающее.

- Зубы – это внутренняя пасть, - тоном экскурсовода объяснял интендант. – Ими они измельчают пищу. Чтобы вырывать куски, есть клюв. Его сейчас не видно, потому что жратвы нет, и клюв прячется под губами.

- И на кой хрен они вам?

- Для культурного досуга.

- То есть?

Дикоу объяснил, лучась довольством.

Фафнир посмотрел на «хищь» и гневно зашипел.

 

 

Здесь когда-то был молл. Огромный магазин вроде тех, что на Земле обступают каждый мегаполис. Многоэтажный город товаров, от сигарет до аэромобилей, со стоянкой размером с футбольное поле, на которой все равно никогда не хватает мест. Некоторые моллы пробовали устраивать дополнительные стоянки на крыше, но это шло поперек всех законов мерчендайзинга и сбивало торговлю. Принцип молла – чем выше этаж, тем дороже товар и тем реже потребность в нем. Два входа, внизу и вверху, вынуждали разрабатывать новую, более сложную маркетинговую концепцию. Учитывая же, что покупатель – существо инстинктивное, сложность вела только к снижению продаж.

Поэтому моллы по всему Ареалу вернулись к подземным стоянкам. Приходилось строить их более просторными, чем когда-то под колесные машины, но при соблюдении всех нормативов проблем не возникало. Конечно, неумелые или подвыпившие водители все равно бились о стены и потолки, но это уже была радость страховых компаний.

То, что осталось от молла, напоминало гигантский пустой бетонный бассейн. Кое-где валялся неубранный мусор, возвышались квадратные пни – остатки опор; тяжелая пыль под солнцем становилась не изжелта-серой, как на Земле, а белесовато-голубой. Это был котлован подземной стоянки. Четырехметровая глубина, ставшая теперь высотой стен, делала забаву практически безопасной.

Гордый охотник попался в лапы добыче.

То-то весело схоронят мыши кота.

- Ага, щас, - флегматично сказал Лакки. – Я бы на месте ррит тут на нас и поохотился…

В самом деле, моллы традиционно строились на окраинах городов. В пору цветения Город на Терре был обнесен смарт-сеткой, блокировавшей продвижение джунглей, но от нее давно осталось одно воспоминание. Молодые заросли просто сожгли, проигнорировав строжайший запрет травмировать местные биоценозы. Пустое пространство отгораживало от дикого леса, но серьезным препятствием для атаки ррит стать не могло.

Даже не поднимая кораблей. Реализуя традицию охоты. Прыгнут и загрызут. Зубами.

Для веселья.

- Спутники уже закрутили. И здешние сканеры берут два километра, - заметил Шон, командир отделения в джековом взводе.

Джек постучал его по черепу и оценил звук.

- Сканеры берут два километра над кронами, - мрачно оповестил он. – Это же не парк! Это сплошная биомасса. Что там внутри творится, ничем не профурычить.

- Думаешь? – спросил невдалеке женский голос.

…от руин многоэтажного дома к остаткам молла пыхтел грузовой кар. В кабине ругался Винс.

На кары ставится, в зависимости от класса грузчика, ограничение скорости, чтобы неопытный рабочий, вздумав управиться побыстрее, не расколошматил сдуру груз. Умельцы ограничение, конечно, снимают, и не дожидаясь высшей категории, но Винс не был грузчиком-профи, Винс был рядовой, приданный в помощь интенданту. Он злился, подкатывался с просьбой к техникам и программистам гарнизона, но пока вынужден был работать по правилам, с ограничителем.

Кар тащил клетки. «Белки» верещали так, что за сотню метров доносил ветер.

Благоуханный ветер Третьей Терры, напоенный чистотой ледников, запахами луговин и рощ, нектаром чуждых растений, он срывает с псевдодеревьев гроздья соцветий, огромные и легкие, вместе с сидящими на них крохотными крылачами, что явились на медопой…

Мимо Свена и Крайса-воздвигнись, ступая легко и споро, прошла маленькая чернявая женщина. Чуть наклонившись, обозрела арену, потом, подняв голову, щурясь, окинула взглядом кромку джунглей. Антрацитовая громада за ее спиной шевельнулась, опала к земле, скользнула вперед так стремительно и вместе с тем так лениво, что Лакки в который раз поразился тому, до чего же красивые твари – драконы…

Когда двигаются.

Когда воюют.

Так-то, конечно, страх и ужас.

- На сканеры никто и не рассчитывает, - продолжала оператор. – Здесь слишком зверья много, не то что на Земле. Сканер, может, и увидит, но не распознает…

- Очаровательная местра, - куртуазно сказал Лэнгсон, супясь, - могу я проявить дерзость, спросив ваше имя?

Та обернулась, глянув с плохо скрытым изумлением. Ну да, нечасто в войсках такое услышишь. Секретное оружие Лакки, эффектное и эффективное.

Малорослая, хрупкая, женщина была смуглой до черноты, но с правильным европейским лицом. Джек немало видал мулатов, но такими они никогда не получались.

- Кесси Джай.

 Имя тоже ни о чем не говорило. Имя как имя.

- Меня на самом деле зовут Кесума Джайалалитха, - экстрим-оператор ослепительно улыбнулась, приметив замешательство. – Но это не очень удобно для перекличек.

 

 

Считая Венди Вильямс, на планете их осталось пятеро.

Мало.

Удручающе - хуже того, нерационально мало.

Экстрим-команд вообще мало. Не всякая девочка пожелает себе такой профессии, не всякую дракон признает своей принцессой. Большая часть биологического оружия и его операторов продолжала путь на борту «Древнего Солнца» и сопровождающих кораблей.

Там они были нужнее.

- Кесс! – окликнула Венди, приближаясь волчьей побежкой. Фафнир следовал за ней тенью.

- Привет, рыжик.

- Привет, Джеки, - Джек вздрогнул, но Вильямс приветствовала дракона Кесумы. Тот сунулся мордой ей под руку. Легонько толкнул рылом в ладонь, задрал головищу, требуя почесать шею. Фафнир возревновал и разгневался. Напоказ. Понарошку. Чтобы позабавить Венди. Зрелище того, как чудовищные машины убийства валяют друг друга по траве, шипя и визжа, насмешило обеих женщин до слез; рыжая даже полезла разнимать – прямо туда, в бешеный вихрь когтей, зубов и режущих выростов броневой шкуры. Дракон дал ей поймать себя за хвост. И, позже, играючи рвался в бой, рычал на оскаленного Джеки, пока экстрим-операторши утихомиривали табельное оружие.

Им было весело.

Счастливчик переглянулся с Крайсом-воздвигнись. Хладнокровный Свен пожевал губы.

Что-то тут казалось неправильным.

Почтеннейший местер Джеймсон программировал драконам лояльность ко всей человеческой расе. И опытная группа действительно была лояльна ко всем. Особенно лоялен был один, Шайн, к лаборантке Люси, дочери генетика.

«Эффект местры Джеймсон».

Дракон и принцесса.

Как-то в этом тандеме не оставалось места для рыцаря…

Джеки длинным прыжком махнул сразу на середину котлована. Поозирался, хлеща хвостом по бетону –оставались длинные выбоины. С легкостью, почти не подбираясь для толчка, вылетел наверх. Инопланетное происхождение твари било в глаза. Морда, хвост, четыре лапы – дракон напоминал земного зверя, какую-то помесь крокодила с пантерой, но настолько стремительно двигаться, до такой степени пренебрегать гравитацией… прыгая, они делались похожи уже не на ящериц – на насекомых. Жуткие бронированные кузнечики.

Лэнгсон вспомнил, как ходил смотреть на броню, содранную с пленного ррит.

Клыкастый охотник решил расплескать святыми ножиками х’манковскую кровушку. Не в добрый час. Джек припомнил, что рассказывала Венди про драконов: их не видно в тепловом диапазоне. Яйцеголовый когда-то знал для этого умное слово, но Лакки его уже забыл. Экзо… эндо… эзо… тьфу.

Короче, попал охотничек.

Счастливчик не помнил точно, но вроде как взял пленного кесумин Джеки.

То, что носят ррит, язык не повернется назвать защитным костюмом. Оно больше похоже на семисотлетней давности рыцарский панцирь, чем на современный человечий броник. По количеству функций и полезности рритский доспех ближе всего к последней модели боевого экзоскелета с терморегуляцией и поддержкой тонуса. Потому что конструкторы этих самых экзоскелетов сколько лет уже тщатся сымитировать рритскую красоту.

У противника – не только легче, удобней, функциональней.

Красивее.

На покрытых узорами поверхностях особенно заметны были следы драконьих когтей. Местами Джеки продрал композитный лист насквозь. «Это ж какие у него когти?!» - подумалось тогда Лэнгсону. Он знал, конечно, драконы – твари пуленепробиваемые, но что плоть живого существа, пусть инопланетного, может быть прочнее доспешного сплава… Сержант успел привыкнуть к приписанному к ним дракону, но тогда ему опять стало неуютно.

Представь-ка, что такое – рядом. Даже ручное. Оно же весь отряд в две минуты не только прирежет, но и умнет…

Пусть лояльны. Но рычать-то они отлично могут. Значит, могут и что другое… Джек не сомневался, что если рыжей Венди будет всерьез угрожать представитель человеческой расы, Фафнир не задумается о своей лояльности, выпуская бедняге кишки.

Кругом по-тихому собирался личный состав гарнизона. Близился спектакль.

«Скоро третий звонок», - подумал яйцеголовый Джек и ухмыльнулся хитрой гримасой Лакки.

 

 

Венди и Кесси стояли плечо о плечо. Одна высокая и белокожая, вторая маленькая и смуглая; обе поджарые, прямые и такие высокомерные, что и смотреть-то на них не хотелось. Определенно, экстрим-операторам было вредно собираться купно. Характерцы боевых баб, и так не сахар, портились на глазах даже при том, что драконы их шастали вдалеке отсюда, на опушке. Там, где выпаленная неделю назад земля вновь покрывалась настырной растительностью.

Джек задался вопросом, могут ли экстрим-команды на таком расстоянии общаться в своей манере, но близилось шоу, и проводить исследования он постановил попозже.

Появился Дикоу, голубовато отсвечивая лысиной. Вид у интенданта был довольный и предвкушающий.

Тоже не пир для глаза.

Джек понимал, почему устраивается шоу. Почему командир гарнизона разрешил затравить пленного. Ррит, строго говоря, вообще не бывают «пленными». Ровно в той мере, в какой пленным можно назвать попавшего в яму тигра. Шут знает, таково веление воинской чести или просто просыпается звериная натура, но по человеческим меркам они делаются совершенно невменяемы. Допросить ррит почти невозможно. Свен как-то рассказал, что результативные допросы можно пересчитать по пальцам, и все они входят в учебную литературу по теме. Проводили эти беседы не следователи и не прошедшие ликбез служаки вроде самого Свена, а мастера логических игр, шахматисты от душеведения. Виртуозы.

Свен честно попробовал.

Хотя бы о том, насколько высок у ррит болевой порог, ему не нужно было рассказывать.

…их победили! Победили! А они смели охотиться на победителей. Брезговать ими. Смеяться. Оказывать честь червям с особенно жесткой шкурой, вытачивая звенья ожерелий из их костей. Будь то просто человеческие кости, такой гнев, может, и не загорелся бы в сердцах; но это были кости ГЕРОЕВ.

Иных бы - не удостоили.

За неделю потери гарнизона составили четырнадцать человек.

Остатки трупов выносили к границе руин. Как кот приносит к порогу добытую мышь. По тому, насколько сильно были изуродованы тела, легко определялось, успел ли солдат обернуться, ударить, глянуть в глаза.

Материал для бусин брался из разных мест.

…Месть.

Око за око.

Мы твари, животные, добыча? Хорошо.

Вы тоже.

Все это представлялось Джеку логичным. Однако на харе интенданта не замечалось мстительности или гнева. Одна липкая паучья сытость.

Неприятный был тип Дикоу. Но броневики выбил. Стало быть, остальные соображения следовало засунуть в задницу.

Винс подогнал кар к самому краю и, точно мусорный бак, вывалил клетку над котлованом.

 

 

…приземлился на четыре, как огромный кот; припал к полу, озираясь. Тряхнул гривой, замарав концы кос в белой пыли. С ррит сумели каким-то образом снять броню, сорвали костяное ожерелье и серьги, но обирать цацки помельче с рук и волос чересчур рисковое и тягостное было занятие. Что-то на кошечке еще блестело…

Лакки, не веря своим глазам, прищурился. До смарт-очков было не добраться; Джек схватил браслетник, включил камеру и загнал зум до максимума.

Точно. В косах ррит, словно традиционные зажимы, поблескивали вплетенные звездочки – звездочки с офицерских погон.

- Эп-пическая сила… - пробормотал Лакки. Гривастый был еще круче, чем казался с виду.

Колени над спиной: прыжковый упор. Будь бывший гараж на метр мельче, ррит выбрался бы из него одним махом. И повис на чьем-нибудь горле... Это Свен давал консультации по части средней длины прыжка у представителей самой высокоразвитой расы Галактики.

Вокруг молчали. Кто-то что-то наладился поначалу дурным голосом вопить, но усох сам.

Слишком близко. Обезоружить ррит можно, только вырвав зубы и когти. И все равно – задушить, кости переломать, яйца оторвать тебе он и так сумеет. Вдруг? Вдруг выберется? Они невероятно живучи, у них три сердца, и даже с пулей в голове ррит может успеть пробить тебе горло клыками… а драконы далеко. Стерегут других хищников, свободных, вооруженных.

Казалось, только сейчас земляне поняли, какое опасное наладили шоу.

Казалось.

Представитель высокоразвитой расы выпрямился.

Поднял голову. Желтые глаза сузились, когти скрылись в пальцах – руки пятипалые, почти человеческие – нервные губы закаменели. Рритский воин обвел взглядом пялящееся отребье. Здесь некому грозить, не перед кем яриться. Чтобы быть удостоенным хотя бы презрения, надо для начала подняться над животным миром. Как презирать червя? Им можно лишь брезговать.

- Ему сейчас горло себе разорвать западло, - глубокомысленно сообщил Свен. - Очень мы позорные х’манки.

Джек, чуть было не усовестившийся своей х’манкской природы, ею же восхитился.

Вот такая мы хладнокровная пакость.

И мыслим научно.

Все ксенологи, вытянувшие результативный допрос, разыгрывали мотив ничтожества х’манков.

 

 

С кара сняли вторую клетку. Она, мелкая, не подходила к автоматическому подъемнику, приходилось таскать волоком. Винс случайно положил на нее руку и отдернул, грязно ругнувшись. Под рукав заструилась кровь. Не иначе, лихая «белка» сумела просунуть клюв между прутьями и отхватить с ладони кусок мякоти.

На помощь Винсу пришли соседи. Обнаружилось, что идею Дикоу подал, но по поводу ее реализации конкретных планов не имел. Началось разбирательство, многоголосая ругань, которую перекрывало верещание почуявших неладное «белок». «Скоро ночь уже», - с неудовольствием пробормотал Свен и пошел налаживать освещение – подгонять «крысы» с прожекторами.

А ррит все-таки прыгнул.

Он понимал, что не доберется до х’манков, только обдерет когти о бетон и опозорится. Поэтому прыгнул не на стенку котлована, а внутрь его, туда, где возвышался обломок опоры-колонны, напоминавший квадратный пень с метр в поперечнике.

Прыгнул и уселся там на четырех, замерев изваянием. Лишь измаранные в пыли черные косы трепал ветер, и трофейные звезды блестели в них. Теперь он был еще ближе, почти вровень со зрителями; но при взгляде на выражение этой полуморды-полулица возникали сомнения относительно того, кто здесь зритель. Так не смотрят в зверинцах недрессированные тигры на праздношатающихся людей. Так не смотрят в заповедниках вольные волки.

Раса ррит насчитывает полмиллиона лет письменной истории.

Парни все-таки доволокли клетку с «хищью» до котлована.

- С-слизь ректальная… - сплюнул Лакки, а наладившегося созерцать и рефлексировать интеллигента Джека Лэнгсона передернуло. «Они так боятся ррит, что прячутся от этого страха в презрение, - вспомнил он. - Вроде как это не они на нас охотятся, это мы на них охотимся. А я не боюсь. Я – равный». Так он говорил Птице Ифе.

…это мы травим их на Терре-3.

Не они – нас.

Равные…

Дракон убивает в мгновение ока. Умная, благородная тварь способна даже распознать ситуацию – и оборвать жизнь жертвы не только мгновенно, но и безболезненно.

Эти, безмозглые, будут долго драть когтями и зубами, откусывать клочья мяса с еще живого, оторвут уши, пальцы, губы, вырвут глаза… Ррит не умирают от болевого шока. Станет кататься по песку, пытаться оттолкнуть жрущих, может, даже сбросит… ненадолго.

Зрелище.

Джек отвел, наконец, взгляд от надменного вражеского силуэта: Кесси Джай рядом что-то сказала товарке. Венди Вильямс кивнула.

- Эй, вы! – звонким, серебряным, едким голосом окликнула рыжая. – Уберите погань!

В интонацию был влит весь яд, какой имелся у Венди.

- Ч-чего? – отозвался Дикоу, но возразить и поскандалить уже не успел.

От кромки леса, от сожженных стволов и сплавившейся почвы, от кишащих бесконечной безжалостной жизнью джунглей мчался Фафнир.

 

 

Джека-яйцеголового посетило философское настроение. Он вспомнил Птицу, и вот, она как будто стоит сейчас здесь, вызывая к жизни самую правильную случайность... Лакки ухмылялся, глядя, как Дикоу от неожиданности сунулся дракону наперерез. Обалдело махал руками, сам не зная, чего хочет. Интенданту казалось, что зрелище сейчас сорвется.

- Уйдикретинубьетнах! – заорала Венди и тот успел шарахнуться.

Ррит, замерший на обломке колонны, едва заметно повернул голову. Глянцево-черным ручьем стремилась к нему издалека самая опасная живая тварь, которую только создавала природа; если не считать вирусов…

Воин вскинулся.

Звук удара, когда Фафнир приземлился на дно котлована; скрежещущий шелест лезвий о лезвия. Дракон издал боевой клич и замер, снизу вверх глядя на противника.

