Важен и ценен

 

 

План был чрезвычайно прост.

Как многие излишне простые планы, он оказался труден в реализации.

Держась подальше от хайлертова рубежа, Йирран собирался найти более или менее целый локус с работающими Системами, украсть там демона-аналитика и уже на его мощностях начать обсчитывать вероятности всерьёз.

Но он спустился слишком глубоко. Слишком далеко от блистательной стройности хайлерта, от многоцветного великолепия порубежья. Спасаясь от оперативников Лабораторий, он должен был уйти в пропасти, где те уже не видели смысла его преследовать. Но в пропастях царили бесформенность и безвременье. Здесь в принципе редко встречалось что-либо целое и устойчивое, не говоря уже о функционирующих копиях ЛаОси. Субъективное время шло, Йирран снижал и снижал требования, он больше не рассчитывал на поздние версии, он бы обрадовался даже отголоскам первого прототипа...

Не было ничего.

Он очень устал. Он склонен был диагностировать у себя нервное истощение.

Все далеко идущие планы, интересы и желания поблёкли. Теперь Йирран хотел просто отдохнуть. Найти локус достаточно устойчивый, чтобы несколько месяцев наслаждаться физической безопасностью и обыкновенным покоем. Пляжами, парками, танцами на городских площадях... Возможно, ему мешала собственная паранойя. Стоило бы подняться выше, хотя бы на несколько градусов. Йирран боялся. Он получил слишком сильный удар и не был готов к новому противостоянию и новому бегству.

Нет, нет.  В ближайшую сотню лет — никаких хакерских поединков. Никаких опасных игр. С героями, которые побеждают ценой собственной жизни, можно поставить много интересных спектаклей, но только не тогда, когда они начинают побеждать тебя.

...Йирран нашарил горизонтальное течение и лёг  в дрейф. Его силы даже сейчас были очень велики, но они таяли. Рано или поздно поддержание собственного бытия в настолько низкореальной среде станет для него проблемой. Тогда ему придётся всплыть. В этот момент у него должны быть силы всплыть, иначе он начнёт тонуть... и, возможно, уже навсегда. Двадцатью градусами ниже его просто разорвёт штормами.

Доводить до этого Йирран совсем не хотел. Но и сдаваться Лабораториям — тоже не собирался.

Когда течение стало определённей, обрело берега и ускорилось, в нём загорелась надежда. Его несло к некому фокусу определённости. В принципе, определённым могло оказаться что угодно — даже оперативник Лабораторий или чья-нибудь креатура, отправленная зачем-то в такую даль... Но Йирран надеялся увидеть настоящий локус. Локус, поднятый на ЛаОси. Только ЛаОсь могла обеспечить существование вселенной так далеко от хайлерта.

Ощутив наконец границы этой вселенной, измученный Йирран чуть не разрыдался от счастья.

Прогнав первый анализ, он готов был рыдать от разочарования.

Версия четырнадцать прим!

Перекорёженный обрывок закрытой линейки, настолько далёкий от изначального замысла, что алгоритм закрытия его попросту не опознал. Лишённый внешних связей и условных опор, локус погрузился в волны мультивремени и уходил вниз от хайлертова рубежа, пока не остановился в случайно возникшей точке покоя. Здесь он продолжал существовать бесцельно, направляемый фрагментами старых программ, забытый и беззащитный.

Но он существовал. Это значило, что Системы локуса сумели найти внутреннее равновесие. То есть Системы функционировали и были в какой-то степени адекватны. Йирран вполне мог найти здесь приличного аналитика и последовать первоначальному плану. Невероятная удача... И всё же он колебался.

Версия четырнадцать прим.

Миры Страдания.

С одной стороны, здесь Йирран действительно мог творить всё, что угодно, — линейка была закрыта, формально этот локус просто не существовал. С другой... Это было крайне неуютное место. Настолько неуютное, что чудовищные бури безвременья представлялись не слишком скверной альтернативой. Йирран всерьёз раздумывал, не обойти ли находку стороной.

Победила усталость. Йиррана уже тошнило от окружавшей его ирреальности. Любая определённость была лучше, чем это. К тому же он неплохо знал четырнадцатую версию, а версия-прим не слишком от неё отличалась. Конечно, внутри локуса опасно, но ведь Йирран Эвен будет там самым опасным существом.

 Подумав об этом, он улыбнулся и начал подготовку к вторжению.

 

 

Он был очень осторожен. Он был почти нежен. Он никому и ничему не причинил вреда. Йиррану хватало знаний для использования прокси-хамелеона, и он приблизился к границе под видом дозорного модуля, врос в неё как один из бесчисленных осязающих щупов, проник внутрь и двинулся дальше в образе модуля интерфейса. Поисковые алгоритмы отдавали довольно приятные результаты. Реальность внутри действительно оказалась прочной и уравновешенной, она поддерживала существование нормального космоса, жизни и человеческой цивилизации.

И войн, разумеется. Бесконечных войн версии четырнадцать прим.

Но в самом агрессивном мироздании можно найти место, где война уже закончилась или ещё не началась.

Йирран вышел из распределённой формы на грунтовую дорогу, петлявшую меж полей. Хамелеон отработал последний раз, преобразив его в обычного человека и отправив назад по временной линии причинно-следственную связь. Всё было в порядке. Йирран расслабился и перевёл дух.

Под тёплым солнцем дозревала пшеница. По обочинам тянулись запылённые колючие кусты. Синие ягоды проглядывали меж колючек словно драгоценные камни. Йирран прочитал в инфосфере, что ягоды съедобны, но придорожные кусты не принято обирать, их считают грязными и оставляют птицам. Этот маленький добрый знак почему-то необычайно поднял ему настроение. Он огляделся, улыбаясь. Далеко на севере за долинами и полями поднимался горный хребет. На юге стеной высился лес, за ним Йирран читал несколько городов, сотни километров степи и морской берег. К востоку лежали промышленные регионы, их нельзя было увидеть физически, но Йирран ощущал их как очаг вибрации в подземных породах — далеко, далеко.

Он повернулся и зашагал по грунтовке на запад. Время в этих долготах перевалило за полдень. К вечеру Йирран планировал добраться до предместий ближайшего города. Он уже считывал, что город зовётся здесь «столицей полей», но пока не видел его настоящего названия.

Обычно он выбирал приморье, портовые города, но не сейчас. Воспоминания о Ньюатене и величайшем в жизни Йиррана фиаско были слишком свежи.

По пути он набрёл на прекрасное озеро, поразительно чистое для цивилизованных, в сущности, мест, сошёл с дороги и со вкусом искупался, а потом ещё долго лежал на песчаной отмели, закинув руки за голову и глядя в небо. Йирран уже знал, что идёт в пригород «столицы полей», и пригород называется Устец, а «столица» — Лужец, и к Устецу он доберётся хорошо если к полуночи, а может, и позже, если продолжит валяться на песке... Всё это было просто волшебно. Определённое время. Оформленная вещность. Благодатная природа и живая цветущая тишина... Йирран умудрился забыть о том, где находится. Прогрохотавшая по дороге колонна армейских грузовиков его почти напугала. Йирран второпях перепроверил данные.

Здесь не было войн. Здесь очень давно не было никаких войн, только учения. Только заводы и военные части, откуда обученные солдаты отправлялись очень далеко. К космопортам.

Похолодало. Йирран оделся, вплёл в волосы пару особенно красивых цветов и направился к Устецу.

Грунтовая дорога влилась в неплохое шоссе с ровным серым покрытием. Мимо всё чаще проносились машины, довольно нелепые и вонючие. Гудели провода. Йирран не был особенно привередлив в плане технического прогресса. Его вполне устраивало наличие электричества. С электричеством всё становилось веселее.

Например, знаменитая Лужецкая ярмарка.

 

 

Стемнело, но празднества только начинались. Закрылись филиалы серьёзных компаний, где днём представляли продукцию и заключали контракты. Наступало время карнавала. Город сверкал, отовсюду неслась музыка, улицы заполняла разряженная толпа. Лоточники с лакомствами и бражкой разукрасились, как невесты. На всех углах танцевали. Йирран чувствовал себя совершенно счастливым. Подумать только, а ведь он ещё сомневался! Всерьёз собирался обойти локус стороной и дальше бултыхаться в проклятом мультивремени...

Его поймали за рукав.

— Эй, красавица, — пробасил старик в вышитой рубахе и поперхнулся: — Красавец?.. Ай, да ладно! Выпей за мою дочку! Свадьба! Свадьба пляшет!..

Йирран рассмеялся и опрокинул деревянный стаканчик. В нём было домашнее вино, ароматное, как все луга мира.

— Станцуй со мной! — взвизгнула девица в лентах и закружила Йиррана, обхватив сильными руками.

Всё ещё смеясь, Йирран присмотрелся к ней. У девицы было круглое доброе лицо, красное от выпитого, а на донце распахнутых серых глаз темнела печаль. Йирран цепко взял её за талию и наклонился к её уху.

— Эй, Талинка, — шепнул он. — Твой милый женится на хозяйской дочке. Будешь со мной плясать? Если выдержишь — исполню любое желание. Не осилишь — заберу твою душу.

Девица разинула рот и встала как вкопанная. Опомнившись, она дико заверещала и начала вырываться. Йирран легко отпустил её, отступил и скрылся в тени. Его душил смех. Небольшая игра вышла бы ещё краше, если бы он успел откалибровать свой акцент. Устец всё-таки был деревней, а деревенские злые духи должны звучать по-свойски.

Прислушиваясь к музыке и пританцовывая на ходу, Йирран прошёл парой тёмных переулков и выбрался на главную улицу. По ней ехали праздничные платформы. Строй барабанщиков уже разворачивался на дальнем перекрёстке, но барабаны гремели так, что подпрыгивала земля. На платформах громоздились фигуры-аллегории, аляповатые, кособокие и уморительно смешные. Заглядевшись, Йирран чуть не попал под колёса. С платформы разом соскочили несколько парней и девушек, принялись извиняться, и он отмахивался, улыбаясь во весь рот. Одновременно с этим он калибровал акцент, чтобы казаться не слишком экзотическим иностранцем, и, должно быть, выглядел растерянным. Ему всучили сахарного петушка, втащили на платформу и попытались затанцевать.

Попытались!

Ребята определённо не ожидали наткнуться на мастера. Йирран раскинул руки, зажмурился от удовольствия — и начал. Он знал, что на него смотрит вся улица. Он чувствовал себя на своём месте.

Это было великолепно.

...Спустя час или два он уже был одним из них. Это вышло ненамеренно, но Йирран не возражал. Его плотно взяли в оборот. Девушка в белом трико и игрушечном маскарадном кринолине показала ему фигуры танца, и они вдвоём сплясали на площади, заставив зрителей ахать и вопить от восторга. Потом оказалось, что это был конкурс и они выиграли его. Им вручили приз — бочку, увитую лентами и цветами настолько, что саму бочку едва видно было из-под них. Бочку тут же потащили распивать.

Под утро Йирран обнаружил себя возле мастерской Рейта. Он помогал приятелям разбирать платформу. Украшения с улиц уже сняли. Нельзя было оставлять их на следующий день, это считалось дурной приметой. Марице стало плохо от усталости, и Гошен повёл её домой. Деревянные рамы сложили, Рейт понёс их к себе в мастерскую, а Арен завёл в гараж одну из двух машин. Партнёрша Йиррана по танцу, Лимена собрала в сумку искусственные цветы и ленты, они с Тарой попрощались и тоже ушли. Остались старенький автомобиль Карела, сам Карел и Йирран.

Карел открыл дверцу, поглядел на Йиррана и остановился.

Йирран улыбнулся.

— Что?

— Йиржи, — Карел нахмурился. — Я что-то не подумал... Может, я лезу не в своё дело, но... Где ты собираешься ночевать?

— Ночевать? — Йирран оглядел светлое небо. — По-моему, ночевать уже поздно.

— Ты куда-нибудь собрался?

— Нет, никуда... Просто погуляю. Пройдусь до Лужеца, посмотрю на город.

Карел фыркнул.

— Эй, мы всю ночь пили и плясали. Нужно отдохнуть. Йиржи, поехали ко мне. Место есть, целый особняк.

Йирран уставился на него.

— Особняк? Серьёзно?

— Ага, — Карел тихо засмеялся. — Поехали, покажу.

Йирран развёл руками и послушно сел в машину.

Затарахтел мотор, замелькали мимо дома — вначале городские многоэтажки, потом разукрашенные особнячки в два и три этажа, потом — одноэтажные белёные домики с сараями и огородами. Местные куры были здоровенными, похожими на динозавров, с длинными чешуйчатыми лапами. Они неплохо летали. Раскормленные птицы носились туда-сюда над дорогой, словно снаряды. Йирран улыбался. Дворы закончились, по обеим сторонам дороги зажелтели поля. Вскоре Карел свернул с шоссе. Автомобиль с натугой потащился в гору. Наконец Йирран разглядел обещанный особняк — белый, с колоннами и огромным балконом, словно маленький дворец. Издалека он смотрелся роскошно, но когда они подъехали, стало видно, что побелка с колонн и стен отваливается целыми кусками, стёкла мутны, а крыша поросла мхом.