Человек обвел взглядом х’манков и нашел самку с яркими волосами – ту, которая вела дракона. Самки х’манков, вопреки всем природным установлениям и здравому смыслу, еще более мелки и ничтожны, чем их самцы. Но эта, словно человеческая женщина, оказывалась мудрее и благороднее сородичей. Пусть воин лишен оружия и брони, естественное вооружение при нем; он не беззащитен. Как бы жалки ни казались его клыки и когти против силы чудовища, но в схватке не погибнет честь. Он чувствует некоторую благодарность этой мягкопалой самке: она позволяет родиться светлой смерти, чуду кровопролития…

Истинная женщина.

Человек удостоил красноволосую снисходительного, одобряющего взгляда.

Потом чуть пригнулся и обнажил клыки.

И х’манки, затихшие, обмершие, ясно услышали:

- Нукххта!

Джек заподозрил, что Фафнир следовал своим собственным кодексам чести. Он еще выждал, показал зубы, объявляя, что готов к бою, дал противнику время приготовиться - приличную долю секунды.

Того, что происходило дальше, человеческий глаз уловить не мог. Слишком велика скорость движений. Реакция ррит впятеро быстрее человеческой, но насколько драконы быстрее них – Джек не знал.

Нукта прыгнул.

 

 

 

Глава одиннадцатая. Райские птицы.

 

 

- Крокодилыч!

- Что?

- Задрал ты меня!

Солнце уже не ругался.

Он вопиял.

С такой глоткой – только в атаку подымать из окопов; похоже, обыкновенно Полетаев говорил от силы в четверть голоса. Лилен сначала посмеялась про себя, потом пожалела беднягу. Юрка – вариант куда лучше Димочки, но тоже не сахар…

За этой мыслью пришла другая: Север, наверное, тоже раньше отшучивался, весело жаловался на выходки Птица. Теперь перестал. Теперь – только угрюмо терпит.

Впрочем, Птиц – тварь себе на уме. И до состояния «зашибить насмерть» Шеверинского не доведет.

- Знал ли я, - горестно сказал Кайман, - думал ли я, когда брал себе такое шикарное кодовое имя, что меня будут обзывать этим словом! Разве ж я похож…

- Если хочешь знать мое мнение, - сообщил Шеверинский явно в порядке реванша, - ты похож на хитрого фашиста.

- Север! – просияв, тряхнул патлами Полетаев и привстал над столом, - медведище! Дай зажму лапищу! Друг!..

- Почему? – изумлялся Кайман.

- Да понимаешь, - задумчиво процедил Север, выпуская лапищу Полетаева, - есть в тебе что-то такое прищуренное…

Кайман моргнул и осклабился.

- Крась хаер, Костя, - нежно сказал он. – Ты меня знаешь, мое терпение безгранично.

- Задрал!! – Солнце как стоял, так и рухнул на скрипнувший в агонии стул. - Люди! Он ведь, сволочь, и Светку сюда приплел…

- К чему приплел? – выгнула бровь Таисия, – сижу-сижу, все не пойму никак, что это за шутка такая.

- Это не шутка, - мрачно сказал Солнце. - Это бородатый анекдот такой. Во всех смыслах бородатый.

Кайман сделал такое лицо, что раскосыми оказались уже оба глаза, а не один.

- Это Борода на последнем инструктаже отколол, - мало не промурлыкал он. – Я долго плакал. Сама представь: сидим нервные, остервенелые. Руки на столах, спины прямые, глаза вытаращенные. Входит Борода. Чеканным шагом. Вид – похоронный. Ну, думаю, сейчас нам втирать начнут, что ситуация критическая, многие из нас погибнут, но Родина не забудет…

Глядя, как актерствует Юрка, Лилен чуть не позавидовала. И тотчас вспомнила о Майке – как он там? Еще не закончил со сценарием? Что ему сказали про нее? Куда и зачем сорвались его Венди и Фафнир?

Может, ничего ему и не сказали. Судя по тому, что Макферсон не попытался позвонить, мысли его занимают исключительно Айфиджениа Никас и сержант Лэнгсон.

- …вошел Борода, - продолжал тем временем особист с интонациями прожженного старого трагика, - встал. Обмираем. Он посмотрел сурово и говорит: «Дети! На повестке дня две задачи. Установить контроль над Галактикой. И перекрасить Полетаева в зеленый цвет».

- И все, суки, повернулись и посмотрели на меня! – жалобно сказал Солнце. – Ну за что мне это?!

- Не хрен было такой хаер отращивать, - плотоядно прокомментировал Кайман.

- Постригусь налысо.

- Хрен тебе. Сколько отрастил, столько и покрасишь.

- А почему в зеленый? – не задумавшись, спросила Лилен.

Кайман не облизнулся. Но вид у него был такой, как будто он облизнулся. Как у облопавшегося кота.

- Солнце тоже спросил, - покивал он, блаженно жмурясь. – А Борода и говорит…

- …«Я знал, что по первому пункту у вас вопросов не будет!» - докончила Таисия, и все засмеялись.

Лилен не поняла.

- Это древний русский анекдот, - объяснил Шеверинский. Несмотря на солидарность с братом-энергетиком, удержаться от улыбки он не сумел.

- Чтоб вам пусто было с вашим Бородой! - в сердцах плюнул Солнце.

- Ты погоди, - негромко, чуть гнусаво протянул над ухом Лилен Синий Птиц, - вот они еще посидят, подвыпьют и начнут рассказывать, как они боялись директрисы. Это вечная тема – «как мы боялись директрисы». До старости…

Лилен постаралась не обратить внимания. Так, чтоб он понял.

Взгляд Птица уже явственно размывало; казался он не столько пьяным, сколько задумчиво-тоскливым. Под блестящими наманикюренными ногтями темнели коричневые полосы: Димочка ломал в пальцах очередную сигарету с акарой. Крошка сыпалась на белые брюки.

Солнце проворчал что-то и потянулся к бутылке.

- Полетаев, - мурлыкал Этцер, - красься. Иначе жизнь твоя станет адом.

- Уже стала!

- О чем и я. Ну как ты не поймешь? Борода ничего просто так не говорит. Это же симпатическая магия, понимаешь? Два явления, на первый взгляд никак не связанные, но в действительности находящиеся в нерасторжимом родстве. Одно следует за другим. Так что если ты покрасишься…

- Несимпатичная твоя магия, - уныло сообщил Костя. – Север, что мне делать? Я несчастный, умученный человек.

- Полетаев! Кому ты жалуешься?! Ты ЭТО видел?! – и Шеверинский ткнул пальцем в свое белокурое проклятие.

Солнце скорбно опустил лицо долу.

- Север, - пафосно сказал он, - давай выпьем.

Тот, не говоря лишнего, налил. Звезда Терры начинала путь к вечеру и светила в спину ему: в тени загорелое лицо Шеверинского казалось еще темнее, только блестели белки глаз и зубы в улыбке. Блеснул хрусталь, и поднявший его провозгласил:

- За то, чтобы эти сволочи действовали нам на нервы как можно дольше!

 

 

Синий Птиц иронически дернул углом рта. Таисия, облокотившись на стол, щурилась и улыбалась самым домашним, ласковым образом. Все энергетики в спокойной обстановке кажутся исключительно безобидными людьми… Димочка думал, что несмотря на все протесты Алентипалны, Иван Михалыч распорядился вести в РС тот армейский психотренинг, после которого убийство становится рассудочно-волевым действием и не влечет за собой особых переживаний и угрызений совести. Бабушка опечалилась, но отступилась: она понимала, насколько далеко положение дел от всеобщей любви, и какая сила – райские птицы.

Тогда Батя тоже сделал уступку. Без просьб, просто в ответ. Для ее душевного спокойствия.

Не нападение.

Только поддержание мира.

Насколько Птиц понял, девица Вольф страстно мечтала пойти по стопам матушки и записаться в Джеймсон, но местра Вольф-старшая встала стеной. Марлен рассказывала это Северу, думая, что Димочка спит с открытыми глазами, но он не упускал ни слова из застольных бесед.

- Она не хотела, чтобы я общалась с нуктами, - жаловалась девица, - она говорила, что я стану на них похожа!

«Вот отчего у Севера не клеилось с нашими девками, - лениво думал Димочка. – Он туповатых любит». С его птичьей ветки ясней ясного виделось, что покойница не от драконов спасала дочку, тем более, что болтать с ними та все равно научилась отлично.

В Джеймсоне готовят профессиональных солдат. Таких, у кого тверда не только рука, но и мысли.

Спокойных.

Отбор есть отбор, и наверняка среди экстрим-операторш много слабых амортизаторов…

Таисия улыбалась.

Синий Птиц помнил, что в рукопашной ее любимый удар – пальцами в глаза. Скорость у хорошего энергетика такова, что мало кто из нормальных, пусть даже натренированных людей сумеет поставить блок. «Не настолько банально, как в пах, - рассуждала Чигракова. - И женственно!»

У выпускниц Первого корпуса оригинальные понятия о женственности.

А вторая тройняшка, Настя, сейчас летит сюда. Шеверинский сказал, что они встречали ее на Диком Порту, в клубе «Серебряный блюз». Димочка не вспомнил. Он вообще не помнил Дикого Порта. Север, услышав об этом, долго смотрел странным взглядом, но ничего не сказал. Анастис отработала роль визитной карточки местера Люнеманна, знаменитого пиратского короля, и теперь сопровождает Больших «Б».

А третья тройняшка, Ксеня, во временной спайке с Ручьем и Клестом на Древней Земле ворочает такие дела, что только держись. Об Аксенис меньше всего слышно, и появляется она редко. Последний раз Птиц ее видел, когда… да, именно.

…В Райском Саду.

- Мало быть сверхполноценником, - сказал он тогда. - Надо еще что-то из себя представлять.

Алентипална вздохнула.

Уютно пощелкивали спицы. Задумчиво, колыбельно журчал малыш-водопад, струйка воды с детское запястье. Падал в каменную чашу, украшенную резьбой. Бабушка сидела на каменной скамье возле чаши, на старом детском одеяльце, сложенном вчетверо. Вязала. Дима смотрел и не мог понять, то ли она просто вяжет, то ли поет так.

Это Алентипална начала звать их райскими птичками. А о себе говорила: «Я птица-страус. Как пну – мало не покажется». Видя ее, трудно поверить, что на самом деле это еще мягко сказано. Кто-кто, а Синий Птиц знал, какое счастье можно спеть человеку спроста, мимоходом, по случайному раздражению.

Чуть одаль, на мощеной белым камнем дорожке, стояла Ратна-Жемчуг – миниатюрная, прямая, строгая, в неизменном черном платье до пола, похожая на шахматную фигуру. Блестящие темные волосы обрамляли узкое лицо, как вороньи крылья. Талия Ратны даже для ее невысокого роста казалась несоразмерно тонкой, точно директриса была вовсе не человек, а лаэкно какая-нибудь.

Директриса считала, что между нею и куратором Райского Сада имело место некое соперничество, которое она, Данг-Сети, проиграла. Свой проигрыш Жемчуг при каждом удобном случае подчеркивала, отчего Бабушка, не разделявшая ее представлений, очень нервничала. Алентипална полагала, что своим положением обязана не себе, а тем мужчинам, за чьими спинами ей так спокойно. Она старалась быть с Данг как можно вежливей, и только злила ее этим.

- Кем ты хочешь быть? – спросила Бабушка.

- Не знаю. – Птиц смотрел, как течет вода: падает сверху, серебряными пузырьками тревожит темное зеркало чаши, успокаивается, уходит дальше по желобу.

В эту самую чашу крайне удобно макать чью-нибудь дурную голову. Но когда рядом Алентипална, все чародейство Райского Сада выбирается из щелей, где пряталось от малолетнего хулиганья. Давным-давно сели за проекты великие архитекторы, ландшафтные дизайнеры и художники, а молодая Бабушка украдкой спела им творческую удачу. Сложной и необыденной была цель – не украшение создать, не дворец, а место, где больной, психически нестабильный ребенок вырастет здоровым и веселым…

- Я смогу все, за что возьмусь, - сказал Васильев. – Но только потому, что я корректор. Забрать это – и я никто.

Бабушка слушала внимательно. Ратна стояла истуканом.

Директриса тоже корректор, но по виду не скажешь. Даже Кнопка не казалась настолько бесчувственной. Птиц хорошо знал, что кроется за таким дубовым спокойствием, но в принципе не умел жалеть кого-либо, кроме себя.

- Это как наркотик, - сказал он. - Я его ненавижу, но без него не могу.

«…я им дышу, и не знаю, как по-другому», - договорил он про себя. Алентипална все понимала без слов.

Стоило ему взять в руки реконструкторский лук, и на полном скаку он сбил пять из пяти. Как древний монгол.

И не могло быть иначе.

«Райский Сад», - подумал Птиц и хихикнул про себя.

…Слишком хорошо. Привыкаешь, что такой и должна быть жизнь. И думаешь, что в школе замечательно, но это только школа, дальше будет еще лучше, еще краше, еще чудесней! и танцуешь на празднике собственного изгнания из рая.

- Тебе тяжело заниматься оперативной работой? – уронила Бабушка сочувственно и печально; в узких глазах Ратны почудилось презрение.

- Нет.

- Тогда я не понимаю, - голос ее дышал лаской и заботой, как всегда, и от этого Птицу становилось еще тошнее. От невозможности отрицать и огрызаться. Если выцедить по крупице и собрать воедино все хорошее, что есть в Саду, получится маленький кусочек мира вокруг Алентипалны.

…потом оказывается, что за стенами школы раскинулось нечто, больше похожее на исполинскую помойку, чем на мир, каким ты его представляешь. Потому что пусть Сеть, пусть курс новейшей истории, пусть тренинги, но ты сыздетства живешь в Райском Саду.

А помойка, к слову, считая себя единственно верной формой существования, пытается сожрать все прочее. Остается только фронт, только передний край, и вот – особист-корректор, райская птица, страшнейшее оружие во Вселенной, ты лепишь кому-то тромб в вене, чтобы другой пацаненок мог скакать на лошади и стрелять из лука, как древний монгол…

- Я сам себя не понимаю, - Димочка уставился в землю.

Бабушка думала. Спицы щелкали, точно сами собою.

- Хочешь заниматься этически безупречной деятельностью? – спросила, наконец, она. – Такая возможность есть. Синдром Мура. Лечебница на Терре-без-номера.

Димочка представил себе скорбных синдромом внешних территорий, и его затошнило сильнее: лысые, одутловатые, пучеглазые, с деформациями скелета, с руками-клешнями… еще, чего доброго, вонючие. Птиц не скривился только из личной приязни к Бабушке, которая очень заботилась о своих мурятах.

Ратна все заметила и все поняла.

- Я вообще не хочу быть сверхполноценником, - глухо, почти мстительно сказал Птиц. Директриса сузила азиатские глаза в окончательные щелки, но промолчала. Потом повернула голову движением марионетки. Димочка проследил за ее взглядом, и увидел Аксенис.

Он никогда не путал тройняшек. Не потому, что был особенно наблюдателен. Не хотел путать – и не путал. Для такого даже песен не требовалось.

Женя «Ручей» Эрлинг, Ньян Вин, «Клёст». Третья Чигракова, Ксенька-Тройняшка. Долгосрочный проект на Древней Земле. Звучит мирно; на самом деле Аксенис – двойной агент. То есть это для землян она двойной агент…

Димочка усмехнулся.

Алентипална не хотела, чтобы ее беспокоили по пустякам; Синий Птиц – важная персона. Поэтому сюда, к водопаду и бабушкиным спицам, не набежали дети. Просто не захотели.

Ксения шагала размашисто, точно хотела пуститься бегом и сдерживала себя. От Бабушки повеяло тревогой.

Ручей – не чета Димочке, у него не запредельный пятнадцатый, а приличный десятый, он не сотворит чуда… но зато он вменяем. Не организует проблем и не посылает штатных психотерапевтов в несказанную даль. Поэтому на Земле – Ручей. Прикрывает ксенолога-дипломата Чигракову, разыгрывающую достойную Атк-Этлаэка партию. А Птиц устраивает самоанализы пополам с истериками.

- В чем дело? – разомкнула губы Ратна.

- Алентипална, - только кивнув директрисе, Ксения наклонилась к Бабушке, - простите, ваш браслетник выключен.

- Да…

- Иван Михайлович просит вас как можно скорее быть в Степном.

Плавно, медленно Бабушка положила вязанье.

Птиц ощутил дикую ревность, дичайшую, физиологическую – точно умирающему от жажды дали бутылку с родниковой водой и отняли после пары глотков. Аксенис покосилась на мальчика-звезду и убрала за ухо русую прядь.

- Где машина? – спросила местра Надеждина: уже не добрая баба Тиша – третий член уральского триумвирата.

- Через минуту будет.

И она уехала, как уезжала всегда. Делать нелюбимое нужное дело. Многозначительные оговорки в устах авторитетных журналистов и социологов, чьи-то странно поспешные политические решения, их неожиданные последствия; не предвиденные кем-то проблемы…

Синий Птиц не понимал, как Алентипална может заниматься тем, отчего больно ее душе.

 

 

Солнце и Север пили «за сволочей». Лилен и Таисия дружно смеялись, забыв о прежней несклонности друг к другу, Кайман усиленно делал вид, что он-то здесь ни при чем. Дельта развалился под ногами у Крокодилыча и уснул заново.

«Энергетики! – говаривал памятный Женя-Ручей, переплетая завитые локоны длинными нервными пальцами. - Для них собраться большой кодлой и что-нибудь хором громко орать – переживание из категории высшего духовного опыта…»

Птиц ухмыльнулся. Послушные черты складывались в привычную гримасу сами, не требуя не только искренних чувств, но даже усилия лгать.

Руки под кольцами зудели.

Выпив, Шеверинский, по обыкновению, пошел вспоминать прошлое.

- У меня от него всю жизнь одни неприятности, - по-братски делился он с Солнцем, сочувственно внимавшим. – Знаешь, как мы познакомились? Весь первый корпус ушел в конный поход до Южного моря, а меня не взяли, потому что я химичке стол чесноком намазал. Сидел я злой, один, и думал: надо какую-нибудь гадость сделать, чтоб не так пакостно на душе было.

Димочка оживился. Подался вперед. Эту историю он слушал не раз, и всегда с удовольствием. Особенно приятно было уточнять детали. Особенно при посторонних. А рядом как раз хлопала коровьими очами девица Вольф.

- И вот решил я, дурак, махнуть через забор в третий корпус и птиц попугать, - каялся Шеверинский. – Ну, разве ж дураку забор помеха? Перелез, иду по парку, смотрю – сидит. На скамеечке. Играет на браслетнике во что-то. Худенький, беленький, кудрявенький, глазки голубые… так и хочется в душу с ноги пробить.

- Он мне сразу понравился, - объявил Димочка.

-  Я подошел и говорю: вот, все энергетики конным походом ушли, а меня не взяли, потому что я одному парню руку сломал.

- И два ребра, - злорадно напомнил развеселившийся Птиц.

- И два ребра, - гробовым голосом подтвердил Север. – Теперь, говорю, будут они ехать по степи, в траве по шею, и хором петь песни. А я один, и мне скучно.

- Ты, говорит, правда корректор? – подхватил соратник и, вспомнив коллегу Эрлинга, пропустил между пальцами белую прядь. – Ну покажи что-нибудь. А если не покажешь, значит, не можешь, и все враки.

- Показал? – поинтересовалась Таис.

Шеверинский испустил тяжкий вздох.

- Рассказывай, - хищно велел Димочка.

- Он глазищи эдак растопырил… - ткнув в Птица пальцем, печально отчитался Север, - и говорит: «Пст!»

Повисло молчание.

- И чего?

- И тут из-за кустов выходят директриса и главврач! - убито сказал Шеверинский.

Бурное веселье продолжалось минуты три.

- Вот это работа! – восторгался Кайман.

- Это не я, - невинно отнекивался Птиц, - это просто так вышло.

- Как я рванул! – помотал головой Север. - В жизни так не бегал. А Ратна как рявкнет сзади: «Стоять!»

- И что?

- Я упал, - мрачно отвечал Шеверинский. – А она: а посадить его за нарушение внутреннего распорядка на три дня в изолятор!

- И чего?

- Отсидел, - по-зековски скупо сообщил Север. - «Войну и мир» прочитал.

- Герой, - скалился Димочка, - вот, Ленусик, видишь, они начали рассказывать страсти про директрису. Устное сочинение на тему: «Как мы боялись Данг Ратны». Удивительно предсказуемые люди.

- А ты не боялся, - насмешливо сказала Таис.

- Я никого не боялся, Тасик, - Птиц доверительно подался к ней, прикрыв цветокорректированные глаза и вильнув плечами. – Я оттанцевал всех самых свирепых женщин Эрэс. В том числе Данг-Сети… кстати, она очень милая… и сексуальная…

- Только не говори, что ты… - Шеверинский так и поперхнулся, - с директрисой…

- А почему это тебя беспокоит, Север?.. Она, между прочим, из-за меня освободила третий корпус от военной подготовки, - ехидно напомнил Димочка.

- Н-ну…

- Я – за спорт. За отличную физическую форму. За качалку, - пафосно заявил Птиц. – Могу показать рельеф. Но я в принципе против военной подготовки. И военруков, как ее воплощения.

- Ага, - съерничал Этцер, - так уж оно повелось: либо основы военной подготовки, либо стриптиз.

- Мужской топлесс не считается. А почему тебя это беспокоит, Кайман? Ты до сих пор помнишь? Вообще-то я танцевал для девушек… Впрочем, я не о том, - поторопился Птиц, ибо выражение раскосого кайманова глаза сделалось нехорошо. - Север, помнишь военрука?

- Не напоминай мне про военрука! – возопил Север. – Я ж до сих пор во сне ржу, как вспомню!

- И главное, мы же ничего особенного не сделали… - вкрадчиво пропел Синий Птиц, любуясь собой и воспоминаниями.

Внезапно Шеверинский посерьезнел.

- Нда, – задумчиво сказал он. – Знаете, я ведь только сейчас понимаю, сколько ж они от нас претерпели.

- Работа их такая – претерпевать, - отмахнулся Димочка.

- Нет, - нахмурился Север. – Вот как поеду в Эрэс, пойду и извинюсь. Скажу – прости нас, идиотов, Сан Саныч, мы ж не со зла. Детство в заднице играло.

Димочка фыркнул. Усмехнулся скептически.

Вспомнилось.

…Сан Саныч сидел в приемной «взрослого» психотерапевта, работавшего с преподавателями и студентами; Синий Птиц его, Тан Ай Сена, знал только издалека, и в этой приемной никогда не был. Сначала подумал, что его сейчас выставят, но позади вышагивала сама Ратна, и вроде не должны были.

- Извинись, - сквозь зубы сказала директриса, неласково толкнув Птица в плечо. Птиц обиделся, но что-то вроде стыда все же испытывал в тот момент, и потому про обиду забыл.

На диване под традесканцией сидел незнакомый старый человек. Больной и разбитый, с розовыми воспаленными глазами, с мокнущими веками. Сидел, подобравшись, точно боялся всего кругом, от Ратны до традесканции. Потребовалось немало времени, чтобы понять – это и есть страшный военрук. Из него как скелет вынули.

- Извините, - полупрезрительно сказал Птиц.

- Простите его, Сан Саныч, - сказала Ратна. Димочка никогда не думал, что у стальной Данг может дрогнуть голос.

- Да понимаю я всё, - сказал незнакомый человек покорно и горько. – Пролетала мимо райская птичка… поточила птичка железный клювик…

Он достал сигарету, зажигалку: тоже удивительно, запрещалось курить в присутствии детей. Начал щелкать кнопкой, пытаясь высечь огонек, но дрожащие пальцы соскальзывали.

И Димочка потянулся к нему волей. Неосознанно, желая не столько помочь, сколько прекратить раздражавшее мельтешение. Пусть закурит поскорей…

Пальцы директрисы впились в плечо, как ястребиные когти. С одной стороны, как поезд, врезался гнев Ратны, а с другой – дикий животный ужас человека, который уже не был свирепым военруком Сан Санычем, а был кем-то другим. Мурашки побежали по спине. Димочка встряхнулся, оскорбленно покосился на Данг-Сети, и прошипел: «Я же зажигалку!»

Когти разжались.

Военрук курил. Мелко-мелко, как девчонка украдкой, не затягиваясь; набирал в рот дыма и выталкивал. Глаза его странно блуждали.

Он не ушел потом из Райского Сада, как предполагал Димочка. Тан Ай Сен ли, или уговоры бабы Тиши и местры Ратны, дополненные безмолвной песней, сделали свое дело, но Сан Саныч остался преподавать. Только мальчиков третьего корпуса, корректоров, больше не пытались учить строевому шагу.

Афоризм о железных клювах Димочке пришелся по сердцу.

 

 

Лилен тосковала.

Уральцы вспоминали славные свершения школьных лет, и, казалось, совсем забыли о деле. Рассказывались байки, но для Лилен они были чужие, в каждую требовалось долго вникать, и она скоро устала. А тут еще и сленг, коверкавший язык настолько, что мало в ушах не шумело от усилий понять. Чем больше личного было в теме беседы, тем больше оказывалось сленга. «Шифроваться не надо, - уныло думала девушка. – Птичий язык…»

И Север тоже как будто забыл о ней. Как будто все кончилось, не начавшись.

От нахлынувшего одиночества ей снова вспомнились родители. И Малыш. Наверно, реши она рассказать, что о ней думает Дельта, или почему мама волновалась, видя её спящей в гнезде Нитокрис, для семитерран эти истории оказались бы так же странны и непонятны, как ей – их уральские анекдоты.

…Летит Бабушка в Эрэс из Степного. Что делают дети в первом корпусе? С воплями и грохотом, затоптав учителя – не со злости, а просто от буйства – вылетают на улицу, несутся по парку и влезают на забор, что по периметру. Что делают дети из второго корпуса? Стройно, организованно, полностью игнорируя учителя, встают и выходят, организованно угоняют грузовой кар, снимают блок скорости и летят навстречу.

- Сразу видно, не наш человек придумывал, - комментировал Кайман. – Кар должен быть угнан заранее, и находиться в нычке!

Что делают дети в третьем корпусе? Спокойно занимаются своими делами.

- …к нам – придут, - завершал Димочка с таким неподражаемым чувством собственного превосходства, что ему хотелось дать пинка. И еще сильнее хотелось, когда он без перехода (соотечественники, очевидно, привыкли, а Лилен еще нет) сообщал: - Но не поэтому, друзья мои, не поэтому ни одна женщина не в силах мне отказать…

Север косовато ухмылялся; Птиц заканчивал:

- А потому, что девушки любят сладкое… - и встряхивал волосами.

«И какой он натурал? – неприязненно подумала Лилен. - Он еще больше девочка, чем я».

«Он – лесбиян», - ответил ей непонятно кто, и сначала Лилен растерялась и перепугалась, а потом вспомнила, что рядом Дельта и вроде-как-почти-мастер Крокодилыч.

Кайман перехватил ее взгляд и подмигнул нормальным глазом.

- Кстати, - сказал он, - мы вообще зачем собрались? А то, я чувствую, таким манером скоро на пляж пойдем.

Меру благодарности, охватившей Лилен, невозможно было передать словами – и она транслировала ее через Дельту, чистым ощущением, на драконий манер. Дельта, не поднимая головы с пола, негромко зачирикал и шевельнул хвостом. Юрка улыбнулся.

- А что неясно-то? – удивился Солнце. - Двое корректоров, у которых в сумме – тридцатка... Батя сказал «набело», значит, будет набело.

- Кстати, о двух корректорах, - начала Таисия, и голос ее был точно мензурка, в которую медленно льют серную кислоту. – А где Света?

- Да в кино она, - махнул рукой Костя. – Достал я ее…

- Пятый час в кино?

Полетаев хрустнул челюстью.

- Крокодилыч, - сказал он. – Ну-ка позвони. На меня-то она сердится…

Пауза.

Димочка медленно облизал губы. Стал застегивать сверкающую под солнцем рубашку. Встал. Лилен почувствовала, как сжимаются мышцы ее пресса – сами собой, точно в судороге, без ее воли. Что-то под диафрагмой дрожало и ныло, по телу пошел озноб.

- Света?.. – окликнул Юра. – Светик?

Включилась голограмма.

- Здравствуйте. Я нашла этот браслетник, извините, - сказала полная немолодая женщина с перекинутой через плечо косой. – Кому его можно отдать? И как?

- А где нашли? – сориентировалась Таис, пока Полетаев грыз прядь волос, а Этцер пытался проморгаться.

- В кинотеатре «Авалон». В зеленом зале, под креслом. Как его отдать? Мне чужого не нужно.

Таис договаривалась – быстро, по-деловому.

- Спокойней, - сказал Север, хоть по интонации было ясно, что не очень-то искренне его утешение, - ну, потеряла.

- Дурак, - уронил Синий Птиц. – Мы ничего не теряем, если не хотим… Тася, спроси – когда?

Женщина не помнила точно. Но она пришла на «Хильдегарду, пророчицу». Солнце полез в ресторанный дисплей: смотреть расписание сеансов.

- После «Оленьего следа». Два часа назад. Он был выключен…

У Лилен началось колотье в пальцах рук. Потекло выше, до самых локтей. Руки и ноги казались ватными. Судорога в животе становилась все сильнее, неведомая сила сгибала Лилен в дугу, девушку било как в лихорадке. Было уже почти больно, и очень страшно: она не знала, что это, отчего, и как пойдет дальше.

- Север, - она хотела прошептать, чтобы не привлекать лишнего внимания, но вместо этого всхлипнула. – Север, что это такое?!

 

 

…А к Ваське Волшебная Бабушка не пришла.

И однажды, пару лет спустя, он улетел в своей коляске высоко и далеко, к самой ограде парка при лечебнице. Завис, глядя на закат. Дело было после ужина, браслетник он отключил, чтобы не доставали; искать его стали только заполночь и нашли к утру. Он сидел с открытыми глазами и улыбался.

Когда Света узнала об этом, то подумала, что, наверное, должна поплакать. Но у нее уже очень давно не получалось. И тогда не получилось.

И сейчас – тоже.

В детстве ей довелось подружиться с длинным списком лекарств, чувствительность организма ко многим веществам оказалась сниженной. Наверно, прийти в себя она должна была только теперь, но помнила не только коридоры, по которым ее несли – что за проклятая судьба такая, иные женщины мечтают, чтоб их на руках носили, а ее вечно таскают, надоело! – даже машину помнила. Смутный блеск надписи «Искра» на приборной доске. В тяжелом сне Свете казалось, что она дома, на Урале, и ведет, как всегда, Юрка, а рядом должен был сидеть Солнце, большой, добрый, смелый, но не чувствовалось почему-то привычной силы – силы энергетика, которой он делится с ней…

В этот раз она просыпалась особенно долго и трудно.

И все-таки проснулась задолго до конца пути.

Они разозлились.

Потому что испугались. Им некуда отступать.

Света сидела и думала обо всем этом. Думать получалось плохо, потому что она жутко мерзла. Проклятая курортная зона. Надо же было надеть мини-юбку и топик с открытой спиной… вдобавок ремешки на сандалиях порвались, и стопы выскальзывали на бетонный пол. Зябкая сырость ползла от него вверх.

Сидеть на холодном ужасно вредно. Но стоять в порванных туфлях с высокими каблуками – невозможно.

Света съежилась, подтянув пятки к самому заду и с силой обхватив колени. Так получалось сохранить чуть-чуть тепла в животе. Потекли сопли. Она зашмыгала носом и уткнула его между колен. Пальцы посинели, тело начало затекать от противоестественной позы. Света подумала, что вроде как надо двигаться, зарядку, что ли, сделать. Читала про людей в холодных карцерах. Но распрямиться, стать босыми ногами на лед, отдать последнее сбереженное тепло не было сил.

Потом осенило. Она закусила губу и дрожащими пальцами стала распутывать длинные косы. Медный водопад окутал ее, золотистые, выгоревшие кончики волос легли на пол. Стало самую малость теплей. И уверенней.

Место это было похоже на гараж. Только очень чистый, очень пустой и ярко освещенный. Белая штукатурка, светящийся потолок и тяжелые широкие ворота. Где-то наверняка пряталась сенсорная камера.

Хотя бы гадать, кто это и что это, не приходилось.

Но вот зачем…

Света сунула пальцы под мышки. Плотно зажмурилась: глаза болели.

И как?!

Она неспроста гордилась собой: Птица, ни разу не упускавшая песен. Ни единого разу. Даже когда только училась. Инструкторши смотрели на нее большими глазами. Тихорецкая – девочка-звезда. Даже Синий Птиц упускал песни, потому что Птиц циклотимик, и у него бывают депрессии. Даже Ратна-Жемчуг, и на то есть причины, о которых не говорят. Сама Бабушка упускала, потому что силы человеческие небезграничны, а неотложных дел слишком много.

Но не Флейта.

Спустившись с лестницы ресторана, Флейта спела себе безопасность, спокойное возвращение к своим. Спела неудачу тем, кто попытается причинить ей зло. Спела благополучие.

И, заснув на безобидно-скучном фильме, проснулась в темных коридорах судоремонтного завода.

А может, и не завода.

Она не помнила, когда у нее отобрали браслетник. Наверное, была в обмороке… кто-то уносил ее из зала, и люди, должно быть, думали, что несет спящую дочь…

Плакать Света разучилась в тот день, когда узнала, что умрет тринадцати лет отроду. Ничего не переменилось с тех пор. Смерть опаздывала на четыре года; каждый день – подарок, и попробуй забыть, чей… Алентипална не хотела отпускать Свету на оперативную работу, говорила, что гораздо лучше лечить, дарить жизнь, отгонять беду, но самой Алентипалне по большей части приходилось заниматься не этим. Трудный был выбор – порадовать Бабушку или помочь ей.

Она слишком давно стала взрослой.

Мысль придала сил.

Тихо, в отдалении, вновь зазвенели, поплыли слова первого инструктажа – главное правило райской птицы, ее железный клюв и стальные когти. Выучи назубок: нет человека, у которого не может заболеть голова, и нет машины, которая не может выйти из строя… не бойся. Этот мир – на твоей стороне.

Пусть рядом нет Солнца. И без Каймана будет плохо. Но кое-что она сумеет и в одиночку.

Только сначала надо подумать.

Ватная, кисельная, густая стояла тишина. Казалось, вот-вот начнет она падать с потолка хлопьями, превращаться в снег, и покроет пол слоем легкой мертвой штукатурки, холодной как лед. Ногти на ногах стали лиловые, точно накрашенные. Спина болела.

…и зачем им живой корректор?

 

 

- Кто бы сказал – я бы не поверил, - проронил Кайман, изучающе глядя на Лилен.

- Что?! – жалобно пискнула она, обхватив себя за бока.

Таисия просила счет. Ей пришлось вызывать обслугу через принесенный дисплей: вопреки человеческой природе и всем правилам ресторанных работников, официантов «Пелагиали» совершенно не интересовала компания уральцев с боевым нуктой в роли светского пекинеса. Форс-мажор ли возник, просто заболтались друг с другом – всякие были вероятности, и одна из них реализовалась.

- Птиц поет жизнь, - коротко сказал Шеверинский, – и теперь ты чувствуешь, как это действует. Потому что это серьезно.

- А я?! Что будет со мной?! – почти вскрикнула Лилен, и Чигракова зашипела на нее.

- Не бойся, - твердо сказал Север, беря ее за руку. – Все будет хорошо. Я верю.

- Я верю, что все умрут, - скептически донеслось от Птица, - я оптимист.

Солнце медленно встал.

- Но не сейчас, - с подкупающей улыбкой объяснил Димочка. Глаза его сияли чистой огненной ненавистью. – Значительно позже. И вообще – если я положил глаз на девочку, значит, она будет моей.

- Придержи язык.

- Я Синий Птиц. Приношу счастье. Когда пою. Крети-ин...

- Ладно, - сказала Таисия, - ладно. Тише. Надо собраться с мыслями. Знаете, что я подумала? То, что мы ее отпустили – ведь это же не просто идиотизм. Это очень характерный идиотизм.

- У нее пятнадцатый уровень! – помотал головой Полетаев.

- Это не значит, что кто-то не может отработать против нее.

- Кто?!

- Кто-то, - прошелестел Димочка. – Или что-то. Понял? Не понял – значит, дурак.