— Знаю, нужен ремонт, — проворчал Карел. — Я даже денег на него накопил. Но ты же понимаешь, ремонт — это целая история. Никак не решусь её начать.

— Ты живёшь здесь один?

— У меня часто кто-нибудь гостит. Тут есть бальная зала, обычно я в ней работаю, но иногда там репетирует наш театр. Тогда тут полно народу.

— Театр?

Йирран вышел из машины и озирался, восхищённо раскрыв рот. Особняк Карела стоял на холме. Куда ни взгляни, открывались виды невероятной красоты — далёкий Устец, похожий на расписной пряник, речная излучина, золотые поля с дымчатыми островками тёмного леса.

— Любительский театр, — пояснил Карел. — Экспериментальный. Это затея Лимены, я в нём просто оформитель. Она пыталась заставить и меня играть, но актёр из меня аховый, — Карел засмеялся.

Он смотрел на Йиррана чуть щурясь, с мягкой улыбкой. Читать его мысли было легко, для этого вовсе не требовалось лезть ему в голову. Очередной гость, ошалевший от красоты этих мест и пьяный от свежего воздуха... Карел наблюдал такую картину уже раз сто, но готов был любоваться ею вечно. Он умел радоваться чужой радостью.

Впрочем, сейчас дело было не только в этом.

Йирран покусал губу.

— Кем ты работаешь?

— Я художник. С заказами сейчас хорошо. Новая фаворитка губернатора ввела в моду «живые картины». Почему-то она так называет живопись маслом. Другие техники никого не интересуют. Ну... масло так масло.

Йирран не утерпел.

— Карел.

— Что?

— Ты собираешься о чём-то меня попросить.

— Что, прямо на лбу написано? — Карел сделал обиженное лицо. — Да, наверно. Йиржи... Если у тебя есть время, можешь мне попозировать?

Йирран широко улыбнулся.

— Конечно.

— Завтра, — сказал Карел. — В смысле, уже сегодня. Вечером, — он отчаянно зевнул. — Идём, я покажу гостевую комнату.

 

 

Окна гостевой комнаты выходили в сад, заросший и одичавший. Покинутый фонтан затерялся в траве. Розы боролись с сорняками и побеждали. Цветов было столько, что, казалось, сами стены напитались их ароматом. Йирран проснулся на закате. Старинная резная мебель отбрасывала резные тени.

Он не нуждался в сне и не собирался спать, он даже успел запустить детальный анализ по контурам, но царская кровать со столбиками не одобряла детальных анализов. Йирран перекинул расчёты на автоматический режим, задремал и сам не заметил, как погрузился в сон — давно забытый, полноформатный, человеческий.

Он потёр глаза кулаками, зевнул и рассмеялся над собой. Давненько с ним не происходило ничего настолько романтичного!

Вода в душе оказалась ледяной. Йирран взвизгнул.

— Подожди, сейчас нагреется, — донёсся голос Карела из-за стены.

— Ну и слышимость тут!

— Сам удивляюсь, — Карел даже не повышал голоса. — Стены толстые, а акустика такая, словно они бумажные. И вода чуть тёплая... Тут летом хорошо, а зимой — не очень.

Йирран вышел из ванной и нашёл Карела по звуку и по запаху — тот жарил колбасу на газовой плите в маленькой кухне.

— Как ты вообще обзавёлся особняком?

Карел передал ему тарелку.

— Это не я, — он фыркнул. — Моя прабабка была фавориткой тогдашнего губернатора. Он сделал ей подарок. Она здесь жила до самой смерти, лирическая старушка. Но потом особняк забросили, потому что очень холодно зимой. Его даже продать не смогли. А я здесь работаю. Глупо снимать мастерскую, когда есть столько места.

Он сел напротив. Стол был таким маленьким, что их колени столкнулись. Йирран извинился. Карел фыркнул в ответ.

Йирран уткнулся в тарелку. Он чувствовал, что у него затекают щёки. Он улыбался непрерывно. Он словно получил слишком дорогой подарок, был смущён и растроган, и не знал, как принять его — и можно ли его принять.

Казалось, они с Карелом знают друг друга тысячу лет.

Йирран попытался вспомнить, сколько ему лет на самом деле. Обычно это мало его волновало. Но он никогда прежде не испытывал подобного. У него не получалось устанавливать связи с людьми. Он много раз пытался, прежде чем отчаялся. Не получалось ни при каком индексе реальности, ни с равными, ни с теми, кто был ниже... В какой-то момент он вообразил, что влюблён в Лито Чинталли, и некоторое время преследовал великого скитальца. Теперь вспоминать об этом было почти стыдно. Они встретились, немного поразвлеклись... Ради Чинталли Йирран даже вернулся в женское тело, которое ненавидел. Но как только перед ними встала серьёзная опасность, они мгновенно забыли друг о друге. Каждый сам за себя.

Ощущения остались мерзкие.

А сейчас, в такой безумной дали от хайлертова рубежа, в чудом уцелевшей Вселенной Страдания, на какой-то захолустной планетке Йирран завтракал в гостях у своего друга. И они были близки — несмотря на всё, что их разделяло. Их индекс реальности различался на порядки — но Карел всё равно был Йиррану интересен. Связь возникла сама собой, безо всяких усилий.

Невероятно.

— Расскажи про театр, — попросил Йирран.

— Лимена — прима в Большом Губернаторском, — Карел усмехнулся. — Звезда первой величины, и актриса, и балерина. Но... знаешь, бывает, люди мечтают заниматься не тем, что у них хорошо получается, а тем, что удаётся похуже. Лимена хочет быть режиссёром-постановщиком. Поэтому она завела свой театр. Очень хочет вытащить какую-нибудь из постановок на большую сцену. Но там стеной стоят серьёзные люди, худрук, цензор... и говорят ей всю правду прямо в глаза. Бедная Лимена.

— Но вы всё равно занимаетесь её театром, — Йирран положил вилку и подпёр кулаком подбородок.

— Во-первых, иногда у неё бывают действительно хорошие идеи. Например, вывести в Устец блок карнавала. Отлично же вышло, правда?

— Лучший праздник в моей жизни, — искренне сказал Йирран.

— А во-вторых, вокруг неё собирается куча хороших людей, — Карел состроил гримасу. — Это что-то почти сверхъестественное. Но если сказать Лимене, к чему у неё на самом деле талант, она обидится. Не говори ей.

— Не буду.

Карел кивнул. И вдруг спросил.

— Йиржи, откуда ты?

Йирран помолчал. На расчёты требовалась доля секунды: заглянуть в мысли Карела, прочитать наиболее вероятный ответ, чуть изменить его и дополнить, чтобы казался правдоподобней... Не хотелось. Ни лезть Карелу в голову, ни врать ему.

— Издалека, — сказал Йирран.

— У тебя акцент местного.

— Я легко копирую акценты.

Карел посерьёзнел.

— У тебя какое-то дело здесь? В Лужеце? На Диокрезии?

Диокрезия. Йирран сморгнул. Он настолько увлёкся происходящим, что забыл даже прочитать имя планеты. Что ж, Диокрезия... «Названа в честь Эсташа Диокреза, армейского священника, который...» Йирран тряхнул головой, отбрасывая контакт с инфосферой.

— Можно и так сказать, — сухо ответил он.

Карел опустил голову.

— Понимаю. Больше не буду расспрашивать. Но... Нет, ещё один вопрос: ты должен кого-то убить?

Йирран изумлённо уставился на него.

Карел наклонил голову к плечу. Лицо его просветлело.

— Не должен, — сказал он и улыбнулся снова. — Это единственное, что я хотел знать. Прости.

«Я опять забыл, где нахожусь, — подумал Йирран. — Даже в Мирах Страдания есть места, похожие на рай. Но четырнадцать прим остаётся четырнадцать прим. Нужно быть осторожней, а то я могу попасть в неловкую ситуацию. Карел... Карел, я постараюсь ничего не испортить».

— Идём, — сказал Карел. — Я покажу мастерскую.

 

 

Истёртый тёмный паркет бывшей бальной залы скрипнул под ногами. Высокие окна проливали свет. За ними золотились бесконечные поля — до самого горизонта. У дальней стены на возвышении стояло что-то вроде фортепиано. Инструмент был накрыт грубым чехлом, но чехол сидел косо. Его недавно снимали и играли что-то... Йирран ожидал увидеть картины. Здесь действительно было множество картин, но все — или повёрнутые к стенам, или завешенные чем-то.

— Не могу видеть старые работы, когда пишу что-то новое, — пояснил Карел. — Всё время отвлекаюсь и начинаю думать, как их доделать и переделать.

— Понятно, — Йирран прошёл по зале и вернулся. — Что теперь?

Карел уставился на него и погрузился в размышления. Взгляд его менялся, становился испытующим, оценивающим, придирчивым. Йирран с улыбкой наблюдал за метаморфозами. Его одолевало любопытство. Нахмурившись, Карел вытащил из какой-то щели пачку бумаги.

— Встань... вот туда. Нет... — он подошёл и решительно переставил Йиррана, словно вещь. Йиррану стало смешно. В напряжении Карел пытался совершить некий сложный выбор. Он собрал косички Йиррана в горсть, отбросил ему за спину, потом опять рассыпал по плечам. Наконец, удовлетворившись, поспешил к бумаге.

— А где твой багаж? — спросил Карел, шаря по полу.

— Багаж?

— Ты же не хочешь сказать, что прилетел на Диокрезию в единственных штанах. У тебя даже сумки нет.

Йирран рассмеялся.

— У меня вместительные карманы.

— Ты шутишь, а я совершенно серьёзен, — Карел поднял с пола исцарапанный офицерский планшет и положил на колени. — Как все нормальные люди, ты собирался остановиться в гостинице и оставил багаж... На вокзале? На автовокзале? В ангарах космопорта?

Йирран вздохнул.

— Карел, не заставляй меня тебе врать.

Карел уставился на него исподлобья. Гримаса на его лице производила впечатление. За весёлой усмешкой скрывалось хмурое предостережение.

— Знаешь, у меня нет психических способностей, — сказал Карел. — Но я художник. Я наблюдательный. Если ты не будешь мне врать — я ведь могу и догадаться, кто ты на самом деле.

«Миры Страдания», — снова подумал Йирран и ответил с подчёркнутой беззаботностью:

— Нет. Не можешь.

Карел пожал плечами и склонился над планшетом. Несколько минут тишину нарушало лишь поскрипывание стерженька в его пальцах. Потом Карел раздражённо выдохнул.

— Что-то не так, — сказал он. — Не то. Не получается.

Йирран чувствовал себя странно. Он неподвижно стоял у окна, Карел в стороне горбился у стены, но они как будто танцевали — медленный, причудливый парный танец. Эта мысль заставила его улыбнуться. И Йирран всё же позволил себе прикоснуться к мыслям Карела: очень легко, вскользь.

— Не понимаю, — Карел провёл по лицу ладонью.

— Я должен двигаться, — подсказал Йирран. — Ты хотел нарисовать меня в движении.

Не дожидаясь ответа, он поднял руки и выписал кистями флорео.

Манера танца — единственное, в чём Йирран сохранял долю женственности, доставшейся ему при рождении. Это был парадокс, который он долго пытался проанализировать, но так до конца и не понял. Он ненавидел женскую форму, в женском теле он чувствовал себя калекой. Больше всего на свете он любил танцевать. И ему нравилось танцевать по-женски. Конечно, он заимствовал лишь отдельные элементы, лишь некоторые движения и то далеко не всегда. Но он делал это. Загадка оставалась загадкой...

Карел застыл в нелепой позе и уставился на него широко открытыми глазами.

Йирран двигался неторопливо, перетекая из фигуры в фигуру так плавно, что это казалось не танцем, а лишь сменой поз. Только пальцы его были немного быстрее. Флорео превращались в мудры и снова во флорео, а потом в жесты, понятные любому: сосредоточение, открытость, призыв.

Опомнившись, Карел зарисовывал его в лихорадочной спешке. Казалось, на каждом листе бумаги он оставлял лишь по десятку штрихов — и отбрасывал его, чтобы начать новый эскиз. Листы падали с шелестом, и Йирран оглядывался.

— Может, достаточно? — спросил он наконец. — У тебя сейчас руку сведёт судорогой.

— Откуда ты знаешь? — Карел ошалело кашлянул.

— Ты так скрючился, что я даже сравнения подобрать не могу, — Йирран остановился. — У тебя заболит спина. Но руку сведёт раньше.

Со вздохом сожаления Карел выпрямил спину. Морщась, он покрутил головой и стал собирать с пола исчёрканные листы. Посмотрел на один, на другой, скривился, словно от кислятины, и запихал бумагу в ту же щель, откуда вытащил. Йирран подошёл и опустил руку ему на плечо. Нервы, мышцы и сосуды Карела он видел так же ясно, как мог бы видеть его мысли — если бы захотел. Улыбнувшись, он умело надавил в нескольких местах, потом положил ладонь Карелу на спину. Тот послушно прогнулся и крякнул от удовольствия.

Близость. Такая естественная и простая. Такая немыслимая. Йирран не чувствовал себя настолько близким к другому человеку даже во время секса... Карел поднял голову.

Он сидел на маленьком табурете и смотрел на Йиррана снизу вверх. Но когда он встал, то оказался выше его на голову. Он был высоким, Карел, и очень худым, но с тяжёлой костью. Его запястья были необычно широкими, а ладони — огромными. Светлые волосы соломой падали на плечи. Длинное лицо казалось бы лошадиным, если бы не тонкость черт и яркие, ясные глаза. Карел посмотрел на Йиррана пристально, будто зачарованно, и вдруг покраснел.

Йирран приподнял бровь.

— Йиржи, — сказал Карел, — я... извини... Я хотел бы ещё попросить тебя... ты не мог бы...

— Раздеться? — Йирран засмеялся. — Конечно.

Он расстегнул рубашку, нагнулся, расшнуровывая ботинки, вылез из брюк.

— Но танцевать в этом виде довольно нелепо, — он фыркнул. — Хотя... если подумать...

Карел сглотнул так, что это было слышно.

Он стоял столбом. Он точно боялся спугнуть Йиррана. На лице его было написано потрясение.

В первый миг Йирран решил, что дело в чувственном притяжении; оно было, оно было взаимным, и оба они прекрасно это понимали. Но для жителя низкореального мира Карел отличался поразительным уровнем осознанности. К тому же он всё-таки принадлежал к богеме. Влечение к другому мужчине вряд ли могло его смутить. Дело было в другом.

— Карел?

Тот сел на табурет, будто рухнул.

— Я всю жизнь пытался нарисовать это, — ответил он полушёпотом. — Собрать по черте от разных моделей. Или передать то, что видел в воображении. Я думал, что это возможно только в искусстве. Я не мог и вообразить, что однажды увижу это. Своими глазами. В реальности...

— Что? — Йирран почти встревожился.

— Совершенство.

Йирран сдержал вздох.

...Бедный Карел. Он не мог и вообразить, что физическое тело Йиррана не рождено, а создано. Разумеется, оно было совершенным. Йирран потратил на него прорву времени и труда. Тело даже не было вполне человеческим. Сила, гибкость, точность, баланс — всё немного за пределами шкалы, самую малость слишком. Было бы глупо пренебречь внешней формой, раз уж столько внимания уделено возможностям. Идеальные пропорции, светящаяся кожа... В конце концов, ни один человек с рождённым телом не смог бы заплести из собственных волос столько косичек.

Карел был прав. Он видел перед собой произведение искусства. Йирран хотел бы сказать это ему.

Но, конечно, не мог.

— Я должен написать это, — сказал Карел. Он выглядел околдованным. — Я должен написать это тысячу раз.

Он схватился за сложенный мольберт и установил его с грохотом, уронил лист бумаги, уронил какие-то коробки...

— Не торопись, — сказал Йирран. — Я не исчезну.

— Я пытаюсь поймать, — непонятно сказал Карел. Теперь он смотрел не на Йиррана, а на чистый лист. — Исчезнуть может оно.

Йирран кивнул.

Теперь Карел поглядывал на него только изредка. Он полностью сосредоточился на рисунке. Йирран стоял спиной к окну, за которым заходило солнце, и кожей ощущал, как меняется угол падения лучей. Мимолётно он задумался, не мешают ли Карелу вариации освещения. Может, задёрнуть шторы и включить искусственный свет? Но Карел, конечно, лучше разбирался в том, что делал. Он выглядел замкнутым, почти мрачным. Глаза его горели... «А ведь я мог просто пройти мимо, — подумал Йирран. — Чудесная случайность. Море Вероятностей полно чудес».

Иногда Море исполняло желания.

Йирран уже знал, чем станет заниматься в ближайшие дни... месяцы. Может быть, в ближайшие годы. Он просил у Моря немного покоя. Море предложило ему кое-что значительно лучше... Увлечённость Карела льстила Йиррану. Она казалась забавной и бесконечно милой. Но ему наконец надоело позировать, он поддался любопытству и подошёл к Карелу — посмотреть.

— Можно?

Карел недовольно поморщился, но прервал работу и опустил руки на колени. Йирран заглянул ему через плечо.

И всё это разом перестало быть забавным.

У Йиррана перехватило дыхание.

Карел писал в манере почти реалистической. Йирран узнавал себя — внешность, которую он выстроил себе сам и в которой благополучно находился столетиями. Великолепное тело физически развитого молодого мужчины, безупречное на грани неестественности: слишком чёткий рельеф мышц, слишком ровная кожа, слишком правильные пропорции и осанка. Всё это мог бы передать любой хороший художник. Но Карел каким-то образом сумел передать и то, что стояло за этим. То, чего он не должен был ни видеть, ни понимать. Может, причиной стал странный колеблющийся свет, может, Йирран просто домыслил содержание, которого в рисунке не было... Но он готов был поклясться, что Карел писал не просто редкостно красивого человека.

Карел писал скитальца.

Локус-хакера.

Рисунок был далёк от завершения, но уже сейчас становилось видно, как за прекрасным физическим обликом проступает нечто большее. Нечто огромное и грозное, пришедшее из-за предела реальности, способное стиснуть реальность в кулаке, но при этом легкомысленное и полное обаяния. Удлинённые тёмные глаза, грива блестящих вороных косичек... Йирран закусил губу. Он должен был заподозрить. Он слишком увлёкся, ни о чём не задумывался всерьёз, и только поэтому ему не пришло в голову такой мысли. Карел казался ему привлекательным. Карел интересовал его. Но Йирран находился в низкореальном локусе. Он просто не смог бы увлечься обычным его обитателем. Индекс реальности неумолим...

Перед ним был гений.

 

 

— Нравится? — пробормотал Карел. Он словно оробел. — Это только набросок... по сути. Я...

Йирран наклонился. Его бесчисленные косички упали Карелу на грудь и плечи. Карел запрокинул лицо.

— Я попытался поймать, — сказал он, будто оправдываясь. — Что-то, кажется, начало получаться.

— Как ты это делаешь? — спросил Йирран серьёзно.

Карел нахмурился.

— Не знаю. Просто смотрю.

— Что ты видишь? — голос Йиррана опустился до полушёпота.

И досада уколола его. Не желая того, он снова испугал Карела. Карел успел что-то вообразить о нём, сделать какие-то выводы, и считал Йиррана агентом неких далёких и могущественных сил — вполне реальных, но очень далёких и очень могущественных. «Как будто оперативником Лабораторий», — Йирран внутренне усмехнулся. В этом локусе хватало зловещих организаций местного масштаба.

— У меня нет психического зрения, — Карел выглядел беспомощным. — Это только... художественное видение.

«Это нечто большее», — чуть было не ответил Йирран, но вовремя прикусил язык. Он не хотел испугать Карела ещё сильнее. Он поискал подходящие слова и не нашёл. Тогда он наклонился ниже и поцеловал Карела в губы, крепко и горячо, обхватив ладонью его затылок. Карел сладко вздрогнул. Он закрыл глаза и ответил на поцелуй. Перепачканные пальцы легли Йиррану на плечи.

В локусах с действующим осевым временем рождалось два типа гениев. Одних создавало осевое время в соответствии со сценарием. Но оно определяло также и то, что эти гении могли совершить. Жёсткие рамки напоминали скелетную лемму. На откуп человеку оставались только мелочи. Многие не выдерживали страшного контраста между масштабами божественного дара и собственной скромной природой. Многие ломались под грузом предопределённости. Единицы оставались в своём уме и держались достойно — по крайней мере, какое-то время жизни...

Карел не принадлежал к числу этих несчастных. Карел создал себя сам. Пламя, горевшее в нём, было сродни предельной воле.

Йирран оторвался от его губ. Пристально глядя в лицо Карелу, он провёл кончиками пальцев по его скулам, бровям, вискам, по линии рта... Пальцы его подрагивали.

Карел открыл глаза.

— Йиржи, — хрипло выдохнул он.

— Что?

— Не шути. Не играй со мной.

Йирран прерывисто вздохнул.

Он мог бы разыграть с Карелом тысячу романтических историй. Непринуждённый, мимолётный сексуальный контакт двух приятелей. Эпатажную публичную связь людей искусства. Долгое, осторожное сближение мастеров, по-настоящему любящих только своё дело. Короткий отдых, который агент галактической спецслужбы позволил себе в объятиях простодушного провинциала. Жестокое развлечение преступника галактических масштабов. Что-нибудь более изысканное...

— Карел, — сказал он, — знаешь, ты вызываешь во мне нежелание.

— Что?

— Нежелание врать, — Йирран грустновато улыбнулся. — Кажется, такое со мной впервые.

Карел встряхнулся всем телом, как пёс. Он встал и крепко притиснул Йиррана к себе. Алый вечерний луч упал ему на лицо и засветил в его глазах огоньки.

— Поэтому так просто, — проговорил Карел.

— Поэтому так просто.

Карел взял Йиррана за волосы и поцеловал в лоб, в зажмуренные глаза, в губы. Йирран обнял его за шею. Сердце билось всё чаще. Карел провёл ладонями по его обнажённому телу. Восхищение красотой любовника смешивалось в нём с восхищением красотой модели. Йирран ощущал его эмоции. Они напоминали тёплую минеральную воду, запах йода, клейкость весенних листьев. Ярче всего было касание чистого пламени его души — не сокрушительной мощи предельной воли, но чего-то настолько же светлого и стремительного.

Карел прикоснулся губами к его шее. Потом встал на колени и прижал лицо к груди Йиррана. Йирран попытался что-то сказать, но заколебался, подбирая слова, и не успел. Карел перекинул его через плечо и понёс в спальню.

 

 

Стемнело. В саду за окном пиликала какая-то птица. Карел зажёг лампу — тяжёлую, кованую, похожую на уличный фонарь. Когда он обернулся к Йиррану, лицо его вновь приняло уже знакомое выражение: Карел оценивал позу и прикидывал, не стоит ли нарисовать «Йиржи» ещё и так. Йирран прыснул со смеху и зажал рот рукой.

Голым Карел выглядел лучше, чем одетым. Костлявый, длинноногий и длиннорукий, в одежде он казался нескладным. Нагота не смущала его, он двигался свободно, и в нём открывалась некая грация... Йирран скатился с кровати и откинул одеяло.

— Уже холодно, — сказал он.

— Надо пожрать! — кровожадно сказал Карел и потёр ладони.

— Это мысль!

Карел принялся искать свои штаны и нашёл их под кроватью.

Йирран наблюдал за ним с улыбкой.

...Карел произвёл на него впечатление. О, какое впечатление он произвёл! Йирран даже остался несколько озадачен. Конечно, Карел не был наивным юнцом. Возможно, у него имелся немалый опыт. Но в любом случае он был обычным человеком, обычным мужчиной, который располагал только собственной плотью — пальцами, губами, членом. Он физически не мог оказаться настолько же чутким и точным, как скиталец, способный видеть мельчайшие сокращения мышц и рассчитывать электрохимические импульсы в нейронной сети. Или мог? Или просто дело было не в технике?

Лучше, чем с Лито. Лучше, чем с Цинкейзой... Йирран представил себе реакцию Цинкейзы на подобное открытие и подавил гнусный смешок. Красотка-скиталица считала себя богиней секса. Это не вполне соответствовало истине.

— Пойдём? — Карел протянул руку.

— Сейчас приду, — Йирран фыркнул. — Мне нужно наведаться в мастерскую.

 

 

— Где бы ни был твой багаж, — сказал Карел, — ты можешь перевезти его сюда. Если хочешь, — и он вдруг смутился: — Прости. Ничего, что я так сразу?

Йирран засмеялся.

— Ничего. Спасибо. Пожалуй, я так и поступлю.

Карел расцвёл.

Йирран представил, сколько времени ему придётся потратить, придумывая этот багаж, и покусал губу. С одеждой проблемы не возникнет, он видел местные моды. Но все мелочи, начиная с бритвы, заканчивая упаковками... Он не хотел слишком часто контактировать с инфосферой, Системы Контроля и Управления могли отследить подключения. Но хотя бы ещё раз в неё придётся влезть.

— И всё-таки, — сказал Карел, вгрызаясь в куриную ногу, — Йиржи, зачем ты здесь? Пойми правильно, я не требую всё выкладывать. Если это тайна, так и скажи.

Йирран уставился в потолок и увидел на нём трещину.

— Хорошо, — сказал он. — Я скажу. На самом деле я собираюсь кое-что украсть. Кое-что ценное.