- Но Ксенькины отчеты…

- Откуда ты знаешь, что Ксенька действительно прошла в их структуре до конца? И знает все?

- Птиц, - очень медленно, очень холодно и тяжело произнесла Таисия, - не каркай…

И Димочка, посерев, опустился на стул, царапая губы наманикюренными ногтями. Глаза метнулись затравленно. Синий Птиц замотал головой, укусил пальцы, и шепотом, грязным матом послал самого себя.

- Или так, - печально заметила Таис. – Проще. Она отработала аутоагрессию. Тоже бывает…

Лилен слушала, и ее трясло. Так ее не трясло даже тогда, когда она выходила в туман из дома мертвых – бледная пленка биопластика, точно тонкий полиэтилен, отцовское кресло с высокой спинкой, заставка на мониторе: цветы и солнце… даже тогда не было настолько плохо, а больше в ее жизни не случалось настоящих страха и горя.

Судорога отпустила, и в тот же миг стало холодно – на солнце, на припеке. Лилен ухватила себя на плечи, стуча зубами, озираясь, как потерянный котенок. «Зачем-зачем я со всем этим связалась? - отчаянно крикнула она мыслью. – Никакая я не злая женщина, я не нуктиха тридцатиметровая, не могу я мстить!..» Чувствовала, как откликается Дельта: «не плачь, названая дочь, маленькая мягкокожая женщина, нет постыдного в том, что ты ожидаешь помощи, для того и живут мужчины», - но драконья извечная безмятежность не подходила ей, как кровь другой группы. Лилен куда-то растеряла свою собственную, унаследованную от родителей. Мамина нервная устойчивость, отцовская сила, они за что-то покинули ее, и сиротливо стало, и зябко.

Север вздохнул. Притянул Лилен к себе. Спрятал в объятиях и поцеловал в макушку. Спокойно-спокойно, как будто так и надо.

…так – надо.

 

 

Чигракова, Этцер и Полетаев обсуждали, что делать. Птиц курил в стороне, прикрыв глаза, привалившись к колонне; вид у него был изможденный.

Шеверинский рассказывал. Обо всем. Быстро и непонятно. Лилен слушала не из желания понять, а потому, что говорил Север. Держа ее за руку. Успокаивая – интонациями, взглядом, тем, что просто был с ней.

Вот и гадай: настоящее это чувство, или чистая физиология?

Энергетик и амортизатор…

…Много сотен лет назад было сказано, что мысль материальна. Долгое время это считалось образным выражением. Каким именно образом материальна мысль, открывали несколько раз. В разные эпохи, разные ученые, на разных базах – физики, психотерапевты, ксенологи.

А потом закрывали обратно. По разным причинам.

Но если пару веков назад знание еще можно было оставить в стороне как чисто теоретическое, то биопластик и нукты – аргументы железные. Факт телепатии стало нельзя оспаривать. Но как он осуществляется? В каком диапазоне? Какие волны задействованы?..

Последним открытие сделал Сайрус Ривера на методологической базе ксенологии. Он рассмотрел собственную расу как чужих и обнаружил определенные закономерности.

- …уже четвертым открыл, - говорил Шеверинский, а взгляд его снова и снова улетал от лица Лилен туда, дальше, где коптил себе легкие ко всему индифферентный Васильев, только что певший жизнь девочке с двумя косами. – Или третьим. Есть сказка научная, что первым был Эйнштейн…

«Четвертым… - слово в голове вертелось и кувыркалось, как трехмерный объект в профессиональном видеоредакторе Макферсона. – Четверо…»

Эмиссары Райского Сада знают четверых живущих людей, способных воздействовать на события, нарушая закон причинности.

Один из них – Синий Птиц.

За которого Север волнуется сильнее, чем за нее.

Оказывается, так.

Это беспокоило Лилен гораздо больше, чем генетические предпосылки или механизм действий корректора с точки зрения физики. Она вообще гуманитарий. У нее другие проблемы… «Он же мерзкий. Он же издевается над ним, как только может!» - и Север, Володя, снова смотрит поверх ее плеча, щурясь и сжимая губы.

- Лет двадцать назад, когда открыли принцип действия анкайской техники, теория чуть было не пошла в массы, - почти скучно частил он. – Потому что понятней стала. Потому что ксенология простому человеку всяко понятней, чем теоретическая физика, он в ксенологию как в святое писание верит… Но не пошла.

Анкайи ощущают два времени: обычное и время-прим. И поэтому невооруженным глазом отличают сверхполноценника от нормального человека. Какая тут связь, от Лилен укрылось. Ах да: про закон причинности – тоже к этому… Еще Север говорил о видовой дифференциации, двух существующих гипотезах чего-то там, и так далее.

- Ладно, - Лилен честно пыталась не поджимать губы и не говорить обиженно, - я поняла, что ничего не поняла.

- Тьфу! – Север хлопнул себя по лбу, - бестолковый я. Надо было про науку потом, в спокойной обстановке. В общем, если совсем коротко, то ученики Риверы пошли разными путями…

…В его лаборатории значительно позже, через много лет после окончания войны, работал молодой ученый местер Ценкович. Которому вскоре предстояло эмигрировать на Терру-7. Стать там дипломатом, историком военной ксенологии, действующим военным ксенологом, консультантом командующего флотом Урала во время Второй космической и, наконец, министром и триумвиром.

Все это время он продолжал исследования.

Местер Ривера умер, так и не поняв, что сам был сверхполноценником. Он рассматривал только один, наиболее яркий тип подобной неординарности: тех, кого назвал «корректорами». Упускал из виду менее выдающиеся случаи. Сайрус Ривера, «амортизатор», просто не смог приложить к себе собственную теорию.

Местер Ценкович – смог.

Но он был психиатр и ксенолог, и во главу угла ученые Седьмой Терры поставили человека. Его способности и их биохимию. Эволюцию генома и психоэнергетики.

На Земле проблемой занимались физики, параллельно с освоением данных анкайи. Биологию эффекта сочли бесперспективным направлением. Р-излучение должно было стать подвластным человеческому разуму независимо от степени полноценности человека.

…в это время уже начиналось противостояние Земли и Урала.

На Седьмой Терре вырос Райский Сад.

Древняя Земля запустила проект «Скепсис».

- В общем, - закончил Север, глянув в сторону моря, в туманящийся сиреневый горизонт, - до сих пор считалось, что мы впереди.

 

 

Полетаев встал и пошел к Птицу.

Шеверинский дернулся.

Димочка глянул на удачливого соперника косо и безжизненно. Выбросил окурок с балкона. Лилен злорадно думала, что рядом с Солнцем, который размером с гималайского медведя и косая сажень в плечах, Синий Птиц выглядит девочка девочкой, только сисек нет.

- Дмитрий Алексеич, - тихо сказал Солнце. – Спасибо.

- За что? – сплюнул Птиц.

- За то, что Света жива.

Димочка уронил крашеную голову с видом пророчицы Кассандры: «я знал, а вы не верили».

- Она второй раз песню упустила? – печально спросил он. – Или первый? А я не пять и не десять упустил. Не благодари раньше времени.

Солнце помолчал.

- Ты поможешь?

Птиц выгнул белую бровь.

- Я же объяснял, - процедил он сквозь призрак улыбки. – Я эгоцентрик. Я собирался пойти со Светкой на свидание, и я на него пойду.

Полетаев сжал пальцами переносицу.

- Ясно, - и обернулся к Таисии. - Тась, я так понял: жужжалки их монтированы были на э-план – раз, и на «крысу» - два. Армейский камуфляж много энергии жрет, на обычную «крысу» поставить трудно…

- Поставили, - покачала головой Таис. – Иначе спутники засекли бы «крысу» над питомником.

…Здесь-то Лилен понимала, в чем дело. У первой красавицы университета и начинающей актрисы накопился какой-никакой опыт. Да и профессия психолога обязывала. Димочка, в отместку за свою Лену-Кнопку, пытается отнять у Кости его корректоршу. Которую тот воспринимает как маленькую сестренку и совсем не хочет доверять ненормальному Синему Птицу.

Кайман вызвал индексную страницу планетной Сети. Нашел карту полушария, приблизил вид.

- Ну что? – вполголоса сказал он. – Сыграем?

 

 

«Аутоагрессия», - думал Птиц. Он не склонен был умножать сущности сверх необходимости и принял версию Тройняшки. Тем более что на своей шкуре не раз испытывал эту подлость, которую подкидывает корректору его нестабильная психика.

Флейта разозлилась и ушла. Не поняв, на кого злилась. Огрызалась на Полетаева, а ненавидела в это время себя саму. И все: хватило. Если обычный человек долго и упорно будет думать, что все плохо и чем дальше, тем хуже – ему действительно станет хуже. Если то же самое будет думать корректор…

Есть же гипотеза, что не было никакого эволюционного скачка.

Психически неустойчивые, вечно в ссоре с собой, социопатичные, с букетом «профессиональных» болезней психосоматического генезиса, когда врачи не могут лечить, потому что не могут поставить диагноз, – корректоры попросту долго не жили.

Без всякого осознанного суицида.

В старину – рак. Совсем в древности – чахотка. И яма в сырой земле.

Иные оставались, коптили тихонько небо. Считали, что если по-настоящему чего-то хочешь, не нужно просить или суетиться – придет само. И им приходило, к мистическому изумлению ближних, у которых метод не действовал. «Если достаточно долго сидеть на берегу реки, однажды увидишь, как по ней проплывет труп твоего врага», - очень по-корректорски это звучит…

А остальные типы так называемой сверхполноценности не обнаружил даже Ривера, потому как не знал, что искать.

«Как по-вашему? – смеялась Ийка-инструкторша на практикуме, - могу я кого-нибудь сглазить? Позолоти ручку, алмазный мой!»

С чего ей приспичило уйти из Эрэс в координаторы? Человек был на своем месте…

«Самым черным образом, Ия Викторовна».

И так тоже. Идешь по улице усталый, невыспавшийся, злой на весь мир – и за тобой тянутся простуды и сердечные приступы, ошибки и неудачи, ссоры и разочарования незнакомых людей, которых ты на самом деле совсем не хотел… впрочем, это Алентипална умеет всем на свете желать добра.

Димочку побочные эффекты его бытия совершенно не беспокоили.

- Играем… - задумчиво протянул он.

Север приобнимал свою блондинку, хотя надобность в том уже отпала: девица Вольф, выбитая из колеи первым в жизни тяжелым опытом, уже пришла в себя и смотрела осмысленно. Насколько подобные ей девицы вообще способны. Сам Шеверинский был мрачен, спокоен и собран, романтические переживания явно отложил на потом, и Димочка позлорадствовал, встретив тяжелый взгляд драконьей царевны.

- Они вас видели, - напомнила Таисия.

Птиц пожал плечами. Скептически покривил рот.

- Разницы нет.

Секунду он колебался, какое задавать направление. На экраноплан? На «крысу», куда монтировалось все хитрое хозяйство Особого отдела? На Флейту Тихорецкую? По логике вещей, то, другое и третью должны были развести по разным точкам – в попытке сбить семитерран со следа.

Карта переливалась. Северный материк Терры-без-номера, напоминающий Евразию. Планета-близнец похожа на Древнюю Землю даже очертаниями материков.

- Раз, два, три, четыре, пять – я иду искать. А кто прячется, тот сам себе злобный ёжик…

Собрание уставилось пятью парами совиных глаз. Даже дракон девицы Вольф что-то сказал на свой лад и постучал по полу хвостом. Усиленное внимание любого другого сбило бы, заставив сосредоточиться на задаче; райской птице нужна для волшебной песни отнюдь не концентрация – наоборот, легкомысленная беспечность. Когда дело серьезное, на что-то другое отвлекаются сознательно. Птиц вполне допускал, что легендарная Ифе Никас действительно пела песни.

Димочка внимания не боялся.

…Всего-то дела – ткнуть пальцем в карту.

Повезет.

Угодишь туда, куда заказывал.

Есть вероятность?

Есть.

Птиц стоял, подбоченившись, покусывал кончик пальца – задумчиво и жеманно. Смотрел сквозь ресницы. Откидывал голову, убирал за ухо пряди, залакированные до состояния перьев. Сиротка перестала стесняться и, глядя на него, откровенно кривила личико; остальные, лучше понимавшие, что делает Васильев, смотрели спокойно, и только нервозного ожидания в глазах не могли спрятать.

Что-то шло не так.

Может, другой материк?

Но ни машина, ни экраноплан за прошедшее время не смогли бы покинуть выведенной карты.

- Уменьшить масштаб, - протянул Димочка.

На дисплее светилось теперь мало не полушарие.

- Ну? – сдержанно поторопил Солнце.

Синий Птиц пытался понять, что чувствует. Уже понял. Перепроверял. Жутко и дико становилось; мысли метались в панике, подсовывая ошибочные варианты. Но Димочка мог упустить песню – ошибки он не позволял себе никогда.

Лицо Полетаева окаменело.

- Ее здесь нет, - прошептал Птиц, пряча беспомощность за равнодушием. – Нет.

 

 

Старик пил кофе, самый обычный эспрессо из слишком большой для эспрессо чашки. Второй старик смотрел на него и думал: то ли голограмма барахлит, то ли зрение… глаза всегда служили ему верно, регенерации не требовалось почти сто двадцать лет. И он, пожалуй, вовсе не станет ее делать: доживет с тем, что дано природой.

Он сидел на веранде, в густой тени. Все таяло в ней: прелестные вещицы, привезенные с Древней Земли, из мастерских, где работают так же, как тысячу лет назад… строгость стен и колонн, чистое тепло дерева, сумрачный холод камня. Как пусто безумие нынешней поры, как смешна наступающая дряхлость перед мимолетной красой, что возвращается вечно… Вечерний свет поил сад золотистой солнечной кровью, хмельной как вино.

 

Старцу печален

Свет закатного солнца.

Много ль осталось?

 

Местер Айлэнд опустил чашку, и она исчезла из поля записи.

- Болваны, - сварливо бросил он в сторону.

- Нет, Тярри, - мгновенно отозвался антагонист. – Ты сделал прекрасный выбор. Твои мальчики оказались слишком умны.

- Ты долбаный япошка, Ши-Ши, - почти с завистью процедил Айлэнд. – А я, косоглазый враг мой, хочу умереть в своей постели, желательно на упругой девке. Не под судом, не от пули… и не от упавшего на голову кирпича, будь прокляты эти русские.

- Ты знал? - Сигэру поднял бровь.

В ответ американец долго и невнятно ругался.

- Это был вопрос здравомыслия, - наконец, сказал он. – Вопрос веры идиотским слухам и желтым статейкам. Мои компании занимались кое-какими исследованиями для крошки Йории. Все эти попытки искусственно вырастить квазициты и вставить в мозги транслятор грязных мыслишек. Кое-чего они добились, и в это я верил. Но не в чертовых русских.

Чарли вдохновился на спич. Японец, пряча улыбку, слушал его, не проявляя ни скуки, ни интереса. «Крошка Йория», восьмой пожизненный президент из Династии, годился Айлэнду во внуки, и хотя бы поэтому не должен был обидеться на олигарха.

- Они не могут спокойно делать деньги, - развивал мысль Чарли, - они все время ставят какие-то эксперименты. Но долго у них ничего не держится.

Бедный Чарли. Он развлекался на старости лет, занимая дни игрой в то, что когда-то было делом жизни. Все не мог успокоиться – и растерял, растратил себя, упустил прежнюю силу. Глупый гайдзин... Местер Терадзава когда-то принял решение и без сожалений удалился от дел, но по-прежнему готов был подняться во весь рост и продиктовать Ареалу свою волю.

- Как бы то ни было, - заметил Сигэру, - сейчас Урал представляет собой проблему. - И сам тотчас подумал: как стремительно маленькая ошибка превратилась в проблему размером с планету Урал…

По саду, сквозь алое вино солнца, плыла Ми-тян. В печали они казалась еще прекрасней: так цветок, поникший, начинающий увядать, напоминает о скоротечности жизни.

- Ото-сан, - ее глубокий напевный шепот коснулся слуха, не растревожив, - корабль вышел из мерцания и запросил у диспетчера разрешения на посадку.

Терадзава опустил лицо.

- Химэ-тян, - торжественно-мягко сказал он, - я надеюсь, тебе суждено надолго пережить старого отца. А потому решай сама.

Черты Минако дрогнули, она как будто на миг потеряла самообладание, но в том не было постыдного: кажется, впервые принцесса должна была сама рассчитать собственные силы, а не любой ценой выполнить отцовский приказ.

Она помедлила, потом поклонилась и глянула ему прямо в лицо.

- Хорошо, - глаза Минако-химэ расширились, - но тогда позволь мне и дальше отвечать за свои решения.

- Да будет так.

Провожая ее взглядом, Сигэру с сожалением отметил, что походка дочери потеряла долю обычной плавности. Деловая женщина вместо мудрой принцессы. Как жаль. Впрочем, утратившей опору в жизни, не чувствующей рядом твердой отцовской руки, что еще останется ей?..

Он не видел лица Минако.

…Приняв решение помочь Люнеманну, Терадзава вновь побеспокоил Тярри в его шезлонге. Как и предполагалось, идея оставить Порт вне закона и одновременно осадить проклятых русских привела Айлэнда в восторг. Сигэру посмеивался над собой, думая, что на старости лет сделался чересчур честен: в случае удачи Чарли действительно оставался в выигрыше.

Айлэнд тряхнул стариной. Потянул за полуистлевшие нити в правительстве, намекнул кое о чем заинтересованным людям, предложил спонсорство нужным организациям. Поднял на дыбы биржу. Дальше процесс пошел сам, и радовал глаз до самого последнего времени…

Маленькая ошибка. Почти недоразумение.

Наемники Айлэнда, сорвиголовы, способные пройти сквозь охраняемое здание, чтобы убить человека, глядя ему в глаза. Способные расстрелять из автоматов толпу тинейджеров в ночном клубе. Способные проникнуть на закрытый прием, где расслаблялся помешанный на безопасности крошка Йория. Чудесный, опасный подарок, четыре отборных киллера, вовремя перехваченные Иноуэ…

Они оказались слишком хорошо осведомлены.

Они не решились убить Черную Птицу.

 

 

- Нет… - повторил Димочка.

И внезапно, чувствуя себя идиотом, ткнул пальцем в карту. Движение, в начале своем разболтанное, несфокусированное, точно направленное в никуда, на излете сделалось точным и четким.

Океан.

Едва заметные точки в океане.

- Приблизить, - велела Таисия.

Архипелаг.

- А теперь есть? – без иронии уточнил Кайман.

- Есть.

- Как это бывает, - философски резюмировал Этцер, - то оно есть, то его нет.

- Гипер, - скучно ответил Шеверинский.

…На запястье Лилен задрожала лента браслетника.

Макферсон, носорог непрошибаемый, всегда звонил в самый неподходящий момент. Лилен вскочила, вывернувшись из рук Севера почти грубо, отбежала подальше: выключать визуалку было как-то уж совсем нечестно, а незнакомых людей Майк непременно попросил бы ему представить. Еще заговорить бы с ними попытался. Он всегда искал себе типажи, если не к определенному проекту, так впрок, и не стеснялся приставать с этим. В «Заклятие крейсера» ему надобились по меньшей мере два десятка космопехотинцев, брать стандартные цифровые образы из архивов Майк не хотел в принципе. Еще вопьется в Костю и Севера…

- Привет, - режиссер заулыбался, увидев ее. Вид у него был самую малость встревоженный, но внутреннее довольство так и перло из голограммы. – Куда это ты пропала? Местер Игорь что-то такое сказал, я прямо испугался. А я работал-работал, думал, скоро закончу, а тут вдруг с кастингом подоспели, пришлось отвлечься. Вот я и подумал, может, тебе интересно посмотреть? Можно обсудить…

В другое время Лилен была бы польщена и изумлена: мало с кем Майк считал нужным обсуждать свою работу. Но сейчас ее волновали проблемы посерьезнее. Только и подумалось, что на Седьмую Терру она еще не эмигрировала, а все вокруг уже говорят по-русски. Насчет чего-нибудь учить и осваивать Макферсон – молоток…

- Лилен?

Она помялась. Времени не было – ходить вокруг да около.

- Майк. Извини. Я тут занята.

Тот приоткрыл рот, как маленький мальчик. Нахмурился.

-А… может, я могу помочь? Если дело серьезное… ну, ты помнишь. Что-то разузнать…

- Лена, извини, что перебиваю… - Шеверинский подошел так бесшумно, что она вздрогнула. – Мы решаем, что делать. Нужно твое мнение.

Его ладонь, широкая, хозяйская, лежала на ее плече. И к виску Лилен этот вчера еще незнакомый человек наклонился, как близкий друг.

Майк смотрел.

Он, может, и был нечуток, но подобных сцен срежиссировал не одну и не две.

- А, - сказал Макферсон. – А… давай я приеду! Я… у меня много чего…

Только ему подобное могло прийти в голову.

- Не стоит, - сквозь зубы сказала Лилен.

- Точно? – теперь он обеспокоился всерьез. Только неясно: оттого ли, что девушка была с другим, оттого ли, что актриса не проявляла интереса к фильму.

Лилен прокляла свою несчастную судьбу. Уродиться красавицей для того, чтобы тебя любили и хотели не как женщину, а как черт знает что. Актрису или «амортизатора» - без разницы. Пусть хоть кто-нибудь наконец увидит в ней хорошенькую куколку, длинноногую блондинку!.. для разнообразия. То изображать талант. То пытаться быть непонятно кем, непонятно чем занимающимся. Тьфу. Глубокий аналитический ум тоже никогда не значился в списке ее достоинств, почему то и дело ей приходится разгадывать загадки и проникать в суть вещей?!. Пусть Чигракова проникает, она что-то уж чересчур умная…

- Точно, - отрезала Лилен. – Я вернусь. Через пару дней.

- Хорошо, - потерянно согласился Майк.

- До встречи.

…Пару минут назад уральцы так смотрели на Синего Птица. Сосредоточенно и напряженно. Внимание было как лазерный луч – направленное, жгучее. Лилен стало неуютно.

- Это не Минколоний, - хмуро цедил Кайман, медитируя на дисплей.

На динамической карте, снятой спутниками позиционирования, не торопясь крутился главный городской космопорт. Никоим образом не секретный объект. На сайтах, где можно заказать билеты, вид порта со спутников дублирует расписание. Глянуть глазами, кто здесь, значительно проще, чем копаться в длинных таблицах, особенно если речь идет о частном секторе, а не о лайнерах крупных компаний.

Частный сектор и был объектом каймановой медитации. Над неновой маленькой яхтой всплывал и пропадал квадратик со сведениями. Порт приписки, время прибытия. Ничего особенного. Больше двух третей частных судов приписаны к Древней Земле.

- Такие дела, Лили, - печально сказала чересчур умная Таис. – По всей видимости, тут каким-то боком замешан местер Терадзава, владелец Фурусато. Без его ведома гипер на его космодром бы не сел.

- И?

- Нам нужно вытащить Свету. Альтернативы нет. Правительство колонии уже начало подготовку к встрече триумвиров, у нас не больше пары дней.

- Ты лучше сразу скажи, при чем тут я.

- Нам нужен Синий Птиц. Вменяемый и работоспособный.

- Спасибо, Тасик, - ядовито пропел тот.

- Не за что, - не глядя, буркнула Чигракова. – А для этого ему нужны энергетик и амортизатор.

Лилен сжала зубы. Впилась ногтями в ладони.

Проснулся Дельта.

Встал – тихо, не щелкнув живыми лезвиями – перетек ей за спину, выгнулся в боевой полукруг, как положено нукте с экстрим-оператором. Только оттеснить в сторону Шеверинского Дельта не догадался. Его не учили. С ним всего лишь делились опытом, и потому за плечом Лилен по-прежнему возвышался особист Володя, строгий, хмурый и сильный. Воин, которого она ждала…

- Вы все только и говорите, что я ничего не умею. И у вас есть Юра.

- Юра с Костей… в общем, Марлен, не выйдет такой замены. Ты с нами.

При всем желании в этих словах нельзя было услышать вопроса.

Лилен стояла, опустив голову, глядя исподлобья. Ну почему, почему она не может соображать так быстро, как надо?! Почему все решают за нее? Ладно бы родители, ладно даже дядя Игорь, но теперь решать вдруг начали совершенно чужие ей люди. Которым на нее наплевать. Которые занимаются своим делом…

…мама и папа. Особый отдел при минколоний. Лилен поехала сюда, связалась с уральскими особистами только потому, что они обещали расследовать убийство. Она хотела мести, Великая Мать Нитокрис верила в нее и назвала славной злой женщиной, Мать Ития поручила мужу ее охрану.

Про ее интересы успешно позабыто. У семитерран проблемы важнее.

Пусть даже так. Они не нанимались. Просто пообещали.

Но почему Лили Марлен теперь должна быть заедино с ними? Она-то не особистка. И ничегошеньки не умеет, о чем ей неоднократно сообщалось не в самой вежливой форме. Ее, как мебель, поставят куда следует, чтобы мерзкому крашеному лесбияну Димочке сделался правильный фен-шуй. Чтоб потоки энергии сбалансировались…

- Они не знают, на кого напали, - тихо, в сторону говорил Солнце. – Флейта – она не флейта, а алмазное сверло. Гвозди бы делать из этих людей.

Димочка с интересом наблюдал за внутренними метаниями девицы Вольф. Все мысли белобрысенькой немедленно отражались у нее на мордашке. В окончательном итоге Птиц не сомневался: он всегда получал то, что хотел… а исключения подтверждали правило. За истекшие минуты его посетило еще несколько дельных мыслей, к примеру: Тихорецкая наверняка хранила цветок своей невинности для ублюдка Полетаева, тем приятнее будет приобщить девочку к радостям секса.

Мелькнуло холодное, алебастровое лицо Кнопки, тонкая сигарета в тонких губах… теперь она, разумеется, не курит, у амортизаторов не бывает зависимостей, они мыслят рационально, и, планируя беременность, Лена Полетаева…

Все.

Забыть.

Переключиться.

…А предать своих Птиц не мог физически.

И никого, ничего в мире не боялся.

- Вы собираетесь звонить Ие? – вопрошал Кайман.

- Надо бы Бороде позвонить… - выдала Тройняшка очередную умную мысль.

- До того, чтоб дозвониться на гипер в мерцании, наука, блин, еще не дошла!

- Вы вообще можете хоть что-нибудь сделать без указки?! – взвился Димочка. – Таисия, только скажи мне, что Демченко или Бабушка запретят вытаскивать Светку, только попробуй!.. Или ждать неделю, пока сюда перекинут еще кого-нибудь из Эрэс?

Шеверинский улыбался. Глаза его потеплели. Проблемы оставались, и серьезные, но то были проблемы другого рода. Во всеоружии, по твердой земле идти навстречу опасности – совсем не то, что тонуть в болоте. Есть Ленка со своим драконом, которая интуитивно делает то, чему иные учатся лет десять. Есть Димыч, который вот-вот вернется в нормальное состояние – притягательно-веселый, насмешливый, искрящийся, неотразимый Синий Птиц… Они всё решат и сумеют всё.

Лилен подняла голову, пытаясь найти взгляд Севера.

- Ты, дедушка, не ходи в нашу песочницу, - с лаской советовал Птиц кому-то в небе, откинувшись на спинку кресла и томно изогнув кисть с сигаретой. – Не бери наши формочки. Забьем совочками, похороним – не найдут…

И Шеверинский любовался им.

Обнимая Лилен за плечи.

Им.

Любовался.

И тут девица Вольф взбрыкнула.

- Никуда я не с вами! – плюнула она, от злости позабыв половину русских слов. – Я… мы… я не так приехала! Мои родители… вы говорили… я для так. И Дельта со мной для так. Я не буду вам… как вы хотеть!

Дельта, почуяв ее гнев, услышав оклик, зашипел. Поднялся на задние лапы, огромный и страшный, биологическое оружие. Его сила окружила экстрим-оператора, как невидимая стена. Лилен перевела дыхание.

Никто ее не заставит делать то, чего она не хочет. Никто не сможет ее использовать.

- Лена, - немного удивленно проговорил Север сверху, ей в макушку, и Лилен дернулась, - что ты?.. Извини. Таисья – она такая, в случае чего стенку прошибет…

«Она ксенолог-дипломат, - мысленно поправила его Лилен. – Умеет и поаккуратнее прошибать стенки…»

- Мы с Дельтой, - сказала она медленно, чтобы не ошибаться больше, - пойдем на судоремонтный. Делать свое дело. А вы – свое.

- Ну вот… - уронил разноглазый Этцер.

Отвлекся от дисплея, встал, оперся на край стола.

Дельта обернулся к нему.

На миг Лилен вновь почувствовала связь с семитерранином через живой передатчик – и все умолкло. Дракон опустился на четыре лапы, подумал.

И отошел в сторону.

Дельта.

Который обещал, что будет ей как друг – экстрим-оператору…

Лилен позвала его.

Еще позвала.

И еще.

Маленькая женщина, вверенная его заботам. Она не была в опасности, она гневалась и поступала необдуманно. С женщинами такое бывает, даже с большими, даже с матерями прайдов, и тогда мужчины не торопятся повиноваться: ждут, когда ум их вернется в покой…

«Малыш никогда бы так…»

У Малыша был свой ум. И у его подруги – тоже.

У Лилен земля ушла из-под ног. Сердце поднялось к горлу, словно в «крысе», которую лихач-водитель уронил в пике с большой высоты…

Подошла Таисия. По-кошачьи, мягко ступая, с неотвратимостью хищницы.

- Лили, - терпеливо сказала она. – Ты уже не можешь уйти.

- Почему? – из последних сил прошипела та.

- Видишь ли, - Чигракова помедлила. – Ты нам нужна… и ты очень много узнала. Не бойся. Пока ты с нами, у тебя все в порядке. Но если ты попытаешься от нас отделаться, сбежать, попросить помощи, а помощи ты можешь попросить только у землян, видишь ли…

Лилен не могла смотреть ей в лицо. Как ни старалась. От взгляда особистки хотелось загородиться руками.

- Помнишь местера Лоу? – очень мягко спросила Таис. - Его уже нет.

 

 

 

Глава двенадцатая. Дикий Порт.

 

 

Салон правительственного лайнера оформлен в стиле хайтек-комфорт. Анатомические кресла с функцией массажа, большие и мягкие, точно кровати, обступают маленький стол; изящные шкафчики скрывают под лакированным деревом множество полезнейших функций; перламутровые стены лучатся мягким светом, и от гобеленов, выдержанных в золотисто-персиковой гамме, ложатся едва приметные тени.

Когда-то из одной земной страны в другую добирались много дней. И вновь недели пути разделяют дома человечества. Прежде – разделяли месяцы; но морально устаревшие заатмосферники почти все списаны с рейсов, даже грузовые перевозки осуществляются на гиперкораблях. Зарастают травой старые космодромы, рассчитанные на прием челноков с орбиты: гипер садится сразу на поверхность планеты, не создавая неудобств и не нанося вреда экологии.

С одной стороны, это значительно усложнило жизнь пиратам: теперь им приходилось охотится вблизи портов назначения, ежесекундно рискуя оказаться в перекрестье прицела гарнизонных солдат. С другой стороны…

О да, не слишком честная сделка.

Откровенно говоря, совсем нечестная.

Но очень выгодная. Особенно в перспективе. Тем более – в складывающейся обстановке.

Местер Ценкович, ученый, душевед и политик, попивает, развалясь в кресле, серебристый коктейль. В памяти его снова и снова, как звенья головоломки, возникают чьи-то поступки, слова, взгляды. Элия Наумович занят раздумьями. Абстрактное мышление у него развито лучше образного, и лишние ассоциации не засоряют алхимического огня мысли. Будь иначе, он, пожалуй, сравнил бы свою логическую паутину с мироощущением корректора, всеми этими огненными нитями, за которые можно потянуть и услышать звон.

Он тоже видит вероятности. Но реализовать нужную умеет с помощью продуманных планомерных действий. Не обращаясь к теневому времени, не выводя песен, не прося сказочную избушку повернуться передом.

…Резко, точно проснувшись, Элия тянется к брошенному на столе браслетнику и включает запись.

Один из репортажей с анкайского саммита. Уже виденный, но не менее от этого интересный.

Местер Люнеманн дает интервью.

Вид корсара едва не занятнее его слов. Даже не слишком наблюдательный человек прочтет под спокойствием Начальника Порта бесконечную усталость, но осанка Рихарда по-прежнему царская, тщетно искать во взоре бессилие. Дух его тверд, и в ровно бьющемся сердце кроется радость.

- Да, - отвечает он на животрепещущий вопрос, - возникли значительные юридические сложности. Не думаю, что это кого-то удивило. Разногласия всякого рода будут улаживаться еще долго. Теперь это дело юристов, специалистов-межцивилизационников. Я очень рад, что коллеги с Лэтлаэк будут сотрудничать с людьми.

Последнее звучит несколько кисло; опять-таки и не самому сведущему зрителю понятно, почему. С коллег-лаэкно станется усложнить людям задачу забавы ради, но отказаться от сотрудничества доминирующая раса Галактики не смогла.

Ценкович посмеивается и салютует бокалом союзнику в голограмме.

- …почему вы рассматриваете квазициты как стратегическое сырье? – очень достоверно удивляется Рихард. Слишком умный, или просто ангажированный Землей писака перед этим излагал свою позицию не меньше минуты, отчаянно частя, чтобы уложиться в регламент. – Я хорошо осведомлен в этом вопросе, я сам давно пользуюсь биопластиковым костюмом…

Решение, принятое на саммите, было бы невозможно без политической поддержки периферии Ареала. Проще говоря, без выступлений местера Кхина, премьер-министра Седьмой Терры. По всей видимости, так называемый Урал лидирует в стремлении…

Тут триумвир беззвучно хохочет. После того, что произошло, ядовитый плевок в их сторону - «так называемый Урал» - положительно смешон. Терра-7 была Уралом еще до Второй космической.

…итак, контакты Дикого Порта с периферией Ареала более важны, чем с его центром. Как местер Люнеманн относится к тому, что добыча стратегического сырья, квазицитов Третьей Терры, оказалась полностью в руках семитерранских корпораций?

Заряд хорошего настроения на весь день. Лояльность крупного бизнеса гарантируют личные беседы особистов Райского Сада с представителями оного. Но передавать добычу квазицитов в частные руки – идиотизм, который мог явить только Объединенный Совет Ареала. Корпорации, действующие на Третьей Терре, формально автономны. Через подставных лиц они принадлежат государству. Планете Урал. Де-факто независимой.

А с де-юре можно и подождать…

- Эпоха абордажных боев ушла в прошлое, - рассудительно вещает Люнеманн. – Я помню времена, когда гиперы только появлялись, но уже тогда ценнейшие грузы старались перевозить на них. Вы понимаете, у меня специфический опыт… - шутит пират, и зал угодливо смеется. – Теперь заатмосферников практически нет. Биопластик теряет свою оружейную функцию. Для наземных бескровных акций усмирения он слишком дорог и неудобен. Посмотрим правде в глаза: пластик употребляется по большей части в медицине. Он, повторяю, слишком дорого стоит и доступен далеко не всем. О каком стратегическом сырье вы говорите?

«И фирм-подрядчиков несколько, - мысленно, с ухмылкой, подсказывает Ценкович. – Так что и о монополии речи нет».

Все это изящная ложь.

Менее года прошло с тех пор, как был оправдан крупнейший со времен форсированных исследований сверхполноценности грант.

Еще какое-то время уйдет на испытания, отработку технологии процесса. Но скоро гиперкорабль, ушедший в мерцание, перестанет быть неуловимым и неуязвимым. Артобстрел, конечно, представить трудно, если каждый снаряд по стоимости будет равняться самому судну… а значит, пойдет по старинке: оружейная функция биопластика и экстрим-операторы.

Наука идет вперед. И так уж повелось у Homo sapience, что первыми совершенствуются вооружения.

Найден способ перехватывать гипер в мерцании.

Стало быть, насильственная стыковка – дело времени.

За упоительно прекрасное вранье в глаза галактическому сообществу пират Люнеманн получил соответствующую техническую информацию.

 

 

Годы идут. Биопластиковый костюм замедляет старение, но не может его отменить.

У Тиши болят ноги.

Она изменила привычке: надела мягкие туфли вместо всегдашних лодочек, и ходит по кораблю бесшумно, как пушистая кошка. Но после всех минувших десятилетий нет нужды слышать ее шагов.