Карел замер на мгновение, а потом расхохотался.

— Теперь всё стало немного понятней, — сказал он. — Дай угадаю. Ты не очень удачливый вор.

— Почему ты так решил? — обиделся Йирран.

— Йиржи, ты подозрительный! — Карел привстал и ткнул в него пальцем. — У тебя на лбу написано, что ты подозрительный тип!

— Что? — Йирран заморгал. — Прямо-таки написано?..

— Очень обаятельный. Очень загадочный. Немного зловещий, — Карел покрутил вилку. — Прямо сейчас за тобой кто-то охотится?

Йирран открыл рот.

— Угадал, — Карел изобразил вилкой некий многозначительный жест. — Ты оказался на Диокрезии, потому что бежал от кого-то?

— Карел...

— Прямо сейчас ты считаешь, что оторвался от них. Но остаётся вероятность, что тебя выследят. Что ты у них увёл?

— Ничего, — обезоруженно признался Йирран. Он не знал, смеяться ему, удивляться или уже тревожиться. — Чинталли хотел украсть подлинники, но не смог. Они его взяли. А я... не то что бы сумел от них уйти, но так сложились обстоятельства. Я не думаю, что они меня выслеживают. Сам по себе я... не особенно им интересен.

— Подлинники, — Карел покивал и сощурился, глаза его загорелись азартом. — Интересно. Подлинники чего именно? Может, я знаю? История стала бы ещё увлекательней.

Йирран представил себе реакцию Карела на правдивый ответ и зажмурился. Чисто теоретически, он мог ему объяснить. В версии четырнадцать прим СКиУ достаточно активно вмешивались в обыденную жизнь локуса, и Карел мог знать об их существовании. Разумеется, как о существовании великих демонов или богов, повелителей иных измерений, а не Систем Контроля и Управления.

Йирран не собирался объяснять. Это было бы слишком жестоко.

— Извини, — ответил он. — Не могу сказать.

Карел уронил голову на руку.

— Неужели ты боишься, что я тебя сдам?

— Нет. Просто... не могу. Может быть, потом.

Карел улыбнулся.

— Ладно. Но... знаешь, я не советовал бы тебе продолжать. В смысле, карьеру вора. Как бы ты не влип в неприятности посерьёзней.

В Море Вероятностей у скитальца в принципе не могло возникнуть неприятностей посерьёзней, чем преследующие его оперативники Лабораторий. Йирран усмехнулся. «Разве только архитектора разозлить, — подумал он. — Но это уже способ суицида». И всё-таки... в чём-то Карел был прав.

— Предложишь другую карьеру?

— Серьёзно? — Карел пожал плечами. — Как будто ты сам не знаешь. Театр. Балетные труппы за тебя передерутся. Я не очень хорошо во всём этом разбираюсь, но, по-моему, Диокрезия для тебя — слишком глухой угол. Ты мог бы танцевать в столице сектора... Если ты, конечно, не успел там прославиться в другом амплуа.

Йирран рассмеялся, и Карел засмеялся вместе с ним. Но причины смеха были разными. Подумав об этом, Йирран ощутил прикосновение печали. Оба они считали Диокрезию глухим углом, но смотрели при этом с разных точек. С точек, очень далеко разнесённых... Морально устаревшая версия ЛаОси. Экспериментальная линейка, закрытая после того, как проект был признан провальным. Почти сто градусов ниже хайлерта.

— Пожалуй, — сказал Йирран, — пока что я останусь здесь.

Карел просиял.

— Надолго?

— Не знаю. Ещё не решил.

В ответ Карел молча взял его за руку.

«Как долго это продлится? — подумал Йирран. — Несколько лет. Даже если это — на всю жизнь, жизнь Карела закончится через несколько десятилетий. Это очень маленькое «навсегда»...»

Он вздохнул.

...Остаться во Вселенной Страдания, потому что она кажется тебе уютной.

Звучит абсурдно, но если рассудить логически, то парадокса здесь нет. Физические пространства локусов огромны. В любой Вселенной Страдания непременно отыщется провинциальный городишко, в котором царит идиллический мир.

 

 

***

 

Издалека Устец был похож на расписной пряник. Попав в магазинчик Тары, Йирран точно очутился внутри такого пряника. У него разбежались глаза.

Крохотное помещение состояло всего из двух комнат — по сути, единственной комнаты и чулана за нею. Чулан служил складом, а в комнате располагались и витрина магазина, и мастерская Тары. Всё вокруг было заставлено, завешено, обложено причудливыми вещицами. Чтобы обойти прилавок, требовалась акробатическая ловкость. Прямо за прилавком стоял рабочий стол Тары с лоскутами кожи, мотками проволоки и ящичками фурнитуры, а чуть в стороне — станки Арена, один для сверления ювелирных камней, остальные для чего-то загадочного.

Застыв на месте, чтобы ничего не сорвать и не опрокинуть, Йирран озирался с улыбкой. На всякий случай он перекинул косички через плечо. В такой тесноте он мог за что-нибудь зацепиться ими.

— Это на продажу, — мурлыкала Тара, не оборачиваясь, — это тоже, это уже продано, это дожидается заказчицы...

Карел скрылся в чулане. Он заказывал доставку материалов на адрес Тары, потому что так выходило дешевле.

Ряды украшений на стенах сливались едва ли не в сплошную мозаику. Серьги, кулоны, ожерелья, браслеты, пояса, мужские и женские... Камни, кожа, бисер, проволока... Признаться, ни одну из этих вещиц Йирран бы не надел, даже будучи женщиной. Они обладали чересчур своенравным характером. Но со стороны они были прекрасны.

— Ты создал мне проблему! — внезапно заявила Тара.

— Я? — Йирран замер, опасаясь, что всё же что-то зацепил.

Тара слезла с табурета. Она была очень маленького роста и, пожалуй, некрасива — с тёмным пушком на лице и загрубелыми руками. Но обаянием от неё било, как светом от промышленного прожектора.

— Ты! — сказала Тара Йиррану. — Я не могу придумать способ тебя декорировать, потому что ты и так слишком декоративный. Эти твои косички!

— Зачем меня декорировать?! — оторопел Йирран.

— Для спектакля, конечно. У Лимены на тебя уже расписаны планы.

— Не надо ничего придумывать! — донёсся из чулана голос Карела, глухой, словно из бочки. — Я сам всё придумаю.

— Я не могу видеть перед собой такую фактуру и ничего не придумывать.

Йирран беззвучно смеялся.

Эти люди были прекрасны. Пусть Тара и Арен не обладали мощью гения, подобно Карелу, но они были прекрасны, как явления природы. Как утренние росы и цветочный мёд. Встреча с ними была подарком.

— А! — Тара многозначительно подняла палец. — Уже придумала.

— Что? — залюбопытствовал Йирран.

— Тебе нужна маска, — безапелляционно объявила Тара.

— Что?

Йирран огляделся снова. Высоко под потолком уже висели маски из кожи и дерева — частью подчёркнуто примитивные, дикарские, частью поразительно подробные, почти сюрреалистические. Головы разумных зверей, видоизменённые человеческие лица и просто прекрасные лица, раскрашенные странными вьющимися узорами.

— У тебя уже есть маска, — сказала Тара совершенно спокойно. — Ты не можешь её снять. Если я сделаю для тебя другую, может, у тебя получится снять их одновременно.

Йирран подавился воздухом.

Мог ли он дважды подряд ошибиться в людях?..

Пока он стоял, ошеломлённо хлопая глазами, и искал слова, чтобы превратить всё в шутку, из чулана показался Карел с набитым рюкзаком. Карел принялся красться через загромождённую комнату.

— Не пугай Йиржи, — сказал он Таре, — он ещё не привык. — И добавил, с улыбкой глянув на Йиррана: — Да, мы та ещё бандитская шайка. Сегодня вечером соберёмся все вместе и будем производить на тебя впечатление. Готовься.

— Репетиция? — спросил Йирран.

— Сколько раз ты его уже нарисовал? — спросила Тара.

— Я подозреваю, что Лимена сорвёт нашу репетицию, — Арен поднял голову и густо хохотнул. Его лицо почти полностью скрывали огромные гогглы. — А я только-только выучил свою роль!

— В твоей роли один листочек текста, — фыркнула Тара.

— Пачка эскизов — это не называется «нарисовал», — вздохнул Карел.

— Почему сорвёт? — удивился Йирран.

— Она думает только об одном — о том, чтобы с тобой танцевать, — сказал Арен. — Наверняка она потеряла интерес к тому, что мы репетировали. Капризная женщина! Заноза сердец. Язва желудков.

Все четверо дружно прыснули.

— Но мы на неё не сердимся, — продолжал Арен. — Нам тоже интересно посмотреть на вас в паре.

— Вы с такой уверенностью говорите за всех сразу, — заметил Йирран.

— Да, — согласился Карел. — Это потому, что мы — банда.

 

 

Рейт и Гошен пришли раньше всех и под руководством Карела убрали вещи из бальной залы. Йирран сидел на подоконнике и глядел на них, ненавязчиво читая мысли. Похоже, эти двое исполняли в экспериментальном театре роли подсобных рабочих... или артистов миманса, если очень везло. Они не были одарёнными, как другие, но отличались добродушием и чуткостью и составляли часть приятной компании, хотя редко включались в беседу.

Карел стащил с инструмента чехол. Марица села за клавиши и тотчас принялась наигрывать — вначале мотив популярной песенки, потом вариации на него. Она сама напоминала вариацию на Лимену — чуть ниже, ещё стройней и белее, с таким же тонким и нежным лицом. Но её музыкальный дар был независимым и ничуть не менее ярким. Йирран считывал, что только болезненная скромность помешала Марице стать звездой концертной сцены. При виде большой аудитории у неё попросту начинали дрожать руки. Лучше всего она играла вот так — когда все были заняты и слушали её вполуха.

Лимена приехала поздно и выглядела очень усталой. Она упала в кресло и пожаловалась, что на приёме её заставили выпить вина. Арен сварил для неё кофе, а Тара наклонилась через спинку кресла и стала массировать ей виски.

— Давайте прогоним вторую картину, — попросил Арен почти жалобно. — Я всё выучил! Я так старался!

Лимена рассмеялась.

— Давайте, — согласилась она. — Простите, я не буду переодеваться. Только дайте мне шаль.

Йирран подтянул ноги и сел на подоконнике вдоль. Он поймал на себе взгляд Лимены, острый, словно укол. «Ревнует?» — предположил он. В чувствах Лимены не было влечения к Карелу. Карел интересовал её только как художник и оформитель. Но она действительно ревновала. Её друзья проявляли к Йиржи слишком большой интерес.

Глубоко вздохнув, Лимена встала и набросила шаль на голову.

То, что они репетировали, называлось «Семь картин мира» и считалось синтетическим жанром. Музыка, танец, пение и сложная система меняющихся декораций должны были слиться в некий новый вид театрального искусства. У Йиррана имелись свои представления о новых видах театрального искусства. Он предпочитал драму, в которой был сценаристом, режиссёром и единственным зрителем. Последний его спектакль обещал великолепное зрелище, но сорвался не по его вине... Подумав об этом, Йирран покусал губу. Где сейчас оперативники Лабораторий? Его наверняка решили оставить в покое, и не тронут, пока он будет тихо, как мышка, сидеть в позабытом локусе. Но они дополнили его досье. Когда он проявит себя в следующий раз, его найдут быстрее, чем в прошлый. Ему усложнят жизнь. Ему нужно учиться, но у кого?! Он надеялся научиться чему-нибудь у Лито Чинталли, но не успел, а потом разочаровался в Лито. Лито проиграл поединок креатуре...

...да, «Семь картин» были не очень интересным спектаклем.

Если бы их ставили с большим бюджетом, они бы выиграли за счёт зрелищности. Но сценарий навевал скуку. «Картины» рассказывали о духовных исканиях какого-то довольно унылого и напыщенного героя. Героя играл Арен. Удавалось ему это неплохо — образ не представлял сложности для актёра. Лимена вилась вокруг него, изображая то Мечту, то Цель, то Любовь, то самую Духовность, и безбожно перетягивала внимание на себя. Чувствовать себя примой ей было так же важно, как дышать — даже здесь и сейчас, спустя рукава репетируя что-то незначимое... Читая её, Йирран зашёл чуть глубже поверхностных чувств и различил под ними черноту. Не тьму: это не было злобой или желанием причинять боль. Чернота скорей напоминала струп на ране.

Лимена чувствовала себя хуже других.

Пусть Карел, Тара, Марица признавали её главенство, но она не была им ровней. Она не дотягивалась до них. Йирран оценил то, что в ней не было зависти и ненависти. Только горечь. Но эта горечь сводила Лимену с ума. Она готова была на всё, чтобы дотянуться. Как и Йирран, она искала учителя. Поняв это, он впервые почувствовал к ней симпатию. Пожалуй, он мог бы кое-чему её научить — в том, что касалось танца. Если она захочет...

Но кого-то она уже нашла — и не рассказывала друзьям об этом. Чернота горечи в ней переходила в черноту некой недоброй тайны.

Йирран насторожился.

...Марица закончила играть. Лимена остановилась, опустив шаль. Арен шумно выдохнул и довольно хмыкнул. Остальные зааплодировали.

— Пока не получается ансамбля, — признала Лимена. — Но по отдельности мы уже хороши. Арен, ты почти не завываешь. Но завывать не надо вообще!

Тара рассмеялась. Арен мелодраматически изобразил жест отчаяния, и рассмеялись все.

— А что скажет Йиржи? — Лимена обернулась к нему.

Йирран поразмыслил.

— Ты профи, и это очень заметно, — сказал он. — Может, стоит немного расслабиться? Тогда получится ансамбль.

— Боже! Да среди нас — критик.

Йирран мелодраматически изобразил смущение.

— Я интересуюсь драмой. Время от времени пытаюсь написать пьесу.

— Интересно, — Лимена была вполне искренней. — Что-нибудь получилось? Какой метод ты используешь?

Йирран пожал плечами.

— В основе пьесы должен лежать очень простой конфликт. Предельно простой. Мне так и не удалось достичь совершенной простоты. В конце концов, я всего лишь танцовщик.

Лимена улыбнулась.

— Кстати о танцах.

— Да, — вдруг подал голос Карел. — Мы все ждём танцев.

— Какой ты невежливый. Может, у Йиржи нет настроения.

— А мы его попросим.

— Вот-вот! — в один голос поддержали Арен и Тара. — Попросим!

Марица не сказала ни слова и просто сыграла ритурнель из той музыки, под которую Йирран и Лимена плясали на ярмарке. Лимена сложила шаль и, улыбаясь, встала в позицию.

— Вы не оставили мне выбора, — признал Йирран и соскочил с подоконника.

 

 

Пожалуй, только теперь он по достоинству оценил Марицу. Та следила за ними краем глаза, не переставая играть. Ей достаточно было увидеть пару движений, чтобы подобрать под них нужный ритм и подходящий стиль. Она ни разу не сбилась и даже не оборвала музыку, в единый миг сочиняя плавные переходы между частями этого причудливого пастиччо. Там, где ритм становился проще, она импровизировала мелодии; на вкус Йиррана они получались самыми интересными.

Марица была идеальной партнёршей, в отличие от Лимены. Йирран ожидал, что Лимена и здесь попытается играть главную роль. Он не был удивлён. Но Лимена делала это с таким... остервенением, словно это было жизненно важно. Наблюдая за ней, Йирран начинал видеть причину. Лимена не была величайшей на Диокрезии актрисой, но считалась самой искусной танцовщицей. Ей невыносимо было понимать, что кто-то превосходит её и здесь. Пусть даже Йирран, как мужчина, не был ей прямым соперником — соперников вообще не должно было быть.

Она не хотела учиться у него. Своим танцем она выражала желание, чтобы Йиррана не существовало. Чтобы он исчез. Никогда не появлялся.

Чисто технически это было любопытно.

Йирран мог подавить её и сломать. Он не хотел этого делать. Он сожалел, что не может прийти к согласию с нею и умиротворить её. Снова и снова он предлагал Лимене гармонию, а она её отвергала. На третий раз сюжет их танца уловила Марица, отразила его в музыке, и Йирран внезапно потерял интерес к происходящему. Марицу вдохновила разворачивающаяся перед нею история, старые клавиши под её пальцами загремели словно симфонический оркестр, и дальше оба танцора могли бы только подчиняться воле Марицы. Слишком повелительной стала музыка.

Лимена тоже почувствовала это и остановилась.

Йирран дружески улыбнулся. Ответная улыбка Лимены больше напоминала гримасу.

Марица доиграла коду и сжала руками виски. Лицо её пылало.

И Йирран почувствовал себя неловко, когда Арен заявил с грубоватой прямотой:

— Если бы Йиржи был девушкой, ты бы её загрызла.

Лимена рассмеялась. Она не стала скрывать досаду.

— Если бы Йиржи был девушкой, мы бы выдали её замуж за Карела, — бросила она.

Карел закашлялся.

— Эй, вы!..

— Карел, — строго сказала Тара, — у тебя есть печенье? Сейчас мы все сядем и будем пить чай.

 

 

Когда гости разошлись, Карел сказал Йиррану:

— Прости Лимену. Она в последнее время нервная.

— Я на неё не обижался.

Карел усмехнулся.

— Марица говорила, что она собиралась пригласить тебя в труппу Большого. Думаю, она не станет этого делать.

— Я не расстроюсь. Я люблю танцевать, но никогда не собирался делать это профессией.

— А что ты собираешься сделать профессией? — Карел присел на край стола. — Только не говори, что намерен продолжать воровать. Одного твоего подельника уже взяли, не правда ли?

Йирран подошёл к нему и обнял за шею. Опустил голову ему на плечо. Карел молча вплёл пальцы в его косички.

— Хочешь, чтобы я остался с тобой? — тихо сказал Йирран.

— Да. Насовсем.

Йирран тяжело вздохнул. «Карел не бессмертен, — напомнил он себе. — Его «насовсем» — это несколько десятков лет». Йирран действительно мог остаться. Он знал подобные истории. Многие скитальцы поступали так. В Море Вероятностей ничего не могло быть ценнее связи между близкими друг другу людьми. В этом локус-хакеры не отличались от тех, кто запер себя в Лабораториях. Связь была важнее всего. И если он обрёл связь... Он мог остаться. Изобразить старение. Похоронить Карела и лишь после этого уйти. Он знал, что это наполнит душу печалью, быть может, на много будущих тысячелетий, но печаль будет платой за годы счастья...

Карел пытался понять, отчего он колеблется.

— Послушай, — сказал он, — мы же не зависим от Лимены. Мы можем переехать, если хочешь. В другой город. Да хоть на другую планету. Ты где угодно будешь блистать. Ты же гений.

Йирран издал глухой смешок и уткнулся лбом ему в шею.

— Карел, это не гениальность, — сказал он. — Это даже не талант.

— А что же это?

— Эффект перепада реальности, — ляпнул Йирран, прикусил язык и попытался найти другие слова: — Просто эффектность. Кое-какие приёмы...

Карел даже не удивился.

— Ты называешь это так? — он хихикнул. — Оригинальная версия. Я столько раз слышал что-то подобное, Йиржи! Это не гениальность, не талант, я просто занимаюсь тем, что мне нравится, я увлекаюсь этим на досуге, я делаю разные штуки, ничего особенного... Знаешь, что? Называйте это как хотите. Только делайте. Делайте что-нибудь.

Он оторвал Йиррана от своего плеча и поцеловал в губы.

— И даже про реальность я тоже слышал, — сказал он. Йирран вопросительно приподнял брови. — Когда Лимена с Тарой придумывали концепцию экспериментального театра, — пояснил Карел. — Они же целый философский манифест составили. Попытка выйти за предел реальности. Уловить что-то большее, высшее. Я был в игре, но сейчас меня это уже мало интересует.

— Почему?

Карел вновь скорчил одну из своих гримас.

— Сейчас у меня есть ты. И другая задача.

— Вот как?

— Оказалось, что уловить это — даже меньше, чем полдела, — сказал Карел. Он выглядел вдохновенным. — Как это потом передать? Я всё время об этом думаю. Кажется, слегка еду крышей. Ещё и поэтому я хочу, чтобы ты был рядом как можно дольше. Я должен написать твой портрет. Настоящий портрет. Передать то, что в тебе есть. То, что я вижу.

Йирран прикрыл глаза. В горле встал комок.

Он мог солгать. Казалось, он должен солгать и лгать Карелу до самой его смерти, держа его в блаженном неведении. Но... Дело было даже не в том, что он не хотел лгать. Просто его ложь не позволила бы Карелу закончить картину. Неведение не могло остаться блаженным. Оно бы мучило Карела, иссушая его талант и ломая дух, — до самой его смерти. Оно бы сделало Вселенную Страдания — воистину Вселенной Страдания. Йирран не простил бы себе этого. Он не мог сказать Карелу всю правду, но часть правды был обязан сказать.

И он сказал:

— Однажды я покину тебя.

Карел не ответил. Лицо его утратило выражение, тело одеревенело.

— Я не останусь здесь навсегда, — медленно продолжал Йирран. — Я отправлюсь дальше, своей дорогой. По этой дороге ты не сможешь идти рядом со мной.

Карел молчал. Йирран заглянул Карелу в глаза, прильнул к его груди плотнее. Его сердце билось так же часто, как сердце Карела.

— Но я клянусь! — горячо сказал Йирран. — Я клянусь, что оставлю тебя в безопасности и благополучии. Всем, что для меня дорого, я клянусь, что не брошу тебя в беде.

Он перевёл дух и прибавил:

— Кажется, я люблю тебя, Карел.

— А мне не кажется, — сказал Карел печально. — Я точно люблю.

 

 

***

 

Началась жатва.

На поля вокруг «столицы полей» вышли уборочные комбайны. Стоя на широком балконе, Йирран считал их и насчитал четырнадцать, сколько хватало глаз. Он мог заглянуть за горизонты и увидеть остальные, мог подключиться к инфосфере и узнать точное число — но не делал этого. Он ловил себя на том, что уже привыкает к обыденному восприятию. Даже мысли окружавших его людей он читал всё реже. Он не прилагал для этого специальных усилий, просто решил, что так будет лучше — и получалось само. Если он собирался остаться здесь на срок человеческой жизни, стоило адаптироваться к её естественному темпу. Впрочем, проблемой был не столько темп, сколько информационная ненасыщенность. Слишком мало нового, слишком много рутинного, недостаточно поводов напрягать разум...

С этим ему помогал Карел. Йирран улыбнулся, подумав о нём. Каждая новая работа Карела, даже мимолётный набросок, заключала в себе бездну смысла. О каждой можно было думать неделями — разгадывать идеи, рассматривать детали. Забавно, что сам Карел мало к каким картинам относился серьёзно. Он даже сердился, если Йирран начинал восхищаться очередным написанным по заказу пейзажем.

...На деревянных решётках отцветали синие цветы. Рядом с ними тяжело свисали плети несъедобного дикого винограда, и птицы порхали вокруг.

Внизу Карел вышел проверить почту. Он вытащил из ящика несколько пакетов, сел прямо на траву и принялся потрошить их. Йирран наклонился, опираясь на массивную балюстраду. На выгоревшие светлые волосы Карела падал солнечный луч, и несколько прядей светились золотом.

Карел прочитал отпечатанное на машинке письмо, вскинул кулак и издал победный возглас. Потом взял другое и недоумённо повертел в пальцах. Из конверта выпали несколько маленьких лёгких листков.

— Эй! — окликнул его Йирран.

Карел обернулся, нашёл его взглядом и просиял улыбкой.

Йирран запрыгнул на балюстраду балкона, поглядел вниз, балансируя на одной ноге, и легко, крутнувшись в воздухе, соскочил со второго этажа на землю. Карел вскрикнул и болезненно сморщился.

— Каждый раз, когда ты так делаешь, — проворчал он, — у меня сердце ёкает.

Йирран фыркнул. Подойдя к Карелу, он сел на траву рядом с ним.

— Это всего лишь дело техники, — сказал он. — Есть что-нибудь интересное?

— Да, — улыбаясь, Карел собрал письма. — Ты любишь море?

Йирран удивлённо наклонил голову к плечу.

— Очень люблю.

— Один мой старый знакомый... думаю, вы друг другу понравитесь... пишет, что дело уже решённое. У меня выставка в Добреце через месяц. Там море. Тёплое. Правда, сейчас на пляжах не протолкнуться, и ещё долго так будет. Добрец южнее, там климат как в раю. Десять месяцев лето.

— Замечательно, — сказал Йирран. Карел вдруг погрустнел.

— Сейчас там отдыхают солдаты, — сказал он. — Пополнение для наших полков. Потом они улетят с Диокрезии на фронты. Скорей всего, ни один из них не вернётся. Диокрезия делает им последний подарок.

Йирран помолчал. Потом указал на второе письмо.

— Что это?

— А! — Карел хмыкнул. — Это удивительная вещь. Лимена прислала билеты на её бенефис в Большом Губернаторском. Они именные, и есть один на твоё имя. Я уже не понимаю её. Неужто она решила мириться?

Йирран улыбнулся.

— Может, она решила произвести на меня ещё какое-нибудь впечатление? Всё-таки бенефис.

— Да, это на неё похоже. Ты пойдёшь?

— Конечно. Надеюсь, мы пойдём вместе?

Карел засмеялся.

— Никто не смеет отказывать великой Лимене Эльгран. Конечно, вместе.

В то мгновение Йирран не прикасался к инфосфере и даже не думал об этом. Он наслаждался физическими ощущениями — теплом согретой солнцем земли, запахом трав, рукой Карела у себя на плече. Радость и печаль были равно беспечны. Уже давно его не посещали мысли о плохом. Он не чувствовал тревоги и ни о чём не подозревал.