Так близость весны ощущают деревья; так животные предчувствуют катаклизм; так вздрагивает человек под пристальным взглядом в спину.

Элия приподнимается, ища глазами вошедшую.

Она вынимает изо рта последнюю шпильку, чтобы заколоть на затылке тяжелый узел. Улыбается тепло и дремотно: глубже становятся лучики-морщинки у серых глаз. Гребень в волосах инкрустирован серебром и чуть поблескивает в мягком свете стенных панелей. Местра Надеждина не обращается к хирургам, не пользуется омолаживающими средствами декоративного ряда. Она достаточно долго пробыла ослепительной женщиной, чтобы спокойно превратиться в добрую бабушку.

- Верю в тебя, - внезапно декламирует Ценкович, - дорогую подругу мою. Эта вера от пули меня темной ночью хранила. Радостно мне – я спокоен в смертельном бою…

Алентипална смеется, укоризненно поднимая брови. Грозит пальцем.

- Так оно и есть, - разводит руками Элия, - о прекраснейшая из женщин…

- Врун! - та строит гримаску. – Я и смолоду-то не была красива. А теперь я старая кошелка.

- Я человек кристальной честности. Особенно в профиль, - заявляет Элия. – И свидетельствую, положа руку на сердце – ты прекраснейшая из женщин.

- А я настаиваю на том, что я кошелка! – веселится Бабушка.

- Нет, - обреченно заключает Борода. – Никогда, никогда человек не сможет понять женщину.

Она всплескивает руками, хватается за голову. Сев в кресло напротив, опускает подбородок на пальцы.

- Завтра в это же время будем на Терре, - упреждает Элия ее вопрос. – Как ты себя чувствуешь?

Тиша медлит, прислушиваясь к себе: интерес не праздный.

- Мне и не было особенно плохо, - не слишком уверенно отвечает она.

Старый врач качает головой. Молчаливо благословляет долгие перелеты. Никакие уговоры, никакие попытки держать ее в блаженном неведении не достигли бы цели: Тише стыдно отдыхать. Она слишком многое может сделать. Слишком многие нуждаются в помощи. С нее бы сталось загнать себя, и мысли не допустив, что она куда ценнее для мира, чем те, за кого тревожится.

Только поэтому Элия с Иваном отпускают ее в поездки инкогнито. Пусть тратит силы на детей-инвалидов, но хотя бы восстанавливается за недели вынужденного бездействия в пути. Дома, на Урале, тоже достаточно проблем, чтобы занять ими каждую минуту.

- А где Ваня? – спрашивает она, потирая лоб.

- Корпит, - кратко отвечает Элия и объясняет, - над люнеманновской документацией. У Арийца каждая вошь на учете. Не побалуешь. Ваня тамошний Браконьерский кодекс увидал, «Ох! - сказал, - что ж я маленьким не сдох?» и сел изучать.

Тиша полусонно улыбается шутке.

Она порядком побаивалась и охраны Начальника Порта, и самого Рихарда. Только давняя привычка забывать о себе и делать нужное неприятное дело не дала отказаться от предложения Элии. Но чуть ли не молитвенный взгляд Люнеманна и почти джентльменская выдержанность представителей вражеской расы сделали свое дело. Прощание было теплым… к Тише невозможно испытывать что-то, кроме приязни.

Элии было пятнадцать лет, когда Земля, еще не стяжавшая титула Древней, праздновала величайшую победу в своей истории. Величайшую – ибо впервые люди воевали не друг с другом. Впервые на победителей и побежденных не смотрело одно и то же небо. Впервые…

Описать это невозможно.

Казалось, что мировая история подошла к концу, и теперь наступит новый Золотой век. Не будет войн. Разве можно людям вновь воевать друг с другом после того, что они совершили вместе? Разве можно одним уничтожать других, причинять боль?

И долго еще казалось потом, что враги у людей есть только вне гигантского завоеванного Ареала. Блицкриг против анкайи. Взыскание морального ущерба с лаэкно.

Победу во Второй космической Элия ковал своими руками, как главный ксенолог флота. Она тоже была радостна, но ни в какое сравнение с той, давней, не шла.

Шоу – и чудо.

Разница.

 

 

Алентипална дремлет, дожидаясь завтрака. Выбившись из прически, спадает вдоль щеки все еще русая прядь. Элия думает, что дома уже встает во весь рост третье поколение, с полным правом называющее Урал Отечеством, землей отцов. Те, кто не помнит другого. Те, кто только по рассказам знает, откуда эмигрировали – бежали – деды и бабки. До сих пор Ценкович помнит давние прогнозы: теперь они смешны. Вопреки им, население колонии, собранное – согнанное – из двух десятков земных стран и еще большего количества национальных культур, стало-таки единым конгломератом.

Никто этого не планировал. Ни земляне, ни сами уральцы.

Принцип «захочешь жить» относится к вечным и всеприменимым.

Теперь разговор идет с иных позиций.

…А еще забавно, что на Терре-6, которая красивей, комфортнее, больше похожа на Землю, населения значительно меньше. И никакого политического веса не имеет та Терра.

Из Седьмой собирались сделать подобие Первой, заново почистив прекрасную Ancient Earth от людского хлама, больного отребья из нищей глуши. В глуши должны расти прекрасные зеленые леса, снабжать кислородом индивидов, интегрированных в гуманистический социум. Пусть там цветут цветы и бегают звери…

Если бы не способность почвы вскармливать земные растения – быть Терре-7 промышленной планетой под номером.

Но все же синдромы внешних территорий представляют собой проблему. Синдром Мура только самый пугающий, самый заметный из них. Алентипална хочет, чтобы научились его лечить. Что ж. На то она и женщина. Ближний прицел… Элия думает, что нужно разобраться с причиной. Людям вредно пребывание на внешних территориях? Homo sapience должен жить на Земле?..

Проблему нужно решать.

Еще прежнее, довоенное правительство пыталось выторговать земные территории, когда-то принадлежавшие предкам семитерран. Безуспешно – и хорошо, что так. Требование протектората над Сибирской республикой и Дальневосточной Федерацией было откровенно абсурдным, а остальное… обглодок мертвой империи, с гниющими городами и ядовитыми захоронениями отходов индустриальной эры, вряд ли бы послужил оздоровлению нации.

Нация.

Ценкович прикрывает глаза, оглаживает бороду. Хмурится.

Это его idea fix, его мечта, его великая цель, которая осуществится после его смерти, если осуществится, но это никак не волнует триумвира. Как старика в притче о яблоне, с которой тому не увидеть плодов.

Предшественница Объединенного Совета, ООН, еще в середине двадцатого века заявляла в своем Уставе, что стремится дать всем народам возможность самоопределения. Совет сохранил этот пункт, добавив, что населения космических колоний народами не являются.

Это была правда.

…Мода на этнику, одержимость малейшим проявлением национальной самобытности ходит волнами, чередуясь с модой на интеграцию; когда-то, на спаде очередной волны, Ценковичу пришла в голову мысль.

«Самобытность присуща любой автономной группе, - говорил он. - Мы живем в удивительный период образования новых этносов – таинственное, зыбкое, неуловимое время. В наших силах воздействовать на протекающие процессы. Мы можем сознательно конструировать характер будущей нации, корректировать его, формировать…»

«Разбежался!» - отвечал обыкновенно Михалыч и уходил на очередное совещание.

А дети слушали.

Дети.

Корректоры, год за годом, сотня за сотней.

Предварительные итоги процесса отрадны.

Семитерран отличают от прочих на глаз.

Местер Люнеманн, переполнившись благодарностью, совершил жест доброй воли: предоставил СБ делегации сведения об успехах внешней разведки вероятного противника. Не то чтобы удивил; но укреплению союза поспособствовал. Незадолго до отбытия состоялась интересная беседа…

- Элик, - просыпается Тиша, - а кто остался на Третьей Терре?

- Аист, - не выплывая из задумчивости, отвечает тот. – Лазурь. И Оля Булатова, кода не помню.

- Золотая рыбка, - улыбается Алентипална.

- Ах-ах, - добродушно ворчит Элия.

- Без Светочки им тяжело придется…

- Светочка – не Атлант, не надо подпирать ею небосвод. У нас есть договоренность с Люнеманном, у Люнеманна есть армия. Пусть сам бьет конкурентов во пиратстве.

…Итак, на территории Древней Земли рассчитывать нельзя.

И с этим ничего нельзя было бы поделать, если бы не фантастическая удача, невероятное стечение обстоятельств, подарившее людям Землю-2. Внешнее сходство с прародиной – дело даже не десятое: сотое. Но на Терре-без-номера не рождаются дети с синдромами внешних территорий.

Земля-2 – стратегический капитал.

В пределах столетия политической столицей Ареала должна стать она. На угрюмой Седьмой Терре останется только промышленность. Да, переселение массы населения будет серьезной проблемой, но решение здесь не сложно, только затратно… а средства у Урала есть.

Вот это и надо будет обсудить с коллегами на Терре-без-номера.

На Новой Земле.

Союз с Диким Портом фактически заключила делегация периферии: центр Ареала всего лишь смирился с неизбежностью.

Посмотрим, где лет через пятьдесят будет центр…

- Элик, не спи, - окликает Тиша.

- Я-то как раз не сплю, - подмигивает тот.

- Задумался, - понимающе кивает она. – А я спросить хотела: что ты думаешь о местере Рихарде?

- В каком плане?

- Ну… - Алентипална выводит на столешнице узоры кончиком пальца. Блестит хризолит в тонком перстне, - он довольно странно ведет себя для человека. Я понимаю, он большую часть жизни провел на Порту, менталитет там совсем другой… но все же эта его привязанность к ррит мне удивительна.

Мелькает мысль: Тиша слишком любит людей, чтобы ее занимали еще и какие-то другие расы. Она проницательна, но внутренний мир чужих ее просто не интересует. И потому в вопросе нет ничего удивительного.

- Не к ррит вообще, - объясняет Элия. – К тому ррит, который поймал не свою пулю. Лтхарне. Их теперешнему вождю.

Тиша лукаво улыбается.

- Я бы сказала, что он на человеческий манер обаятелен…

- Мне как ксенологу видеть это печально, - вполголоса замечает Ценкович. – Он очеловечен до уродства. Ну, Тишенька, ты же видела старых ученых, искалечивших себя до психического состояния, скажем, анкайи?

Местра Надеждина отводит взгляд, на лице вспыхивает и меркнет страдальческая гримаса. Кто мог подумать когда-то, что ксенология, точно ядерная физика, таит в себе угрозу для исследователей?

- Вот так это и выглядит на самом деле, - заканчивает Элия. – Несчастная раса, если смотреть беспристрастно. Но, боюсь, в альтернативном будущем людей бы не было вовсе, ни несчастных, ни счастливых… Сесть и заплакать. Так что жалость здесь ни к чему. А о том, почему они так привязаны друг к другу, я тебе одно скажу. Оба они хищники, один по природе, другой по призванию. С этого все началось, а прочее вторично.

Лайсан, секретарша Алентипалны, вносит поднос.

Плавными домашними движениями Тиша льет в кофе сливки, мажет масло на хлеб.

- Элик, - говорит, пока Ценкович раздумывает, не позавтракать ли ему вторично: очень уж заразителен пример, - а о чем вы говорили после банкета?

Элия прикусывает ус.

 

 

В неофициальной обстановке Люнеманн споро сменил королевский белый костюм на нечто менее пафосное. Традиция родилась во времена Яльнемаэ, и тому хватало оттенка люминесцентных нитей, привычных лаэкно. С тех пор обычай трансформировался под обыкновения каждого нового Начальника. Не прими в свое время Терадзава правил этой бесцельной игры, Рихард с радостью прервал бы ее.

Увы.

Светится старый коньяк: золотая солнечная смола.

- Земля год за годом пророчит вам экономический спад, стагнацию и потерю позиций. – Люнеманн катает в бокале маслянистый, исполненный высокомерия и лени напиток. – Но вы ее до сих пор ни разу не радовали.

Кхин усмехается.

- Видите ли, местер Рихард, - бархатным голосом поясняет Ценкович, - их аналитики постоянно совершают одну ошибку.

- Какую?

- Они думают, что мы русские.

- Ты у нас самый русский, - беспардонно замечает подвыпивший Михалыч.

- Да и ты тоже русский, - парирует Элия.

Пират добродушно смеется. Он понимает язык, хотя почти не говорит, и он в курсе основных обстоятельств. При весе, которым обладает Урал, иначе нельзя.

- Впрочем, это неплохо, - продолжает Ценкович. – От нас ждут масштабных экспериментов, а мы просто делаем свое дело. Блюдем свои интересы.

Кхин хмыкает; с его басом это звучит по-медвежьи, и Элия иронично думает, что имидж премьера тоже чудо как хорош.

- Выпьем за общность интересов, - предлагает он. – За взаимовыгодное сотрудничество… за союз.

- За союз, - кивает Начальник Порта.

…Ценкович посмеивается, вспоминая, как оно было.

Люнеманн.

Союзничек.

У Седьмой Терры три союзника – ее бизнес, ее наука и ее армия.

 

 

«Армия…» - думает триумвир. Никакая планета Ареала не может сравниться с Землей по части людских ресурсов. Качество этих ресурсов – вот в чем загвоздка. Даже при политике искусственного занижения цен на колониальные товары заработки вне Земли были выше. Десятилетиями лучшие специалисты улетали с материнского мира… даже не лучшие. Просто способные работать. Оставался балласт, кормящийся жирными субсидиями.

Земля, пожалуй, набрала бы оккупационную армию. Но такой абсурд, как попытка оккупации колоний, не придет в голову даже деятелям в Объединенном Совете.

Тем более, что никаких оснований на то нет.

Никто не делит Ареал, не пытается отмежеваться от Земли. Где сепаратисты, где противоправные действия?..

Все в рамках закона.

А что касается космического флота, то даже на анкайский саммит земная делегация прибыла на судах уральского производства. В начале эры экспансии, во время Великой войны лунные и марсианские верфи еще окупали себя – за неимением более выгодных вариантов. Но ушли в прошлое гигантские заатмосферники. Гиперы собираются прямо на поверхности планеты. Сравнить стоимость чего-либо, произведенного на планете с кислородной атмосферой и комфортным климатом – и без них…

Землянам стоит посмотреть правде в глаза.

- А все-таки я беспокоюсь за Светочку, - задумчиво говорит Тиша. - Воля твоя, а семнадцатилетняя пигалица, ножки-палочки, ручки-веточки, и рулит двумя взрослыми страшными мужиками…

- Да какие они взрослые, - бурчит собеседник, - тридцати еще нет.

- Но по сравнению!

- Да что ты в них страшного-то нашла? – Элия смеется.

- Страшные! – упрямо повторяет она.

- Тишенька, ну вот скажи, мы с Михалычем страшные? – сделав брови домиком, спрашивает Ценкович.

- Просто непередаваемо ужасные.

- Но ты же нами рулишь?

- Так мне и не семнадцать лет! – не всерьез сердится Бабушка.

Элия улыбается.

Меняет тон.

- На Земле-2 нам нужна не вероятность, а гарантия, - сухо говорит он. – А Третья Терра… не думаю, что дела пойдут хуже, чем шли. Начальник Порта посвободнее нас в том, что касается применения силы. Столкновение нашего гарнизона с кораблями Земли – и столкновение одних браконьеров с другими… он нам союзник? Союзник. Он получил свое, и теперь выполнит свою часть обязательств.

Алентипална молчит.

Если нельзя избежать применения силы, нужно действовать решительно и быстро. Она понимает. Но думать об этом ей тяжело.

И все же приходится.

Обсуждение вероятных путей развития событий подчас приводило к тому, что Тиша ойкала, сжимала виски ладонями и одними губами шептала: «Господи, только не воюйте, мальчики, только не воюйте…» Продолжать холодный анализ становилось невозможно. Аргументы о вынужденных действиях приводили ее в ужас. «Мы не собираемся воевать, Тиша, - говорил обычно Иван. - Поэтому и задействуем наших птичек. Райский Сад – это не боевая организация. Это средство сохранения мира».

Он сам пообещал ей, что Эрэс будет таковым.

«Хорошо, - убито соглашалась она и договаривала едва слышно, - но вы все-таки, пожалуйста, не воюйте…»

Прозванивают одиннадцать тяжелые антикварные часы. Свет играет на маятнике; дрожат, приоткрываются лепестки цветов на золотой плети вьюнка, обнимающей циферблат. Горечь черного кофе во рту.

Все возможное будет сделано для сохранения мира. Но с обеих ли сторон? Земля, как оказалось, готова была даже пожертвовать питомником биологического оружия, лишь бы он не достался противнику. Убийство мастеров – бессмысленный, ничем не оправданный поступок. Всего лишь доказательство, что дезинформация прошла. Впрямь, проще поверить, что на Терре-7 собираются организовать второй питомник, чем хоть в мыслях допустить, что самая землеподобная колония, как и квазицитовая Терра-3, окажется фактически под властью Урала...

Плюнуть через левое плечо и постучать по дереву – благо, им отделан салон.

Окажется.

На то и Тиша, куратор Райского Сада, ведущий специалист.

А как дела пойдут дальше, покажет время.

Результаты саммита неоднозначны.

 

 

- Рих! - Гуго мечется как зверь в клетке, от стены к стене; крупный, неопрятный, обрюзгший человек. – Ариец, какого хрена! Мля! Ты вступил в дерьмо! Ты понял меня, да?! Какого черта тебе это сдалось? Я знал, что твой зоопарк тебя однажды сожрет, но чтобы так!..

Люнеманн-старший, выдержанный по-викториански, бестрепетный, перебирает бусины сандаловых четок. Шершавое дерево источает яркий, темный, чувственный аромат. Наводит на мысли о дорогих сигарах; Начальник Порта задумывается, не вспомнить ли ему вкус табака. Обычно он курит тий-пай: трон корсарского короля означает бесконечные стрессы, и свойства нкхварской травки необычайно к месту. Вкус тий-пай приятен, сорта многочисленны, но «Древняя Земля» все еще означает «престиж»…

Престиж. Как много приходится делать только ради поддержания статуса. Даже пентхаус на крыше высотного дома, где сейчас он отдыхает и беседует с Гуго, и тот – дань престижу. Порт никогда не знал дефицита пространства, удобнее было бы вынести малую резиденцию за черту города, но реноме…

Гу, бывший Одноглазый, останавливается, борясь с одышкой, и таращит разноцветные глаза.

- Ты… - выдыхает он. – Ты крышей поехал, чтоб тебя, я не понял, что ли?!

Рихард, не глядя, снимает с пальца тяжелый перстень, откладывает на журнальный столик, на миг ощутив под пальцами прохладу кожаного переплета. Альбом с репродукциями: драгоценная безделушка из натуральных материалов. У них удивительный запах, а если собрал библиотеку бумажных книг…

За перстнем следует второй. В нем, в отличие от первого, нет сенсорной камеры. Безобидный информационный носитель.

- Гуго, - бархатно говорит брат. – Скажи, пожалуйста, кто пытался наладить с тобой контакт за время моего отсутствия?

Тот хватает ртом воздух, как рыба.

Рихард скорбно качает головой. Дурно думать такое о покойной матери, но как братьев угораздило родиться столь непохожими?.. И когда всевозможные разведки, наконец, осознают, что, во-первых, мнение Гуго Рихарда не интересовало никогда, а во-вторых, у Гуго нет доступа к конфиденциальной информации? Скорее, Д’йирхве будет вера, не говоря уж о Л’тхарне, но не этому вечно пьяному полудурку. Прежде он был потолковей, и корсар был успешный… увы.

- Ну… - мычит Гуго. – Я…

- Спасибо, я понял.

- Да я не о том! – взрывается Люнеманн-младший. – Какого хрена ты поимел этот траханый Фронтир?

Рихард поднимает лицо.

- Кадару, Гуго, - снисходительно поправляет он. - Ррит Кадару.

Бывшая номерная планета AMR-88/2, бывший Фронтир, теперь, как и следует ей быть, снова…

- И не «поимел», - менторским тоном, - а принял под свою юрисдикцию. В силу временной недееспособности официального главы цивилизации и неподготовленности правительственных структур.

Гуго бурчит какую-то невразумительную пошлятину.

- Достаточно, - еще мягче завершает Рихард. – Ты высказал свое мнение, я тебя выслушал. Семейная связь восстановлена, а теперь, Гуго, отправляйся по своим делам.

- Кретин тупорылый, - с отчаянием бросает тот. – Тебе же голову откусят!

- Кто?

- Земляне! Мне плевать, что ты сволочь, плевать, что ты на меня срал всю жизнь, плевать, что тебе твои жопы клыкастые людей дороже, но ты брат мой! Мне смотреть, как ты в петлю суешься!

- Гуго, если посчитать, сколько раз на своем веку я, по твоему мнению, совался в петлю, так я бессмертен.

- А не бессмертен ведь… - шепотом говорит младший, наклоняясь ближе. Запах от него неприятный, и Рихард едва приметно морщится. – Не бессмертен… Ладно, Рих, я пойду. Если велишь. Если хочешь. Ты получаешь, чего добиваешься, и тут получишь… что я-то сделаю? Ничего.

И уходит, наконец. Всклокоченный, сам уже седой, глядящийся полубезумным. Брат. Младший.

«Опять напьется», - с сожалением думает Начальник Порта.

 

 

Рихард встает. Оставляет на столе, на тисненой коже альбомного переплета, четки, перстни и браслетник. Выходит из комнат в сад.

Темное небо Порта отгорожено невидимым куполом. Армейский гравитационный щит накрывает не только пентхаус на крыше, все здание. Где-нибудь на Террах или Земле – паранойя, здесь – рядовая мера безопасности. Королю корсаров иначе нельзя.

Здание возносится выше аэромобильных маршрутов. Если подойти к ограде, перед тобой раскинется фантастическая панорама Дикого Порта, единственного города на планете с тем же названием. Впрочем, гигантский мегаполис можно считать совокупностью многих городов, принадлежащих различным расам…

И над головой – близко, удивительно близко, почти рядом, кажется, можно потрогать – как и много лет назад, горит алая голограмма «Only for humans». Это всего лишь вывеска, помогающая отыскать нужный район, но кажется, что надменная латиница, врезанная в лиловость местного небосвода, указывает всей планете.

Только для людей.

…пожалуй, лишь на Диком Порту, среди чужих, раса Homo остается – и чувствует себя – единым целым. Внутри ее собственного ареала это уже не так. Парадокс? Неизбежность? Продолжение культурной эволюции, столь же естественное, как продолжение генной?

Прежняя доминирующая раса Галактики была таковой сотни тысяч лет. За неимением равных противников ррит воевали друг с другом, но то была неотъемлемая часть их культуры, диктованная инстинктом; с ней не могли и не собирались бороться. Победившие восхищались доблестью побежденных. «Так не оставалось на свете крови побежденных, - сказала Эскши, - но оставались песни о доблести».

Их эволюция шла дольше, медленней, тяжелей. Хищники-одиночки долго учились налаживать контакт друг с другом. Агрессивные, меньше людей склонные к самоконтролю, они не смогли в свое время избежать атомной войны, надолго отбросившей их назад в развитии. Л’тхарна считает, что этот фрагмент генетической памяти оказался ценнее, чем можно было думать. Мгновенный откат от высокоразвитой цивилизации к дикости уже случался – и прежний уровень вновь был достигнут, пусть это стоило огромных усилий. Повторить путь проще, чем проложить его.

Местра Надеждина соглашалась.

«Удивительная женщина, - думает Рихард, глядя, как потоки машин оплетают монолиты городских зданий. – Сказочная…»

Легко приложить термин «пост-человек» к тройняшкам Чиграковым, которые и с виду-то странны. Новая ступень эволюции ассоциируется с молодостью. Язык не повернется назвать так милую местру Алентипалну… этот напевный сплав имени и обязательного у русских отчества очень идет ей.

Загораются и гаснут сигнальные голограммы над космопортом. Расчерчивают небо яхты, лайнеры, шхуны.

Что именно сделала семитерранка, наверное, мог понять только подобный ей. Сосредоточенная, полная внутреннего беспокойства, она едва слышно поздоровалась, попросила отвести к раненому. На распростертое в «ромашке» тело инопланетянина она смотрела с явной опаской, и Рихард встревожился, но местра Надеждина провела по лицу ладонью и сказала, вымученно улыбнувшись:

«Все будет хорошо».

«Вы думаете?»

«Я уверена».

Ррит невероятно живучи. Восстанавливаются быстро.

Люнеманн разворачивается и направляется к лифту.

 

 

Он плохо выглядит, официальный глава рритского правительства. Золото глаз потускнело, и туго заплетенные косы больше не напоминают гладкие блестящие щупальца. Одно из сердец так и не возобновило пульсацию; видимо, остановилось навеки…

Но он жив.

Больше того: срок «временной недееспособности» подходит к концу. Можно было бы и сейчас уже объявить о передаче полномочий, но к этому не готов управленческий аппарат. Даже на Порту. Что уж говорить о других территориях, некогда отчужденных.

Во мгле древности, в пору, когда составлялись первые межцивилизационные договоры, Право конфликтов оставили без статьи, запрещающей аннексию чужого материнского мира. В ней просто не могло возникнуть нужды. Кто предрек бы, к чему приведет упущение, едва в космос вырвутся Homo

В договор внесут уточнения. Это не потребует даже нового саммита: возражений не будет.

Апартаменты начальника охраны. Здесь верховному вождю спокойнее, чем у себя дома. Рихард полуиронично думает, что у рритских мужчин, даже самых высокопоставленных, «своих домов» не бывает; они живут у матерей, сестер, подруг. Интересно, как разницу в обычаях воспринимает Л’тхарна…

- Рихард.

Безупречный Space English. Фантастическая дикция для обладателя мощных клыков. Черная кайма вокруг глаз, кажется, стала шире, лоб – выше… кости обозначились под кожей.

- Добрый день, Л’тхарна. Как самочувствие?

- Кого я должен благодарить?

Испытующий взгляд ррит озадачивает. Он догадывается? О чем?

- Я чувствовал, что происходит с моим телом, - объясняет тот. – Это было довольно странно.

- Ты не спрашивал раньше.

- За вопросами следуют вопросы.

Рихард молча садится напротив.

- Та женщина, - говорит Л’тхарна, - с Седьмой Терры. И другие. Еще увидев Анастис, я удивился.

- Чему?

- Они странно пахнут. Иначе.

«Анкайи», - вспоминает Рихард. Анкайи видят разницу. Ррит, получается, чуют. Должно быть, сверхполноценность отражается и на физиологии.

- Это долго объяснять, - вздыхает Люнеманн. – Но тебе не показалось. Они действительно другие.

Л’тхарна опускает взгляд. Начальник Порта не торопит его; спокойно ждет новой реплики, давая время обдумать ее… но о том, что действительно занимает его мысли, вождь говорить не станет. Ни к чему Рихарду лишнее беспокойство. Он сделал все, что было в его силах, а дальше дело за силой Л’тхарны аи Рхарты.

Силой, которой недостает.

Л’тхарна молчит о том, что ослабевшего, увечного вождя даже люди Порта примут с великим трудом. А люди, пережившие время оккупации на Кадаре… Каково им, ненавидящим х’манков так, что невозможно больше, внять вождю, который служил х’манкам и уподобился им?! Прав Д’йирхва, челядь Цмайши – только ирхпа, строящие из себя цангхьяр. Но там, где никогда не было индикарт, там, где и сейчас порой священный клинок врезается в хрупкую грудь, ломая кости, сокрушая единственное сердце х’манка-солдата; там, где не говорят на Space English – как Л’тхарне приказывать? Кто исполнит его приказ?

Д’йирхва, обезумев от радости, при встрече сжал его в объятиях так, что вождь мало не взвыл. Соратник уже знал о результатах саммита. «Тебя будут помнить вечно! – говорил он, и Л’тхарну обжигал огонь его глаз. – Прославлять жарче, чем славят героев древности! Что толку в их дряхлой славе? Ни с кем нельзя сравнить тебя, и впредь станут сравнивать героев с тобой».

«Нет, Д’йирхва, - думает Л’тхарна, глядя на резкий профиль Ймерх Рйиххарда, бледный, очерченный тенями. - Меня проклянут и забудут, как только станет возможно. Я – знамя позора, Д’йирхва».

Отца, доблестнейшего из вождей, будут славить. Что за дело – он проиграл войну? Он сделал это, ни на шаг не отступив от чести. А Л’тхарна, выродок, ее не знает. Он умеет молчать и обманывать, умеет торговаться, преданно служить победившему врагу… его проклянут и забудут.

- Скажи, Рихард, - наконец, нарушает молчание вождь, - нас обяжут формировать правительство по вашему образцу?

- Нет, - почти обрадованно отвечает Люнеманн, - зачем? Нет ни соответствующего закона, ни смысла этого делать.

- Когда можно рассчитывать на вывод оккупационных войск?

- Собственно вывод войск может и запоздать. Но планета уже не под земной юрисдикцией. Патрулирование отменено, солдаты не покидают баз. Вы наладили контакт с тамошним населением? Там остались какие-то организации?

У Л’тхарны грива встает дыбом при мысли о существующих на Кадаре организациях. Еще с довоенной поры, когда на Порту пытались сохранить традиционное образование, он помнит: сообщество х’манков при культурном регрессе превращается в племя, затем – в стадо. У ксенологов чийенкее были интересные материалы по х’манкам.

Но люди – одиночки. И до чего на Кадаре мог дойти регресс…

Дипломаты, отправленные к прародине, надеются отыскать подобие Сопротивления. Хотя бы воинские отряды, имеющие вождей.

О худшем варианте не стоит думать.

Ужас делает слабым.

- Хорошо, - отвечает Люнеманн. – Поддерживать легитимность твоей власти войска Ареала не станут – это уже хорошо…

Л’тхарна взрыкивает и, мотнув головой, оскаливает клыки. Такое выражение неприязни к своей расе Рихард поймет и простит.

Начальник Порта чуть улыбается. Бывшего начальника его охраны занимают собственные дела. Л’тхарна ведет себя как обычно, но положение изменилось – теперь они равны.

Оба – владыки.

«Он это заслужил», - благосклонно думает Люнеманн; корсар и самому себе не признается, кем себя ощущает в эту минуту, и почему это так приятно.

Раздавать царства – удел божественный.

…И все же прощаться грустно. Как ни тесна останется связь между Кадарой и колонией на Порту. Глава расы должен находиться на материнском мире, недопустима малейшая демонстрация зависимости.

Особенно для расы ррит.

Но некоторые проблемы Л’тхарне решить не под силу. Их Рихард решит сам. О них даже необязательно говорить. Ни к чему Л’тхарне лишнее беспокойство.

Официально после Второй космической войны биосфера Кадары была уничтожена массированной орбитальной бомбардировкой. Земля напоминает: есть риск, что это перестанет быть ложью.

 

 

Результаты саммита неоднозначны.

Дискуссии, скандалы и судебные процессы, сотрясающие Сердце Ареала, Рихарда интересуют лишь постольку, поскольку повлияют на дела Порта. Независимого всерасового государства, присоединившегося к межцивилизационным конвенциям и потому равноправного с прочими. Принят даже Ареал Порта – в него вошли несколько перевалочных пунктов. Давно подготовленные поправки внесены в законодательство. Суды завалены исками: бывшие пираты, ныне граждане республики Дикий Порт, не преминули воспользоваться помощью государства в деле разрешения своих свар. Это Рихард тоже предвидел, меры принял заранее, и эксцессов до сей поры не случалось.

Вот только злосчастному Хейальтаэ, увы, не до законного разрешения конфликтов.

Люнеманн улыбается этой мысли.

Головокружительный маневр, предпринятый семитерранским триумвиром, заставил лаэкно перейти к яростной обороне. Местер Элия выиграл у семи гроссмейстеров разом! можно ли не гордиться расой Homo?.. Все преимущества позиции Лэтлаэк обернулись слабостями.

Информация о войне «Фанкаделик» и «Аткааласт» была представлена общественности. Местер Люнеманн, глава государства, держал в этом конфликте сторону людей, так как ущемлялись права «Фанкаделик». У корсаров лаэкно был повод для недовольства Начальником Порта.

Наиболее совершенные системы слежения созданы детьми Лэтлаэк. Они – не только их гордость, но и инструмент ритуальных игр.

Записи, представленные Хейальтаэ, - записи, где точно на ладони виден приближающийся к цели «москит», - усугубили подозрения… и местер Люнеманн не был бы корсаром, не явись тотчас на свет множество иных косвенных улик.

У лаэкно нет жесткой границы между легальной и нелегальной деятельностью. Все суть игра. Глава седьмого высокого рода – министр и корсар одновременно. Не все ли равно, как и где решать проблемы? Недовольство пирата быстро становится взглядом в прицел, взрывчаткой в машине, запрограммированным «москитом» - всем, что только можно изобрести для отнятия жизни.

И это вполне в порядке вещей.

Только одно «но».

Недовольство Начальником, даже покушения на него – норма для пиратского мира. Не для государства, присоединившегося к межцивилизационным договорам!

Упущение ксенологов Лэтлаэк.

Мат гроссмейстеру.

Позор.

По некоторым сведениям, в анклаве лаэкно на Диком Порту всерьез обсуждалась возможность согласия с такой трактовкой событий. Принять свой проигрыш, постараться взять реванш – благороднее, чем суетливо и бесплодно отбиваться, уходить из игры.

План местера Ценковича был слишком красив. Люнеманн никогда не жаловался на интуицию; он поклялся бы, что такие блестящие игры ума не воплощаются в грубой реальности…

…рядом с корректором скептиков не бывает.

 

 

Впрочем, эту историю можно будет замять. Не создавать «бесспорных» доказательств, не доводить расследование до суда. Мало ли удавшихся заказных убийств, не то что покушений, исчезают во мгле десятилетий? Да и лаэкно не стоит дразнить. Гроссмейстерский реванш будет страшен.

- Они преследовали собственные интересы, - сказал местер Ценкович, хмурясь, - не интересы Порта, местер Рихард. Даю зуб Йории Североамериканского.

- У лаэкно всегда есть свои интересы, - улыбаясь, развел руками Люнеманн. Кто-кто, а Начальник своих граждан знал.

- Так, так… - пробурчал триумвир. Черные глаза его блуждали в задумчивости.

«Письмо преемнику», как для простоты назвали отчет СБ Терадзавы, беспокоило семитерран.

- Не буду скрывать, - признался Ценкович, - мы сочли разумным подкинуть общественности некую долю достоверной информации. Это стимулирует домыслы и успешно скрывает истину. Индустрия социального заказа – великая вещь. В перипетии большого бизнеса простому человеку вникать не хочется. Настоящая природа конфликта Земли и колоний ему не интересна. Но дымы курятся, ветер веет и пахнет нехорошо. Землянин боится. А поскольку он землянин, то хочет пощекотать себе нервы. В самом деле, все со школьной скамьи знают, что ресурсы Земли истощены. Это не страшно. Пугать надо тайными орденами, мутантами и Апокалипсисом. Со средних веков действует безотказно. Поэтому теперь пишутся романы и снимаются фильмы о жесткой евгенике, генетически модифицированных Homo sapience и чуть ли не школах ниндзюцу, где готовят сверхчеловеков-убийц.

В усмешке уральца – сарказм без веселья.

Рихард представил, какова бы оказалась реакция общественности на правду. Управление вероятностями…

Не зрелищно.

Не пойдет.

- Что здесь можно сделать? – с прежним оптимизмом вопросил местер Элия. – Можно, конечно, сесть и заплакать. А можно наснимать собственных фильмов.

- Еще более ужасных? – предположил Рихард, улыбаясь.

- О нет, - отрекся семитерранин. – Пародия – это плоско… Проникновенных. Трогательных. В корне меняющих образ. И при этом – совершенно не про нас.

Прописная истина: ответ на открытую пропаганду не должен быть симметричным.

Впрочем, все это проблемы Седьмой Терры – и земная пропаганда, и то, что фактология «письма преемнику» оказалась слишком обширна, ясна и логична. Пусть закручивают гайки и ищут каналы утечки информации.

Объединенный Совет Ареала человечества признал нового субъекта межцивилизационного права. С некоторыми оговорками. В индикартах Порта не будет указана раса. Это, пожалуй, станет проблемой для некислорододышащих уроженцев Цоосцефтес, но цаосц несложно оказалось уговорить, пообещав кое-какие льготы… хорошо.