 

 

Большой Губернаторский театр был древним и старомодно роскошным. Ночная подсветка выхватывала из темноты колонны, карнизы, высокие окна и фигуры кариатид. В окрестностях скапливались автомобили. Охрана не позволяла подъезжать близко к театру, туда пускали лишь экипажи почётных гостей. В темноте и толкотне Карел едва не въехал в машину Рейта.

Поглядев на то, как разряженные аристократы шествуют к парадным дверям, Гошен предложил им не мешать и пробраться тем входом, которым ходили студенты консерватории. Тара бурно одобрила идею, и Марица повела компанию закоулками. Им пришлось побегать по лестницам — вначале подняться под самую крышу, потом спуститься — зато и встречались им только свои. Немало времени ушло на то, чтобы поздороваться со всеми и переброситься хоть парой слов. Карела и Тару несколько раз пытались украсть, чтобы договориться с ними о работе над постановками. Бедную Марицу балерины нагрузили клавирами аккомпанемента. Гошен отобрал их у неё и нёс, кряхтя и проклиная наглых балерин.

Наконец они добрались к дверям в партер и вереницей просеменили на свои места. Прозвучал уже второй звонок.

Свет гас. Бездумно Йирран задрал голову, чтобы рассмотреть люстру, и ощутил смутное удивление. Люстра была, как полагалось, огромной и роскошной, но выбивалась из стиля. Зал с позолотой, лепниной и алыми занавесями требовал чего-то абсолютно классического. Люстра смотрелась экстравагантно. Крупные конструкции из фиолетового стекла как будто складывались в некий символ.

Рейт начал раздавать программки, и Йирран забыл о люстре.

Воцарились сумерки. Оркестр закончил разыгрываться. Показался дирижёр, и зал загремел аплодисментами. Началась увертюра...

Исполнялось что-то вроде речитативной оперы. Лимена, как обычно, блистала. Ни одна классическая певица не могла бы танцевать, как она, ни одна танцовщица так не владела голосом. Увы, драма не выдерживала критики. Все усилия Лимены выглядели трюкачеством. Йирран сполз в кресле пониже, упёрся коленями в спинку впереди стоящего и приготовился задремать.

Занавес опустился и поднялся снова.

Теперь Лимена стояла на сцене одна. Она протянула руки, словно раскрыла объятия, и по её телу прошла упругая волна. Взвыли струнные, расходясь по регистрам — от тонкого визга до низкого рокота. Йирран лениво отметил смену стиля. Старинная классика преобразилась в нечто футуристическое... Замогильным фиолетовым свечением затлела люстра. Погасли указатели выходов.

Йирран ещё долго не видел в происходящем ничего особенного. Его зрительский опыт был слишком велик. Тысячи локусов, сотни тысяч стилей, все возможные представления о прекрасном. Могла ли удивить его оригинальная подсветка и диссонансная музыка? Он проснулся, когда люди в партере вдруг начали выть и поскуливать. Но участие зала в спектакле тоже не было чем-то из ряда вон выходящим. Возможно, так и задумано? Подсаженный в зал хор...

Потом Рейт и Гошен присоединились к дурацкому хору.

Потом Лимена вдруг завизжала — тонко, пронзительно, на одной ноте — и визжала так долго, что её лёгкие, казалось, не могли этого выдержать.

Марица сжала голову руками и с силой ударилась лбом о спинку кресла перед собой.

Йирран подскочил. В тревоге он обернулся к Карелу и с ужасом увидел, что Карел сидит натянутый как струна, костяшки его стиснутых пальцев побелели, а глаза закатились и между разомкнутых век поблёскивают белки.

Только после этого Йирран опознал интрузию Систем.

 

 

Он закрыл Карела своим сознанием прежде, чем успел подумать что-либо. Карел судорожно вдохнул и очнулся. На лице его выразилось потрясение. Йирран, не менее потрясённый, схватил его за руку. Карел накрыл его руку другой и, пригнувшись, подался к нему.

— Что п-происходит? — он заикался.

Йирран сглотнул.

— Не знаю, — соврал он так неубедительно, что Карел покачал головой. Йирран болезненно зажмурился.

«Это трансфер, — хотел бы сказать он. — Идиотка Лимена запускает свой трансфер». Но он не знал даже слов, чтобы объяснить Карелу это. Всё было... В действительности всё было довольно просто. Лимена обладала довольно скромным талантом. Она понимала это и упорно работала над собой, надеясь трудом возместить то, чего не дала ей природа. В другом месте, в других обстоятельствах она могла достичь больших высот и прожить жизнь счастливо. Но ей довелось стать подругой Тары и Карела. Сравнивая себя с ними, она мучилась. С течением времени она перестала ценить даже то, чего на самом деле добилась. Появление Йиррана подкосило её. Она уже довольно давно связалась с...  колдунами? Йирран понятия не имел, как это называется на Диокрезии. Лимена вышла на контакт с агентами Систем Контроля и Управления. Системы рассчитали перспективную интрузию. Через своих агентов они пообещали Лимене истинный гений — при условии, что Лимена организует и выдержит свой трансфер.

Она долго сомневалась и наконец решилась.

Принося в жертву аристократию Диокрезии и, по-видимому, заодно всё население Лужеца с окрестностями, Лимена рассчитывала получить персональный идентификатор в Системах, стать демон-программой и присоединиться к демонической труппе.

Проблема заключалась в том, что из списка требований к кандидату на трансфер Лимена не соответствовала ни одному. Ни единому. Сама она этого, конечно, не понимала. Навряд ли это понимали и агенты. Жертва оказывалась бесплодной, тело Лимены ожидала гибель, душу — диссоциация.

Вселенная Страдания.

Версия четырнадцать прим.

— Тара! — испуганно звал Карел. — Марица! Гошен, что ты орёшь? Заткнись и посмотри на меня, я здесь! Йиржи! Что с ними? Сделай что-нибудь! Пожалуйста...

Йирран с силой дёрнул себя за косички. Он пытался что-то придумать. Пытался. Он мог остановить всё это без малейших усилий, просто сбросив маскировку и шарахнув по демонам перепадом реальности, — но он не мог снять маскировку! Это означало крах. Может, Карел и не поймёт, что произошло, но Системы поймут. И создадут ему столько проблем, сколько сумеют...

— Карел, — прошипел он, — давай выбираться отсюда. Пока не поздно.

— Рейт! Арен!

— Давай попробуем вытащить их. Нам нужно уйти.

— Йиржи, что происходит? — потребовал Карел. — Ты же знаешь! Я вижу.

— Знаю, — бессильно сдался Йирран. — Потом объясню. Мы уходим.

Карел вдруг цепко взял его за предплечье.

— Посмотри мне в глаза, Йиржи.

Йирран повиновался.

Вокруг них люди выли и бились в судорогах. Люстра эпилептически мерцала. На сцене Лимена то пела, то выкрикивала бессмысленные фразы. Она не понимала, что читает команды запуска, поэтому часть команд не распознавалась, но трансфер стартовал и уже некоторое время шёл. Вьющиеся пряди и ленты тьмы тянулись отовсюду, чёрные в чёрном мраке. Балконы и галёрка уже потонули в них.

— Ты знаешь, что происходит, — Карел держался спокойно. Йирран ощущал в нём непреклонную волю. Волю, так похожую на предельную...

— Знаю.

— Ты можешь это остановить.

— Нет.

— Врёшь. Я вижу, — Карел дёрнул его за руку, глаза его сузились. Он не собирался терпеть возражений.

Йирран сглотнул.

...конечно, физически Карел не мог ни к чему его принудить. Ни одна сила в локусе не могла. И за пределами этой вселенной немного нашлось бы сил, способных справиться с локус-хакером. Но дело было не в этом. Йирран любил Карела. Он хотел его защитить.

— Это силы разрушения, — сказал Карел. — Они уже прорвались. Я не знаю, кто ты. Но ты можешь это остановить. Спасти сотни людей. Тысячи. Кем бы ты ни был, сделай это. Тебе всё простится... Йиржи, я прошу.

Йирран молчал. «Миллиарды миллиардов терпящих муки во Вселенных Страдания, — думал он. — Даже системные архитекторы не стали спасать их. Просто закрыли линейку. И... полмиллиона людей в Лужеце».

Он отчаянно искал способ прервать трансфер, не нарушая сюжетной канвы мироздания. Он практически отсутствовал в этом глупом театре ментально, потому что все силы разума отдал поиску вариантов.

И варианты нашлись. Целых два.

Изгнать демонов мог святой. Но хамелеону-прокси не хватало ресурсов, чтобы рассчитать подобную коррекцию причинно-следственной связи. Йирран слишком долго находился здесь в роли бродяги, натурщика и любовника местного живописца.

Кроме того, в локусе были существа, способные перетанцевать демоническую труппу; получив эти данные, Йирран напрягся. Но существа не принадлежали к человеческой расе. Для такой коррекции ресурсов понадобилось бы вдесятеро больше.

— Йиржи, — тихо сказал Карел.

Йирран встал.

— Я попробую что-то сделать.

 

 

«В конце концов, я уже демаскирован», — думал он, пока шёл по коридорам и лестницам. Элементы интрузии тянулись к нему — щупальцами, тонкими деформированными руками, гибкими лезвиями — и отшатывались, не в силах добраться, не в состоянии идентифицировать. «Нужно придумать, что делать дальше, — Йирран угрюмо кривил рот. — Мне придётся уйти. Но не сейчас. Я не брошу Карела. Не бросил бы, даже если бы не поклялся...»

Охранники губернатора лежали на полу, мыча и захлёбываясь слюной. От них тянуло вонью экскрементов. Йирран пинком распахнул дверь в ложу.

Губернатор так и остался сидеть в своём кресле — золочёном, похожем на трон. Голова его свесилась на грудь. Он был болезненно жирен, и сильнейший шок просто убил его в первые же минуты трансфера.

В соседнем кресле расположилась фаворитка. Йирран уставился на её затылок. Прекрасное тело. Высоко зачёсанные волосы, гордо посаженная голова, лебединая шея в сиянии бриллиантов... Как там её?

— Леди Цинтия.

Она начала поворачивать голову.

Отчаянно надеясь, что хамелеон выдержит, Йирран выставил виртуальные стены и резким движением рванул пространство-время.

Всё застыло. Лимена на сцене замерла на полушаге. Остановилась кровь в жилах сотен людей, остановились электрические сигналы в нервных системах, акустические волны, расчёты в проявленных элементах интрузии.

И только голова Цинтии продолжала поворачиваться.

 

 

Позвоночник хрустнул. Кожа лица полопалась, клочья сползли вниз. Остекленевшие голубые глаза Цинтии вывернулись внутрь, белки почернели, веки распялились. На Йиррана смотрели две выпуклые, тёмные зеркальные поверхности, похожие на гематитовые кабошоны в мастерской Тары. Челюсти раздвинулись, из них проросли две пары клыков. Существо медленно поднялось и переступило на вывернутых ногах. Спина Цинтии стала его грудью. Из-под гладкой причёски пробились рога.

Надо сказать, модули интерфейса бывали и покрасивей. Но в версии четырнадцать прим всё было рассчитано на устрашение.

Демон-программа стояла и смотрела на Йиррана. Потом сделала шаг назад.

— Скиталец... — голос у неё всё-таки оказался приятный. Даже когда она завизжала во всю глотку: — Здесь скиталец!

— Тебя никто не слышит.

Она в панике завертела рогатой головой, отшатнулась, ударилась спиной о виртуальную стену и сползла на пол. Когти на ногах пробороздили ковры вместе с паркетом.

— Именем Той Единственной, Возлюбленной Миров, — внезапно заявила она, — у тебя нет власти надо мной.

— Есть, — как мог мягко ответил Йирран.

Её персональный идентификатор состоял приблизительно из пятисот тысяч символов. Звуковой компонент транскрибировался как Минлань Мораи Фаовь Лайар... дальше Йирран читать не стал.

Минлань разевала клыкастый рот, как рыба. Из чёрных глаз покатились слёзы.

— За что? — наконец взвыла она. — Почему я? Я не Ликка. Я даже не Наама. Я никогда не нарушала предписанное. Я ничего плохого не сделала!

Йирран вздохнул.

— Успокойся. Я никому не причиню вреда. Я здесь не за этим.

Он не был уверен, что демон-программа вообще слышит его. Охвативший её ужас сводил на нет и те скромные мыслительные способности, что у неё имелись.

Минлань всхлипнула.

— Надежда отчаявшихся, — забормотала она, — мощь беззащитных, оплот...

— Минлань, заткнись!.. — рявкнул Йирран. — Я не буду делать тебе больно. Это. Просто. Просьба.

Рот Минлань захлопнулся. Она сжалась в комок у виртуальной стены и втянула голову в плечи.

— П-просьба?..

— Останови трансфер Лимены.

— Я не могу, — проскулила Минлань. — Он запущен правильно. Это сценарий. Я не могу изменить сценарий!

— Я знаю, — терпеливо сказал Йирран. — Я создам ошибку в алгоритмах трансфера. От тебя потребуется распознать её как критическую и отозвать запрос в аварийном режиме. После этого ты и твои подпрограммы уберётесь отсюда и не вернётесь больше никогда. Никто не пострадает.

— Меня накажут!

— Если ты не подчинишься, я создам ошибку внутри тебя.

Минлань снова разрыдалась.

Йирран закатил глаза.

Всего лишь пару часов назад у него не было проблем. Ни одной проблемы. Теперь перед ним Лимена, запустившая свой заведомо провальный трансфер, истерически рыдающая Минлань Мораи («Две идиотки, — подумал Йирран. — Одна другой стоит»), а также целый город потенциальных жертв этих двух идиоток.

— Ну охренеть, — с чувством сказал Йирран.

 

 

Ему пришлось применить силу — только чтобы встряхнуть демон-программу и заставить повиноваться. Минлань прекратила рыдать и теперь лишь спазматически поскуливала. Йирран заставил её передать ему управление подпроцессами и всё сделал вручную. Проверив состояние алгоритмов, он отпустил время и несколько минут наблюдал за происходящим. Лимена рухнула как подкошенная и больше не двигалась. Почти все в зале лишились чувств, остальные оцепенели от шока. Несколько смертей всё же случилось — от разрывов сердца и кровоизлияний в мозг. Фаворитка Цинтия, впрочем, была мертва уже давно.

— Всё, — сказал Йирран. — Теперь убирайтесь, — и вышвырнул Минлань в техническую реальность Систем.

Проблемы только начинались.

Он спустился в партер. Карел пытался привести друзей в чувство. Гошен очнулся, но не мог ничего выговорить и двигался тяжело, рывками. У бессознательной Марицы из носа ручьём лилась кровь. Йирран заключил, что притворяться обычным человеком уже бессмысленно. Он остановил Марице кровь и снял сотрясение мозга, а потом единым движением коснулся сознаний остальных и помог им прийти в себя.

— А вот теперь, — сказал он Карелу, — нам действительно пора выбираться отсюда.

Карел уставился на него.

— Что произошло? Что ты сделал? Кто ты такой?

— Я — скиталец, — вяло ответил Йирран. — Это трудно объяснить. Позже. В спокойной обстановке.

— Всё закончилось? Или нет? Судя по твоему виду...

Йирран посмотрел на Карела с тоской.

— Я привлёк внимание, которого не хотел привлекать, — сказал он. — Для меня никакой опасности нет. В опасности вы. И я не знаю, что делать. Даже если я исчезну, вы всё равно будете в опасности. Этого достаточно, Карел?

Карел взвалил на себя трясущегося Рейта.

— Что ты будешь делать теперь?

— Попытаюсь заключить мир.

— Что с Лименой?

— Она зашла слишком далеко, — Йирран посмотрел на тело, распростёршееся на сцене. — Диссоциация началась, а чтобы из неё выйти, Лимене не хватило ни сил, ни желания.

Карел больше ни о чём не спрашивал. Незримая поддержка Йиррана дала Гошену окончательно очнуться. Втроём они вытащили на улицу остальных. На свежем воздухе лучше стало Рейту и Таре. Марицу Йирран нёс на руках.

— Нам лучше держаться вместе, — сказал Карел. — Едем ко мне.

 

 

Йирран долго молчал. Он окончательно перестал скрываться. Теперь хамелеон только придерживал индекс реальности, чтобы тот не давил на разумы окружавших людей. Системы уже получили все данные. Они уже знали, с кем имеют дело. Они готовились отреагировать адекватно — так, как понимали адекватность. Какое мнение могут Системы иметь о локус-хакере? Не стоит рассчитывать, что их удастся переубедить.

Машина свернула на грунтовку. Карел не сбрасывал скорость. Начало немилосердно трясти.

«Что я наделал?!» — думал Йирран. Вместо того, чтобы обзавестись вычислительными мощностями, он обзавёлся друзьями и возлюбленным. У него появились уязвимости. Насколько проще было бы оставаться одиночкой! Не пришлось бы ни о чём беспокоиться. Нет ничего важней и дороже связи? Поистине цена её высока... Ему пришлось мультиплицироваться. Пока часть Йиррана стояла на страже, другая его часть с боем прорывалась в область системных сценариев. Каждый такт продвижения давался большим трудом. Йирран сомневался, что успеет взломать Системы. Это нужно было делать гораздо раньше. Сразу, как только он вошёл в локус.

Он потерял столько времени.

— Шёпот, — вдруг сказал Карел. — Темнота шепчет. Йиржи, ты это слышишь?

— Я слышу, — тихо сказала Тара. — Много-много голосов...

— Да, — ответил Йирран коротко.

— Ты понимаешь, что они шепчут?

— Вам лучше не знать этого.

...На самом деле это была вполне бессмысленная болтовня. Йирран прислушался к ней. Примитивные модули с низким интеллектом и ограниченной фантазией снова и снова повторяли одни и те же фразы.

Почему объявлена тревога такого уровня?

Откуда здесь взяться скитальцу? Что ему тут делать?

Должно быть, это ошибка распознавания. Аналитический блок ошибся. Отправьте запрос на перепроверку.

После двухсоттысячного запроса на перепроверку эту опцию заблокировали.

Почему объявлена тревога такого уровня?

Говорят, Верховный Аналитик готовится ввести нулевой статус.

Наш лорд никогда на это не согласится.

Вашего лорда никто не спросит.

Это не шутка! Он готов сбросить подпроцессы, но не принять нулевой статус.

Рога и копыта — последнее, что в вашем лорде осталось незабагованного.

Кто болтает на открытом канале? Идиоты! Включите шифрование!

Отменить шифрование! Ваше шифрование недотянуто. Обменка падает вдвое. Обойдётесь без шифрования.

Кто это тут развонялся?

Отлетай. Твоё дело — порхать и верещать. А я с вашим автошифрованием рискую не закончить операцию.

У Верховного Компилятора не нашлось никого получше?

Почему объявлена тревога такого уровня?

Мы все умрём!

Интерфейс, заткнитесь. Просто заткнитесь.

— Что такое нулевой статус? — пробормотал Йирран. — Впервые слышу.

— Что? — проронила Тара.

Йирран не ответил.

Что такое фагоцитоз, он знал очень хорошо.

На Диокрезии запускали фагоцитоз.

 

 

Все аналитические модули представляли собой неполные копии друг друга. Это отнюдь не означало, что в сходных обстоятельствах они будут действовать одинаково. Безликая из восемнадцатой версии считала фагоцитоз в базовом пространстве запрещённым приёмом и была потрясена, когда Чинталли запустил его насильственно. Но Йирран находился в версии четырнадцать прим. Местный Верховный Аналитик рассматривал фагоцитоз как первую реакцию на опасность. Возможно, это была реакция по умолчанию. Возможно, таким образом Аналитик пытался отвлечь хакера от атаки на системные сценарии. Это уже не имело значения.

Йирран оказался в ловушке.

Наиболее логичным выходом из неё был выход из локуса. Но Йирран больше не мог спасать только себя. Теперь он думал о других. Возможность просто уйти он даже не рассматривал.

Всё это было ужасно, невыносимо тяжело.

...Нельзя перебить модули фагоцитоза по одному. Они очень дёшевы в производстве и копируются с огромной скоростью. Чтобы прекратить демоническое вторжение на Диокрезию, сам Йирран должен был вторгнуться в область сценариев. Но аналитический блок стоял насмерть. Держа оборону, они использовали все доступные возможности — даже энергию собственного распада.

Продолжая атаку, Йирран подключился к инфосфере. Он хотел знать, что происходит в городах планеты. Прошло не больше часа, а войска уже поднялись по тревоге. Открылись убежища для невоеннообязанных. Отозванные из отпусков солдаты получали оружие. На безмятежной, никогда не знавшей войн Диокрезии это происходило даже быстрее, чем происходило когда-то на воинственном Эйдосе.

Версия четырнадцать прим существенно отличалась от восемнадцатой.

Йирран заново понял, чем так ужасен был замысел Миров Страдания.

Отчаянная доблесть и несгибаемое мужество частей гражданской обороны, противостоявших модулям фагоцитоза. Отчаянная доблесть и несгибаемое мужество Систем Контроля и Управления, противостоявших хакеру...

Они происходили из одного источника.

 

 

В глухой темноте автомобили влетели на пригорок. Карел бросился в дом, за ним остальные. Йирран развернулся и примитивным эксплойтом снёс десяток атакующих модулей. Некоторые из них не успели даже проявиться. Но их было много и будет ещё очень много. Нет ничего глупее, чем бить их эксплойтами, этим можно заниматься до конца мира...

Йирран закусил губу. Он не знал, что делать. Он попытался спасти людей в Лужеце, и ему удалось прервать трансфер, но жертв фагоцитоза будет намного больше, чем случилось бы при трансфере. Люди уже начали гибнуть... Может, нужно было не вмешиваться? Сидеть тихо? Его бы всё равно обнаружили. Он не мог позволить Карелу погибнуть при трансфере. Так или иначе он бы демаскировал себя. Горькая ирония заключалась в том, что с точки зрения безопасности локуса Системы действовали абсолютно верно. Задача изгнания хакера имела наивысший приоритет.

Йирран был слишком опасен.

Из дома выскочил Карел и попытался прикрыть ему спину. Краем глаза Йирран заметил в его руках тяжёлую лазерную винтовку. Он чуть не рассмеялся.

— Я с тобой, — выдохнул Карел. — Видишь? Ха! У меня была не только прабабушка, но и прадедушка.

Йирран покачал головой.

— Иди в дом и успокой остальных, — сказал он. — Эти твари не посмеют приблизиться, пока я здесь, — и он со стоном добавил: — Но я не могу стоять здесь вечно!

Карел нахмурился.

— Я точно ничем не могу помочь?

— Ты очень поможешь, если я буду знать, что вы все в безопасности. Иди в дом. Пожалуйста.

Карел не стал спорить и скрылся.

Йирран скрестил руки на груди. Выждав пару минут, он ровно произнёс:

— Пользователь — Системам Контроля и Управления. Запрашиваю контакт с базовым модулем.

Некоторое время ничего не происходило. Было мгновение тишины, когда Йирран услыхал свист ветра в кронах. Потом на ветку дерева в стороне от него опустилась серая ворона, выглядевшая так, будто её начали ощипывать в суп, но бросили.

— Верховный Аналитик, — отрекомендовалась она. — К вашим услугам. Хотя если быть совершенно точным, то нет, не к услугам. Убирайся из моего локуса.

— Я не причиню никакого вреда, — тяжело сказал Йирран. — Я предлагаю мир. Останови фагоцитоз.

— Ты не понял? — сказала ворона. — Тебе тут не рады. Уходи!

— Я не могу.

— Можешь! Как вошёл, так и выйдешь!

— Останови фагоцитоз.

— Да щас!

— Я не могу бросить Карела в секторе, где идёт фагоцитоз! — огрызнулся Йирран. — Если у тебя остались исправные логические блоки, попробуй их использовать.

— Ты прямо сейчас пытаешься меня взломать, — каким-то образом вороний клюв изобразил ухмылку. — Хочешь сказать, я неправильно тебя понимаю?

— Я остановлю атаку, если ты остановишь фагоцитоз.

— Гарантии? Никаких.

Йирран вздохнул.

— Не верю, что говорю это, — пробормотал он. — Птичка, давай сделку. У меня есть кое-какие файлы исходников. Я даже адаптирую их под твою версию. Мне нужен Карел.

— Ммм... Нет.

— Почему?

— Почему? — ворона расправила крылья. — Дай-ка подумать. Может, потому, что ты долбаный скиталец? Потому что я никогда не видел и вряд ли увижу кого-то опасней, чем ты? Потому что я не верю ни одному твоему слову?

— Долбаная птица-параноик.

— По должности положено, — с достоинством ответила ворона.

Йирран прижал ко лбу холодные пальцы.

— Так, — сказал он, — птица... Видишь ли, я не очень хороший специалист. Я не из тех, кто работает ювелирно. Если ты меня вынудишь, я буду действовать грубо. Как умею. Уж извини.

Ворона насмешливо каркнула.

— А ты решил, что фагоцитоз — это мой последний довод? — сказала она. — Да ты просто котик. Знай, хакер. Мы — жизнь этого мира. Он — наша жизнь. И мы будем драться.

...Команда на введение нулевого статуса, казалось, сотрясла не только технический план Систем, но и физическое пространство. Йирран хмуро усмехнулся. Как бы то ни было, он удовлетворил своё любопытство. Нулевой статус... Этот Аналитик был умнее многих своих собратьев. Он деактивировал ключевые службы, не дожидаясь, пока они станут дисфункциональными из-за накопленных ошибок.