Рритский вопрос обещали решить. Негласно меры уже приняты, готовится вывод войск и мирного человеческого населения. Юридически отказ от присутствия на планете AMR-88/2 обосновать будет трудно, но работа ведется. Ее не стоит форсировать: Земля предупредила – никаких провокаций. Никаких дополнительных информационных утечек. Боезапас на борту кораблей гарнизонного флота вполне достаточен, чтобы решить вопрос иным образом.

«Пусть, - думает Люнеманн. - Не исключено, что процесс попытаются затянуть до бесконечности. Все смертны, и Начальник Порта в том числе, а мой преемник будет придерживаться другой позиции… Посмотрим».

Есть Седьмая Терра.

Есть договоренности с триумвиратом.

А на очередной сессии Генеральной Ассамблеи представители Промышленного союза предложили новый законопроект.

Закрепляющий равные права для всех членов Совета.

 

 

- Ты в своем уме? – в тон Чиграковой, так же мягко и тихо спрашивает Шеверинский. – А, Тройняшка? Не перегрелась?

Пальцы его впиваются Лилен в плечо так, что должны остаться синяки. Но углы ее рта все равно ползут в стороны. Север за нее! Готовый даже выступить против своих, он – за – нее!

- Владимир, - Таис впервые называет его полным именем, холодно и официально, - ты не понимаешь, о чем речь?

- Таисия, не знаю, какой из тебя ксенолог, но психолог очень хреновый, - печально замечает Север. – Я понимаю, ты боишься за Свету. Но Птиц ей только что спел жизнь, и не исключено, что против причинности. И Лена его амортизировала. Первый раз в жизни, если всерьез. Ей плохо. Она из собственного равновесия выбита, и ты на нее вздумала давить – сейчас. Дурней не придумаешь.

- Я боюсь не за Свету, - Чигракова качает головой. Оскорбляться, кажется, и не думает.

- Объяснись.

- Свету отозвали с Терры-3 обеспечивать безопасность Больших «Б».

Молчание.

- Теперь понял? – осведомляется Таисия.

Север не отвечает. Лилен смотрит на него снизу вверх, испуганным молящим взглядом.

- Пойдемте в гостиницу, - советует Солнце от стола. – Не стоит тут дольше сидеть.

- Я не пойду, - быстро говорит Лилен.

- Почему?

- Туда не пустят Дельту.

Она не ожидала, что Солнце озадаченно хмыкнет и скажет: «А и правда». Казалось, что все, кроме Севера, против нее, и теперь попытаются лишить даже иллюзорной защиты…

- Пустят, - примирительно улыбаясь, говорит Димочка. – Крокодилыч, вы же машину в прокате взяли? Вот вызывайте… на крыше будет самое то.

- Лена, - почти неловко просит Север, - пожалуйста. Извини, что так. Я… обещаю, что потом мы…

Лилен улыбается ему. Наплевать на Чигракову, наплевать даже на выкрутасы Синего Птица, они ее не интересуют. Главное, что Север за нее. А если так, то и она – с ним.

Димочка смотрит, кривя рот в обычной непроницаемой усмешке, но внутри заходится хохотом. Ах, как гладко Тройняшка с Шеверинским отыграли сценку «плохой – хороший»! Белобрысенькая так и трепыхается на крючке. Не та Лена, не та: Кнопка бы не повелась… Да будь здесь Кнопка, они бы давно уже занимались делом! Девица Вольф слишком нервная для своей десятки, или двенадцатки, что ей там на радостях насчитал Шеверинский…

- Вызвал, - рапортует Кайман.

- Кого?

- Машину. Через полминуты будет.

Но спокойно перенести военный совет в менее людное место не удается.

Солнце швыряет на стол браслетник; полыхает яркая, плотная, почти осязаемая голограмма, какую дают только семитерранские модели.

- Ия Викторовна? – доносится изумленный голос Таисии, - а мы как раз вам собирались звонить.

Та, темноволосая, смуглая и веснушчатая, точно сидит за столом, находясь в действительности невесть где, может, даже на самой Седьмой Терре.

- С нами такое бывает, - фыркает семитерранка. Подмигивает.

Лилен думает, что Ия – наверняка корректор. С кем же еще «такому бывать».

- Значит, так. Я, собственно, Косте звоню.

- Слушаю, - отзывается Полетаев.

- Чтобы времени не тянуть… - начинает Ия и тянет время, делая странную паузу. – В общем, Настьке-Тройняшке давно надо по башке настучать.

- Это почему же? – интересуется сестра.

- Чтоб с отчетами не тянула. Особенно с такими. «Я, – говорит, – Бабушке отчиталась». А я, значит, должна информацию из ноосферы черпать, да?

- Ия, времени не тяни, а?

Координатор Райского Сада вздыхает.

- Костя… Передай Свете, что на планете чужой корректор.

 

 

«То есть как? – вскидываются, кажется, все разом, - откуда? кто?» - и в голограмме несерьезное начальство отмахивается, отфыркивается, хмурит длинные блестящие брови, повторяя, что вся документация уже перекинута, читайте, я ничего не видела, зачем пересказывать с чужих слов.

Димочка закладывает руки за голову, выгибается истомным кошачьим движением; лицо презрительное и усталое.

Лилен подзывает Дельту. Спокойствие – свое, привычное – возвратилось к ней. Что же. Она хочет стать актрисой, разве нет? почему бы не поднабрать опыта, сыграв то, что требуется? Амортизатор – пусть будет амортизатор.

Посмотрим, что дальше.

У балюстрады притормаживает «крыса», поднимает дверцы; внутри никого нет, по несложному городскому маршруту машину вел автопилот. Лилен прикидывает объем салона и мысленно благодарит щедрость Полетаева – или его привычку к уральским машинам. «Купава», конечно, не «Аметист» и не пресловутый «Яхонт Горностай»… в прокате не сыщется такая роскошь, как «Горностай», а неплохо бы как-нибудь проехаться с помпой… «Купава» поскромнее будет, но нукта в ней поместится, не создав неудобств для шести человек.

«Пелагиаль» остается позади.

 

 

Дельта замирает, положив голову на колени Лилен. У драконов необыкновенное чувство пространства, и острые выросты его шкуры не поцарапают панелей, не оставят прорех на обивке. Девушка машинально гладит нукту по голове. Он ощущает только ласку, не прикосновение: под ладонью Лилен пластина брони, которую не пробьет даже пуля, и нервных окончаний там нет.

Ведет Кайман, и Таисия, окаменело-мрачная, сидит рядом с ним, не оборачиваясь. Васильев откинулся на спинку сиденья в полудреме.

Полетаев смотрит в окно.

Он страшен.

Желваки катаются на высоких славянских скулах, в глазах прохладная задумчивость. Солнце похож на хищника, который не впился кому-то клыками в горло лишь потому, что нет настроения. «Он похож на ррит», - внезапно думает Лилен. Недавняя короткометражка, полуфильм-полуклип «Вся красота мира» воскресает перед глазами, и вспоминается почему-то, что из космоса Ррит Кадара – голубая.

Как Земля.

- А собственно, - говорит Шеверинский, - вы уверены, что одно не связано с другим?

- Что, - не оборачиваясь, откликается Таисия.

- Пират. И Особый отдел.

Чигракова оборачивается. Резко, как змея. Ее прищур почти азартен.

- Я уверена, что связано.

Лилен едва заметно приподнимает бровь – очевидно же, что сама Тройняшка не додумалась.

- До войны, - развивает мысль Чигракова, - на него долго охотились. И амнистия не могла быть просто…

- А дальше что? – невежливо перебивает Полетаев.

- То есть?

- Допустим, все так. Нам нужно решить конкретную задачу. Какую пользу нам приносит эта теория?

- Задача сложнее, чем кажется.

- Она когда-то казалась простой?

Таисия сжимает губы.

- Терадзава что-то против нас имеет, - прежним тоном говорит Север.

- Почему ты так думаешь?

- Я с трудом представляю, что бывший Начальник Порта будет просто делать, что ему скажут.

- Тоже привет, - зло цедит Солнце. – Что предлагаешь?

- На Фурусато практически невозможно попасть против воли хозяина. Береговая охрана годится для небольшой войны. Разве на боевом гипере… что в любом случае не вариант. Можно попробовать вступить в переговоры. Но даже просто доказать, что Флейта у них, не получится.

Молчание.

Долгое.

С высоты полета аэромобиля город похож на застывший фейерверк: так ярко и пестро оформлены посадочные крыши. «Крыса» выписывает петлю над гостиницей. Опускается.

- Вы меня уморить хотите? – склочно осведомляется Димочка.

 

 

Клены шумят.

Шумит океан, гривастые волны беснуются у береговых скал. Свистит в скалах ветер, и, кажется, слышно, как мелкие камни скользят по осыпям. Вечером море всегда неспокойно. Закатное солнце дарит вершине Такахаси невероятной чистоты свет. Вершине, покрытой льдами, точно сердце мудрой принцессы.

Минако-химэ стоит на краю посадочной площадки. Два корабля похожи, как сестры, старшая и младшая… Младшей выглядит отцовская яхта; ухоженная, содержащаяся в постоянной готовности к далекому перелету, она двадцать лет не трогалась с места. Вторая яхта той же модели рядом с нею смотрится тусклой и старой.

Иноуэ-сан чуть в стороне занят тем, что тщательно следит за собственной невозмутимостью. Лицо его как будто выточено из камня, дыхание и пульс не дают повода усомниться в выдержке, но все же половина мыслей начальника службы безопасности – о том, что семижды проклятые киллеры Айлэнда приволокли на архипелаг Черную Птицу.

«Он поверил», - разочарованно думает Минако. Во время подготовки к охоте Рё-сан досконально изучил биографии будущей добычи, хвастался, что знает всех четверых как собственных братьев. Их компетентность восхищала его, и перемена в планах хозяина стала радостью, невзирая на то, что пропали втуне охотничьи наметки. Трудная схватка многому научит, но совместная работа научит еще большему; Иноуэ очень заинтересован в профессиональном росте.

Вот другая сторона медали: он верит всему, что земляне сказали о Птицах.

Вокруг корректоров слишком много слухов, фейка, дезинформации. Часть вброшена семитерранами сознательно, часть возникла сама. Одно из самых старых поверий – о последней песне. Даже в Сети не отследить, откуда оно взялось. Черная Птица, умирая не своей смертью, поет виновным. Нет разницы между заказчиком и исполнителем; безразлично, знает ли Птица убийцу, видела ли его, были ли в сознании, понимала ли, что убита. Кара настигает всех – кара такого свойства, что смерть кажется спасением; но слышавшим последнюю песню редко удается умереть быстро.

Правда ли это? Минако знакома только с одной Птицей – самой собой. Ставить эксперименты не доводилось.

Теперь она раздумывает, верит ли в это отец. Хорошо бы спросить у него, но она не догадалась вовремя, а теперь беспокоить его не стоит. Но все же это странно: дать направление на цель, но не конкретизировать задачу. Выглядит так, будто ото-сан пытался избежать действия последней песни. Ведь он не приказывал убивать. И Ми-тян не попросил скорректировать вероятность, принудить наемников забыть об осторожности…

«Мальчики Тярри оказались слишком умны», - сказал он, не скрывая печали.

Они выполнили приказ, семитерранская Птица была в их руках – казалось бы, дальнейшее очевидно… но они решили вручить девочку заказчикам.

Убейте.

И выслушайте то, что вам причитается.

Минако незаметно вздыхает: будь это неправдой, это непременно нужно было бы придумать. Прекрасная защита. Но что ей теперь делать? Возможно, отец надеется, что Ми-тян выстрелит сама и сумеет нейтрализовать действие песни своей силой. Но это так грубо, что не стоит и мыслью подобной оскорблять почтенного человека. Скорее, Минако должна уладить возникший конфликт. Конечно, большой удачей было бы лишить Райский Сад одного из сильнейших корректоров. Но в сложившихся обстоятельствах задача проста – избегнуть ответного удара.

Так думает Минако-химэ, прекрасная и мудрая, хорошо знающая, что среди многих миллиардов людей только четверо обладают способностью менять местами причину и следствие, и девочка, привезенная на старом гипере, одна из них.

 

 

Опускается трап. Тот, что сходит, шаркает ногами и сутулится: у него вид не первой молодости неудачника, разочаровавшегося в жизни, карьере и людях. Один из самых умелых убийц, каких можно нанять за деньги, сжился со своим имиджем. Дешевая одежда плохо отглажена, не вычищена кожа лица, темные точки пор выглядят отвратительно, и Минако изображает самую фарфоровую из своих улыбок.

- Вы создаете проблемы, - без приветствия говорит она.

- За решение проблем мне платят.

- Вам заплачено.

Гайдзин подается вперед, игнорируя насторожившегося Иноуэ. У него непростительно длинный нос. Темные жесткие глаза точно обшаривают фигуру принцессы в поисках спрятанного оружия.

- У вас столько нет, - раздельно говорит он наследнице архипелага.

Право, дети Райского Сада куда приятней. В положении владычицы есть и минусы – например, необходимость общаться с подобными особами.

Минако отрешенно думает, что отца не слишком огорчает происходящее. Более удачные варианты сменяются менее удачными, но ничто не в силах препятствовать осуществлению его планов. Таков разум истинного владыки. Принцесса не настолько сильна, чтобы даровать успех всем подряд начинаниям или призвать к бытию один шанс из миллиона. Солнечный луч, пройдя сквозь увеличительное стекло, способен поджечь; но причина тому более в мощи светила, чем в свойствах стекла.

Как и предрекал отец, молодой Начальник Порта добился успеха. Новый анкайский саммит принял его требования. Чиновники на Земле из кожи лезут вон, пытаясь избежать последствий, табуированные для СМИ темы плодятся, как радужные ласки в теплое время. У землян большой опыт, затеянное им удастся.

Люнеманн получил желаемое благодаря поддержке семитерран. Он заключил договоры с Уралом. Сделал то, от чего Терадзава так настойчиво его предостерегал.

Но даже это не огорчило старого короля.

- Лавина уже стронулась с места, милая, - сказал он, улыбаясь, Минако. – Теперь ее ничто не остановит, ни хлипкие подпорки, ни моления к богам. Глупо подгонять лавину. Следует выбраться на безопасное место и наблюдать за тем, как она сметает селения и сады.

Теперь он развлекается, читая биржевые сводки. Space Stock-Exchange лихорадит: Айлэнд Инкорпорэйтед приступила к реализации давно задуманного плана. Дорогой враг Чарли исходит желчью от одной мысли о конкурентах, и теперь, наконец, промышленной группе «Излучинский аэромобильный завод» придется сдать позиции. Монстроподобный ИАЗ, поглотивший все самые востребованные марки уральских машин, кажется неуязвимым, но грамотная работа подорвет его мощь.

«Дельцы Урала лояльны власти, - посмеивался отец. – И потому могут рассчитывать на специфическую помощь, которая особенно ценна в области биржевых игр. Понимаешь меня, милая? Нечестная игра. Я посмотрю, как Чарли будет выкручиваться. Это очень забавно».

Минако опускает веки.

Молчит.

Гайдзин ждет. Принцесса чувствует диссонанс: у наемника имидж нервного неудачника, каковые не отличаются большим терпением, но ясно, что этот человек способен ждать – вот так, быстро поглядывая по сторонам, переминаясь с ноги на ногу – сутками. Аллигатор в обличье гиены.

«Имя», - думает Минако. Она забыла его имя. Приходится тронуть невидимую струну, взять неслышимую ноту, чтобы в мыслях всплыло: «Эмиз Флорес». В самом начале речь шла только о четверых киллерах, которых местер Айлэнд, дорогой враг отца, счел забавным подарить тому на столетие встречи.

Оказалось, что это не исполнители.

Руководители собственной сети.

Прекрасный был бы подарок…

- Хорошо, - говорит Минако. – Вы не хотите лишнего риска, местер Флорес. Я понимаю. Мы тоже не хотим подвергать себя опасности. Идемте.

- Куда?

- На ваш корабль. Вы воспользовались кратчайшей дорогой, не так ли? Нужно экономить время.

Он умен. Воспринимает все детали сказанного. Ему не нужно объяснять.

- Вы хотите ее вернуть. – Эмиз понимающе глядит исподлобья, складывает губы трубочкой: мерзкая гримаса, приправленная презрением.

- Да. Я принесу извинения. Представлю это ошибкой. – Минако колеблется, но все же решает, что сейчас необходима откровенность. – Возможно, извиняться придется самому местеру Терадзаве. И дать гарантии полного нейтралитета в дальнейшем. Вы очень подвели нас.

Эмиз ухмыляется.

«Отец был прав. Он слишком умен… как это ужасно». Минако вынуждена пробудить свой биопластиковый костюм: она не может сама замедлить пульс. Как страшно иметь дело с умным противником. Гораздо хуже, чем с сильным. Анастис Чигракова только нервировала принцессу своей энергетикой, а этот гайдзин, который даже не сверхполноценник, самым унизительным образом ее пугает. Что же она будет делать без отца?!.

Секунду Минако чувствует отчаяние.

Успевает его скрыть.

Да, наемник понимает, чего в действительности все они добивались – агенты Особого отдела, служба безопасности архипелага, киллеры с Древней Земли.

Понимает: неважно, получат уральцы свою синицу обратно или нет.

Дело уже сделано.

- Я не подвел себя, - нагло говорит Флорес. – Я у себя на первом месте, очаровательнейшая местра Терадзава.

- Почтенный местер Флорес, вынужден просить вас соблюдать должную вежливость, - это, наконец, проснулся Рё, - при беседе с госпожой.

- Я вежлив, - замечает тот, - я не скромен. Это разные вещи.

- Достаточно, - в глазах Минако космический холод. – Идемте на корабль. Девочки давно хватились, ее уже начали искать. Поторопимся. Нас встретят на городском космодроме.

- Откуда вы знаете?

Он не скромен. И он, не задумываясь, спрашивает о том, что хочет знать. Во взгляде наемника принцесса читает подозрение. Не играют ли здесь свою игру? Один раз его не сумели подставить; а ну как попытаются вторично?

Минако сужает глаза.

- Я Белая Птица, местер Флорес, - говорит она, и мгновение наслаждается почтительным страхом на лице гайдзина. – Я так пою.