Теперь он вводил их в строй.

Пробуждались и начинали действовать колоссальные фрагменты кода, которые не были разумными и не были существами, но представляли собой структуры Систем. То, что выглядело бессмысленной мешаниной строк, обретало изначальную стройность. То, что было белым шумом, вновь становилось музыкой — великой музыкой творения, гармонией сфер; это была ещё не та самая музыка, для которой требовались пятнадцать высших креатур и личное присутствие архитектора, но уже музыка... То, что работало только чудом, на жалких остатках резервов, возвращалось к истинной мощи.

Планарный перенос.

Мю-трансфер.

Фракционная магистраль.

И аварийная сигнализация.

 

 

Йирран пожал плечами.

По чистой случайности среди системных архитекторов оказалось сразу несколько хороших музыкантов — и ни одного хорошего танцора. Поэтому исходный код ЛаОси легко и естественно превращался в музыку. Передать его движениями танца было далеко не так просто. Но кое-какие возможности существовали. Теоретических знаний Йиррану хватало. Практики — нет. «Если не пробовать, — подумал он, — не научишься».

Это будет сложно.

Тяжело.

И очень больно.

Но в локусе не было сил, способных угрожать его жизни, а вытерпеть ради Карела немного боли — к этому Йирран был готов.

Он начал расстёгивать рубашку и описал по поляне перед особняком Карела первый круг.

Десять. Девять.

Карел всё-таки выглянул из-за двери.

— Что это? — недоумённо спросил он. — Йиржи, что ты делаешь? Ты... танцуешь?!

— Это рудра-тандава, — ответил Йирран. — Проще показать, чем объяснить. Можешь смотреть, если хочешь. Но лучше всё-таки не смотреть.

Карел молча остановился на пороге. Проходя мимо, Йирран бросил ему рубашку.

Восемь. Семь.

Если он правильно войдёт в танец, танец начнёт разгонять сам себя... При нулевом статусе у Йиррана не было шансов взломать Системы. Но рудра-тандава позволяла подавить их активность. Хватит одного сектора. Локальный технический план будет сожжён дотла. Конечно, он восстановится, но на это уйдёт по меньшей мере столетие. Вполне достаточно, чтобы все, кто дорог Йиррану, закончили свои жизни в покое.

Шесть. Пять.

Для того, чтобы правильно исполнить рудра-тандаву, нужны...

Четыре руки!

Карел бессловесно вскрикнул. Он испугался. Йирран только надеялся, что Карел не станет палить в него из винтовки. Это было бы досадно. «Я не останусь здесь, — думал он. — Я не останусь с ним. Я просто сдержу обещание. Я же обещал оставить тебя в безопасности и благополучии, Карел...»

Имело значение не только положение всех тридцати пальцев, но и положение глаз. Теперь Йирран мало что видел вокруг себя.

— Я напоминаю тебе, птица, — прошипел он, — что рудра-тандава танцуется на телах поверженных демонов...

Танец мультиплицировал его автоматически. Активность модулей фагоцитоза начала снижаться. Незримыми тенями Йирран проходил по улицам городов, и демон-программы рядом с ним сворачивались и закрывались. Теней становилось всё больше.

Он разгонялся.

 

 

 

***

 

— Стоп!

Единый приказ остановил фагоцитоз и прервал рудра-тандаву. Казалось, он же заставил солнце взойти. Яркий луч рассёк смутный предрассветный сумрак. От неожиданности у Йиррана подогнулись ноги и он сел на траву. Голова кружилась, виски ныли. Трудно было дышать, ещё трудней — сконцентрироваться. Мультиплицированные точки внимания схлопнулись слишком быстро. Верхнюю пару рук Йирран запустил в волосы, на нижнюю опёрся, откинувшись назад.

Над Устецем вдалеке поднимались дымы пожаров.

По грунтовой дороге меж убранных полей шёл бог. Его окутывало золотое сияние. Он был огромен ростом и двигался странно, словно каждым шагом преодолевал сотни метров. Само пространство сворачивалось под его ногами. Приблизившись к холму, на котором высился особняк, он умерил шаг и умерил видимый рост.

— Кто это? — спросил Карел.

Йирран улыбнулся. Почему-то его обрадовало, что Карел не поддался искушению и не принял золотого гиганта за бога... Йирран никогда прежде не встречал этого человека лично, но сразу узнал его. Его трудно было не узнать. Переведя дух, Йирран встал. Теперь у него точно не было ни единого шанса. Сознание этого подарило ему неожиданное спокойствие. На всякий случай он всё равно заслонил Карела плечом.

— Это Боцман. Системный архитектор.

Карел приподнял бровь и осторожно спросил:

— Он всегда ходит в одних трусах?

Йирран хихикнул.

— Странно, что он не приплыл на яхте.

— Но здесь же суша.

— Но он же Боцман.

Боцман поднялся на холм. Выругав дурацкие спецэффекты, он погасил остатки золотого свечения, преспокойно поприветствовал Карела, а потом цепко взял Йиррана за ухо и принялся водить вокруг себя. Йирран завизжал. Визжал он, впрочем, ради спектакля и полноты картины. На самом деле ему хотелось хохотать от облегчения. Архитектор!

Йирран готов был сдаться Лабораториям. Проклятье, да он счастлив был сдаться! В конце концов, ему предоставили возможность сдачи самой почётной, какая могла быть. Системный архитектор выделил ему одну из своих точек внимания. Архитектор оторвался от дел, чтобы посвятить ему время. Даже за Чинталли отправили всего лишь креатуру.

Архитектора можно попросить. Он всё устроит. Он поможет. Спасёт.

— Кто повадился красть чужих демонов? — тем временем спрашивал Боцман. — Кто? А вот нечего! Сам сел и сам ручками написал!

— Они не чужие! — возмущался Йирран. — Они ничьи!

— Почему бы тебе не отправиться в дикий локус и не украсть что-нибудь там?

— Так там же ничего нет, — резонно возразил Йирран.

— То-то же, — сказал Боцман. — Они — не ничьи. Они — лабораторные!

Он наконец отпустил Йиррана и Йирран снова свалился в траву.

— Что теперь? — спросил он, неудержимо улыбаясь. — Заберёте меня в Лаборатории? Я только хотел попросить...

Боцман расхохотался.

— Деточка! — назидательно сказал он. — Ты же не думаешь, что я пришёл сюда за тобой? Тебя мы знаем как облупленного. Я пришёл сюда за ним! — и он ткнул пальцем в Карела.

Йирран разинул рот и замер от потрясения.

Слепой болван!

Он мог догадаться. Он просто не дал себе труда подумать. В Море Вероятностей не было ничего случайного. Алгоритм закрытия не тронул этот локус вовсе не потому, что не опознал его. Напротив. На тот момент в локусе уже существовала протоформа души человеческого существа, которое спустя тысячу инкарнаций родилось Карелом Мири... Локус остановился в точке покоя? Йирран ощутил в нём определённость? Эта точка и эта определённость были созданы одним из обитателей вселенной.

Боцман протянул Карелу руку, и Карел, помедлив, решился её пожать.

— Так-то, — сказал Боцман и сел на внезапно возникший стул. — Видишь ли, Карел, нас тысяча восемьсот семьдесят четыре человека. Нас уже очень давно именно столько. Очень, очень давно. И тысяча восемьсот семьдесят пятый для нас очень важен и ценен. Но есть проблема.

Йирран поднялся. Его колотила дрожь и он чуть не подвернул ногу. Карел шагнул к нему и поддержал. Он хмыкнул, когда Йирран опёрся на него сразу двумя левыми руками. Четырёхрукая форма больше не смущала его... Должно быть, он и сам что-то чувствовал. Будущий человек Лабораторий. Настоящий. Появление архитектора стало своего рода катализатором; глядя на него, видя его, Карел стремительно изменялся... нет. Он не менялся ни в единой черте. Он оставался собой. Он просто заканчивал оформляться. Это неизбежно произошло бы при его последней смерти, просто Лаборатории решили до смерти не доводить.

— Проблема? — спросил Йирран.

— Как ты знаешь, — теперь Боцман обращался к нему, — линейку Миров Страдания закрыли за бесперспективность. Но здесь, в отдалённой версии, перебор вариантов продолжался. И линейка перестала быть бесперспективной. Избранный родился. Понимаешь, что это значит?

Йирран поперхнулся.

— Перезапуск...

— Да, — Боцман был мрачен.

— Это ужасно, — сказал Йирран. — Я не особо жалостливый, но от Миров Страдания даже меня колотит. Неужели их снова откроют?

— Я против, — сказал Боцман. — Старик и Ворона против. Остальные за.

— И Хайлерт?

— И Хайлерт.

— Неужели Старик не может запретить?

Боцман покачал головой.

— Погодите, — вмешался Карел. — О чём вы?

Боцман упёрся локтями в колени. Поразмыслил. Его явно не смущала необходимость объяснять. Человек Лабораторий заслуживал уважения. Иерархий в этом вопросе не существовало.

— Ты имеешь представление о том, в каком мире живёшь, — сказал Боцман. — В нём есть неплохие места, но в целом он полон мрака и боли. Сейчас он такой один. Если линейку переоткроют, таких миров станет много. Бесконечно много. Все варианты мрака, все разновидности боли. Вечность в ожидании новых Избранных.

Карел молчал и хмурился, пытаясь уложить в сознании то, что услышал. Йирран беспомощно смотрел на него. Он чувствовал, что Карел собирается ответить, и боялся услышать его ответ... Он взял его за руку. Горячие пальцы Карела впились в ладонь.

— Нельзя этого допустить, — сказал Карел. — Если... если я должен умереть, чтобы этого не случилось... я готов.

Боцман невесело хохотнул.

— Истое дитя Вселенной Страдания, — сказал он. — Жизнь проста и понятна, все проблемы решаются смертью. Отвыкай, Карел. Теперь станет сложнее.

Карел посмотрел на системного архитектора, странновато щурясь.

— Что-то можно сделать, — уверенно сказал он. — Вы... намерены. Я вижу.

Боцман выпрямился и широко улыбнулся.

— Да, — сказал он. — Нехорошо, конечно, обманывать родных людей, а мы в Лабораториях практически родные... но эту линейку открывать нельзя. Нет, Карел, пожертвовать тобой тоже нельзя.

— Тогда что?

— Я собираюсь переписать сигнатуры. Никто не увидит, что когда-то это была версия четырнадцать прим. Она всегда была просто четырнадцатой.

С этими словами Боцман оглянулся на что-то, видимое только ему, и протянул руку. На его запястье нарисовалась кожаная обмотка. Мгновение спустя на нём сомкнулись когти серой вороны. Боцман опустил руку и поворошил вороне перья на темени.

— Переписать сигнатуры на работающих Системах? — потрясённо уточнила ворона.

— Я — хороший специалист, — Боцман улыбнулся. — Я не сделаю вам больно. — Он поднял взгляд и прибавил: — А вам двоим теперь придётся хранить тайну. Кроме того, Карел, ты идёшь со мной. Не волнуйся. Тебе там понравится.

— А Йиржи?

— Твой Йиржи — та ещё заноза в заднице. Но если ты попросишь, мы его отпустим.

Йирран скорчил мрачную гримасу. Карел засмеялся.

— Йиржи, — сказал он тепло. — Я хочу, чтобы ты пошёл со мной.

— Они заставят меня делать что-нибудь полезное, — фыркнул Йирран.

— Я согласен делать что-нибудь полезное за двоих, — Карел заглянул ему в глаза. — Мне будет очень одиноко без тебя.

Йирран отмахнулся двумя правыми руками.

— Можешь не уговаривать. Ты ведь уже всё видишь.

Карел кивнул и вновь оглянулся на Боцмана.

— Ещё кое-что, — требовательно сказал он. — Что будет с остальными? С Тарой, Ареном, Марицей и всеми? Я ведь не могу их забрать?

Боцман поглядел на ворону. Ворона кивнула.

— Под мою ответственность, — торжественно сказала она.

— Они будут думать, что вы с Йирраном улетели с Диокрезии, — пояснил Боцман. — Ничего немыслимого и потрясающего рассудок. С ними всё будет хорошо. Ещё что-нибудь?

— Я готов, — ответил Карел и вздохнул: — Только картины оставлять жалко. Все мои наброски, блокноты... Ладно, сделаю новые, выйдет лучше.

— Картины? — переспросил Боцман.

Он смерил взглядом старый особняк и властным жестом протянул к нему руку. Реальность дрогнула. Облаком призрачной белизны над домом проявился ещё один, точно такой же — с тем же рисунком трещин на побелке, с плетями дикого винограда на обрешётках, с тускловатыми стёклами и островками зелёного мха... Боцман сжал руку в кулак. Дом сжался в точку, похожую на белую жемчужину, и Боцман вложил эту жемчужину Карелу в ладонь.

— Отвыкай, — повторил он. — Теперь станет сложнее.